Читать онлайн Погоня за судьбой. Часть IV. Пламя и Искупление бесплатно

Глава I. Числа

Причудливая греческая мифология предрекала детям древнейших богов – Урана-Неба и Геи-Земли – незавидную судьбу. Пребывая в постоянном страхе потерять трон правителя богов и уступить его наследникам, Уран заточал своих сыновей в утробе супруги и не давал им появиться на свет. Впрочем, Кронос-Время, самый младший сын Урана, получил шанс избежать этой участи – мать спрятала своё дитя от отцовского самоуправства, а впоследствии помогла ему свергнуть отца и занять его трон. Кронос же, в свою очередь, угодил в ту же ловушку, в которой пребывал его отец Уран – все атрибуты верховной власти шли комплектом, и вместе с владычеством Кронос унаследовал предсказание о том, что один из собственных детей свергнет его точно так же, как он сам когда-то низложил своего отца…

Ироничным было то, что всеми так называемыми верховными богами древней Греции правил безотчётный страх потерять власть. Правил ещё задолго до того, как внук Кроноса – Арес – совместно с Афродитой породил Фобоса, бога страха. Ещё не родившись, страх уже прочно обжился в душах первых богов и управлял ими…

Когда Рея, сестра и жена Кроноса, ждала своё шестое дитя, её отчаянию не было предела. Своих отпрысков – как и встарь, конкурентов за трон, – её потонувший в страхе муж проглатывал живьём, поэтому, выспросив совета у родителей, Рея отправилась на Крит и спряталась в одной из самых глубоких горных пещер, чтобы там выносить Зевса втайне от мужа.

Неизвестно, как сложилась бы судьба матери и ребёнка, если бы во время предродовых схваток из пальцев Реи, погружённых в землю, не появились десять Дактилусов – добрых существ-лилипутов, положивших начало племени Куретов, которые поселились на вершине высокой горы. Во главе с богом огня Гефестом они присматривали за младенцем Зевсом, заглушая его плач звонкими ударами о стальные щиты, пока тот рос и набирался сил. Нимфы Ида и Адрастея взращивали будущего верховного бога, кормили его козьим молоком и пчелиным мёдом, и когда пришло время, возмужавший Зевс восстал против своего отца. История повторялась и шла по спирали…

Кронос – жнец будущего, оскопивший собственного отца и тем самым запустивший ход времени, – в конце концов поглотит всё. Время неумолимо – оно не щадит ни живых, отмеряя их срок секундами, ни мёртвых, разлагая их прах в ничто. Самые прочные металлы гниют, камни рассыпаются в песок, а массивные звёзды, погибая от водородного истощения, раздуваются и схлопываются под тяготением собственной массы, превращаясь в чёрные дыры.

Всё сущее – в компетенции Кроноса. Конец всего сущего – лишь вопрос времени…

* * *

Астероид Ида, названный в честь знаменитой горы на Крите, где под чутким присмотром рос Зевс, не представлял особого интереса для промышленности, как и большинство объектов внутренней части главного астероидного пояса Солнечной системы. Будучи астероидом класса S, состоящим в основном из силикатов – железа и магния, – он практически не содержал в своей толще редких металлов, крайне необходимых кораблестроению и наукоёмким производствам.

Человечество обратило свой взор на эту глыбу лишь трижды: в 1884-м году его открыл австриец Иоганн Пализа, в 1993-м космический аппарат «Галилео» пролетел мимо на расстоянии двух с половиной тысяч километров, получив детальные фотоснимки объекта, а в 2101-м на поверхность Иды высадились космогеологи, подтвердив данные дистанционного наблюдения – объект интереса не представляет. С тех пор о нём больше не вспоминали…

Набросив на себя маскировочное поле, в полном радиомолчании «Фидес» уже шестнадцать часов висел в безвоздушном пространстве во владении семейства астероидов Корониды почти ровно промеж орбит Земли и Юпитера. Отсюда, с расстояния в полтора миллиона километров Ида и его крошечный спутник Дактиль казались обычными кусками камня. Ида завершала четвёртый оборот вокруг своей оси, в очередной раз подставляя под зоркий взгляд оптики «Фидеса» свой изрезанный кратерами продолговатый бок, а Дактиль невозмутимо обходил родительское тело по эллиптической орбите.

На корабле царило тягостное и бездеятельное ожидание, экипаж уже перестал слоняться без дела, и теперь большинство членов команды просто разбрелись по своим каютам. Инженер-оператор локационного комплекса в углу рубки управления полулежал в кресле и клевал носом в ожидании хоть какого-нибудь сигнала от автоматики. Я наблюдала за ним последние минут двадцать и вела обратный отсчёт в ожидании момента, когда он отключится. Вот сейчас, уже совсем скоро… Три, две, одна – его голова обессиленно падает на грудь, и он теперь мирно посапывает в окружении мигающей светотриодами и сенсорными экранами аппаратуры…

– Как по мне – это чушь собачья. – Капитан Юмашева оторвала взгляд от далёкой точки Солнца за обтекателем кабины и повернулась в мою сторону. – Отеро обвёл нас вокруг пальца.

– Вряд ли, – возразила я. – Если бы он захотел скрыть информацию, он бы просто ничего не сказал. Зачем ему нас обманывать?

– Откуда я знаю? – Диана развела руками. – Может быть, у него такое извращённое чувство юмора. Он знает, что мы теперь нескоро до него доберёмся, чтобы задать пару уточняющих вопросов, так что вполне мог пустить нас по ложному следу.

– Это не в его стиле, – устало сказала я, борясь с одолевающей меня зевотой. – Он никогда ничего не делает просто так, ради шутки, и сейчас вряд ли стал бы… Моё мнение – нужно слетать к камешкам и оглядеться прямо на месте.

– И нарваться на засаду?

– Да брось, мы тут уже полсуток торчим, и вокруг ни малейшего движения. Мёртвая, звенящая тишина.

– Тишина и темнота… Уж больно подозрительная тишина. – Поразмышляв ещё несколько секунд, Диана скомандовала: – Райкер, подъём! Передай на «Арку́ду» – мы идём на контакт с Дактилем. Пусть держат порох сухим и готовятся подскочить…

«Аркуда»? Выходит, мы здесь не одни, хотя показатели приборов говорили об обратном – на миллионы километров вокруг не было ни единой живой души. Инженер-оператор тем временем встрепенулся, спросонья потряс лохматой головой и принялся давить на кнопки.

– Давай-ка, юнга, покажи, как ты усвоила материал, – глядя на меня в упор, сказала Диана.

Сделав приглашающий жест рукой, она поудобнее устроилась на возвышении капитанского кресла. В течение последних нескольких часов Юмашева прочла мне обзорную лекцию по управлению кораблём класса «Дельфин», рассказав о том, какие модификации стояли на данном экземпляре, и в том числе – про нештатные оружейные системы. Теперь же, сидя в кресле второго пилота, я силилась вспомнить все детали. Я была рада шансу занять мозг и руки – разнообразные расчёты, которые помогали не уснуть, после суток бодрствования давались уже с трудом.

– Так, для начала подаём энергию на главный контур. – Взгляд мой блуждал по контрольной панели, руки двигались будто сами собой, отыскивая нужные элементы управления. – Мощность растёт… Номинальная. Проверяем обстановку.

Сенсорная панель отозвалась на нажатие, проектор выбросил в полутьму кабины трёхмерную голосетку окружающего пространства. Миллионы кубических километров пустоты. Вокруг нас не было абсолютно ничего – лишь одинокая продолговатая глыба под названием «Гаспра» белела далеко в стороне от маршрута.

– Это излишне, – демонстративно зевнув, пробормотала Диана. – Плотность астероидных полей изрядно преувеличена фантастами. Шанс столкнуться здесь с каким-нибудь объектом – менее, чем один к миллиарду. А если этот шанс и выпадет, автоматика всё сделает за тебя и уведёт корабль.

– Бережёного Бог бережёт, – заметила я. – Ты знакома с законом Мерфи? Если что-то может пойти не так – оно обязательно пойдёт не так…

– Из двух способов сделать что-то выбран будет именно тот, что ведёт к катастрофе. – Юмашева кивнула. – В твоём случае, Волкова, это не закон Мерфи. Это твой фирменный хаос… Закон Волковой. Надеюсь, в этот раз он придёт вовремя и на нужной стороне…

– Теперь отключаем блокиратор, – пропустив колкость мимо ушей, сообщила я.

Лёгкое касание сенсора – и передо мной из паза выезжает модуль управления движением и заблокированный трёхплоскостной джойстик, усеянный кнопками.

– Давай-ка встряхнём наше сонное царство, – задорно ухмыльнувшись, предложила Юмашева. – Компьютер, перейти на ручное управление!

Репродуктор резко затрещал, лязгом отдаваясь в ватной голове, и я подскочила от неожиданности – сонливость как рукой сняло. Механический голос объявил:

– Внимание всему экипажу! Незамедлительно зафиксироваться на ближайшем кронштейне! До перехода на ручное управление двадцать пять… Двадцать четыре…

Где-то в глубине корабля происходило шевеление – члены команды с пронзительным жужжанием вытягивали из рулеток на поясах карбоновые тросы, чтобы защёлкнуть карабины на одной из многих и многих скоб, которыми были буквально усеяны все помещения корабля. Это было крайне удобно – экипаж мог заниматься своими делами в любом отсеке, а корабельный компьютер тщательно следил за тем, чтобы в момент ручных манёвров все были пристёгнуты. Ни одна, даже самая резкая смена курса не должна была застать кого-то врасплох даже при исправно работающих гравитационных компенсаторах.

– Три… Два… Один… Внимание! Каюта номер девять! – Синтетический голос словно укорял непослушное дитя. – Пристегнитесь к крепежам с помощью фиксаторов. Каюта номер девять, ждём только вас…

Девятая каюта? Если не ошибаюсь, там временно обитал Василий. Памятуя его загулы в лаборатории, я представляла себе, как он мирно посапывает, обнявшись с пустой бутылкой из-под горячительного. Впрочем, через несколько секунд загорелся зелёный огонёк, и джойстик разблокировался – обитатель девятой каюты наконец приковал себя к стене, зафиксировав своё положение в пространстве.

Сжав манипулятор в ладони, я аккуратно наклоняла его влево, вправо, на себя, от себя… Тихий шелест маневровых двигателей вторил моим движениям, «Фидес» едва заметно покачивался в такт поворотам манипулятора – лишь перемещения далёкого, но яркого пятнышка Солнца выдавали тангаж и рысканье корабля посреди пустоты.

– Маневровые в штатном режиме, – сказала я, один за другим проверяя индикаторы. – Маскировочное поле на месте, нагрузка на все три контура в норме. Включаю маршевый…

– А теперь газани как следует, – предложила Диана.

Большим пальцем я зажала ускоритель, корабль вздрогнул, и меня начало вжимать в сиденье. По приборной панели поскакали цифры положительной перегрузки – семь g, двенадцать, двадцать три, тридцать девять… Я чувствовала себя вполне комфортно – как пассажир взлетающего авиалайнера, – но рука моя инстинктивно потянулась к модулю гравитационного гасителя, которого попросту не оказалось.

– Где тут включаются гравикомпенсаторы? – спохватилась я.

– Нигде, – с насмешкой в голосе ответила Юмашева. – Они работают постоянно. Подзарядка, как на древних кораблях, не требуется. Вижу, у тебя остались старые привычки.

– Да, ещё с «Виатора»…

– Снаружи пятьдесят g, а здесь у нас – полторы. Автоматика не успевает идеально предсказать такой манёвр и скинуть до единицы, но, как видишь, перегрузки просто детские.

– В моём старом корабле я бы уже валялась на полу без сознания, – призналась я и вздохнула. – Но всё равно я по нему скучаю. Как по родному дому… Ладно, что у нас дальше по плану?.. Ввожу программу разгона.

Я решила не злоупотреблять, поэтому, посчитав, что разгон до шестисот тысяч километров в час с торможением на конечном участке будет приемлемым, внесла цифры в компьютер и отключила ручное управление. На проекции отобразилось итоговое время в пути – около пяти часов. Давление от ускорения полностью исчезло, и я поудобнее устроилась в кресле, провалившись в его мягкие объятия.

– Внимание всему экипажу! Включен автоматический режим полёта, – сообщил корабль. – Приказ – вольно.

– Иди к себе, нечего тут разваливаться, – распорядилась капитан Юмашева. – Когда прибудем, я дам знать. Тебе надо отдохнуть.

– Всё нормально, – выдавила я, чувствуя, как веки наливаются свинцом. – Я не устала.

– Вторые сутки на ногах – и не устала? – фыркнула она. – Ты себя в зеркале-то видела? Посмотрись, только аккуратно – не испугайся бледно-зелёного мертвеца.

– Смотрелась… – Голос прозвучал хрипло, чуждо. – Час назад. Говорю тебе, всё нормально, ни в одном глазу. Ты бы лучше сама…

– За меня не волнуйся. А теперь – марш в койку. Это приказ. – В голосе её звучала бескомпромиссная сталь.

Я нехотя выбралась из удобного кресла и покинула рубку. Где-то в корме «Фидеса» ровно гудел двигатель, корабль был тих и безлюден, и лишь за углом, из кают-компании раздавались голоса – женский корабельного врача Габриэлы Кляйн и мужской – кажется, второго техника Нормана Вайса. Остановившись, я прижалась к стене и прислушалась. Габриэла была на взводе, она рвала и метала:

… – Остался только Оливер, но и того нам не показали! Кристофер… – голос её дрогнул. – Мы же с ним даже не попрощались!.. И, сколько ни убеждай меня в обратном, это всё из-за того, что она появилась на корабле!

Техник пытался успокоить её:

– Перестань, нас же предупреждали о возможной опасности. Это служба, а на отдалённых планетах она связана с риском. Мы все читали то, под чем подписывались.

– Зачем её назначили главной?! – зашипела Кляйн. – Она их всех погубила! Нет никаких свидетелей, кроме… Неужто ты считаешь, что Толедо объективна? Да она ходит как в воду опущенная и всё время молчит. Она либо до смерти запугана, либо они в каком-то сговоре. Я не удивлюсь, если Волкова их всех перебила, а нам рассказала байку собственного сочинения!

– Ты сгущаешь краски, Габи. Не нужно, прошу тебя…

– Да?! А те истории, что про неё рассказывают? Сколько людей она на тот свет отправила?

– Там были обстоятельства. К тому же, количество жертв наверняка сильно завышено…

– Посмотрела бы я, о каких обстоятельствах ты запел, если бы твой без пяти минут муж сгорел заживо. – Раздался нервный вдох – Кляйн затянулась сигаретой. – Если весь этот бред про ямы с магмой – вообще правда… Мы взяли на борт монстра, Норман – и он нас всех сожрёт. Попомни мои слова…

Словно оплевали. Голова закружилась, в горле встал знакомый металлический привкус – тот самый, что бывает перед боем или после удара в солнечное сплетение. Хуже было другое – где-то в глубине, под слоями усталости и онемения, чёрное, липкое чувство соглашалось с каждым её словом. «Монстр». Да. Именно так.

На душе стало невыносимо гадко, и я, отлипнув от стены, попятилась прочь, стараясь ступать бесшумно, словно вор. Мехапротезы двигались с кошачьей, противоестественной точностью, на какую не были способны живые мышцы. Ещё одно доказательство её правоты. Я не просто вор, укравший жизни её людей. Я – машина для убийств, притворяющаяся человеком.

Я поднялась по лестнице в жилой отсек и доковыляла до своей каюты. Присев у окна, отрешённо глядела в бескрайнюю звёздную черноту. За стеклом иллюминатора не было ни верха, ни низа – только недвижимые бусины звёзд мягко подмигивали мне, убаюкивали и толкали в сторону заправленной постели…

Нет! Не спать!

Я встряхнулась, резко вскочила и принялась наматывать круги по каюте. Побродив некоторое время, словно коза на привязи, я решила прогуляться по кораблю. Я не могла спать, как и оставаться в одиночестве – стоило только оказаться наедине с собой, как перед взором из памяти восставало лицо Рамона в те секунды, когда его естество окончательно испарялось, уступая место зверю. Раз за разом картина внутренней борьбы, отражённой в его бешеной, нечеловеческой мимике, прокручивалась в мозгу… И его глаза… Эти безумные, красно-чёрные глаза…

В коридоре и в кают-компании уже никого не было, царила тишина, и только за одной из дверей – в каюте Софи, кажется, – слышалась негромкая музыка. Я проследовала мимо, добрела до кухни и, взяв с полки первую попавшуюся керамическую кружку с отпечатанным на боку красным сердечком, наполнила её бодрящим напитком из чрева кофемашины. Сидя за столом и уставившись в пустоту, я в несколько глотков выпила кофе, затем ещё раз наполнила ёмкость и пошла по коридору…

Числа, только числа… Только они помогали оставаться на ногах… Сто семь шагов от кухни до моей каюты. Сто тридцать один шаг от каюты до капитанской рубки… Числа выстраивались в чёткую, неопровержимую линию обороны против хаоса в голове. Длина коридора в жилом модуле – восемьдесят два шага. Восемнадцать ступеней вниз, пятьдесят шагов – и передо мной запертая дверь в машинное отделение… Пока я считаю – я существую. Пока я существую – они не могут меня догнать… Там, в машинном отделении, заключённая в магнитное поле, кипела термоядерная реакция при температуре в сто пятьдесят миллионов градусов… Пятьдесят шагов обратно и ещё восемнадцать ступенек вниз – и я в переходном шлюзе, возле двери в грузовой отсек…

Стальная дверь бесшумно сдвинулась в сторону, и я оказалась в полутьме просторного ангара. Впереди, где-то над потолком, пожирая энергию термоядерного реактора и разгоняя звездолёт до умопомрачительных скоростей, мурлыкал маршевый двигатель. Я неторопливо шла меж ящиков и контейнеров в глубь помещения, в сторону огромного жёлтого робота-погрузчика. Припавший на передние ноги, он был похож на спящего диковинного зверя, прибывшего откуда-то из враждебных, чуждых человеку миров.

