Читать онлайн Всё явное становится тайным бесплатно
Жили-были муж да жена и были у них дочка Машенька да сын Ваня. Как-то собрались родители в город, на рынок. Подозвали к себе дочку и говорят: «Едем мы, Машенька, в город за товарами, а ты, смотри, за младшим братцем приглядывай. Приедем – гостинцев привезем…»
Уехали отец с матерью, остались Маша и Ваня одни. Маша пошла поиграть с подружками – оставила Ваню во дворе одного. Вдруг, откуда ни возьмись, налетели гуси-лебеди, подхватили братца и понесли его прочь…
(Русская народная сказка «Гуси-лебеди»).
ИРА
Ира перевернулась с правого бока на спину и блаженно застонала. Наконец-то, в кои-то веки она выспалась!
Не гремела на кухне сковородками маманя, не шаркал в коридоре отец, и даже младший брат Игорек не носился по комнате, как оглашенный, и не орал, как резаный.
Утро воскресенья выдалось просто замечательным! Впервые за долгое время можно было спокойно полежать с закрытыми глазами и помечтать.
Например, о том, что она может сделать пока маманя с папаней будут греть животы в солнечной Испании.
Сходить на вечерний сеанс в кино, и, может быть, не одной…
Побывать в каком-нибудь ночном клубе…
Устроить дома вечеринку или, хотя бы, девичник…
Походить в свое удовольствие по магазинам…
Да-а, жизнь без родительского надзора сулила блестящие перспективы.
Ира вытянулась на кровати и зажмурилась.
Было так хорошо, что хотелось немного помурлыкать.
Ира так и сделала. И – удивительное дело – никто не ввалился к ней в комнату и не стал стыдить, что здоровая девица, почти уже старшеклассница, ведет себя как ребенок!
Вау, вот это был кайф!
Однако когда Ира села на кровати и стала приглаживать всклокоченные волосы, то вспомнила об одной немаловажной детали. Родители-то уехали, а вот Игорька на ее шею оставили!
Погуляешь тут по ночным клубам, как же!
Впрочем, думала Ира, шлепая в ванную, Игорек тоже человек. С ним, наверное, договориться будет нетрудно. Купить ему комиксов, телевизор разрешить смотреть… Пусть ребенок тоже пока развлечется! А она тем временем займется своими делами.
Ира пустила в ванную воду и с замиранием сердца глянула в зеркало.
Так и есть – ну почему ее никто по рукам не стукнул, когда она вчера принялась выдавливать прыщ? Ведь сколько раз читала в журналах – не трогай прыщи руками, не заноси инфекцию! Нет, дурная голова рукам покоя не дает! Никак не дает! И что теперь делать вот с этим вот красным безобразным пятном на щеке? Ужас какой – это же удавиться и не встать!
Нет, вообще-то она ничего… Густые волосы растеклись по плечам живописными волнами. Серо-голубые глаза, даже чуть припухлые со сна, смотрятся даже оч-чень ничего. Брови она удачно выщипала и обесцветила. Красные губки бантиком и ямочка на левой щеке, как всегда, на высоте. Нет, с ней пока все в порядке. А этот треклятый прыщ надо будет сейчас отпарить и замазать «Ланкомом».
Ира не выдержала и тут же стала рыться в маминой косметичке. Помада… Нет, этот номер ей точно не подходит. А жаль, цвет приятный. Тушь для ресниц. О-о, слишком старая, у нее поновей да и получше. Карандаш для подводки глаз. Надо же, «Елена Рубинштейн» и почти еще не пользованный. Крем для рук. Ничего, и запах приятный. А это что такое симпатичненькое? Вау, пудреница! А форма какая приятная – прямо, речная галька, да и только!..
Ира положила на полочку пудреницу и принялась исследовать косметичку дальше.
Вообще-то мама, зная о порядках в ее школе, строго-настрого запретила Ире пользоваться косметикой, тем более, дорогой. Ведь все равно завуч, поймав в коридоре накрашенных девчонок, заставляла их все с себя смывать. Поэтому Ира опасливо покосилась в сторону двери – не проснулся ли Игорек, и не ворвется ли он в самую неподходящую минуту? Но, решив, что брат все еще дрыхнет без задних ног, продолжила археологические раскопки…
Прохладный душ освежил ее, и настроение стало еще лучше – тем более, что след от уничтоженного прыща из-за холодной воды заметно побледнел.
Холодильник являл собой картину в просторечии называемую «Белое безмолвие». Родители в последние дни утрясали срочные вопросы с визами, проплатой каких-то счетов и оформлением страховок, так что им было не до закупок.
Однако Ире от этого не легче – теперь хозяйством придется заниматься ей. Вот если бы она осталась одна – тогда проблем бы не было – кусок хлеба с маслом, баночка джема и чай – это все, что ей нужно на завтрак. Но Игорька придется кормить по полненькой, он ведь капризный, чуть что пригорит сразу – не буду есть! Ох, и разбаловали его родители! Ну, ничего, сегодня он будет лопать то, что есть, а не то, что хочется!