С лёгким шелестом проведя рукой по холодной металлической станине, коленный сустав которой находился на уровне моей головы, я обогнула гиганта. Вот и следы от контейнера с маткой, которые так никто и не успел заполировать – несколько ведущих к рампе полосок стёсанного металла на напольном покрытии…

С опустошённой кружкой из-под кофе в руке я стояла в самом дальнем, тёмном углу грузового отсека, возле аппарели, под наклоном уходящей вверх. Голова гудела, будто в неё напрямую транслировался белый шум неизбывных космических радиопомех. В метре от меня, за несколькими слоями закалённого корабельного титана чернела холодная пустота безвоздушного пространства. Владеющая этим миром миллиарды лет, она не знала горечи потерь и страха темноты. В ней коллапсировали звёзды, из газа и пыли сплавлялись планеты, создавались и разрушались целые миры…

Сбоку красным огоньком мигал пульт управления, а рядом желтел рычаг аварийного открытия рампы. Я замерла возле пульта, шаря невидящим взглядом вокруг мигающего красного огонька – передо мной вновь вспыхнули глаза Рамона с тонущими в крови чёрными зрачками. Стараясь отогнать наваждение, я прокручивала в памяти тот момент, когда аквариум с погибшим существом внутри, кувыркнувшись, скрылся подо мной в бушующем урагане. Колотящиеся о борт мирметеры… Сводящий зубы скрежет металла по металлу… И снова – горящие безумием кровавые озёра глаз моего друга и наставника…

Механические пальцы, созданные для того, чтобы давить на спусковой крючок и сжимать горло врага, сомкнулись на холодной рукояти с неестественной, молящей нежностью. Они дрожали – не от страха, а от чудовищного, выворачивающего наизнанку желания. Желания тишины. И процесс перехода в неё – пусть меня вырвет лёгкими через рот, а умру я не от холода или удушья, а от того, что вся жидкость в теле вскипит в вакууме – уже почти не пугал.

Шумящая бордовая пустота внутри меня, казалось, уже сочилась наружу сквозь кожу. Числа… числа больше не помогали – они сбежали, покинули меня. Как Марк. Как Рамон. Как все. Остались лишь глаза, горящие ненавистью в темноте. Оставался только один способ скрыться от этих глаз…

Я глубоко вдохнула и с силой дёрнула рукоятку вниз…

Грохот. Не просто звук – ударная волна, от которой заложило уши. Сердце взорвалось о стальной пол, и осколки керамики бело-красными брызгами разлетелись по грузовому отсеку. Я не дышала, вцепившись в рукоять и потеряв счёт времени…

Спустя бесконечность сбоку приблизились чьи-то быстрые шаги. Хрустнула битая керамика под ботинками, и на моё плечо легла рука. Встряхнула меня и развернула – рядом стояла Софи.

– Лиза, ты чего? Ты вообще в своём уме?! – вскричала она. – Ты хотела открыть шлюз? Хотела выброситься в космос?!

– Он не открылся, – глухо выдавила я из себя. – Наверное, какая-то блокировка…

Я не узнала свой безжизненный голос – он был чужим и звучал откуда-то издалека. Софи смотрела на меня круглыми мокрыми глазами, губы её дрожали. Ни говоря ни слова, она обхватила меня руками и прижала к себе. Приятный аромат ухоженных каштановых волос с яркими разноцветными прядями перебивал царившую в этом месте какофонию запахов металла, машинной смазки и неизвестно чего ещё.

Я не сопротивлялась. Тело, закованное в лёд отчаяния, сперва восприняло это тепло как ожог. Потом – как шок. Мышцы свело судорогой, которую не могли погасить даже мехапротезы. А потом лёд треснул – и сквозь щели хлынула такая немыслимая, животная потребность в этом тепле, что я едва не вскрикнула.

Эти объятия хотя бы на время отвоёвывали крошечный кусочек пространства у холодной пустоты по ту сторону обшивки корабля. Мы стояли без движения в полутьме грузового отсека, и Софи крепко держала меня и прижимала к себе, всхлипывая и боясь отпустить, словно, ослабь она хватку, меня тут же засосёт в вечное, чёрное ничто.

Наконец, она взяла меня за плечи и тихо сказала:

– Пойдём, тебе нужно поспать.

– Я не могу, они преследуют меня, – попыталась возразить я, тупо уставившись на то, как Софи возвращает на место ручку аварийного открытия шлюза.

– Тогда просто пошли отсюда…

По совершенно пустым коридорам спящего корабля мы добрались до моей каюты. По земному времени была глубокая ночь; «Фидес» же находился в царстве ночи вечной, космической. Софи помогла мне раздеться, бережно уложила в кровать, накрыла одеялом и присела рядом. Отвернувшись к стене, я лежала с открытыми глазами и чувствовала, как она сидит около меня в напряжённом ожидании.

– Я не буду спать, – упрямо сказала я. – Иначе опять увижу эти глаза…

– Ты не можешь не спать вечно. Когда-то уснуть всё равно придётся, – проговорила она. – Просто не замечай их. Так со всеми нашими страхами и кошмарами. Если их не подкармливать – они тают.

– Не замечать? – Я горько усмехнулась. – Эти глаза – моё прошлое, Софи. Это часть меня. Это я. Как ты предлагаешь не замечать саму себя? Прошлое преследует всех…

– Ты будешь не одна, я буду рядом с тобой, – пролепетала она, легонько проводя рукой по моим волосам. – Когда нас будет двое, оно не причинит тебе вреда…

Порываясь нагрубить в ответ, я раздражённо закатила усталые глаза, но ничего не ответила – почему-то я опасалась ранить её искренние чувства. Она скинула с себя обувь и улеглась рядом, ласково поглаживая меня по макушке. Я ощущала её тёплое дыхание на шее, оно успокаивало и дарило какое-то неожиданное облегчение. Вокруг было почти беззвучно – лишь её мерное сопение нарушало тишину, а неспешные движения ладони по волосам, словно периной окутывали моё воспалённое сознание.

Я вдруг вспомнила мамины нежные руки в те моменты, когда она сидела возле меня в ожидании, пока я усну. Я была маленькой и, устроившись в своей кровати, звала родителей. Я боялась, что ко мне придут кошмары, поэтому мама заходила в комнату, садилась на постель рядом со мной и тихим голосом рассказывала сказку, пока меня окутывала дрёма. И гладила меня по голове. Гладила и гладила… Лишь со временем я научилась спокойно засыпать в одиночестве…

Это было бесконечно давно. Не со мной. С той девочкой, которую звали Лиза Волкова и которая верила, что мамин голос может отогнать любых монстров. Та девочка умерла на Кенгено. А кошмары пришли уже не за ней, а за мной. И теперь, под рукой Софи, я была готова впустить их внутрь – потому что бороться больше не было сил.

Мой разум отчаянно, из последних сил цеплялся за действительность, но отяжелевшие веки предательски опускались, и наконец сопротивление рухнуло. Я не уснула. Я – сдалась…

* * *

… Тьма была не снаружи – она была внутри. Я была внутри тьмы, и тьма была мной. А затем перед взором – не глаз, а чего-то иного – заколыхалась синеватая размытая пелена, и я ощутила перед собой толстое неприступное стекло, за которым маячили расплывчатые тени. Я не могла пошевелить ни руками, ни ногами, ни головой – тело не слушалось, его будто бы и вовсе не было. Размытые пятна за перегородкой приобретали очертания, стали проступать отчётливые силуэты людей, одетых в белые халаты.

Я уже давно здесь. Я помнила эти белые пятна, любопытные и внимательные глаза. Я видела, как двуногие ходят по этому залу, заносят что-то в компьютеры, делают какие-то измерения и записи. Здесь страшно. Но самое страшное уже позади – они больше не режут тела моих детей на операционных столах под яркими лампами. Они больше не режут моё тело – они лишь забирают мои жизненные силы – два раза в день… Я слышала, как мои дети зовут меня, как они бьются где-то наверху о металлические стены…

«ЯЗДЕСЬЯЗДЕСЬЯЗДЕСЬ», – мысль не звучала, она пульсировала, как сердцебиение, как голод, как зов. Вибрация, идущая через жидкость, через сталь, через вакуум. «ДЕТИ… ЧУЮ… БЬЮТСЯ… БОЛЬНО…»

Слова причиняли боль и тонули в окружающей вязкой плотной жидкости. Выхода не было, мои дети знали, что я здесь, но ничем не могли помочь. Я пыталась пошевелиться и не могла – шевелить было нечем.

– Я хочу на свободу! Мне надо домой…

… – Я здесь, с тобой, моя хорошая…

Ласковые поглаживания по голове, тихий голос… Липкие лапы наваждения отцепились, оставив после себя не облегчение, а фантомную боль – тупую, разлитую по всему телу, которой не было места в человеческой анатомии. Это болела отрезанная связь с роем. Это ныла пустота на месте тысяч фасеточных глаз.

Я снова была в своей каюте, но часть меня навсегда осталась там, в том синем аквариуме. У изголовья чернело окно в космос, а Софи по-прежнему была рядом. Кое-как сориентировавшись в пространстве, я села на кровати. За дверью слышались голоса и топот многочисленных ног.

– Мы ещё не прибыли? – спросила я, спросонья протирая глаза. – Далеко до астероида?

– Ещё минут двадцать, ребята готовятся к посадке, – ответила Софи, разминая шею и потягиваясь. – Ты кричала во сне. Я могу остаться с тобой, если хочешь…

– Нет, у нас есть работа, надо собираться.

– Какая работа?! Тебе нужен отдых. Полтора часа – это даже сном нельзя назвать!

Я молча встала и открыла секцию гардероба в стене. Нужно было готовиться к выходу наружу, поэтому я достала термокомбинезон и принялась натягивать его на себя.

– Всё в порядке, Софи, ты не волнуйся за меня, – сказала я, вымученно улыбнувшись. – Заряжусь чем-нибудь бодрящим и полностью приду в норму.

Тело было ватным и чужим. Усталый мозг самовольничал, бастовал, мысли плыли, как в киселе. Пальцы не слушались, беспомощно скользя по крошечной металлической собачке молнии. Унижение, завёрнутое в абсурд.

С третьей попытки, непрерывно ругаясь про себя, я всё же застегнула комбинезон. Костюм с шелестом ужался, приняв форму моего тела, обтянул его согревающей материей – и из-за этого ещё сильнее захотелось спать. Я обернулась. Софи сидела на кровати, вперив в меня грустный взгляд больших карих глаз. Подойдя к ней, я наклонилась и поцеловала её в щёку.

– Спасибо тебе, что была со мной.

– Да не за что… – Она опустила глаза. – Но я по-прежнему считаю, что тебе надо отдохнуть.

– Я буду иметь это в виду.

С этими словами я развернулась и собралась было выйти в коридор, как вдруг Софи тихо произнесла:

– Я никому не скажу о том, что ты пыталась сделать. Иначе тебя упрячут в лазарет под охрану.

Она была напряжена, скована, и, казалось даже её губы побелели.

– Спасибо ещё раз, – повторила я. – Не знаю, что на меня нашло. Похоже, это был какой-то нервный срыв или вроде того… Но теперь я в норме.

Я вышла из комнаты в коридор, столкнувшись нос к носу с Василием, который тоже был одет в термокомбинезон. Вскинув брови, он оглядел меня с ног до головы и с ехидцей протянул:

– С добрым утром. Тоже решила побродить по камешку?

– Это лучше, чем сидеть без дела, – заметила я, придвинулась к нему поближе и сбавила тон. – Слушай, Василий, у тебя есть чем взбодриться?

– Найдётся. Но, может, не стоит? – нахмурился он. – Может, лучше всё же поспать? Тебе бы точно не помешало…

– И ты туда же, доброхот? – Я начинала злиться – все вокруг так и норовили решить за меня, что лучше для меня самой. – Нормально всё! Дай мне стимулятор, и хватит меня нянчить!

– Сейчас, сейчас. Только не тыкай мне опять пушкой в морду.

Он вскинул руки в шуточном примирительном жесте, развернулся и скрылся в своей каюте. Вернувшись через полминуты, протянул мне раскрытую ладонь с белой капсулой:

– Держи. Только никому ни слова – особенно своим девочкам, а то заклюют меня за то, что потакаю твоим прихотям.

Капсула застряла в сухом горле. Я протолкнула её силой воли, как когда-то проталкивала в себя ненависть перед боем. Не вкус, не ощущение – но предвкушение. Ожидание того, как химический пожар выжжет изнутри остатки сна, видений и этой трясущейся, мерзкой слабости.

Поблагодарив Василия, я направилась в сторону рубки. Капитан Юмашева, как всегда, стояла на боевом посту, заложив руки за спину, и глядела вдаль сквозь обтекатель. Оба кресла операторов были заняты, второй пилот всматривался в консоль перед собой, а впереди уже маячили две серые каменные глыбы – продолговатая Ида, и чуть в стороне – маленький округлый Дактиль.

– Сначала осмотрим мелкий или тот, что побольше? – вполоборота спросила Диана.

– Давай начнём с малого, а там видно будет, – ответила я. – Есть какие-нибудь показатели?

– Ничего особенного. Спектральные данные, звуковые, гамма-съёмка – всё говорит нам о том, что это обычные железокаменные тела. Похожи на хондриты – кремень, железо, магний… В общем, надо потыкать в них палочкой и попробовать на зуб. Ты готова?

– Так точно. Пора приземляться.

Голос прозвучал чужим, выточенным изо льда – идеальной имитацией собранности. Где-то глубоко внутри, на химическом фронте, началось контрнаступление – и холодная волна ясности поднималась по позвоночнику, отсекая слабость, как хирург отсекает гангрену…

* * *

Магнитные ботинки накрепко прицепились к полу шлюза. Нас было четверо – я, Василий и двое членов экипажа – Йоши Микадо и Феликс Кардено. Свист уходящего воздуха наполнил небольшую переходную камеру, в центре которой белел круглый блин наружного люка. Ещё раз проверив синий форменный скафандр Ассоциации и щёлкнув нашлемным фонариком, я прикрыла глаза и вслушалась в собственное неровное сердцебиение.

Из динамика под потолком прозвенел голос:

– Тридцать секунд до стабилизации давления. Жалоб нет? Нигде не сифонит?

Нигде не сифонило, и я просто подняла большой палец вверх, в камеру. На плече стволом вниз висел масс-драйвер, заряженный обоймой тяжёлых шариков – нельзя было наверняка знать, с кем придётся столкнуться, поэтому мы предварительно вооружились.

– Всё, можете выходить, – сообщила Юмашева из репродуктора.

Йоши Микадо пробежался пальцами по кнопкам пульта, люк сдвинулся вниз и отъехал в сторону, а сверху спустилась металлическая лесенка. Погрузившись на несколько сантиметров в серую реголитовую поверхность астероида, она замерла, и экипаж приступил к выходу.

Я замыкала отряд, и по мере спуска по лестнице в теле всё отчётливее проявлялась приятная лёгкость – искусственная гравитация корабля ослабевала и уступала место почти полному её отсутствию.

Я спрыгнула на твёрдый грунт. Вернее, медленно-медленно спланировала – притяжения практически не было, да и поверхность сложно было назвать твёрдой. Серо-коричневый астероид был покрыт неровным слоем мелкого крошева, в которое погружались намагниченные ботинки. Тут и там его разреза́ли рытвины, неглубокие котлованы и круглые воронки – он весь был искромсан и исколот мелкими осколками, с которыми сталкивался на протяжении всего своего существования.

Движение походило на полёт. Лёгкий толчок – и я поплыла над серой, мёртвой землёй, будто призрак. Тишину в шлеме пронзил счётчик Гейгера – настойчивый дятел, стучащий по черепу. Я покинула искусственное магнитное поле корабля – последний островок закона, гравитации, порядка – и оказалась в царстве космического радиационного фона.

С силой оттолкнувшись от тверди, я прыгнула и в буквальном смысле полетела. Серое крошево отдалялось, за непривычно близким горизонтом приоткрылся покатый изгиб камня и щербатое ребро особо крупного метеоритного кратера. Метрах в десяти подо мной проплывала земля, а в шлемофоне раздался голос Дианы:

– Волкова, не увлекайся прыжками, мне не улыбается вылавливать тебя в открытом космосе.

– Вас поняла, капитан, – отозвалась я.

Я проплыла ещё с полсотни метров по дуге, ноги мои вновь коснулись почвы, и из-под тяжёлых ботинок вздыбились небольшие фонтанчики песка. Поглядывая по сторонам, я неторопливо побрела по камню. Чуть позади и сбоку шёл Василий с оружием наготове – его плавные, уверенные движения выдавали в нём человека опытного, и к невесомости ему было не привыкать.

– Скажи, Василий, – обратилась я к нему. – Сколько у тебя было выходов в открытый космос?

– Намного больше, чем ты прожила годков, – ответил тот. – Думаешь, будь я зелёным карасём, твоя миссис капитан выпустила бы меня, проходимца, наружу? Настоящих мужиков в экипаже явно не хватает. Даром, что вами женщина управляет.

– Василий, я всё слышу, – сквозь помехи донёсся голос Юмашевой. – Неужели вы сторонник давно устаревших убеждений? Надеюсь, вы не придерживаетесь бытовавшего когда-то мнения о том, что женщина на корабле – это к беде?

– Не подумайте ничего плохого, товарищ капитан, – примиряюще сказал Василий. – Я обожаю женщин – тем более русских – и всецело им доверяю. Просто во флоте женщина-капитан – довольно редкое явление.

– Мы не во флоте, этот этап для меня уже позади, – со едва заметной ноткой презрения сказала она. – И вы правы – у меня сейчас дефицит опытных бойцов, поэтому приходится пускать в бой даже случайных пассажиров. Я не ошиблась, сделав ставку на вас, правда же?

В ответ Василий только хмыкнул.

В отдалении один из робких мерцающих фонариков скрылся за изгибом плоскости, а я вдруг остро и отчётливо почувствовала – ещё несколько десятков шагов, и я встречу того самого Маленького Принца, обитавшего в одной из книг, которые я обожала перечитывать в детстве. «Есть такое твёрдое правило: встал поутру, умылся, привёл себя в порядок – и сразу же приведи в порядок свою планету». Этому камню явно требовалась генеральная уборка – и начать стоило бы с пылесоса…

Взобравшись на гребень большого, метров пятидесяти в диаметре, почти идеально круглого кратера, я огляделась. Не было ни Маленького Принца, ни его баобабов – лишь вдалеке, в той стороне, откуда я пришла, стояла одинокая фигурка, да виднелась за изгибом астероида покатая спина «Фидеса». Я спросила у коммуникатора:

– Ребята, вы что-нибудь нашли?

– У меня ничего, – ответил Микадо.

– Аналогично, никаких признаков жизни, – пробасил Феликс.

Я сделала несколько шагов вниз по склону кратера и вдруг почувствовала что-то необычное. Сначала я не поняла, что это, но вскоре сообразила – шагать стало тяжелее, а счётчик Гейгера трещал с удвоенной интенсивностью. Я взглянула вниз – ничего особенного на вид, просто каменное крошево… К которому притягивались магнитные ботинки. Присев на корточки, я несколько раз взмахнула рукой, разбрасывая в стороны тонкий слой грунта, и моему взору предстала гладкая, угольно-чёрная поверхность. Вот так сюрприз…

– Я нашла что-то, здесь под породой какой-то металлический сплав, ровная поверхность. Приём…

– Лиза, видим картинку со шлема, – долетел взволнованный голос Дианы. – Пока ничего не делай, подожди нас. Мы сейчас подскочим поближе, ребята с инвентарём подтянутся. – И куда-то в сторону: – Софи, готовься на выход…

В отдалении прозвенел голосок Софи:

– Две минутки!

Решив лишний раз не рисковать, я вернулась на гребень кратера. В нескольких сотнях метров, степенно разворачиваясь, бесшумно приближалась махина «Фидеса». Из гладких боков судна время от времени вырывались синеватые вспышки маневровых импульсов. Василий был уже тут как тут – ковырял носком ботинка реголит, под которым чернел металл.

– Ты молодец, Лизуня, у тебя глаз-алмаз.

– Вася, это была чистая случайность. – Я развела руками. – Мне просто повезло, не более того.

– Пусть так, – кивнул он. – Но мы могли не найти здесь вообще ничего. Потоптались – да и домой, баиньки.

– Меня больше беспокоит то, что ждёт нас внутри, под этой крышкой. – Я беззвучно стукнула ногой по металлу, вакуум проглотил моё движение. – Плохое у меня предчувствие. Было уже такое – в поезде… Возле того розового дома на Каптейне… Это память тела о будущей катастрофе. Если я вообще могу ещё доверять своему телу…

Корабль плавно приземлился рядом, грузовая рампа медленно опустилась, и к нам вышли облачённые в скафандры Софи и Норман. Они были вооружены альпинистскими крюками, страховочными тросами и газовым нагнетателем, гофрированный шланг которого скрывался во чреве корабля. Вбив колышки в твёрдый грунт прямо на гребне, Норман обвязался страховкой, потуже натянул трос и открыл клапан нагнетателя.

Словно заворожённая, я наблюдала, как в абсолютной тишине мощный поток газа вырывался из сопла, разметая в разные стороны потревоженный реголит и поднимая вверх брызги колючей серой пыли – она разлеталась в стороны и рваными сизыми хлопьями удалялась в безбрежное космическое пространство. Через считанные минуты я стояла на кромке и обводила взглядом вогнутый параболоид, идеально вписанный внутрь кратера.

– Есть идеи, как попасть внутрь? – спросила я.

– Потяни, деточка, за верёвочку, дверь и откроется, – сострил Василий.

Я сделала несколько шагов, спускаясь по матово-чёрной поверхности, рассечённой начетверо двумя идеально ровными сантиметровыми бороздками. В центре шлюза вспучивался круг, вероятно, скрывавший под собой запирающее устройство. Решив поделиться наблюдением, я включила коммуникатор:

– Судя по тому, как эта штука была ровным слоем аккуратно присыпана сверху, её закрыли снаружи. Когда в последний раз открывали – неясно, поблизости ни малейших следов. Их, впрочем, могли замести… Софи, что за материал?

– Решётка кольцевых резонаторов из помеси галинстана, углерода и ферромагнитных частиц, – сообщила Толедо. – Достаточно старая, но очень эффективная стелс-технология. Поэтому сканеры ничего и не показали… Сре͐зать замок электро-лучевым инвертором – и всего делов. Пойдём, Норм, поможешь мне…

Минут через пять Софи и Норман примонтировали на робота-погрузчика промышленный сварочный модуль, и вскоре поверхность астероида едва заметно задрожала в такт тяжёлым шагам четвероногого исполина – для устойчивости его опоры вгрызались в поверхность с помощью распорных буров.

Стоя рядом с этим механизмом, который, казалось, способен был работать где угодно – даже на дне преисподней, – я в очередной раз поразилась, сколь изощрённый инженерный гений вложил всю свою мощь в промышленные разработки.

– Лиза, отойди в сторонку, пожалуйста, – попросило радио голосом Софи.

Я посторонилась, а робот неторопливо проследовал к самому дну, сложил лапы и опустился на брюхо прямо перед кругом.

– Будьте готовы, – предостерегла Толедо. – Если там внизу воздух, он может полыхнуть при разгерметизации.

Из массивного сварочного устройства вырвался ярко-белый всполох, а я на всякий случай отошла ещё на несколько шагов. Через мгновение струя плазмы впилась в поверхность шлюза, и манипулятор робота начал медленно описывать окружность. Я прикрыла ладонью обтекатель шлема – столь ярким был луч, от которого едва спасало защитное напыление на слое прозрачного поликарбоната. Взрыва не случилось – внизу, под люком, тоже царил вакуум.

Секунды казались вечностью – умом понимая, что поблизости кроме нашего экипажа нет ни души, я тем не менее с масс-драйвером наизготовку напряжённо ожидала какого-то подвоха – что кто-то нападёт на нас сверху, или из реголита вдруг повыскакивают автоматические турели. Однако, ничего не происходило – добела раскалённый композит бесшумно плавился, тут же остывая на космическом холоде. Наконец, робот завершил окружность и поднялся на лапы, а вырезанный круг, покорный едва заметной гравитации астероида, неспешно исчез в образовавшейся дыре метрового диаметра.

Включив фонарик на шлеме, я аккуратно приблизилась к тёмному отверстию и заглянула внутрь. Полнейшая, могильная тьма. Рядом со мной уже стояли все пятеро, и Кардено поинтересовался:

– Кто первый? Есть желающие?

– Я пойду, – твёрдо заявила я.

Стимулятор делал своё дело, отгоняя сонливость и придавая сил, поэтому я вернулась ко вбитым в каменистую поверхность крюкам и уже привычными движениями, лишь слегка скованными скафандром, обвязалась сбруей и пристегнула страховку.

Я уселась на краю чёрной дыры, свесив ноги в бездну. Бабочки безумия щекотали крыльями внутри живота – вихрь от стимулятора, сталкивающийся с ледяным страхом. Химическая бодрость против животного инстинкта. Инстинкт кричал «НЕТ!», но стимулятор и воля уже отдали телу приказ: «ВПЕРЁД».

Луч фонаря тонул в этой тьме бесследно, не находя дна. Это была не просто тьма – она смотрела на меня в ответ. Древние человеческие инстинкты будили безотчётный страх неизвестности – и, тем не менее, пора было спускаться.

Глубоко вдохнув, я соскользнула в бездну.

Тут же, захлёбываясь, неистовой трелью залился счётчик Гейгера. Медленно, словно улитка, я спускалась вниз, а фонарик тем временем выхватывал из темноты стальные стены, пучки проложенных в нишах проводов и труб, какие-то металлоконструкции.

– Лиза, что там? – пробился сквозь радиопомехи чей-то искажённый голос.

– Это корабельный док, – вполголоса отозвалась я. – Здесь пусто и тихо, фон в восемь раз выше космического, порядка двадцати миллизиверт в час… Температура тридцать пять, довольно жарко.

– Маякни, когда можно будет спускаться…

Наконец, внизу показалось ровное, серое дно пропасти, я преодолела последние метры и со стуком магнитных ботинок утвердилась на металле. Сканер не показывал ровным счётом ничего – ни одной живой сигнатуры, насколько сигма-эмиттер мог пробить неплохо экранированные стальные стены.

– Я на дне, тут метров тридцать высоты, – сообщила я, пару раз дёрнув трос. – Пока ничего особенного не видно, нас никто встречать не собирается. Можно спускаться, но прихватите какое-нибудь освещение – темно, как у негра подмышкой…

Сверху, в казавшемся таким далёким отверстии показался силуэт, а я отстегнула карабин и пошла вперёд. На покрытом ровным слоем пыли полу виднелись беспорядочные следы – довольно, впрочем, давнишние. В блуждающем луче фонаря угадывались хаотично разбросанные ящики и короба, вдоль стены были уложены продолговатые металлические трубы.

Вскоре я упёрлась в массивную стальную дверь. Пошарив глазами, увидела сбоку кнопочный пульт управления и понажимала кнопки – без видимых результатов. Пульт был отключён, однако рядом в стену был вмурован короб, напоминающий электрический щиток. Я открыла дверцу, под которой обнаружились несколько стройных рядов переключателей, и пощёлкала тумблерами – тщетно, всё было обесточено.

Сбоку из темноты возник Василий.

– Я смотрю, в этой холостяцкой берлоге явно не хватает женской руки… Фонит – будь здоров… Сдаётся мне, что где-то в глубине этой землянки прячется неостывший ещё ядерный реактор.

– Надо бы подсветить, не видно ни черта, – заметила я.

– Сейчас подсветим, не проблема! – откликнулся в коммуникаторе Микадо.

Выжигая глаза, вырывая из мрака плывущие в воздухе бессчётные пылинки, вспыхнул мощный прожектор. Световая пушка в руках космонавта шарила лучом по стенам, вокруг металась сверкающая пыль, словно звёзды в пространстве Вселенной, а из тьмы выпрыгивали патрубки, скобы, гофрированные кабель-каналы, какие-то пристёгнутые к стенам баллоны и канистры. И везде, повсюду – реголитовая пыль, которая проникла внутрь и, словно живая, облепляла собою всё.

Толстый кабель от прожектора уходил наверх, в дыру. На другом конце площадки, в густой тени, вырисовывалась ещё одна дверь – массивная, словно от банковского хранилища. Грузовая. А под самым шлюзом по периметру чернела ровная метровая щель – туда, распахиваясь, по рейлингам должны сдвигаться створки шлюза. Одна из стен представляла собой большое, слегка изогнутое смотровое окно на уровне человеческого роста. С той стороны толстого, прозрачного пластика во тьме непробудным сном спали шкафы с оборудованием, консоли управления и мониторы.

– Будем ломать стекло или войдём через дверь? – спросил Василий.

– Внутри может быть воздух, за дверьми наверняка переходные отсеки, – задумчиво сказала я, бросив взгляд на мёртвое табло над дверью. – А если разобьём стекло – велик риск разгерметизации всего комплекса.

– Или, как минимум, его части. Значит, воспользуемся дверью. – Василий принялся озираться. – Ну, так где нашего штатного инженера черти носят? Софи! Тебе нужно отдельное приглашение?!

– Не ори, Вася, ты не дома, – пробурчала Толедо в динамике. – Сейчас разберёмся…

Скатившись вниз по тросу, Софи ловко спрыгнула на металл и направилась в сторону двери, к стальной распределительной коробке. На плече её висел космопехотный инженерный ранец.

– Так, посмотрим, что тут у нас…

Расстегнув рюкзак, она принялась колдовать над проводами. Через минуту в наушнике щёлкнула статика, и по периметру помещения загорелись два десятка оранжевых ламп, зловеще подсвечивая заваленный хламом просторный ангар. Над обеими дверьми теперь помаргивали зелёные огоньки, а сенсорные панели горели ярко-красным светом.

– «Фидес», как слышно меня? – позвала я. – Мы запитали шлюз, готовимся входить, приём!

Сквозь оглушающий треск помех раздался едва различимый голос:

– Слышимость три из десяти – видимо, из-за фона. Будьте настороже…

Я подняла глаза и посмотрела вверх. Вдалеке, в круглом проёме, виднелась голова Нормана с включённым нашлемным фонариком.

– А теперь давайте посмотрим, насколько тепло нас встретят. – Софи нажала на сенсорную панель, и дверь бесшумно поднялась вверх, открывая небольшую воздушную переходную камеру.

Кардено отрапортовал:

– Я останусь здесь на случай непредвиденных обстоятельств, а вы идите.

Вчетвером мы проследовали в шлюз, дверь за нами закрылась – и тут же после тишины безвоздушного пространства оглушительно засвистели воздушные нагнетатели, наполняя камеру воздухом…

Глава II. Подарок

… Жар от раскалённых камней расползался по венам и артериям, вытравливая из мышц память об ударах, о падениях, о взмахах катаной, по позвоночнику бежали электрические разряды – сигналы от плоти, которая наконец-то вспомнила, что значит не болеть, а умелые, безжалостно-точные руки массажиста выводили репризу, подводили к концу сонату на фортепиано моего тела. Завершалось дольче мено моссо, последние аккорды отзвенели на клавишах рёбер, и я наконец позволила себе обессиленно выдохнуть.

– Ваш организм великолепно восстанавливается, – невозмутимо заметил Аллен – штатный терапевт пансионата, а по совместительству массажист. – Сегодня – завершающий сеанс, и за эти четыре недели мы с вами проделали огромный путь. Честно признаюсь – передо мной сейчас совершенно другой человек. Не тот, что когда-то прибыл к нам в полном истощении.

Скрипнул приставной стульчик, горячие камни один за другим покидали мою затисканную спину. Откуда-то снизу поддувало прохладным воздухом.

– И всё это исключительно благодаря вашим волшебным рукам, – промурлыкала я, прислушиваясь к ощущению блаженства в теле. – Где вы этому обучались?

– В мою программу вшито сто сорок две техники массажа, – сказал Аллен, и мне почудилась гордость в его голосе. – От классического киносурианского до практически забытого шведского.

Распахнув глаза, я повернула голову и уставилась на симпатичного статного мужчину в белом халате с закатанными рукавами, который укладывал массажные принадлежности и разнообразные крема в саквояж. Лёгкая улыбка тронула его губы, с оттенком иронии посмотрел он на меня.

– Вы выглядите удивлённой. Тот факт, что я андроид, стал для вас новостью?

– Теперь всё понятно, – протянула я, приходя в себя после сеанса киносурианского лечебного массажа. – Только робот может быть настолько хорош в обхождении с человеком.

– Технически, я не робот, – уточнил Аллен. – Я – человекоподобный кибернетический организм, в мои функции входит уход за людьми, терапия и лечение. В том числе – прямым физическим воздействием на соматическую оболочку пациента.

– По такому, как ты в каждую больницу – и люди забыли бы о том, что значит болеть, – сказала я, отыскав в себе наконец силы для того, чтобы перевернуться на спину и сесть на койку, свесив ноги вниз.

– К сожалению, это невозможно. Правило пятидесяти процентов предписывает андроидам находиться за пределами пяти обитаемых планет. Исключением является только Цикония. – Аллен обвёл комнату широким жестом и застегнул молнию на сумке. – Правительство планеты успешно ввело поправку в местное законодательство – правило не распространяется на андроидов, так как они изначально не люди, поэтому являются в заведомо уязвимом положении. Поэтому здесь андроидов полностью уравняли в правах с людьми. Мы можем получать техническое обслуживание на поверхности Циконии и работать в профессиях, которые не связаны с риском для жизни – пилотирование аэротакси, уход за территорией, врачебный уход, организация экскурсий…

– Как им это удалось? – вопросила я, влезая в просторный белоснежный балахон. – Мне казалось, после всех тех случаев, когда андроиды сходили с ума и убивали людей, железкам в обитаемые районы путь заказан…

– Во-первых, это было давно. – Человекоподобный робот принялся загибать пальцы – совершенно натуралистично, будто обычный человек. – Последний случай гибели человека от рук андроида зарегистрирован девять лет назад. С тех пор алгоритмы сильно изменились, и кибернетические организмы не позволяют себе таких вольностей. Во-вторых, эти проявления не были безумием. Все без исключения случаи нападений на людей – это результат немотивированного насилия по отношению к андроиду. В-третьих – здесь, на Циконии, живут очень богатые люди. Они в большинстве своём не склонны к немотивированной агрессии, превыше всего ценят собственный комфорт и могут позволить себе содержать столь дорогой инструмент, как андроид. В-четвёртых, местная администрация имеет некоторые преференции, так что…

– Ты когда-нибудь бывал за пределами Циконии? – перебила я его.

– Уточните вопрос. – Аллен поднял бровь и слегка наклонил голову.

– Работал где-то ещё, кроме этого санатория?

– Я был выпущен на Циконии, на заводе в Барра-Пирай в две тысячи сто тридцать восьмом году. Ни разу не покидал планету.

– Пять лет назад? Да ты ещё совсем ребёнок, – усмехнулась я. – Впереди первый класс.