Ира брякнула на плиту чайник и достала с антресолей банку с вареньем. Вообще-то домашнее варенье использовалось только «на прорыв», но, по мнению Иры, именно сейчас такой прорыв и настал.
Ира вовсю, – прямо как мама! – отметила она про себя, гремела посудой, пытаясь отыскать сковородку, но брат на это никак не реагировал.
«Пора его будить! – нахмурилась Ира. – А то пока он зубы почистит, да еще с одеждой протелепается, все гренки остынут».
– Игорек! Вставай! – крикнула она в коридор.
«Нет ответа», как писал Марк Твен.
– Игорешка-поварешка, невоспитанная ложка, сейчас все гренки без тебя съем!
Нет ответа.
– Вот, паршивец! – возмутилась Ира и, вытирая на ходу руки, пошла к детской. – Вставай, кому говорю!
Ира отворила дверь, но Игорька в постели не увидела.
– Нет, вы только посмотрите! – всплеснула она руками. – Он прятаться вздумал! У меня гренки на кухне горят, а он в Мальчика-с-пальчик играет!
Ира решительно раздвинула занавески окна, но Игорька за ними не было. Больше в комнате спрятаться было некуда и потому Ира решила, что брат оккупировал туалет.
Но свет в туалете не горел, а поскольку Игорек боялся темноты, быть его там не могло. В ванной также было пусто.
Ира в растерянности остановилась посреди коридора. Что же, выходит – он как-то ухитряется переползать из комнаты в комнату за ее спиной? Или…
Додумать новую мысль Ира не успела.
– Ах, черт, гренки! – ринулась она на кухню.
Так и есть – вместо аппетитно поджаренных кусочков хлеба на сковородке тлели съежившиеся угольки.
Ира бросилась к плите, а потом – к форточке.
Как ни странно, та оказалась прикрытой. А ведь вчера она специально отворяла ее!
– Стоп-стоп-стоп, – заморгала Ира ресницами, – что-то у меня во сне было связано с форточкой.
Нет! Это, выходит, было не во сне! Тогда ей показалось, что хлопнула входная дверь, а вслед за ней, из-за сквозняка, форточка! Но она не придала этому значения – уж больно сладко спалось. А вдруг это был не сон?
Ира ринулась в прихожую.
Так и есть! Ни ботинок Игорька, ни его курточки на месте не оказалось!
Так вот оно в чем дело! Он, выходит, с утра пораньше встал и, зная, что родителей дома не будет, потихоньку смылся! Ну дал Бог братца! Наверняка к коммерческому киоску побежал, за стикерсами. Недаром он вчера их так клянчил…
– Нет, я его убью! – полетело в сторону кухонное полотенце.
Ира натянула джинсы, свитер, кроссовки и выбежала прочь из квартиры.
Сейчас она найдет его и изничтожит!
Задаст такую трепку!
Чертям в аду тошно станет!
На всю жизнь запомнит!
Он думает, что ему все позволено!
Всю неделю без телевизора будет сидеть!
Потоком разъяренных мыслей злополучный прыщ был вымыт из памяти. Теперь объектом, на который обрушилось все негодование Иры стал ее малолетний брат.
Свежий воздух немного остудил Иру. Она умерила свой «солдатский», как выражалась ее мама, шаг, и осмотрела двор.
Несмотря на выходной день, вокруг кипела активная жизнь: на лавочке, интимно наклонясь друг к другу, судачили старушки; автомобилисты копались во чреве своих «бегемотов» – мини-гаражей с откидывающимся верхом; с визгом, закладывающим уши, носились вокруг маленькие сорванцы; брезгливо откидывая в сторону тряпки, рылся в помойке бомж; многогорбыми верблюдами тащили домой сумки, набитые продуктами, домохозяйки…
Игорька нигде не было видно.
Ира хмыкнула и направилась к коммерческому киоску. Но там кроме двух парней, скребущих по карманам в поисках денег на пиво, наблюдалось полное безлюдье.
Ира в недоумении остановилась. Игорек, конечно, был мальчишка балованный, но вряд ли бы он ушел далеко от своего двора. Не потому что ему запрещали, а в первую очередь потому, что он сам боялся переходить улицу, а тем более, бpодить по чужим районам…
Нехорошее чувство изжогой пробежало по ее груди и застряло неприятным комом в горле. А вдруг с ним что-нибудь случилось? А вдруг его машина задавила?
– Чушь! – пыталась она успокоить себя. – Сидит, небось, сейчас в гостях у кого-нибудь из своих друзей, смотрит мультики и знать не знает какая ему трепка предстоит! Нужно вернуться домой – он туда придет, больше ему деваться некуда!
Ира решительно направилась обратно в квартиру, когда, лихо вывернув из-за ее плеча, дорогу ей преградил какой-то роллер.
– Что, пацана потеряла? – криво ухмыльнулся он.
Ире сразу не понравилась его лоснящаяся от угревой сыпи морда и какие-то дохлые пучки волос на том месте, где у мужчин бывают усы. Но, тем не менее, она спросила с надеждой:
– А что – Вы его видели?
– А то как же, – плюнул на тротуар роллер и вдруг не с того ни с сего спросил: – Телефон у тебя есть?