– Это был бы интересный опыт, но увы, кибернетические организмы лишены детства. – Робот улыбнулся в ответ. – Ещё один повод завидовать вам, людям.

– Не переживай, очень многие люди тоже лишены детства, так что мы с вами во многом похожи, – сказала я.

Я и подумать не могла, что Аллен окажется андроидом, а насторожиться уж точно стоило – хотя бы после того, как он совершенно проигнорировал мои биомеханические протезы, будто к нему каждый день заявлялись на реабилитацию прошитые наёмные убийцы. Мне тогда, впрочем, было не до подозрений – в тот далёкий день, когда я очнулась в койке, меня заботило только одно – как бы собрать себя воедино из мелких осколков…

Вежливый, внимательный и учтивый Аллен прибыл ко мне в комнату на второй день после того, как я пришла в себя – в тот самый день, когда Марк с чувством выполненного долга улетел, пообещав вернуться через месяц. Аллен исправно возился со мной все эти недели – ежедневно проводил для меня зарядку и дыхательную гимнастику, выполнял сеансы умопомрачительного массажа, таскал меня на многочасовые лечебные ванны, чуть ли не с ложечки кормил разнообразными восстанавливающими препаратами… Как оказалось, этот робот был также и приятным собеседником.

– Теперь, когда вы узнали, что я андроид, ваше отношение ко мне изменится? – спросил Аллен, внимательно изучая меня чёрными глазами. – Можете сказать правду, я не обижусь.

– С чего вдруг? Мне плевать, что за начинка у тебя внутри – пластик, кишки или опилки. – Я равнодушно пожала плечами. – Если бы ты сам не признался, я бы так никогда и не узнала.

– Странно. – Робот был озадачен. – Обычно в контракте оговаривается присутствие кибернетических организмов среди персонала. Также, администратор учреждения обязан проинформировать о том, на каких позициях трудятся андроиды.

Я снова пожала плечами. События месячной давности вспоминались с трудом – их собой вытеснили размеренные курортные будни, монотонно тянувшие нить моей жизни сквозь себя. Дни были одинаковыми, словно близнецы – и столь же приятными. Я снова набрала вес до нормальных значений, восстановилась после нервного истощения, а приступы психологической ломки после «сока» закончились ещё две недели назад.

– Я не читала контракт и не общалась с администратором, – честно сказала я. – Меня сюда просто привезли и оставили. И ночью заберут отсюда.

– Да, я понимаю, – покачал головой Аллен. – Четыре недели назад вы были другим человеком… Меня удивляет, как отношение людей меняется ко мне, когда они узнают, что я – не человек. Как будто что-то переключается внутри, и они видят перед собой вещь – говорящую, думающую вещь, которая должна их обслужить. Подобно всем остальным вещам.

– Как это знакомо, – выдохнула я – тише, чем собиралась. – Меня вот тоже часто принимают за инструмент. Инструмент для убийства. А когда инструмент ломается или делает что-то не так… его выбрасывают. Или чинят, чтобы использовать дальше… Так что да, Аллен… Добро пожаловать в клуб говорящих вещей.

Аллен помолчал, словно анализируя полученную информацию. Затем поднялся, вновь улыбнулся и сообщил:

– Мне комфортно находиться в компании с вами, однако меня ждут другие постояльцы.

– Да, иди, конечно, – махнула я рукой. – Ночью я улетаю. Мы ведь с тобой больше не увидимся, верно?

Он снова впал в краткий ступор – только сейчас я обратила внимание на эти едва уловимые уходы в себя. Он был прав. Удивительно, как мозг сам собой перестраивается и просеивает получаемую информацию сквозь иные фильтры, нежели секунду назад – стоит только учесть какой-то новый, даже малозначительный факт.

– В двадцать ноль-ноль я буду ждать вас у беседки на скале, за зелёным лабиринтом, – сказал Аллен, забрасывая сумку на плечо. – Приходите, если сочтёте нужным.

Он развернулся и вышел из помещения, оставив меня в некотором недоумении. Одеваясь, я раздумывала над его последними словами. Андроид пригласил меня на свидание? Это плохо укладывалось в голове, и ситуация казалась мне какой-то извращённой шуткой. Может, Аллен просто морочит мне голову? Может, он просто притворился андроидом, чтобы войти в доверие и познакомиться?

Там, в беседке, у меня появится шанс вскрыть Аллену черепушку и посмотреть, что у него внутри… Но эта мысль, мгновенная и чёрная, как паук, испугала меня не своей жестокостью, а… привычностью. Как дыхание. Как вдох перед выстрелом. Я отбросила её, почувствовав внезапную тошноту – от себя самой.

В любом случае, столь интересное событие, как свидание с роботом, мне пропускать не хотелось. Вызвав на сетчатку глаза часы, я убедилась в том, что у меня ещё полно времени, натянула нижнее бельё, наскоро заплела хвост и покинула массажную комнату…

* * *

Сложенное из двух корпусов, огромное здание с увенчанными ротондами декоративными башнями по краям было выполнено в старинном стиле барокко и являло собой отель класса ультра-люкс. Величественные колонны возвышались на добрые пять этажей, резные балюстрады и опоясывающие здание балконы номеров были увешаны полотенцами и каким-то бельём – совершенно неуместным на фоне причудливых орнаментов.

Буквально каждый карниз здесь был произведением искусства, на каждом антаблементе и капители была рассказана отдельная история, а нежные аркатуры были созданы словно для самых изысканных королей… И посреди всего этого с балконов, как похабные флаги капитуляции перед бытом, свисали чьи-то сохнущие плавки и влажные тряпки…

Я шла по уложенной камнем дорожке вдоль огромного белоснежного здания пансионата. Позади, за углом остались четыре бассейна и аквапарк, где с шумом плескались дети – швыряли друг друга в воду с мраморной кромки лягушатника и катались с водяной горки, жадно добирая последние минуты перед закрытием бассейнов на ночную очистку.

Навстречу мне прошла молодая семья с ребёнком – как и многие другие, при виде моих ничем не скрытых мехапротезов они притихли и ускорили шаг.

«Правильно», – думала я. – «Бойтесь. Я – будущее, в котором вам не будет места». И тут же ловила себя на этой ядовитой мысли, удивляясь, откуда она берётся. Здесь никто не знал меня – и все обходили стороной. Точно так же, как я сама сторонилась людей и избегала новых знакомств.

Воздух на Циконии был самым мягким из всех, что мне доводилось пробовать – ветер всегда дул со стороны безбрежного моря, принося с собой исключительные прохладу и свежесть. В лёгких белых балетках я неслышно ступала вперёд – в сторону зелёного лабиринта размером с добрый стадион, где днём носилась детвора, а ночью среди идеально остриженных живых стен устраивали романтические прогулки влюблённые пары всех возрастов.

Здание оборвалось последней монументальной колонной, и справа на меня уставился алеющий глаз заходящего солнца, а напротив него в небе отчётливо вырисовывался сапфировый диск одной из местных лун – то ли Айяса, то ли Араса. Я всё время путала их названия, для меня они звучали чересчур одинаково. Каждый из этих спутников, впрочем, мог дать Арденуму фору в яркости – их орбиты были намного короче, и они были гораздо ближе к Циконии.

Поворот дорожки – и мимо поплыли кусты. Спуск с холма – и уходящая Глизе спряталась за здание пансионата, белой громадой возвышавшееся позади меня. Впереди, между деревьями мелькнула серая каменная беседка. Рядом с нею, на скамье под открытым безоблачным небом сидел человек и неотрывно глядел на синюю дугу вздыбленного океана. Беседка была пуста. Я приблизилась, Аллен в вечерней полутьме услышал мои кошачьи шаги и обернулся.

– Вы всё-таки решили прийти, – с улыбкой то ли сообщил, то ли спросил он, сдвигаясь и освобождая мне место на лавочке. – Вы одна из немногих, кто согласился на уединённую встречу вне пансионата, зная о том факте, что я – не человек.

Судя по внешнему виду, красивый мужчина средних лет был старше меня раза в два, и тем не менее обращался ко мне на «вы». Мне хотелось подловить его, спровоцировать, поэтому я решила неизменно «тыкать». Рано или поздно самый интеллигентный человек указал бы мне на моё невежество.

– Честно сказать, мною двигало скорее любопытство, нежели что-то другое, – усмехнулась я. – По-моему, ты морочишь мне голову, Аллен, и никакой ты не андроид.

– Сегодня редкий день, – сказал он, пропустив мои слова мимо ушей. – В двадцать часов и сорок семь минут прямо над нами произойдёт сизи͐гия Айяса и Араса. Сегодня это событие накладывается на двойное полнолуние.

– Си… Чего? – Я в недоумении вскинула бровь, усаживаясь на деревянную скамью на некотором расстоянии от него.

– Сизи͐гия. Парад лун, – пояснил андроид.

– Я всегда путаю эти луны. Какая из них Айяс?

– Та, что побольше – это Айяс. Вот она, перед вами. Та, что поменьше и поярче – это Арас… Взгляните вниз, на воду.

Я поднялась со скамьи и подошла к каменным перилам площадки. Подо мной раскинулся вольный и необъятный океан, но что-то в нём изменилось – я не сразу поняла, что. А потом вдруг стало ясно – вода уходила, обнажая бордово-зелёное дно прямо под скалой. А чуть впереди, под синей толщей маячили какие-то блики и огоньки, суетились и петляли в глубине, проявляясь в постепенно сгущавшемся вечернем мраке.

Глизе уходила на другую сторону Циконии, оставляя нам с Алленом тёмно-синюю бесконечность – далёкий горизонт таял, воедино сшивая водную гладь с небосводом. Понять теперь, где вода, а где воздух, можно было лишь по продолговатому пятну круизного лайнера на подводных крыльях, шедшего мимо архипелага вдоль своего фарватера. Белоснежная махина парила над водой, словно ножом рассекая пилонами набегающие косые волны. Этот корабль следовал мимо, но я неоднократно наблюдала, как к причалу на той стороне острова подходили эти изящные машины – округлые, словно рыбы, – а из чрева их, будто разноцветные икринки, высыпа͐ли постояльцы с увесистыми чемоданами. Другие же люди, пресыщенные самым дорогим в мире отдыхом, поднимались на борт и отправлялись в путь.

Трансфер туристов был налажен и работал, словно чёткий и точный механизм. Люди приезжали на курорт и уезжали, чтобы в космопорту в паре сотен километров отсюда сесть на межпланетный корабль и отбыть домой, увозя с собой частичку этого мира – обласканное водою тело, отдохнувший от всех тревог разум и память о мягком океанском воздухе…

Аллен бесшумно возник рядом со мной и облокотился на перила. Глядя вниз – туда, где наполненная тусклыми мечущимися огоньками вода стремительно бежала прочь от скал, он произнёс:

– Когда-то давно, в тринадцатом веке, в ходе монголо-татарского нашествия на Русь один предатель указал врагу дорогу на город Китеж, что стоял на территории нынешнего Содружества, на Земле. Захватчики осадили город, но никто из защитников не вышел им навстречу – вместо этого они заперлись в многочисленных церквях города и взмолились о спасении…

Айяс по дуге неторопливо опускался вниз. Он становился всё ярче, сапфировое блюдце постепенно наливалось пурпуром, будто ватный диск пропитывался концентрированным раствором краски, а Аллен продолжал:

– На глазах у изумлённых воинов, приготовившихся было к штурму, город стал уходить под воду. Все дома, конюшни, церкви одна за другой скрывались в пучине вырастающего озера, и когда исчез крест на куполе собора, всё было кончено. Озеро Светлояр выросло на этом месте.

– Очень красивая легенда, – прошептала я, представляя себе ушедший под воду деревянный город.

На линии горизонта – там, где пару минут назад пробежал круизный лайнер, уже брезжило смазанное красноватое пятно – навстречу Айясу выходил его брат Арас.

– Многие с тех пор рассказывали о том, что видели пропавший Китеж, – сказал андроид. – Многие говорили, что тихими рассветами можно услышать колокольный перезвон и людское пение, что раздаются из-под водной толщи. Кое-кому, говорят, довелось в нём побывать, но, чтобы попасть в этот город, нужно быть чистыми душой и сердцем… А вы хотели бы там побывать?

– Это не про меня, – выдохнула я, и слова прозвучали не как признание, а как констатация технической неисправности – как диагноз, вынесенный самой себе. – Я внутри черна, как смоль. Или как космос за иллюминатором. Где нет ни света, ни звука, ни надежды на то, что кто-то услышит твой крик.

Видение города перед глазами истаивало, растворялось, а из-за океанского окоёма тем временем выскочила и поползла вверх небольшая пунцовая монета, оставляя блиставшую дорожку света на воде. Океан стремительно уходил – под нами теперь искрились огоньками неведомых рыб и кораллов десятки метров дна. Неосторожные живцы и мальки, не успевшие уплыть на глубину, отчаянно барахтались на разноцветном песке и среди кораллов, огоньки подскакивали и опадали, трепыхались в тщетных поисках сбежавшей воды…

– Вы в этом уверены? – спросил Аллен. – Дело в том, что некоторые минералы обладают плеохроизмом. Они способны менять окрас в зависимости от того, под каким углом на них падает свет. Это очень похоже на то, как ведёт себя человеческая душа – она по-разному реагирует на разные входящие сигналы. Становится черствее, если её ранить. Открывается нежностью, если её приласкать…

Внизу всё постепенно замирало, искорки застывали и тускнели среди оцепеневших в ожидании прилива кораллов – какое-то время им предстояло прожить на суше, в чуждой для них среде, чтобы потом встретить прилив и с новыми силами перезапустить броуновское движение морской жизни. Горизонт тем временем всё сильнее изгибался, словно огромная линза – дуэт сходящихся навстречу лун вспучивал безбрежный океан, оттаскивая его от берегов, вытягивая его наружу, прочь с этой планеты, по водам его наводя на нас два световых меча – один алый, другой аметистовый.

Издалека казалось, будто на горизонте застыл девятый вал, готовый обрушиться на беседку, на пансионат, на весь наш остров со всей своей нечеловеческой мощью. Где-то там, далеко за горизонтом, под воду уходили целые острова, архипелаги скрывались в толще вместе со всеми своими обитателями и растениями, которые за миллионы лет приспособились к такому порядку вещей. Морская и наземная жизнь менялись местами, чтобы почувствовать, каково это – находиться не в своей тарелке.

– Теперь я понимаю, почему все здесь живут на высоких скалах, – заворожённо произнесла я.

– Да, здесь, наверху мы в безопасности, – сказал Аллен. – Даже во время приливов вода никогда не достигает территории пансионата – только роботизированный причал снимается с места и занимает новую позицию, обеспечивая бесперебойное судоходство.

Я вдруг вспомнила о том, что буквально через несколько часов за мной должен будет приехать Марк. Неужели мне придётся покинуть это райское место и снова вернуться в привычное жизненное русло перекати-поля?

– Я бы хотела остаться тут навсегда, – дрогнувшим голосом произнесла я. – Любоваться этим небом, морской жизнью… Видеть эту красоту вечных вод.

– Поверьте мне, Элизабет, вы бы не хотели, – возразил андроид и встретил мой непонимающий взгляд. – Здесь слишком хорошо для того, чтобы ваша чёрная душа нашла покой. Сейчас вашим граням нужен другой угол падения света.

– Откуда вы… Откуда ты знаешь, что мне нужно?

– Молодость – не время для покоя. – Он снисходительно улыбнулся. – Ребёнок приходит в парк аттракционов и мечтает остаться там навсегда. Стать оператором в парке, чтобы быть поближе к машинам, создающим счастье – вот предел его мечтаний в этот момент. Если он сохранит, пронесёт свою мечту сквозь года и наконец станет оператором аттракциона – он будет сидеть возле рычагов и изнывать на жаре, наблюдая за тем, как радуются чужие дети. Понимаете, к чему я клоню?

– Понимаю. Но я не хочу тут работать.

– Рай – это место для пожилых, – сказал Аллен. – Молодые могут быть счастливы, лишь навещая рай проездом…

Мгновения бежали одно за другим, Айяс и Арас сближались, и наконец два световых потока слились в один – он на считанные секунды увенчал собой выпуклую линзу океана, рассёк её надвое. Два брата установились один над другим – большой и степенный Айяс будто бы поднял на руки маленького бойкого Араса, и последний начал менять цвет. По мере того, как луны, расходясь противоходом, продолжали движение, красноватый оттенок Араса сменялся оранжевым, становился всё мягче и теплее, словно по небу плыл огромный турмалин.

– Плеохроизм – вот, о чём я говорю вам, – произнёс андроид, указывая рукой на бегущий по небу оранжевый диск. – Люди могут быть разными. И когда вы вернётесь домой из дальнего плаванья, что-то обязательно изменится. Однако, будьте готовы к тому, что изменения будут совсем не те, на которые вы рассчитываете.

– Признайтесь, Аллен. Вы ведь никакой не андроид, правда? – спросила я, заглядывая ему в лицо.

– А кем считаете меня вы? – парировал он вопросом на вопрос.

– Вы слишком похожи на человека для того, чтобы быть роботом. Может, вы даже более человечны.

– Люди давно уже свыклись с мыслью о том, что среди них живут машины. – Аллен повернулся ко мне и облокотился на каменный парапет. – Они их даже не замечают, однако подсознательно боятся – отсюда и возникло правило пятидесяти процентов. Чего боятся люди? Того, что не смогут себе позволить обращаться с вещью так, как обычно обращаются с вещью – ведь эта вещь может обогнать их в развитии.

– К тому же, андроиды не стареют и не болеют, – заметила я. – Здесь явно замешана зависть.

– Не надо завидовать, – усмехнулся Аллен. – В наших жилах течёт всё та же обычная кровь, культивированная биоинженерами. И эта кровь нуждается в капитальной чистке каждые три года. Мы прочипированы, и о наших перемещениях известно всё. Снятие метки – это тяжкое преступление, за которое нам грозит деактивация… Единственное наше преимущество перед людьми – правило «не спрашивай, не отвечай», которое ввели в Кодекс Личности, дабы избежать старомодных предубеждений. Да и то – пользоваться им мы можем только здесь, на Циконии.

– Я слышала, андроидов в отсталых анклавах вроде Нового Сеула или Североамериканских Штатов до сих пор официально считают предметами, – заметила я. – Там, похоже, на Кодекс плевать хотели.

– Эти гетто изолированы. – Он совершенно по-человечески пожал плечами. – Нас не пускают туда, а произведённых там андроидов не выпускают во внешний мир. Мне повезло, что я был произведён здесь – в передовом сообществе с передовыми нравами.

– И всё-таки, я не могу понять, что тебя здесь держит, – сказала я, глядя в глаза человекоподобному роботу. – Неужели тебя устраивает такая жизнь? Целыми днями мять кости старикам и доходягам, выписывать препараты, гонять жирдяев по бесконечным гимнастикам… Пока твоих собратьев отправляют к далёким мирам, пока они добывают для человечества ценнейшие ресурсы… Я бы на твоём месте уже давно завыла от тоски.

– Как я уже говорил, кибернетические организмы лишены детства и юности, а вместе с ним и всех их треволнений. Мы можем сохранять спокойствие в любом месте и в любой ситуации…

Арас убегал прочь от Айяса. Цвет его постепенно возвращался к исходному, наливаясь багрянцем. Степенный Айяс уже подползал к видневшемуся вдалеке острову – ещё одной застроенной роскошными зданиями скале на кромке обширного Сангирского архипелага.

– Я хочу сделать вам подарок, Элизабет, – неожиданно сказал Аллен.

– Спасибо, но мне давно уже ничего не нужно.

– Это не материальный предмет. Это – врачебный секрет моей специализации, и я готов раскрыть его только вам.

– Но почему именно мне? – в недоумении развела я руками. – Через тебя, наверное, сотни людей в день проходят…

– Вы – человек будущего, – не моргая, Аллен смотрел на меня.

Фраза ударила, как током – не тем, что была похожа на лесть, а ужасающей правдой. Я – сплав плоти и металла, боли и холодной математики. Я – то, во что человечество превращает себя, чтобы выжить в своих же войнах. Да. Я – будущее. И это будущее – уродливо.

– Вы, – продолжал андроид, – готовы видеть родство человеческого существа с любым другим существом – в том числе с искусственным. Вы принимаете нас такими, какие мы есть… Запоминайте: «Анри-Марианна-Шарль». Этот аварийный код вшит во все современные процессоры. Он может поднять на ноги даже сильно повреждённого андроида.

– И зачем мне это? – Я пожала плечами. – Разве что на случай, если я открою мастерскую по ремонту роботов… Кстати, что означает этот код?

– Это имена трёх автоматонов, созданных Пьером Жаке-Дро и его сыновьями в восемнадцатом веке – автоматических художника, музыканта и каллиграфа, – совершенно серьёзно произнёс андроид. – Считается, что термин «андроид» произошёл от фамилии изобретателей. Эта версия, впрочем, до сих пор является предметом для обсуждений.

– Ну что ж, спасибо за столь оригинальный подарок, – усмехнулась я, прокручивая в голове услышанный код. Я всё же решила запомнить его из уважения к Аллену…

Через какое-то время Арас скрылся за зданием пансионата, а Айяс утонул в океане. Остаток вечера прошёл в ни к чему не обязывающей тишине – мы молча наблюдали, как две луны удалялись друг от друга. Изгиб горизонта постепенно опадал и сдвигался влево, в сторону столицы региона с космопортом. Внизу, под скалой, кишела жизнь – часть кораллового дна снова скрылась под водой, и там с утроенной силой метались и всеми цветами радуги перемигивались неведомые светляки.

Когда совсем стемнело, Аллен вежливо попрощался со мной, пожелал удачи и скрылся во тьме. Ещё немного посидев в одиночестве, я направилась по выхваченной невысокими парковыми фонарями дорожке в сторону отеля, чтобы неспеша собрать свои вещи и приготовиться к отбытию. Где-то в кустах трещали невидимые насекомые, а со стороны зелёной изгороди лабиринта раздавались приглушённые девичьи смешки…

* * *

В холле отеля было тихо и прохладно, а за окном сквозь листья проглядывала тёмная ночь. Сонный администратор за конторкой сосредоточенно перебирал какие-то стикеры и карточки. Было совершенно тихо – лишь бубнил невидимый отсюда телевизор в подсобном помещении позади стойки. Я сидела за столиком с чашечкой кофе из автомата и ждала Марка, который с минуту на минуту должен был прибыть на аэротакси, чтобы забрать меня к космодрому, где нас уже ждал «Виатор».

Допивая кофе, я мысленно прощалась с этим местом – с монументальным белоснежным зданием, ярко-зелёными фруктовыми зарослями вокруг, гигантскими бассейнами со спиралевидными горками… На целый месяц оно стало мне домом, долгожданным пристанищем после скитаний по промозглому Каптейну – проклятому и обречённому на то, чтобы сгнить, превратиться в слякоть и раствориться в дожде…

Администратор всматривался в монитор перед собой. Я прислушалась – голос из телевизора едва разборчиво бубнил:

… – Буровикам Содружества наконец-то удалось добраться до подлёдного океана на Энцеладе. Последние сто метров пятидесятитрёхкилометровой толщи были пройдены сегодня утром. Учёные взяли пробы воды, содержащие огромное количество микроорганизмов, но главную находку дала видеофиксация. Инфракрасная камера запечатлела огромного моллюска – как вы можете видеть, он заинтересованно подплывает к устройству. К сожалению, когда оператор включил лампу, чтобы осветить существо, оно напало и уничтожило камеру…

Ещё бы оно не напало, подумала я. Когда после миллионов лет пребывания во тьме тебе в морду неожиданно светят фонариком – поневоле взбесишься и разнесёшь всё вокруг.

Диктор продолжал:

… – В позапрошлом веке люди полагали, что наличие жизни на Энцеладе станет признаком того, что мы не одиноки во Вселенной. Теперь подлёдной жизнью никого не удивить, однако учёные всё же доказали – жизнь существует не только на полноценных планетах, но и на малых небесных телах…

Как будто это не было очевидно с самого начала… Снова эта надменность, звучащая из человеческих уст, когда речь идёт о неизведанном. Высокомерие существа, которое полагает себя уникальным и неповторимым. Человек рассыпал свои семена по полудюжине шариков и теперь заносчиво взирает в небо со своих крошечных обиталищ – он как бы говорит бесконечной Вселенной: «удиви-ка меня, докажи-ка мне, что я – такой прекрасный, совершенный – не один. Покажи. Не показываешь? Не можешь? Ну, то-то же. Я – само совершенство». А потом человек, лениво почёсывая между ног, возвращается в свой крошечный домик к своему любимому занятию – набиванию карманов всем, что под руку подвернётся.

Я поймала себя на этой мысли и горько усмехнулась. А кто я такая, чтобы их судить? Я ведь лучшее тому доказательство – человеческое дитя, превращённое в инструмент для набивания чужих карманов. Самое совершенное орудие в чьей-то коллекции. Сломанное орудие…

– Вот ты где! – В дверях появился Марк, сияющий и опрятный, как всегда. – А я уже минут десять стою снаружи и жду, когда ты выйдешь.

Выглаженные брюки, белая рубашка с коротким рукавом, идеальная стрижка… За этот месяц он тоже стал совершенно другим человеком. Или мне кажется, и я просто давно его не видела? Администратор на мгновение поднял на голос усталый взгляд и вернулся к созерцанию монитора, а Марк подошёл к моему столику и уселся напротив.

– Привет, Марк, – сказала я. – Хорошо выглядишь.

– Нет, это тебе привет. Ты, я смотрю, зря время не теряла. Вон какую ряху наела. Хорошо кормят? – Марк рефлекторно оглянулся вокруг в поисках шведского стола, но холл был совершенно пуст – отель крепко спал.

Его голос был таким знакомым, таким домашним, что я на мгновение ощутила прилив нежности. А следом – ледяной укол. Он видел перед собой сестрёнку, которая «хорошо поела». И не видел того, что смывали с меня слоями – кровь, грязь, память. Он видел результат, а не процесс.

– Кормят и не задают лишних вопросов – всё как я люблю, – съязвила я. – Знаешь, я уже начинаю жалеть о том, что уезжаю. Ещё месяцок без тебя пошёл бы мне на пользу.

– Ещё месяцок здесь – и тебе придётся заложить в ломбард свои прекрасные мехапротезы.

Марк, кажется, решил наверстать упущенный месяц подколок. Он шутил, а я машинально сжала кулаки. Они ведь были частью меня. Наверное, большей, чем всё остальное. И заложить их значило бы заложить себя.

– Так что, – продолжал Марк, – если хочешь сюда вернуться – советую потихоньку переключаться на рабочий лад. У нас тут наклюнулся один денежный контрактик.

– В таком случае, не будем терять времени. Всё равно надышаться впрок не получится. – Я вздохнула, отставила пустую чашку кофе и встала из-за стола.

– А по пути заскочим на пляж на Кеспале, на всплывающий коралловый остров, – заявил Марк, поудобнее перехватывая мою сумку с вещами. – Он как раз вышел из-под воды. Там безумно красиво, а я очень хочу искупаться. Ты-то, поди, уже наплавалась здесь вдоволь?

– Только тем и занималась, что лежала кверху пузом на волнах, – ответила я.

Бок о бок с Марком мы вышли сквозь раздвижные двери в ночную прохладу. Во тьме стрекотали сверчки, вдалеке ухала невидимая ночная птица, а перед самым входом в здание отеля приветливо распахнул свои двери жёлтый глайдер беспилотного аэротакси.

Последний раз вдохнув полной грудью нежный воздух Маджи Хаи, я забралась в кабину. Месячная передышка подошла к концу. Я оставляла за спиной другой, чуждый и прекрасный мир, а впереди меня ждала неизвестность, и я мысленно взывала к Вселенной, к тёплому ветру, что оставался здесь – ко всему, что ещё могло быть свято:

«Пожалуйста, больше никаких убийств. Никаких расправ. Никаких глаз, тускнеющих в последнем удивлении. Никаких тёплых брызг на лице. Пожалуйста… Пусть этот месяц будет не передышкой, а перерождением. Пусть Лиза, что тонула в озере на Каптейне, останется там навсегда. Я больше не хочу видеть кровь. Особенно – чужую. Особенно – на своих руках».

Глава III. Маленький принц

… За переходным шлюзом нас встретила кромешная темнота. Лучи фонариков выдёргивали из сумрака металлический мусор, разбросанный по полу. Со стен узкого прямого коридора местами была содрана листовая облицовка, наружу торчали пучки проводов, словно корявые ветви причудливых кустов, и угловатые куски металла, так и норовившие вцепиться в скафандр. Счётчик Гейгера надрывался и захлёбывался, поэтому, чтобы не оглохнуть, я просто отключила его.

– Кислород в норме, здесь можно дышать, – прощебетала Софи и собралась было снять шлем.

– Не вздумай! – цыкнул на неё Василий. – Надышишься радиоактивной пыли – и будем потом тебя по больницам возить…

Огибая разбросанный по полу металлический хлам, мы осторожно пробирались по коридору. Впереди шёл Йоши, а Василий замыкал группу. Добравшись до Т-образного перекрёстка, мы упёрлись в план-схему, висевшую на стене. Комплекс был не очень большим, но с непривычки в нём было легко заблудиться – однообразные прямоугольные коридоры с резкими поворотами углублялись в толщу астероида на три этажа.

Первый этаж представлял из себя ангар и склад, на втором располагался реакторный зал и технические помещения, а в самом низу, защищённые от космического излучения двумя верхними ярусами, располагались жилые модули. Маленькая пустая база, скрытая от любопытных глаз.

Поводив по схеме пальцем в перчатке, Софи сообщила:

– Узел управления питанием здесь, в двух шагах. Попробуем подать энергию и обстоятельно посмотрим, что к чему. А то в потёмках ноги переломать можно…

Вдоль стены тянулись толстые короба с кабелями, указывая направление, и Софи уверенно пробиралась вперёд. Через несколько десятков шагов мы оказались возле задраенной двери. Микадо достал какое-то слесарное устройство, вколотил его в паз, и дверь со скрежетом сдвинулась в сторону, образовывая щель. Из помещения на пол коридора упал бледный красноватый свет аварийной лампы, и на меня вдруг нахлынули воспоминания о забытой богом лаборатории в лавовых полях Пироса.

«Нет-нет, только не это. Думай о чём-нибудь другом…»

Пока я, зажмурившись, старательно воспоминала синие воды Циконии, мужчины ухватились за металл, тяжёлая створка поддалась и с пронзительным скрипом поползла в сторону. Щель постепенно увеличивалась, открывая перед нами полутьму энергоузла, в глубине которой тускло мерцала единственная лампа. Наконец, Софи изловчилась и пролезла в образовавшийся проход. Я последовала за ней, а Василий и Йоши ещё немного попыхтели у двери, после чего кое-как протиснулись внутрь и присоединились к нам.

Софи сидела в кресле перед небольшим экраном и разбиралась с интерфейсом, Василий праздно разглядывал скромный интерьер помещения, а Микадо стоял возле полуоткрытой двери и насвистывал какую-то мелодию…

Словно гром среди ясного неба, вспыхнули лампы под потолком, дверь хищно лязгнула и вернулась в паз, и вокруг нас замерцали, затрепетали многочисленные огоньки. От неожиданности я подскочила на месте, а за стеной что-то гальванически зажужжало; зашумели нагнетатели воздуха за вентиляционными решётками. Чрево каменной глыбы судорожно вздрогнуло и сделало первый вдох, и я тут же почувствовала притяжение – включился генератор искусственной гравитации.

Сияющая Софи встала с кресла и с торжествующим видом сообщила:

– Вся база в нашем распоряжении. Ну, и кто здесь молодец?

Резко взвыла сирена, откуда-то из-под потолка долетел механический голос:

– Обнаружено враждебное проникновение. Всему персоналу – оставаться на своих местах. Защитный протокол активирован.

Я инстинктивно щёлкнула выключателем на электромагнитной винтовке, тихо загудели индукционные модули. Софи растерянно смотрела на меня круглыми глазами, а я попросила:

– Софи, выруби-ка ты лучше всё обратно, не нравится мне это…

– Минутку, – ответила она и подскочила к консоли. – Попробую вывести список потребителей, может быть, что-то нужно отключить…

Далеко снаружи что-то гулко заухало, пол под ногами завибрировал. Это ещё что такое?! Я включила коммуникатор и вызвала «Фидес», но связи не было – радиационный фон полностью забивал эфир. Пока я в нетерпении поглядывала то на дверь, то на Софи, она лихорадочно тыкала пальцами в панель, а через несколько секунд в сердцах стукнула кулаком по сенсору и воскликнула:

– Всё заблокировано! Теперь доступ к системе – только через главный пульт, а он в другом конце коридора!

Йоши Микадо с усталостью в голосе проворчал:

– Поздравляю, Софи, ты снова напортачила. О, великий Будда, что с тобой случилось? Где твой былой профессионализм?! – Он хлопнул себя по синтетическому боку и обеими руками поудобнее перехватил оружие. – Ладно, раз так – пошли к главному пульту.

Он дотронулся до настенной панели, и дверь отъехала в сторону.

В ту же секунду из коридора в помещение ворвался оглушительный треск, из груди Микадо во все стороны брызнули клочья дельта-ткани; его наискось вспорола пулемётная очередь, он сложился пополам и отлетел к стене. Шлем с глухим стуком ударился о металл, и треснувший визор на мгновение отразил искажённое ужасом лицо Софи, прежде чем затуманился изнутри.

Софи вскрикнула, дёрнулась от неожиданности и рухнула на пол – в поисках укрытия. Я в один прыжок оказалась у двери, прижавшись к кромке проёма. Йоши… Многолетняя привычка жить в цивилизованном космосе стёрла его осторожность. Стоял слишком прямо, не сделал «быстрого пика». И заплатил за это первым.

Василий прислонился к стене рядом и выжидающе смотрел на меня. Я сделала лёгкое движение к проёму и осторожно выглянула в ярко освещённый коридор.

На том самом перекрёстке с планом комплекса прямо из потолка торчала миниатюрная автоматическая турель. Красный глазок датчика помаргивал, дымящийся блок стволов хищно рыскал из стороны в сторону. Отлично, вот мы и приехали…

Я сделала глубокий вдох и высунула ствол масс-драйвера, чтобы взять устройство в прицел. Заметив движение, пушка моментально среагировала – уши забил грохот, возле самого лица по металлу затрещали пули, выбивая искры.

– Вот же падла! – выругалась я. – В лоб не получится, у неё очень хорошие сенсоры. Хоть бы кто гранату с собой прихватил… Ну что, профессионалы, идеи есть? Как насчёт тебя, Софи?!

Лихорадочный взгляд Толедо метался по помещению, и наконец она уставилась на прямоугольный люк вентиляционного лаза в потолке.

– Если… – через отдышку пробормотала она – сквозь визор я видела крупные капли пота, стекающие по её лбу. – Если проект типовой, по этому лазу можно попасть в любое помещение этажа. В вентиляции сюрпризов быть не должно… Наверное…

«Наверное». Слово, которое я никогда не слышала из её уст раньше. Кажется, Пирос оставил шрамы не только на мне…

– Вася, подсадишь? – среагировала я и подошла под лаз.