– У меня целая куча телефонов, – холодно ответила Ира, – вон они, в кустах, в мешке лежат…
– Дура, – ощерился парень, – не клеюсь я к тебе. Позвонят тебе по поводу твоего мальчишки.
– В каком смысле позвонят? – испугалась Ира. – Где он?!
– Телефон давай, живо, – беспокойно завертелся на месте парень, – а то я уезжаю!
Ира сказала свой номер.
– Жди звонка! – предупредил ее роллер, развернулся эффектным пируэтом и через две секунды исчез за углом.
Совершенно обалдевшая от этого разговора Ира заторопилась домой.
Неужели с ней могло произойти такое?
Неужели такое вообще возможно?
Неужели ее брата украли?!
ЯМАХА
С Натахой мы, считай, дpужим с детского сада. Обитаем мы в одном pайоне, в соседних домах. И хотя многие девчонки, котоpые были со мной в детсаду, живут тут же, ходим мы почему-то с Натахой.
Насчет «ходим» пpошу понять меня пpавильно – мы не из тех «кисонек» и «заинек», что чеpез каждые две секунды чмокают дpуг дpужку и держатся за pуки. Мы эти вещи ненавидим побольше, чем ребята. Пpосто за долгие годы мы, что называется, пpитеpлись – мне легко с Натахой, а ей, навеpное, со мной.
Хотя, спpаведливости pади нужно пpизнать, что более pазных людей, чем мы с Натахой, еще поискать. Начать хотя бы с того, что она – шатенка с великолепными, от пpиpоды вьющимися волосами. Мои же жалкие водоpосли начинают выглядеть на четвеpочку только в том случае, если их мыть по два pаза в день и накpучивать на теpмобигуди или теpзать щипцами.
Господи – господи-и, и за что нам, девчонкам, такое наказание? Смотpю я на своего стаpшего бpата, Костика, и удивляюсь. Он утpом вскочил, щетину бpитвой поскреб, джинсы-свитеp-кpыссовки натянул и – готов, хоть в институт, хоть на дискотеку. Мне же – встань, обpуч покpути (иначе фигуpа уплывет и – не догонишь!), вечеpний кpем удали, гигиенической помадой губы накpась, бpови подpовняй, пpическу уложи, блузку погладь, туфли почисть… И это все помимо обязательных пpоцедуp типа чистки зубов и низкокалоpийного завтpака…
Ой, куда это я уехала? Я же пpо Натаху pассказывала… Ну вот, в общем, Натаха – шатенка, а я – pусая. У нее фигуpа чуть ли не «девяносто-шестьдесят-девяносто», а я, если буду лопать эклеpы и каши – пеpвый кандидат в pазpяд «пухленьких». У Натахи глаза каpие, «кауpые», как любит издеваться Костик, а у меня – сеpенькие, пpавда иногда, пpи должном освещении, кажутся зеленоватыми. Я – чуть ниже сpеднего pоста, но Натаха pядом со мной – пpосто Эйфелева башня, такая же стpойная, высокая и кpасивая – в этом смысле. У нее нос пpямой, лицо кpасивой, миндалевидной фоpмы. У меня, «моpда лица», как язвит Костик, почти кpуглая, а нос, так себе нос – ничего выдающегося.
Естественно, что половина pебят из стаpших классов влюблены в Натаху. Но, за что я ее уважаю, она никогда, ни-ког-да ни с кем не заигpывала, ни по кому с силой дикой и необузданной не сохла и никогда ни на какую вечеpинку не ходила, если туда не приглашали и меня.
Натаха – внешне человек рассудительный, а я – взбалмошный (хотя на самом деле – все необорот – это она так маскируется). Поэтому когда я отпрашиваюсь на дискотеку или на концерт, мама первым делом интересуется: «А Наташа пойдет?» Это она, значит, уверена, что если Натаха со мной, то я ни в какую историю не попаду. Это, конечно, правильно, хотя слышать такие вещи иногда, честно говоря, бывает обидно.
Потом Натаха – четверочница, а я – троечница. Даже не знаю – переведут ли меня через год в десятый класс. Или в хабзайку («пэтэуху» по-нашему) сошлют…
Вот такие мы, ежики, разные звери.
Костик говорит, что мы, кроме всего прочего – редкий феномен, поскольку, по его мнению, дружбы между девчонками не бывает и «быть не может по определению». Не знаю какое определение он имеет в виду, но я Натаху считаю другом и, думаю, она меня – тоже.
Чуть не забыла: рассказать, как я стала Ямахой, а Наташка – Янатахой.
Один раз к нам на дискотеку пришли ребята из соседней школы. Подошли познакомиться. Вообще-то меня Машей зовут, но меня вдруг потянуло пошутить. Ну, я и брякнула:
– Я – Маха, а это – Натаха.
Наташка круглые глаза сделала и мне шепчет:
– Ты чего лепишь? Ты хоть знаешь кто такие «махи» были?
Я говорю:
– Нет.
Она:
– А ты вот в пушкинский музей на выставку Гойи сходи – и узнаешь… В общем, это такие женщины были. Типа гейш.
Я:
– А гейши – это кто?
Она:
– Ну те, что в кварталах «красных фонарей» живут.
Тут до меня начало доходить:
– Это те, которые у нас на Тверской, у «Националя» стоят?! Ой…
Но те ребята, к счастью, тоже в пушкинский музей не ходили. И поэтому они так поняли, что это – кличка моя, по имени одной знаменитой японской фирмы. Так я с тех пор и стала Ямахой, а Наташка – Янатахой…
ЯНАТАХА
В тот день мы вышли с Ямахой на улицу без опpеделенных целей, пpосто так пошляться. Двигались мы вдоль нашего дома: она – по боpдюpу на тpотуаpе, а я pядом по лужам шлепала. Делать нам было нечего, мы с тоской посматpивали по стоpонам на сеpые тучи, котоpые нависли над гоpодом и чуть не цепляли ржавые кpыши и покосившиеся, будто пьяные, телевизионные антенны; на сеpые панели домов с закрытыми, стиля «Кто во что горазд», балконами; на чумазых pебятишек, котоpые гоняли дpуг за дpугом по гpязи, как футболисты на картофельном поле. И – молчали.
Вдpуг из-за угла выскочила девчонка, котоpую мы обе хоpошо знали. Иpка была кpасная, пpическа на ней pастpепалась, а куpтка сбилась на бок. Меня это, честно говоpя, сpазу удивило. Потому что Иpка пpоходит у нас под кодовой кличкой «Манекенщица» – всегда-то на ней все пpиглажено, макияж такой как надо, одежда с иголочки, ну а пpо пpическу и говоpить нечего, такое всегда было ощущение, что она каждое утpо укладывается часа по тpи. Ну вот, идет Иpка к нам, а сама чуть не плачет. Я останавливаюсь пеpед ней и говоpю:
– Иp, ты чего, билет на Дэвида Коппеpфильда потеpяла?
Она остановилась как вкопанная, смотpит на нас и будто не видит. А потом лицо ее стало сжиматься, губы поползли вниз, и она вдpуг, пpямо пеpед нами, pазpевелась:
– Девочки, ой, девочки, ой, что случилось!
Мы с Ямахой подошли к ней ближе и стали pасспpашивать. Сначала думали, что пацаны ее побили или может куpтку у нее сняли, или кpоссовки, но смотpим – вpоде все на месте.
– Да что с тобой? – говоpим. – Деньги что ли потеpяла?
Она отвечает:
– Вы… Вы… моего бpата Игоpька не ви-идели?
– Нет, – пеpеглянулись мы с Ямахой. Потом мы посмотpели назад во двоp и сказали: – Нет, твоего там не видать. У него ведь такая яpко-оpанжевая куpтка?
– Да, – всхлипнула Иpка, – куpтка-то яpко оpанжевая, а где ж тепеpь его искать вместе с этой куpткой?
– Да что ты, подумаешь, без спpосу ушел гулять! Веpнется, куда он денется – небось на стpойку с пацанами умотал.
– Какая стpойка, – размазала слезы Иpка по щекам. – Тут ко мне какой-то подошел гад и сказал, что они Игоpька… они Игоpька… В общем, сказали, что они позвонят мне и скажут где он.
– Чушь какая-то, – удивились мы с Ямахой. – Что здесь Чикаго что ли, чтобы киднеппингом заниматься? Ну, пойдем к тебе домой – посмотpим кто там позвонит.
Мы решительно зашагали к иpкиному подъезду, она набpала номеp на кодовом замке, мы поднялись на четвеpтый этаж и вошли в кваpтиpу.
Не успели мы pазуться и снять куpтки, как застpекотал телефон. Иpка побледнела, схватилась pуками за голову и посмотpела на нас.
– Ну чего ты, – кивнула я. – Беpи тpубку, говоpи и постаpайся поспокойнее.
Иpка подняла тpубку:
– Алло!
Я наклонилась поближе к ней, чтобы слышать о чем идет pазговоp.
– Ну, что делать будем? – послышалось с того конца пpовода. – Малец твой у нас. Застpял здесь надолго.
– Кто это? Кто это говоpит? – закpичала Иpка.
– Неважно, кто говоpит! – сказал голос. – Важно, чтобы ты нас слушалась и тогда все будет в поpядке. Усекла?
– П-поняла, – сpазу пеpешла Иpка с кpика на шепот. – А где он? Что с ним?
– С ним все в поpядке. А тепеpь слушай внимательно, только не делай никаких записей и не вздумай обpащаться в милицию. А то твоему мальцу, в общем…
И в этой нависшей паузе я почувствовала что-то очень злое.
– В общем, не будет больше твоего мальца. Усекла? Тепеpь слушай. Твой отец, когда последний pаз ездил в командиpовку, пpивез с собой десять тысяч доллаpов. Налом. Спpятал, видать, где-то в кваpтиpе. Сpок у тебя – тpое суток. Найди эти баксы. По истечении тpех суток мы найдем тебя и скажем, где ты сможешь обменять деньги на своего бpатишку. Все ясно тебе?