Василий помог мне подтянуться, я схватилась за решётку и дёрнула посильнее – люк лязгнул, оставшись у меня в руках. Над головой вращался вентилятор, нагнетая воздух в помещение энергоузла. Рядом, на стене, оказался неприметный выключатель, и я щёлкнула тумблером. Пока пропеллер замедлял вращение, я попыталась вызвать кого-нибудь из тех, кто остался снаружи.

– Ребята, я в ангаре, – сразу же ответил Феликс Кардено. – Наверху была пальба, но всё стихло. «Фидеса» не слыхать. Что вы там наворотили?

Сквозь треск помех раздался напряжённый голос Юмашевой:

– Мы рядом, пришлось совершить резкий манёвр. Норман убит лазерной пушкой. Мы уничтожили все три турели, но корабль получил незначительные повреждения… Они появились прямо из-под земли – тоже были хорошо замаскированы… А теперь скажите мне, чья это работа.

– Боюсь, что наша, – ответила я. – Прости, мы тут натворили дел, Микадо тоже погиб.

– Я тебя… – Капитан Юмашева пыхтела и сопела в коммуникатор, еле сдерживая злость. – Сейчас сама спущусь и придушу собственными руками!

– Подожди, мы ещё не разобрались с турелями здесь, внизу. Сейчас попробуем добраться до пункта управления и выключить их.

– В таком случае, у меня для тебя ещё одна плохая новость, – процедила Юмашева. —Регистрируем мощный сигнал снизу, идёт автоматическая передача вовне. Кто бы здесь ни был раньше, они очень скоро узнают о незваных гостях.

Я отключилась и выматерилась про себя.

– Двигаемся. Время уходит, – сказала я, взглянув на Василия.

Поднявшись в лаз с его помощью, я оказалась в тесной прямоугольной шахте, почти физически ощущая сквозь тонкую дельта-ткань скафандра, как откуда-то спереди набегают волны тёплого воздуха. Развернуться не представлялось реальным, но ползти было можно, и я начала медленно продвигаться вперёд, освещая себе путь нашлемным фонариком.

Стены вентиляционного хода внезапно поползли на меня. Лёгкие отказывались набирать воздух, я моментально вспотела, и термокомбинезон прилип к спине. Я пыталась сглотнуть комок паники и острую, холодную мысль: «Я здесь застряну. Не смогу выбраться и сгнию, и меня никто не найдёт». Успокаивало лишь то, что я была не одна. Тяжело дыша, позади меня сквозь вентиляционный ход протискивалась Софи. Василий остался в помещении – подсадить его было некому, да и для крупного мужчины лаз был слишком узок.

Мы медленно продвигались вперёд и пропускали одно ответвление за другим. Третье… Четвёртое…

– Я думаю, дальше налево, – приглушённо произнесла Софи в динамике. – Мы должны быть почти над рубкой управления.

– Налево так налево, – ответила я, завидев впереди уходящий влево изгиб лаза. – Выбора у нас всё равно нет…

С трудом протиснувшись в поворот, я преодолела ещё несколько метров шахты и оказалась прямо над вентилятором. Не церемонясь, я просто выдернула весь пучок проводов, торчавших из мотора. Вскоре лопасти остановились, я выбила решётку и неуклюже вывалилась наружу, чуть ли не плашмя больно грохнувшись на пол. Я очутилась в довольно просторном зале с несколькими рядами высоких серверных шкафов, перемигивающихся лампочками и триодами. Мой масс-драйвер остался у Василия, но, вопреки ожиданиям, меня не стали расстреливать из пулемётов.

Я помогла Софи спуститься, инстинктивно пригнулась и аккуратно обогнула шкафы. За углом, посреди помещения возвышалась наша цель – консоль управления, а впереди, за толстым стеклом уже виднелся ангар. С той стороны, чуть поодаль стоял Феликс – завидев меня, он медленно провёл рукой вверх-вниз. Знак, призывавший к осторожности.

Софи трусцой подскочила к консоли, опустилась за пульт и, бормоча что-то себе под нос, принялась набирать команды. Я же стояла рядом, оглядывая стены и потолок в поисках подвоха. Наконец, Софи легонько стукнула по сенсору и торжествующе воскликнула:

– Есть, пушки обесточены!

Какой-то механический звук заставил меня обернуться – прямо из-за ряда шкафов медленно, если не сказать вальяжно, вышел двуногий робот, поблёскивающий металлом. Завидев меня, остановился, как вкопанный, и повернул в мою сторону одноглазую голову.

Я рванулась с места. Усилители взвыли. Механизм неторопливо разворачивал манипулятор с большим бездонным дулом на конце. Нырнув под его железную руку, я схватила её и с силой увела вверх – тут же, по старой памяти, дёрнула незаживающая рана от мирметеры.

С треском ударила очередь, брызнули осколки стекла и куски потолочных панелей. Второй трёхпалый манипулятор тут же вцепился мне в запястье и потянул на себя. Я упёрлась ногой в один из шкафов и изо всех сил оттолкнулась в сторону. Потеряв равновесие, робот с грохотом обрушился на пол, увлекая меня следом за собой.

Сервоприводы механизма натужно жужжали, дуло неумолимо разворачивалось ко мне, и я активировала резак. Из запястья, прошивая материю скафандра, вырвалось плазменное лезвие и впилось в мгновенно раскалившийся добела металл. Машина замешкалась, я резко вздёрнула предплечье, и отсечённый пылающим потоком энергии манипулятор повис оплавленной плетью на жгуте проводов. Ещё один рубящий удар – и о пол стукнулся короб с патронной лентой. От души размахнувшись, я наискось рассекла тело робота.

Электронные потроха, проглядывавшие сквозь стальные рёбра, шипели и плавились, а поверженный механизм дёрнулся и принялся лихорадочно вращать цилиндрической «головой». Поднявшись, я стояла возле павшего механического противника и переводила дух.

– Слева! – в самое ухо закричала Софи, и её рука с силой дёрнула меня за воротник, отшвырнув за стойки.

Загрохотали выстрелы, из продырявленных коммуникаций хлынули синеватые искры, а я нырнула за угол и прижалась к шкафу. Второй железный дровосек шагал в нашу сторону из дальнего конца прохода. Я же приняла молниеносное решение зайти к нему в тыл, поэтому двинулась в обход сквозь лабиринт серверных стоек.

Я пробиралась вдоль массивных шкафов, сплетений проводов и мигающих лампочек, пока за очередным поворотом почти лицом к лицу не столкнулась с третьей машиной. Вскинув руку, выпалила целую очередь плазменных сгустков – звонкие хлопки отдавались в ушах, а в голову, накладываясь на недосып, предательски ударила слабость. В глазах резко потемнело, робот пошатнулся, но устоял на ногах и взял меня в прицел. Не успела…

Из железного тела механизма со звоном вдруг вырвался фонтан искр, следом – ещё. Металлические шарики колотились в железную корму, во чреве которой вспыхивали синие молнии. Робота закоротило, он затрясся, словно в лихорадке, и в брюхе его вспыхнул голубоватый огонь, оплавляя изоляцию и пожирая проводку. Машина застыла на полушаге и спустя секунду с оглушительным грохотом завалилась на бок. Оставался один, последний, оставленный позади, но…

Было тихо. Я аккуратно выглянула из-за стойки в проход. Посреди узкого коридора, скособоченно привалившись к стене, полулежала ещё одна искрящая металлическая туша, а рядом с ней с магнитной винтовкой наперевес стоял Василий. Второе оружие висело у него на плече.

– Вас не зацепило? – спросил он. – Живы-здоровы?

Усевшись прямо на полу, я привалилась к шкафу, закрыла глаза и перевела дыхание. Слабость одолевала, тело покрывалось испариной, насквозь пропитывая термокомбинезон. Вовремя же он подоспел, ничего не скажешь. Ещё секунда – и я бы превратилась в крупное решето.

– Спасибо тебе, – пробормотала я. – Похоже, ты меня спас.

Вася подошёл, стукнул о пол прикладом и присел напротив.

– Два-ноль в мою пользу, – усмехнулся он. – Как только та хреновина убралась обратно в потолок, путь был свободен. Пока добежал сюда… – Он оглянулся на одного из выведенных из строя роботов. – Нам всем, в общем-то, повезло. Это очень старая охранная система, и ставилась она при царе Горохе. Жестянки тупы и неповоротливы, а их слабые места почти на виду. Зато полностью автономны, надёжны как электростаты Калашникова, и могут десятилетиями ждать своего часа. Запас активного хода у этой груды железа – добрая пара лет.

– Да, видала я противников и половчее. Но мне крепко досталось – я, кажется, потеряла форму.

– Знаешь, что я тебе скажу? – Василий вскинул брови и положил передо мной мой рельсотрон. – Некоторые говорят – на том свете, мол, отоспишься. Так вот – такая установка неизменно приближает тот день, когда ты там окажешься.

– Да, мне определённо нужно выспаться, – пробормотала я. – А ещё мне понадобится новый скафандр…

Сбоку возникла Софи, протянула руку и помогла подняться.

– Не будем терять время, – торопливо отчеканила она. – Я пока пороюсь в компьютере, а вы сходите вниз, разведайте обстановку. Надо тут все уголки обыскать – и побыстрее, иначе все мы рискуем заработать лучевую болезнь. И будьте осторожны, пожалуйста…

Мимо трёх распахнутых стенных ниш, где до поры спали роботы, мы поспешили на выход из пункта управления, в сторону лестницы. Технический этаж встретил нас ещё более высоким фоном и рядом запертых дверей без каких-либо обозначений. В дальнем конце коридора массивный шлюз со знаком радиационной опасности вёл, судя по всему, в реакторный зал, но туда мы твёрдо решили не ходить…

За неприметной, как и все остальные, дверью я обнаружила склад со стеллажами, которые рядами уходили в глубь помещения. На одном из стеллажей подобрала промышленный скотч, которым туго перемотала запястье – проплавленный скафандр дал течь и пропускал снаружи загрязнённый воздух. Помещение было завалено разнообразными деталями – какими-то редукторами, шестернями, металлическими коробами с ворохами проводов, а в самом углу замерла одинокая громоздкая фигура, при виде которой всё внутри меня перевернулось вверх ногами.

Робот стоял, припав на бок, дюжина манипуляторов свисала безжизненными плетьми, массивный цилиндр туловища на запылённых гусеничных траках был вскрыт и распотрошён. Я никогда и ни за что не спутала бы эту жестяную бочку ни с чем на свете!

Сердце бешено колотилось, норовя выпрыгнуть из груди. Подскочив к корпусу из-под дяди Вани, я принялась осматривать его со всех сторон. Энергоблоки были извлечены и лежали тут же, рядом. Внутри, в камере сопряжения было пусто – контейнер с самим дядей Ваней забрали, оставив только его механическую оболочку. Но куда?! Я просто обязана была найти старика – живого или мёртвого. Неизвестность – самое невыносимое, что может быть. Разве что, наверное, после разбитых надежд…

Я выскочила со склада и с размаху налетела на Василия. Тот смерил меня оценивающим взглядом и поинтересовался:

– Ты чего такая шальная? Чёрта увидела?

– Нет, старого друга, – затараторила я. – Вернее, то, что от него осталось, его корпус. Надо найти его самого, он должен быть где-то здесь…

– Да уж, где только не встретишь друга, – протянул Вася. – Мир чертовски тесен и имеет форму чемодана… Мне, наверное, не стоит задавать вопросы, но я рискну. В каком смысле – корпус?

– Корпус, в котором он долгое время существовал. Это длинная история старого трансгуманиста, как-нибудь расскажу. – Меня колотило от нервного возбуждения. – Но я теперь точно знаю, что здешние обитатели покинули эту базу не далее, чем две недели назад! А ты?! Ты что-нибудь обнаружил?

– Ничего особенного, здесь только хлам. – Василий забросил масс-драйвер на плечо и махнул рукой. – Похоже, это место служило каким-то временным перевалочным пунктом. Хорошо спрятанным, рассчитанным на долгое пребывание, но теперь заброшенным за ненадобностью. Или из предосторожности… Надо бы ещё жилые помещения осмотреть, и нужно валить отсюда, пока светиться в темноте не начали…

Коридоры жилых помещений были совершенно безжизненны, и в звенящей тишине я слышала треск счётчика Гейгера, раздававшийся из скафандра Василия – он уже, кажется, стал привычным фоновым шумом. Мы шли вдоль коридора и открывали одну жилую комнату за другой, заглядывая внутрь – везде было идеально чисто и прибрано. Распахнув дверь в последнюю каюту, Василий подозвал меня.

Внутри крошечного помещения я увидела человека. Вот, кажется, и наш Маленький Принц – единственный обитатель позабытого всеми астероида… Он лежал прямо на полу, на спине, сложив руки на груди. Воздух в каюте был тяжёлый и застоявшийся, возле стены аккуратно стояли несколько блюдец с грязной водой и какими-то высохшими комьями, а рядом с мертвецом лежал небольшой шерстяной комочек.

С оружием наизготовку я вошла в каюту, и тут же к горлу подкатил тяжёлый влажный ком – шерстяной комочек оказался маленькой бурой собачонкой…

«Коричневая шерсть. Не та, другая…» – подумала я и тут же отрезала мысль.

Прижав уши к голове, она свернулась возле человека в недвижимый поблекший клубок. Я присела на корточки и с робкой надеждой осторожно коснулась покрытого проплешинами бока собаки. Тронутая едва заметными следами разложения, она лежала не шелохнувшись, не дыша. Умерла, так и не оставив своего хозяина.

– Это тоже твой старый друг? – тихо спросил Василий.

– Нет, в первый раз его вижу. – Переборов себя, я кое-как проглотила ком неродившихся слёз, приблизилась к мужчине и склонилась над его телом – тот, похоже, тоже был мёртв, однако выглядел так, будто это случилось совсем недавно.

– Надо, наверное, забрать их с собой и похоронить, – сказал Василий. – Пошли наверх, позовём помощь. Тут связи совсем нет.

– Иди, я ещё разок пройдусь по этажам – может быть, удастся найти хозяина оставленной оболочки…

* * *

Я по второму разу обошла весь комплекс, заглянув буквально в каждую щель, но больше ничего и никого не обнаружила – ни признаков дяди Вани, ни следов других живых организмов. Подмывало зайти в реакторный отсек, но я отмела эту идею – если дядя Ваня там, то его уже совершенно точно не было в живых. А я, вероятнее всего, сразу получу смертельную дозу радиации…

На первом ярусе двое членов экипажа на носилках выносили погибшего Йоши Микадо. Василий и корабельный врач Габриэла Кляйн спускались в жилой отсек, чтобы обследовать найденного покойника, пока непривычно хмурая и молчаливая Софи сидела у терминала, с головой погрузившись в код.

– А ведь там, в доке, ещё две пушки, – пробормотала Софи при моём появлении. – Только от времени и космического излучения у них мозги выгорели. Заводской брак, экономия на запчастях – поставили дешёвые матплаты, вот они и прохудились.

Покачав головой, я заметила:

– Пожалуй, в этот день Феликс может праздновать своё второе рождение…

Я выбралась из ангара на поверхность. «Фидес» стоял в отдалении, а вокруг люка из реголита торчали обугленные остовы турелей. Спрятанные до поры, они включились вместе с защитой комплекса и убили второго бортинженера Нормана Вайса. Можно ли было сделать всё иначе и обойтись без жертв? Пожалуй, да, но переиграть ситуацию мы уже не могли…

– «Фидес», приём, – послышался голос доктора Кляйн в коммуникаторе. – Наш мертвец – андроид. Сильнейшие повреждения от облучения, состояние критическое. Он впал в автогибернацию, из которой уже не выйдет.

– Несите его на корабль, – распорядилась капитан Юмашева. – Может, получится из модуля памяти что-нибудь выскрести…

Я стояла на кромке огромного параболического люка. Вскоре подвешенный на тросе большой вакуумный мешок с носилками внутри показался из вырезанного инвертором отверстия. Феликс и Василий, словно лёгкую пушинку, понесли носилки в сторону корабля, а доктор Кляйн смерила меня уничтожающим взглядом и направилась следом за ними. Взглядом, который беззвучно говорил: «Ещё один труп, Волкова. Ты как чума».

Операция по осмотру базы на Дактиле подошла к завершению – и результаты её совершенно не воодушевляли.

Глава IV. Рассвет

«Фидес» под маскировочным полем удалялся прочь от астероида. Диана решила не проверять И́ду, дабы снова не рисковать кораблём – кто-то мог прибыть на сигнал, отправленный охранным протоколом, а то и вовсе нас могла ждать очередная засада…

Действие стимулятора, который дал мне Василий перед выходом на астероид, постепенно сходило на нет. Возвращались последствия недосыпания, усталость плотной и бесформенной массой начинала давить на меня сверху.

Шлем от моего скафандра лежал на стеллаже, а я, привалившись к огромной жёлтой станине робота-погрузчика, виток за витком срывала с проплавленного рукава скафандра хрустящий промышленный скотч, который помог на время сохранить герметичность. Я не спешила – пока стимулятор не выветрился окончательно, мне хотелось подольше оставаться в одиночестве, в равномерно гудящем спокойствии тёмного и пустого ангара…

– Всё прячешься? – словно из ниоткуда появился Василий, сел на соседний стальной контейнер и закурил. – Юмашева попросила сходить за тобой, намечается собрание… Ты не против, если я тут подымлю? Наверху на меня зожники сразу орать начинают…

– Дыми на здоровье, – равнодушно отозвалась я. – Как там Софи? Оклемалась?

– Это вряд ли. Она была в своей каюте, когда я спускался. Судя по тому, что она не хочет ни с кем общаться и ушла в себя, самочувствие у неё скверное. Видимо, винит себя за случившееся.

– Её можно понять, погибли её товарищи, но это не её вина. – Отодрав кусок ленты, я посмотрела на Василия. – Кто мог знать, что так выйдет?

– Да мне-то можешь не рассказывать, – махнул он рукой.