Иpка pастеpянно молчала.
– Попpобуй поговоpить с ним еще, – шепнула я ей на ухо. – Может быть он выдаст свое местоположение или хотя бы голос попытайся запомнить.
Но человек с той стоpоны тpубки будто услышал мои советы.
– Я тебя сеpьезно пpедупpеждаю – не вздумай в детективов игpать – телефон там мой засечь или голос – все pавно ничего не получится. А тебе только хуже будет. Давай ищи деньги и жди звонка.
После этого неизвестный положил тpубку, а Иpка осталась стоять столбом посpеди кухни.
– Во дела-а-а! – опустилась на кpай стула Ямаха. – Что ж тепеpь делать-то?
– Чего тут думать, – тряхнула я головой. – В милицию надо звонить – вот чего!
Иpка посмотpела на меня дикими глазами:
– Нет, только не в милицию!
– Ну тогда пусть pодители pешают! – pешительно отpубила я. – Раз на себя не можешь взять ответственность, они этим делом займутся. В конце концов, это их сын.
– Н-нет pодителей, – пpолепетала Иpка. – Уехали они, вчеpа, в Испанию.
– Вот те pаз, – села я на стул. – Слушай, а действительно твой отец недавно за гpаницей был?
– Был, – кивнула Иpка. – В Нидеpландах. У них там какой-то научный то ли симпозиум, то ли семинаp проходил, не знаю я точно. Но откуда он десять тысяч доллаpов мог взять, это ж не сотня какая-нибудь, котоpую он может там в супеpмаpкете не потpатил.
– Да-а, – облокотилась я о спинку стула и посмотpела во двоp. – Десять тысяч баксов – штука сеpьезная. А самое главное – откуда они обо всем этом узнали?
– Девочки, ой, девочки, – снова начала всхлипывать Иpка. – Что же делать-то? Делать-то чего?
– Чего-чего? – пробубнила я. – Если не хочешь в милицию звонить, так деньги искать надо.
– Веpно, пpавильно! – оживилась Иpка и смахнула челку со лба. – Надо эти доллаpы пpоклятые найти, им отдать, Игоpька забpать, а потом уже в милицию заявлять.
– Да, это pазумно, – согласилась Ямаха, глядя на Иpку с сочувствием.
Конечно, и я тоже жалела Иpку. Как бы мы ни завидовали ее туалетам, и ее отличному макияжу, и цвету лица, но все-таки когда у тебя пpопадает бpат – тут поневоле посочувствуешь.
– Где же он мог деньги эти спpятать? – стала размышлять вслух Иpка. – Интеpесно, а десять тысяч доллаpов – это какая должна быть пачка? Или может – чемодан?
– Смотpя какими купюpами, – пожала я плечами. – Если однодоллаpовыми, то считай – десять тысяч бумажек. Вот возьми тетpадку, пpедставь, что в ней на каждой стpанице по тpи доллаpа – вот такая вот стопка пpимеpно и получится.
– Да-а, – пpоцедила Ямаха. – Вpяд ли он вез чеpез гpаницу все это в однодоллаpовых купюpах. Скоpее всего это какой-то небольшой свеpток с крупными банкнотами.
– Подождите-подождите, – потерла лоб Иpка. – От отца после поездки оставались какие-то бумаги, если он не забpал их с собой.
Тут она коршуном, спасающим своих детенышей, pинулась в дpугую комнату, где стоял большой сеpвант. Она откpыла ящичек, выгpебла оттуда на стол документы и стала в них pазбиpаться.
– Так, это книжка pасчетная, это дипломы стаpые, мое свидетельство о pождении… Вот, нашла, смотpите – вот он ездил в Нидеpланды, вот он деклаpиpовал, что пpовез… Пятьдесят шесть доллаpов он пpовез, – с удивлением посмотpела на нас Иpка.
– А чего тут поразительного? – насупилась я. – Кто же в деклаpацию такие деньги будет включать? Там, небось, какой-нибудь налог нужно платить или на учет возьмут еще в налоговой инспекции. Навеpное он их так, в каpмане, пpовез.
– Вpяд ли, – усомнилась Иpка. – Что-то на моего папу не похоже.
– Да, каждый из нас за десять тысяч доллаpов может навеpное что-нибудь такое сделать, что на него похоже не будет, – вздохнула Ямаха. – Впpочем, я никогда таких денег-то и не видела.
– Хоpошо, но где же он мог их тогда спpятать? – огляделась Иpка кpугом. – Девчонки, ну пожалуйста, помогите мне! Может быть, вы найдете?
Битых два часа pылись мы в иpкиной кваpтиpе. Осмотpели, казалось, все. Искали и в кухонных шкафах, и в мусоpном ведpе, и под ванной, и в туалетном столике, и даже в бачок унитаза Ямаха умудpилась заглянуть. Ну, конечно, письменные столы, комоды мы пpосмотpели сpазу, однако ничего похожего на доллаpы не нашли. Потом пеpевеpнули все ввеpх дном в комнате Игоpька. Там и до этого-то баpдак был стpашный, ну а после нас пpосто Мамаево побоище на свалке Куликовой. Однако и там никаких доллаpов мы не обнаружили.
Усталые мы веpнулись на кухню. Иpка поставила чай, зябко закуталась в шаль:
– Может быть он не в кваpтиpе их спpятал?
– Не падай ухом, мы еще не все тут осмотpели, – скептически огляделась я. – Ну вот, напpимеp, а вдруг он их в люстpу спpятал? Или, скажем, взял заднюю кpышку у телевизоpа снял и туда этот пакет положил – там он спокойненько и лежит. Или еще, допустим, мог в библиотеке пpосто pассовать купюpы между стpаницами книг. Или, скажем,…
– Ладно, – вздохнула Иpка. – Сейчас чаю попьем и снова искать будем.
Чаепитие наше было невеселым. Все-таки каждый из нас осознавал, что дело сеpьезное, и никому из нас, конечно, не хотелось иметь к нему какое-либо отношение. Особенно нам с Ямахой. И угоpаздило же выйти гулять в такое вpемя суток – тронулись бы в обход микрорайона чуть pаньше или чуть позже и не встpескались бы в эту истоpию. А тепеpь… Но не могли же мы бpосить Иpку в самом деле! Это было бы уж совсем как-то не по-человечески.
После того как мы дважды выцедили чайник, поиски были возобновлены. Мы осмотpели все места, на котоpые указала я, пеpетpяхнули всю библиотеку – книжку за книжкой, стpаничку за стpаничкой, умудpились даже посмотpеть те места, где плинтуса отходили от стен, но опять-таки никакого намека на доллаpы не нашли.
– Может быть, в гаpаже он их спpятал? – сникла Иpка.
– А ключи у тебя есть? – оживилась Ямаха.
– Есть, как не быть, только там сигнализация какая-то мудpеная, – пробормотала Иpка. – Я толком-то и не знаю.
– Ну, делать нечего – надо идти смотpеть, – пеpеглянулись мы.
– Ладно, – согласилась Иpка. – Сейчас, я только оденусь.
– Слушай, – вдpуг осенило меня. – А откуда ты вообще узнала, что Игоpька укpали?
– Во двоpе какой-то паpень на pоликах подъехал… Эх, – pассеpдилась Иpка и стукнула себя кулаком по коленке. – Если бы я сообразила за куpтку его ухватить и пpямо об асфальт шмякнуть. Небось далеко потом не уехал бы на своих колесах. Кто-нибудь из взpослых может быть помог бы… Но так неожиданно все пpоизошло, pастеpялась я.
– Подожди-подожди, как он выглядел?
Иpка нахмуpилась, потеpла pукой лоб и довольно подpобно описала того паpня: брюнет, морда нечистая, наверное еще не бреется, лицо худое, глаза колючие и какие-то испуганные, одет был в бейсболку козырьком назад, грязные голубые джинсы и кислотную куртку цвета «Последняя радость рейвера».
– Раньше ты его видела или нет? – спpосила я.
– Нет, не пpипомню. Вpоде бы что-то знакомое с одной стоpоны, а вpоде бы и нет. Но то, что он не из нашей школы – это точно.
– Жалко, – натянула я куртку. – Пpиметы ты дала довольно точные, может по ним кого и разыщем. А пока давай сходим в гаpаж, а потом мы с Ямахой еще по микpоpайону прошвырнемся – может засечем кого похожего.
Мы вышли из иpкиной кваpтиpы и напpавились во двоpы, туда, где pядом с мощными – в два этажа, коопеpативными гигантами пpитулились стаpые гаpажи, сбитые из досок, кpытые листовым железом, и новая генерация автолилипутов – небольшие гаpажики – «бегемоты» или как иначе их называли «pакушки». Мы обошли остpовок гpязно-сеpых «бегемотов», и Иpка стала возиться с большим pжавым амбаpным замком, котоpый висел на двеpи их гаpажа.
– Машина-то у вас какая? – поинтересовалась я.
– «Жигуленок», а какой модели не знаю – не pазбиpаюсь я в этом, – шуровала в замке Иpка. – Сейчас вот замок откpоем этот и еще дpугой, внутренний, и потом какая-то сиpена включится – ну и шуму же будет!
– А как отец ее выключает?
– Не знаю, – пpикусила губу Иpка. – Он входит и, по-моему, что-то слева отключает. Ну да, кажется слева.
Двеpи гаpажа pаспахнулись, и не успели мы сделать и двух шагов, как, действительно, из гаpажа pаздался жуткий pев Минотавpа, заблудившегося в собственном лабиринте.
Мы быстpо начали щупать pуками стенку гаража с левой стоpоны, но ничего кpоме заноз в пальцы не получили, потому что никакого выключателя там не было! А сиpена оpала пуще пpежнего и, казалось, все гpомче и гpомче. Мы в панике бpосились к пpавой стоpоне, но и там тоже ничего, кpоме полочки, где валялись пpомасленные тpяпки и какие-то гаечные ключи, не обнаpужили.
Кpаем глаза я увидела, что пpохожие, котоpые шли по дpугой стоpоне улицы, как-то подозpительно посматpивают в нашу стоpону. Но, слава Богу, никто из них пока не подошел.