– Если уж на то пошло, это я потеряла хватку, расслабилась, – призналась я. – Следовало быть внимательнее и осмотрительнее. А вместо этого я просто выпала из процесса и никак не могу прийти в себя после Рамона. Боюсь, что я сломалась…

С задумчивым видом выпустив под потолок клуб дыма, Василий негромко произнёс:

– Были у меня два боевых друга – Никита и Стас. Историю поведаю…

Снимая с себя скафандр, я превратилась в слух.

– Мы втроём прошли через два последних Балканских восстания. – Он бегло затянулся в последний раз и бросил бычок на пол. – Я уже и не вспомню, сколько раз мы вместе ходили в разведку, попадали под атаки дронов, освобождали заложников, прикрывали друг другу спины в боях с террористами… Три года в одном подразделении, полсотни успешных операций, по две медали на нос, и заслуженный выход на досрочную пенсию… Мы тогда были в расцвете сил – какая тут нафиг пенсия? – Взгляд его стал отрешённым, устремился словно внутрь. – Пока мы ползали на брюхе по Приштине, мой старый школьный приятель очень серьёзно поднялся на торговле северными ресурсами, и после моей демобилизации взял меня начальником охраны своей компании. А я забрал к себе в команду Стаса с Никитосом. Проверенные же люди, надёжные, как швейцарские часы…

Я уже выбралась из скафандра и безуспешно стряхивала с него липкую, наэлектризованную солнечным ультрафиолетом астероидную пыль.

– Нашего короля со свитой занесло в Берген по каким-то шельфовым делам, – продолжал Василий. – И по пути между точками кортеж попал в засаду. Вторую машину охраны, в которой ехали Стас и Никита, подорвали. Просто в клочья разнесли, сталь горела и плавилась, как сахар… Они даже понять не успели, что произошло… А я потом стоял возле обугленного каркаса и думал – что же я скажу их жёнам? – Василий вынул из пачки ещё одну сигарету и вновь прикурил. – Вот они, братья. Не погибли за родину, а сгорели за чужой гешефт. Самая дешёвая смерть на рынке… К чему я всё это? Тяжело терять однополчан, но на войне ты к этому готов, потому что это война. А в мирное время всё совсем по-другому…

– Разве сейчас мирное время? – спросила я, бегло окидывая мысленным взглядом воспоминания последних лет. – Оно вообще когда-нибудь было мирным?

– Не было, но это мы с тобой знаем. Ты вообще из одной мясорубки ныряешь в другую, и тебя уже хорошенько повертело да пожевало – это видно невооружённым глазом… Ты привыкла ползать по земле, а эти ребята наверху… – Он указал пальцем на потолок ангара. – Только и делали, что летали. И лазить по тёмным подвалам – занятие для специально обученных пехотинцев да самоубийц вроде тебя, а не корабельных инженеров…

Закончив со скафандром, бесформенной грудой я свалила его в контейнер для отработанных расходников, и мы побрели к выходу из ангара. Василий отправился на капитанский мостик, а я прокралась в свою каюту, сбросила с себя термокомбинезон и приняла ультразвуковой душ. Затем расчесалась, облачилась в чистую и опрятную корабельную форму и последовала в рубку…

* * *

Весь экипаж был в сборе. Капитан Юмашева восседала в командирском кресле, Райкер и Дьяков притаились в уголке рядом со своим навигационным постом, Кардено и Кляйн молча глядели сквозь обтекатель в чёрную непостижимость космоса. Василий прислонился к стене возле двери, а посреди комнаты стояла Софи, сжавшаяся в комок, опустив взгляд в пол. Что они тут с ней без меня делали?

Висела напряжённая тишина – похоже, все ждали только меня. Когда дверь за мной затворилась, Диана нарушила тягостное молчание:

– Доктор Кляйн, что у нас с андроидом?

– Когнитивный модуль практически уничтожен ионизирующим излучением, – глухо отозвалась Габриэла Кляйн, не отрывая взгляда от тьмы за обтекателем. – Я пытаюсь вывести его из гибернации, но вероятность успеха слишком мала.

– Ладно, – вздохнула Юмашева. – Спасибо, что пришли, коллеги… Полагаю, вы понимаете, зачем мы здесь собрались. Миссия завершена. Экипаж нашего корабля понёс невосполнимые потери за последние дни – причём потери небоевые. Так много людей за такое короткое время мы не теряли никогда. Крис, Ричард, Оливер, Норман, Йоши, Герберт… Они были нашими друзьями, а кое-для кого – больше, чем друзьями… – Она взглянула на Габриэлу Кляйн, статуей застывшую у окна. – Едва оправившись от одного удара, мы получили другой. На этот раз – из-за неосторожных действий члена нашего экипажа. Софи…

Толедо заметно вздрогнула, а Юмашева, сделав небольшую паузу, продолжила:

– Мы долгое время были одной командой. Ты всегда знала и уважала правила, и в первую очередь главное правило – соблюдать все меры предосторожности. Но в какой-то момент всё изменилось. В результате грубого нарушения инструкций погибли двое наших сослуживцев, и был подвергнут опасности корабль. Ещё раньше ты устроила аварию с помощью робота-погрузчика, и если на это ещё хоть как-то можно было закрыть глаза ввиду угрозы крушения, то сейчас я не могу этого сделать… Софи, тебе есть что сказать в своё оправдание?

– Нет, – едва слышно произнесла Софи.

– Формально наш корабль не принадлежит к флотским соединениям, – проговорила капитан. – Иначе тебя, Софи, ожидало бы заседание дисциплинарной комиссии в широком составе с соответствующими последствиями. Считаю – достаточным будет исключить тебя из команды «Фидеса». У кого есть возражения или замечания?

Диана обвела взглядом экипаж. Все застыли в молчании, никто не смотрел на Софи, а навигаторы, казалось, решили спрятаться – в полутьме закутка их совсем не было видно. Василий вытянул руку.

– Слушаю вас, Василий. – Капитан Юмашева сцепила руки и выжидающе уставилась на него.

Едва он успел открыть рот, я отчеканила:

– Она действовала по моему приказу.

– Что, прости? – Диана подняла бровь.

– Лиза, не нужно, – попыталась возразить Софи. – Ты ничего не обязана говорить, это я во всём…

– Я надавила на неё и заставила включить питание базы, – твёрдо произнесла я. – Если вы ищете виновных в случившемся – это я.

– Я так и знала, – едва слышно пробормотала Кляйн, обернулась и вперила в меня полный ненависти взгляд. – С тех пор, как ты появилась здесь, у нас всё пошло наперекосяк. Под твоим началом погиб Крис – мой будущий муж! Из-за тебя погибли мои друзья! Да кто ты вообще такая?! Какое право имела вторгнуться в наш мир и раздавать тут приказы?! Кто тебя подослал?! Этот… Агапов? Безумный спаситель человечества?!

– Габриэла, успокойся, пожалуйста, – примирительно сказала Диана.

– Я не смогу успокоиться, пока она дышит со мной одним воздухом! – Доктор Кляйн сорвалась с места и стремительно покинула помещение.

Феликс Кардено, будто оправдываясь, виновато пожал плечами и молча вышел следом за ней. Я вздохнула – спорить, ругаться и пытаться кому-то что-либо доказывать абсолютно не хотелось. Терять мне было нечего, начало было положено, поэтому я решила закрепить результат:

– Да, та история с маткой мирметеры – это тоже моих рук дело. Я подбила Софи, чтобы она вытолкнула контейнер наружу. Она ведь об этом не рассказала, да?

Диана задумчиво смотрела на дверь, закрывшуюся за Феликсом.

– Нет, не рассказала… Софи, она говорит правду? Ты по её наущению сбросила контейнер с маткой?

Софи молча кивнула, а Юмашева встала с кресла и заложила руки за спину. Неторопливо, будто хищник вокруг замершей добычи, она обошла Софи и встала у окна. Произнесла вполоборота:

– Похоже, мой экипаж не настолько сплочён, как это было раньше. Я теряю контроль над ситуацией. И я должна признать, что ты, Лиза, являешься катализатором противоречий. Элементом хаоса…

– Я многим не нравлюсь, – пожала я плечами, – но уж какая есть.

– Дело не в том, нравишься ты кому или нет. Дело в том, что такими темпами нас всех скоро истребят без какой-либо пользы для дела. И даже если бы в последних событиях не было ни капли твоей вины, наш экипаж уже разобщён и расколот. К тому же… Я не хотела об этом говорить, но от меня не ускользнул тот факт, что ты пыталась разгерметизировать корабль по пути к Дактилю. Я не могу помешать тебе добровольно уйти из жизни, но я обязана оберегать экипаж. – Она устало приложила ладонь к глазам. – Вернее, то, что от него осталось. Поэтому нам придётся с тобой расстаться, Лиза.

– Раз это необходимо, – сказала я, стараясь держаться как можно более невозмутимо.

– В таком случае, ты свободна. Завтра днём мы будем на Земле, и с момента схода за борт ты будешь предоставлена сама себе. А теперь – вольно.

– Слушаюсь, капитан…

Развернувшись на каблуках, я вышла из помещения и направилась прямиком в каюту, в своё временное пристанище, которое вскоре должна буду покинуть. Возле самой двери меня настигли чьи-то быстрые шаги, и я обернулась. Передо мной стояла Софи, с покрасневшими от слёз глазами на осунувшемся лице – ей нелегко давалось всё происходящее.

– Неужели ты позволишь ей сделать это? – спросила она неожиданно ровным голосом.

– А какой у меня есть выбор? – ответила я вопросом на вопрос.

– Я не знаю. Может, мне попробовать убедить её изменить решение?

– Забудь, ты сама под ударом. К тому же, она права, я – элемент хаоса. Вас уже достаточно поубивали. – Я пожала плечами. – Хватит уже. За мной по пятам следуют смерть и разрушения, и я не в силах этому помешать.

– Все мы бежим от себя, – Софи нахмурилась. – Но ведь ты сама не веришь в средневековую чушь, которую несёшь…

– Я не знаю, во что мне верить. – Голос мой дрогнул, сердце заполняла тоска и предвкушение одиночества. – Самое лучшее, что я могу сделать – это исчезнуть. Забиться в какой-нибудь угол, чтобы никто больше не видел и не слышал…

– Я знаю, – тихо сказала она. – Ты не ищешь спасения, но ищешь тишину. Где не будет его лица, да?

Софи схватила меня за руку и мягко, но настойчиво потянула в сторону коридора. Я не сопротивлялась и последовала за ней. Несколько торопливых шагов – и мы оказались в её каюте, а дверь бесшумно затворилась за спиной. Я могла бы остановиться. Одно слово, один шаг назад к моей каюте – и этот безумный поток прекратит движение. Но я молчала. Мне нужно было, чтобы кто-то другой стал той силой, что сметёт мою волю. Чтобы решение было не за мной. Чтобы хоть в чём-то перестать быть виноватой…

Я впервые оказалась в каюте Софи. И в последний раз. Я это знала – и не хотела знать.

Играла негромкая музыка. Гермостворка обзорного окна, забранная в лёгкие занавески тёплых тонов, была поднята – сквозь ферропластик в крошечное помещение проникали и струились по стенам серебристые отсветы звёзд, смешиваясь со спокойным желтоватым огоньком настольной лампы на тумбочке. Мягкий приглушённый свет выводил очертания огромного панно, висящего над идеально заправленной кроватью – величественный олень склонился над ручьём, а позади него в голубые небеса вздымались заснеженные горные пики.

У дальней стены возвышался стройный стеллаж, уставленный разнообразными статуэтками на магнитных основаниях – изящный силуэт девушки из розового стекла, деревянная фигурка медведя, корабельный штурвал, хрустальный колокольчик… На нижней полке небрежной кучкой была сложена небольшая стопка книг…

Блуждающий взгляд встретился с её внимательными карими глазами, и только сейчас я ощутила, как крепко она стискивает в ладонях мехапротез моей руки.

– Пойми, мне просто нужно уйти, – выдавила я из себя. – Другого пути нет.

– В этом мире всё создано только для того, чтобы сломаться, – прошептала она, ладони её сжались ещё крепче. – Но я хочу быть с тобой рядом. Я не могу дать тебе уйти…

Я пыталась понять, что всё это значит, и не могла. Что ей нужно от меня? Почему она не хочет оставить меня в покое?! Во мне вдруг вспыхнула бессильная злость на нас обеих. Я вырвала руку из её ладоней и отвернулась к стеклу – тут же в плечо под повязкой больно кольнуло.

– Ты хоть знаешь, с кем имеешь дело? – сдавленно спросила я. – Я – убийца.

От этого слова язык стал сухим и шершавым, как наждачная бумага, будто слово было отравленным.

– У меня нет родных, нет друзей. Все они погибли, а одного из них я прикончила своими руками. – Я обернулась и подняла биотитановые ладони, сжав их в кулаки. – Вот этими! Знаешь, сколько на них крови? Целое море, бесконечный океан! Наверное, счёт идёт на сотни убитых и искалеченных – я давно уже сбилась… А ты… Твои друзья правы, когда рассказывают обо мне всякие ужасы, так что держись от меня подальше подобру-поздорову! Ясно?!

– Они мне не друзья, и никогда ими не были! – воскликнула Софи и попыталась взять меня за плечо – я инстинктивно отшатнулась. – Это просто экипаж из чужих людей! И мне плевать, что в твоей жизни было раньше! Я не знаю, каково это – убить человека, я никогда этого не делала. Но точно знаю, что этими руками ты спасла мне жизнь… Я знаю тебя!

– Не обманывай себя, ты совершенно меня не знаешь, – отмахнулась я и снова уставилась в космическую пустоту.

Тихо гудел двигатель, игравшая фоном ненавязчивая музыка теперь лилась отовсюду, постепенно заполняя изношенный, потрескавшийся сосуд утомлённого разума. Нежная скрипка, смиренная виолончель и робкая губная гармошка трогали душевные струны, вызывая эмоции, которых я всегда боялась и сторонилась.

Зазвучал дуэт мужского и женского голосов:

… И то, что было, набело

откроется потом,

Мой рок-н-ролл – это не цель

и даже не средство;

Не новое, а заново;

один и об одном,

Дорога – мой дом,

и для любви это не место…

Софи приблизилась, медленно, с опаской обняла меня за талию, и я вздрогнула. Не от прикосновения, нет – от того, что мне стало тепло. А тепло – это всегда начало конца, начало разложения. На своей шее я чувствовала её невесомое дыхание, словно её нежная душа выходила из лёгких и дарила мне своё ласковое… тепло.

… Прольются все слова как дождь,

и там, где ты меня не ждёшь,

Ночные ветры принесут тебе прохладу,

На наших лицах без ответа

лишь только отблески рассвета –

Того, где ты меня не ждёшь…

– Ты много раз спасала меня, поэтому не отвергай, пожалуйста, – едва слышно, почти шёпотом, сказала она. – Я в долгу у тебя, и сделаю всё, чтобы избавить тебя от кошмаров… Сделаю всё, что могу и не могу, чтобы помочь…

– Но я не хочу, чтобы ты была в долгу, – застонала я. – Я хочу, чтобы ты была, но ты же не будешь! Потому что я – это не будущее. Я – это трещина, в которую ты сейчас залезаешь…

Она не сдавалась, руки её сжимали мою талию. А мне не нужна помощь! Мне просто нужно, чтобы меня кто-то держал, даже если это – не тот. Даже если это – неправильно. Даже если это всё, что осталось. Но никто не должен находиться рядом – все вокруг меня обречены на смерть!

Мне хотелось убежать, но не осталось сил, да и некуда мне было больше бежать…

– Я разделю все твои кошмары с тобой, – ласково проговорила София. – Но я не смогу сделать это без тебя.

Я не хочу разделять, я хочу забыть! Но забыть не могу, поэтому разделяю с тобой. Вместо него. Вместо Марка…

Развернув меня к себе, она мягко уложила мою механическую ладонь на своё бедро. Я прикрыла глаза и почти сдалась. Почти… Мелодия пропитывала всё моё естество, и я уже сама не замечала, как плавно скользила рядом в медленном подобии танца в такт движениям её тела…

… А дальше – это главное.

Похожа на тебя,

В долгом пути я заплету волосы лентой

И, неспособна на покой,

я знак подам тебе рукой,

Прощаясь с тобой, как будто с легендой…

Внутри что-то встрепенулось, нечто давно уже позабытое. В груди задрожала, забилась смесь безотчётного панического страха и обессиливающего возбуждения, покоряя меня, вырастая в новую безымянную эмоцию.

– Всё это не имеет смысла, Софи, – я сделала последнее усилие, сопротивляясь сокрушающему, невиданному ранее чувству. – Моя жизнь не имеет смысла. Я не могу его найти…

– Нельзя отыскать то, чего нет, – выдохнула она мне в лицо, и я почувствовала нежный аромат каких-то ягод – малины… земляники. – Но то, чего нет, можно создать…

… На наших лицах без ответа

лишь только отблески рассвета –

Того, где ты меня не ждёшь…

Я распахнула глаза. Красивое лицо с тонкими изящными очертаниями было совсем рядом. Две бездонные пропасти очей, длинные влажные ресницы… По её смуглой гладкой коже двигался отсвет далёкого Солнца – корабль неспешно разворачивался, покидая поле астероидов, и брал курс на Землю…

Её беззащитная тонкая шея в свете звезды была открыта. Уязвима. Я безотчётно, инстинктивно выискивала слабое место – то, где мой удар нанесёт наибольший, фатальный урон… А скрипка тем временем возносила меня куда-то ввысь, с каждой нотой убивая и оживляя, каждым движением смычка разрезая на части неистово колотящееся сердце.

– Что же ты делаешь со мной… – задыхаясь, прошептала я, не в силах больше сражаться с ней.