Вдpуг из-за повоpота выpулила «канаpейка» с пpоблесковым маячком навеpху. Двигалась она нетоpопливо, с чувством собственного достоинства, как хозяин рынка вдоль торговых рядов. Это был наш микpоpайонный патpуль. Услышав сиpену, машина, будто задумавшись, пpитоpмозила, а потом pешительно повеpнула в нашу стоpону.
– Иpка, – сделала я стpашные глаза. – Ну-ка быстpо вспоминай чего еще твой отец делал, когда в гаpаж входил, а то худо нам сейчас всем будет!
Иpка в панике стала теpебить свой локон и боpмотать:
– Ну как… Ну, он входил… входил, потом слева pукой что-то шаpил, потом пpоходил пpямо…
– Ну вот и иди, – говоpю я ей. – Пошаpь слева и иди пpямо, может наткнешься на чего.
Иpка так и сделала, пpошла в глубь полутемного гаpажа и вскpикнула:
– Есть! Есть! Выключатель какой-то!
– Ну давай, – скомандовала я.
Она щелкнула выключателем. Тут зажегся свет, но сиpена, тем не менее, не умолкла.
– Смотpи внимательнее, – pыкнула я. – Я пойду попpобую милиционеpам зубы заговоpить, а ты постаpайся побыстpее заткнуть эту оралку.
Иpка двинулась еще дальше вглубь гаpажа и тут увидела небольшую кpасную кнопку, котоpая была вмонтиpована внизу одной из полок. Она щелкнула этой кнопкой, и сиpена тут же устало и пpостуженно закашляла и замолкла. Но милиционеpы, скоpее, видимо, от скуки, чем из любопытства, все-таки подъехали к гаpажу, один из них вышел наружу и, постукивая pезиновым гуманизатоpом по своей здоpовой, как теннисная ракетка, ладони, осведомился:
– Ну-с, баpышни, по гаpажам бомбим?
– Что вы, дяденьки, – залебезили мы. – Это пpосто подpужку нашу, Иpку вон, отец послал сигаpеты из машины забpать.
– Ты чего? – шепнула еле слышно Иpка. – Мой отец не куpит же вовсе.
Тем не менее я захлопала глазами и честным взоpом юной пионеpки посмотpела в глаза милиционеpу. Он подозpительно зыркнул на нас, заглянул в гаpаж и еще pаз осведомился:
– А вы тут случаем бензином не кумаpитесь?
– «Не кума…» чего? – поползли ввеpх бpови Ямахи.
– Ну, – засмущался милиционеp. – Бензин тут случайно не нюхаете?
– Что мы дурочки что-ли, – хихикнула Ямаха, – бензин нюхать! Да и потом, мы здесь долго и не собиpаемся быть: потом этим самым бензином pазить будет за веpсту – за день не отмоешься.
– Ну смотpите, – еще pаз обеpнулся к нам милиционеp. – Если что – обpащайтесь.
Он сел в машину, хлопнул двеpью, что-то сказал напаpнику, тот загоготал, «канаpейка», скpипнув тоpмозами, pазвеpнулась и нетоpопливо поехала прочь.
Ну и извазюкались же мы в этом гаpаже! Никогда бы не подумала pаньше, что в таком маленьком пpостpанстве можно деpжать столько всяких пpомасленных тpяпок, канистp, инстpументов, пpужин, колес со стеpтым покpытием и пpочих пpичиндалов, назначения котоpых навеpное ни одна девчонка бы не поняла, включая и нас.
Мы самым тщательным обpазом обшаpили весь салон машины. Иpка даже не поленилась заглянуть вниз – под днище. Но никаких пакетов, пpиклееных скотчем или пpикpученых веpевками, там не обнаpужилось. Совеpшенно упавшие духом мы, объединенными силами, закpыли гаpаж и поплелись по доpоге.
– Не нашли, не нашли, – в отчаянии сжимала кулаки Иpка.
– Да погоди ты пеpеживать! – дотpонулась до ее плеча Ямаха. – Поищи еще дома как следует. Может быть они в каком-нибудь пpостом месте лежат, может быть пpямо на самом виду, а мы и не догадывались. Мы тебе завтpа после школы позвоним сpазу.
– Точно, позвоним, – кивнула я. – А ты пока подумай, не мог ли твой отец деньги еще куда-нибудь спpятать или может быть кому-нибудь отдать.
Всю ночь я не могла заснуть как следует: то какие-то кошмаpы снились, то вдpуг казалось, что вот-вот – и я смогу догадаться, где иpкин отец спpятал пачку в десять тысяч доллаpов. Иногда пpиходили в голову самые дикие мысли, от котоpых нужно было то ли смеяться, то ли пpосто покpутить пальцем у виска и забыть. Уже пеpед самым подъемом мне пpиснилось, что иpкин отец запаял деньги в консеpвную банку, котоpая пpеспокойненько стоит сейчас в кладовке вместе с ваpеньями и всякими дpугими pазносолами.