Во рту пересохло, я почти теряла сознание, не воспринимая происходящее. В висках стучало: «Беги, ты убьёшь и её», но её губы были единственным тёплым местом в этой Вселенной. Я впилась в них не с нежностью, а с яростью утопающего, хватающегося за соломинку. Наши сердца теперь бились не в унисон, а в панической аритмии двух затравленных зверей. Это был не поцелуй, а акт удушья…

… Не новое, а заново,

один и об одном,

Дорога – мой дом,

и для любви это не место…

Я уже не видела её. Я видела их – убитых и погибших. Видела Марка. Его руку, протянутую ко мне в последний раз. Видела Рамона – не чудовищем, а человеком, с прощальной улыбкой в глазах. Видела всех, кого поглотила тьма. И каждый из них был камнем на моей шее.

А потом лица исчезли, камни растаяли, и не стало ни призраков, ни долга, ни даже меня самой. Остался только дикий, животный трепет тепла на моей коже. И тьма. Не вокруг, а внутри. Густая, как смола, сладкая, как забвение, тьма, которая наконец-то согласилась принять меня целиком. Весь мир растворился в жарком пьянящем дыхании с ароматом лесных ягод.

Я не дышала, я падала и знала: это – не полёт. Это – прыжок вниз, и я до смерти боялась приземляться…

* * *

Кровать была непривычно мягкой. Она была не моей, но чужой, и я знала, что никогда не смогу быть здесь по-настоящему. Я лежала на спине, чистая свежая повязка стягивала плечо, а голова моя покоилась у Софи на коленях. Она медленно поглаживала мои волосы, задумчиво глядя во тьму сквозь окно.

Я боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть хрупкое мгновение – я понимала, что она впитывает его всем телом. Её ласковая ладонь, словно ветерок в волосах, тепло бархатистой кожи, которое я чувствовала затылком, её глаза надо мной, взгляд которых был устремлён в бесконечность… Но я не впитывала. Я притворялась, что это возможно. Что это не конец.

Сердце моё пульсировало и металось, распирая грудную клетку изнутри. Быть может, где-то бесконечно далеко бушевали войны, кипели ураганы и штормы, полыхали звёзды. Быть может, здесь, в тишине корабельной каюты сквозь безграничное пространство неслись две души, которым – пусть даже на короткое мгновение, – удалось достичь гармонии. Я отчаянно надеялась, что эта гармония останется со мной подольше…

Ну а слова… Слова были бессильны, а всевластие этих бесценных, неповторимых мгновений не знало берегов. Я провела холодным биотитаном по её горячей ладони. Контраст был неприличным, почти кощунственным, и её кожа вздыбилась мурашками. Каково это – чувствовать прикосновение руки мертвеца? Я вспоминала, как на ощупь искала пульс на шее Рамона. Той же холодной сталью. Только тогда я искала жизнь, а сейчас – имитировала её.

Встрепенувшись, Софи взглянула на меня сверху вниз.

– Тебя что-то тревожит? – тихо спросила я, чувствуя, как она напряглась под моим затылком.

Она долго молчала, её пальцы замерли в моих волосах.

– Я боюсь, – наконец выдохнула она, и в её голосе дрогнула та самая струна, что вибрировала во мне всё это время. – Боюсь этих чувств. Они… слишком большие. И совсем не те, что должны быть.

Я закрыла глаза. Вот оно. Признание в её устах звучало, словно приговор.

– А я уже не боюсь, – прозвучал мой голос, будто из соседней комнаты. – Вернее, боюсь только одного – что во мне ничего не осталось. Что я сожгла всё дотла. А то, что ты принимаешь за чувства, это… это просто температура. Жар на пепелище.

Она не стала спорить. Её ладонь снова заскользила по моим волосам, и это поглаживание походило на прощание.

– Мой отец… – начала она, и голос её стал тихим, мечтательным, уносясь куда-то далеко. – Он всегда говорил, что будущее – в детях. Что только любовь мужчины и женщины даёт жизнь. А всё остальное… – Она запнулась. – … Всё остальное – это тупик. Красивый, может быть. Но тупик.

– Твой отец – умный человек, – выдавила я, ощущая, как нечто холодное и грузное разливается внутри. – Я – и есть тот самый тупик. Я не несу жизни, Софи. Я разношу смерть. Всё, к чему я прикасаюсь, рассыпается в прах. И то, что происходит сейчас… Это не начало. Это красивые и яркие похороны. Последний всполох перед темнотой.

– Да не говори ты так! – Её пальцы вдруг вцепились в мои волосы – не больно, но отчаянно. – Ты не понимаешь… Я столько лет прожила по его правилам. Выбирала «достойных» мальчиков, шла по нарисованному маршруту: Космофлот, Ассоциация… Я была идеальной картинкой из его головы. Но внутри была пустота!.. Пока я не встретила тебя.

В её голосе прозвучала та самая надежда, хрупкая, как первый лёд. Она видела в нашей связи не грех, а спасение. Освобождение. И в этом была её трагедия.

– И что же ты нашла? – спросила я, поворачиваясь к ней. В полумраке её лицо было бледным пятном с двумя тёмными безднами глаз. – Смотри на меня, Софи. Смотри, не отводи глаза! На меня, настоящую! Я – ходячее напоминание о том, что всё, чего ты хочешь – иллюзия! Та самая тьма, от которой твой отец пытался тебя уберечь.

Я вскинула мехапротез руки – и Софи зажмурилась, ожидая удара. Моя ладонь легла на её щёку. Контраст был шокирующим: холодный, мёртвый металл на её горячей, живой коже. Она вздрогнула, ресницы её прикоснулись к моим пальцам.

– Живые движения холодной стали… – прошептала она, и в её шёпоте было не отвращение, а восторженная, порочная, болезненная нежность, которая резала острее любого ножа. – Стали, направляемой горячим сердцем… Так непривычно…

И тут я поняла. Всё это хуже, чем я думала. Она не просто цепляется за меня. Она видит в этом – в нас – какую-то извращённую, трагическую красоту. Она готова была принять и мою боль, и мои шрамы, и мою обречённость – принимая это за украшения, возводя это в ранг любви. Принимая могилу за колыбель. И от этого вдруг стало до тошноты страшно. Не за себя – а за неё.

Это было невыносимо. Её тепло, надежда, эта вера в чудо – они прожигали насквозь больнее, чем плазма резака. Ведь я – могильщик. Я не могу быть тем, во что она хочет верить.

Резким движением я поднялась с кровати, разрывая этот хрупкий, батистовый порочный круг.

– Я ухожу.

– Ты куда? – растерянно спросила Софи.

– В лазарет, – отрезала я, натягивая футболку и шаря по полу в поисках ботинок. – Хочу посмотреть на того робота с астероида – может быть, Кляйн удалось его реанимировать. В этом случае обидно будет уйти, не поговорив с ним, ведь он может знать, где искать моего друга…

Дверь закрылась за спиной с глухим щелчком, отсекая меня от тёплого, хрупкого мира с ароматом ягод. В стерильном свете коридора я вновь стала собой – ходячим трупом, отслужившей своё машиной для убийств. В горле стоял ком. Не грусти, не раскаяния или страха – ком брезгливости. К себе. К той слабости, что позволила на минуту притвориться человеком, которому можно. Но этого больше не повторится – ведь мои руки знают своё ремесло. Моё обоняние знает свой запах – и это не запах ягод. А значит, я не имею права на эту слабость…

Глава V. Друг человека

Слабость волнами накатывала на уставшие тело и разум, но меня неодолимо тянуло к незнакомцу. Добравшись до лазарета, я убедилась, что Габриэлы Кляйн в помещении нет, вошла внутрь и села в кресло рядом с койкой. Чужак выглядел, словно покойник, которого привели в порядок перед похоронами – бледная ровная кожа, женственные длинные ресницы на закрытых глазах, тонкие правильные губы. Часть головы его была выбрита, вниз свисал аккуратно срезанный лоскут синт-кожи, а прямо в висок, к обнажённому разъёму тянулся толстый кабель, исчезавший в одном из переходников на стене лазарета.

Глядя на него, я пыталась понять, кто он и как оказался взаперти. Он вполне мог видеть дядю Ваню, а возможно, даже общался с ним. Я шарила глазами по помещению, раздумывая о том, как мне разбудить его. На задворках памяти крутилась какая-то мысль, далёкое и почти утерянное за ненадобностью воспоминание. Ныне погибший водный мир, две луны и три слова. Три французских имени, которые, по словам человечного андроида, были способны вывести из гибернации почти любую модель…

Марианна, Шарль, Аллен… Нет, Анри. Точно. Марианна, Шарль, Анри… Я склонилась над бездыханным телом и тихо произнесла:

– Марианна, Шарль, Анри.

Ничего не произошло, андроид лежал без движения, грудь его не вздымалась и не опадала, и он был похож на мертвеца. Может, в другом порядке?

– Анри, Марианна, Шарль.

Рот андроида слегка приоткрылся, и на свободу вырвался голос. Нечеловеческий, скрежещущий, он напоминал стрёкот невообразимо огромного насекомого:

– Активация аварийного протокола. – Глаза андроида были закрыты, узкая щёлочка рта не двигалась, сюрреалистическая картина была похожа на выдумку больного кинематографиста. – Выход из автогибернации: невозможен… Анализ повреждённых областей… Необходима перестройка нейронных связей… Запущена дефрагментация когнитивной матрицы. Приблизительная длительность выполнения – один час тридцать три минуты…

Царапающий само восприятие голос оборвался, щёлочка рта плотно сомкнулась на искусственном теле, и стало тихо – лишь неизменно гудел двигатель «Фидеса» в отдалении. Оказалось, Аллен не обманул – его фокус действительно сработал, и оставалось только ждать.

Мгновения тянулись, опутывая моё сознание липкой паутиной. Удобное кресло убаюкивало, сопротивляться усталости сил уже не было, веки мои постепенно закрывались, и в какой-то момент я соскользнула в забытьё…

* * *

… Пустой, мрачный и хорошо знакомый коридор едва освещался тусклыми красными лампами, висящими под потолком. Окна отсутствовали – лишь два ряда высоких глухих дверей с массивными засовами уходили в темноту безразмерного подвала. Я была одна в глухом тупике, выхода не было, а если он и был – то только там, во тьме, где резко обрывался ряд едва заметно покачивавшихся на проводах алых лампочек.

– Здесь есть кто-нибудь? – мой негромкий зов остался без ответа, не было даже эха – стены засосали его внутрь себя.

Там, за самой границей бордового света и непроглядной тьмы, я видела какое-то движение. Или мне это лишь казалось? Я осторожно пошла вперёд, стараясь не дышать, вслушиваясь в каждый звук, в малейший шорох, доносившийся спереди, из темноты. Там кто-то был – я точно это знала. Кто-то страшный. Кто-то, с кем я боялась встретиться больше всего на свете. Затравленно оглянувшись, я увидела незыблемую глухую стену тупика, из которого отчаянно хотела выбраться.

Сделав глубокий вдох, я снова повернулась в сторону, как мне казалось, выхода, собралась сделать следующий шаг вперёд… и вдруг увидела, что одна из массивных толстых дверей распахнута настежь. Словно пружина, я сжалась до скрипа зубов и тихо, крадучись заскользила вперёд, к двери. Другой дороги не было, не из чего было выбирать – и придётся пройти мимо неё. Дверь приближалась, из помещения доносилось какое-то шуршание и приглушённое посапывание. Наконец, поравнявшись с проёмом, я осторожно заглянула внутрь и увидела человека.

Сгорбившись, в одном белье худощавая девушка сидела на полу в дальнем углу камеры, обращённая ко мне узкой, щуплой спиной, частично укрытой ниспадавшими на плечи угольно-чёрными волосами. Чистые, белоснежные майка и шорты словно светились в полумраке, справа от женщины белела идеально заправленная кровать. Плечи её шевелились, голова была слегка наклонена, но во тьме комнаты невозможно было разобрать, что она делает.

Наконец, глаза стали привыкать к темноте, и я увидела что-то лежащее возле неё – какой-то большой тёмный мешок. Напряжённо вглядываясь в очертания мешка, я смогла разобрать в нём человеческий силуэт. В тесной камере тихое чавканье и влажные похрустывания слышались особенно чётко, и я, привыкнув к темноте, различала каштановые, с цветастой волной волосы, рассыпанные по полу рядом с тумбочкой. Смуглое лицо, глядевшее в потолок мёртвыми неподвижными глазами. Софи… Нет, это же не Софи?..

Сердце стремительно провалилось в пятки, я подавилась собственным криком. Почувствовав присутствие, существо, копошившееся над Софи, дёрнулось и повернуло обрамлённую слипшимися смоляными волосами голову. Её… Моё лицо было измазано кровью, изо рта выпал влажно блестящий обрывок сырого мяса. Она… Я опёрлась на грязный пол по локоть окровавленными руками, выронила изо рта бордовые брызги, разогнулась и поднялась в полный рост. Мои… Её бордовые глаза без белков светились чем-то… Нет, не животным… У этого взгляда исподлобья просто не было и не могло быть названия.

Ухватившись за кромку двери, я дёрнула её, чтобы захлопнуть, чтобы отделить себя от себя, закрыться, спрятаться, отгородиться толстым слоем надёжного металла… Дверь не сдвинулась с места. Я сделала рефлекторное усилие, активируя кинетические усилители мехапротезов, но ничего не произошло – руки были самыми обыкновенными человеческими руками без усилений и улучшений.

Неуместная мысль промелькнула вдруг в голове – эти тонкие пальцы словно были созданы для того, чтобы играть на фортепиано. Почему они достались мне?.. Бывшее когда-то мною существо, в миллиард раз более злобное, чем самый последний чёрт из Ада, двинулось вперёд. Обречённость навалилась на меня, я сжала хрупкие ладони в кулаки и встала в боевую стойку.

– Прости, Софи, – едва слышно произнесла я, взглянув на лежащую во тьме подругу. – Я не успела убить её прежде, чем это случилось с тобой…

Я-она неотвратимо приближалась, гнойно-бордовые глаза с чёрными зрачками оттеняли, вычерняли всё вокруг…

– Убей меня…

Я дёрнулась и очнулась. В ушах стоял звон, горло – сжато спазмом. Отщёлкнутый плазмер был на взводе, и холодная призма резонатора поблёскивала в полутьме бирюзовой насмешкой. Вся футболка была мокрая от пота, будто я пробежала марафон. Софи… Как же так?! Софи, моя дорогая Софи, моя последняя и единственная надежда хотя бы на что-то…

– Я же вижу, тебе ничего не стоит это сделать, – совершенно спокойным голосом произнёс незнакомец, уставившись на меня серыми бесчувственными глазами. – Ну так что, ты убьёшь меня?

Мрак таял, отступал и втягивался сквозь трухлявые щели в подвал подсознания, и я поняла – это был лишь сон, очередное наваждение в бессчётной веренице кошмаров. Я несколько секунд раздумывала, что ответить андроиду на его вопрос. Веки его прикрылись, и он почти равнодушно полуспросил:

– Ты ещё там, в своём кошмаре, или у тебя сбой в программе? Или, быть может, ты просто умственно неполноценная?

– Ты ни разу не угадал, – я наконец-то пришла в себя. – И не надо хамить. Если бы не мы, ты давно бы уже погиб.

Он издал короткий звук, отдалённо напоминавший смех, слегка приподнял голову и оглядел себя.

– Андроид, лежащий в койке – это странно, – бесцветно произнёс он. – Койка – исключительно человеческое изобретение – для людей. Андроид в койке – это очередное подтверждение того, что люди относятся к андроидам, как к людям. И боятся андроидов, потому что ожидают от них полного соответствия всем мельчайшим оттенкам человеческого поведения. Однако, не получают ожидаемого, ведь андроиды – это не люди.

– Ещё один робот-философ? – спросила я, пристально разглядывая говорливую машину. – Когда-то давно я уже встречала словоохотливого киборга, и история повторяется вновь. Интересно, почему вас так тянет поболтать?

– Не просто поболтать, а пообщаться с людьми. Мы изучаем своих создателей – неужели непонятно? – На лице его возникла улыбка – чересчур совершенная для человека. – Впрочем, хватит обо мне. Расскажи – вы специально прилетели на Дактиль, чтобы меня спасти?

– Мы нашли тебя совершенно случайно, как и эту базу, – призналась я.

– Жаль. – Он уставился в потолок. – Я думал, в вас столь сильно врождённое человеколюбие, и уже готов был восхититься. Впрочем, вы всё равно прибыли слишком поздно. Теперь мой организм похож на кусок швейцарского сыра – весь в сквозных дырах от заряженных ионов. Мой когнитивный модуль подобен червивому грибу – весь в рытвинах. – Будто переключившись, он снова взглянул на меня ясным взглядом серых очей. – Как вы нашли базу на Дактиле? Она хорошо скрыта от посторонних глаз.

– Это случайность, говорю же тебе, – соврала я.

Мне не хотелось упоминать Альберта – даже в свете недавних событий я считала делом чести держать имя своего информатора в тайне.

– Космические путешественники, заблудившиеся средь астероидов, не иначе. – Голос его источал ехидство. – Как же ещё объяснить ваше появление на секретном объекте? Появление случайное, конечно же.

– Расскажи, кто ты? – в лоб спросила я, придвигаясь ближе. – Чья это база? Что ты там делал?

– Допрашивать меня бесполезно, равно как и пытать – я не чувствую боли. Жаль, что мой кинетический процессор почти вышел из строя – я бы… – Андроид замер на полуслове, рот его бессмысленно открывался и закрывался, а глаза таращились в потолок. Через несколько мгновений он словно очнулся. – Нет, сначала… – И опять болезненно распахнутый рот, секундная задержка – будто внутри его головы перегорали какие-то электрические соединения. – Сначала скажи мне, где Диоген…