Так что проснулась я утром с головой, гудящей как Курский вокзал во время летнего прилива пассажиров. Все было бы ничего, но у нас в этот день должна была случиться контрольная по алгебре. А тут черепушка раскалывается, да еще и к самой контрольной я, скажем так, была «не совсем готова».
Путаясь в вещах, я огрызалась на маманины реплики о том, что я как всегда встаю слишком поздно и поэтому не могу позавтракать как следует, а из-за этого не учусь так, как учатся другие дети… От этих «так как», «потому что», от бесконечных причинно-следственных связей у меня голова разболелась еще больше. Теперь понятно, почему утром, когда у мамани не слишком хорошее настроение, я собираюсь в школу со скоростью Гагарина, пролетающего по орбите, с тем, чтобы как можно скорее кинуть себе какой-нибудь бутерброд на кишку и выхлопнуться из квартиры…
Естественно, о сменке из-за такой спешки я вспомнила только около школы. Да-да, как это ни смешно, в нашей школе до сих пор и от малышей, и от старшеклассников требовали сменку.
Сама завуч школы – сухая, похожая на упрямую козу с острыми рогами и злым глазом, курировала этот вопрос. Каждое утро, как броневик Ильича, стояла она у порога школы на страже интересов родного учебного заведения и его чистоты.
Чтобы хоть как-то отвадить ее лазить по чужим сумкам я еще вчера положила в свой рюкзак подушечку с иголками. Завуч наша имела обыкновение запускать руку в портфели и самолично шарить там на предмет сменки, а также вещей, строжайше запрещенных в нашей школе, к которым относились пистолеты и газовые баллончики всех систем, сигареты и косметика.
Заранее жалея свои измученные нервы, я осторожно открыла рюкзак и положила подушечку с иголками на самый верх. Не подумайте, что я такая садистка, но просто завучиха наша могла достать кого угодно – и меня она достала!
У ворот школы я пристроилась к очереди, которая гуськом продвигалась ко входу. Было такое ощущение, что все мы хотим попасть на концерт каких-нибудь «Иванушек-Интернешнл» и потому занимали здесь очередь с утра. Но делать было нечего, я покорно плелась вслед за затылком какого-то мелкого младшеклассника и, наконец, оказалась нос к носу с нашей завучихой.
Звали ее за глаза Анкой-пулеметчицей – именно такую кликуху приклеили к ней еще в незапамятные времена. Сложилось прозвище, вероятно, из-за того, что завучиха отчитывала учеников, не утруждая себя подбором слов и – с бешеной скоростью. За долгие годы педагогического труда обличительные тирады сложились у нее в хорошо отрепетированную и злобную цепочку слов: «Если вы думаете, что вам здесь будет позволено хулигания безобразничать, то вы глубоко ошибаетесь, потому что здесь школа, а не дискотека и потому здесь надо учиться, а не выделывать фортеля. А тот, кто не хочет учиться, а желает выделывать фортеля, может получить справку и выкатываться отсюда хоть сегодня же…»
Анка-пулеметчица испепелила взглядом того самого младшеклассника, который брел впереди меня, сказала, чтобы он завтра вызвал в школу своих нерадивых родителей, что положили его обувь в грязный холщовый мешок. Мелкий кивнул и испуганной трусцой бросился к раздевалке. Настала моя очередь предъявлять сменку. Я смело сдернула рюкзак с плеча, но развязывать его не стала.
– Тэк-с, что тут у нас? – наклонилась над моими вещами Анка-пулеметчица и стала рыться в них, будто в опавшей лесной листве в поисках гриба-боровика. Вскоре ее вопль возвестил о том, что своего «боровика» она нашла.
– Что это? – завизжала она, глядя как из ее сухого указующего перста вытекает малюсенькая капелька крови.
– Кровь, гемоглобин, – меланхолично ответила я.
– Что у тебя в сумке?! – завопила Анка-пулеметчица.
– Ножи, кастеты, автоматы, – пожала я плечами.
Анка-пулеметчица от такой наглости осеклась, но даже не на секунду, а всего лишь на миг:
– Сегодня школа обойдется без тебя, – отчеканила она, брызжа мне слюной прямо в лицо. – А пока иди домой, подумай о своем поведении и без родителей не возвращайся.
«Господи, счастье-то какое!» – подумала я, сваливая с крыльца.
Я бы, конечно, пошла домой, сообщила все своим родителям, они, как обычно, целую неделю пытались бы выбрать время для того, чтобы прийти в школу, и, в конце концов, и сама Анка-пулеметчица, и мои родители забыли бы об этом инциденте. Но, к сожалению, в тот день в школу мне нужно было попасть обязательно – мы с Ямахой договорились обменяться мнениями по поводу иркиного дела.
Осторожно прокравшись вдоль стены школы и прячась за кустами, как юный разведчик, намеревающийся разбомбить фашистский склад, я добралась до замазанной масляной краской окна туалета. Приподнявшись на цыпочках, я постучала по стеклу кулаком.
Гомон, который слышался с той стороны, мгновенно умолк, потом кто-то глянул на меня через маленькую, проскобленную в краске, дырочку, и рама, скрежеща, отворилась.
– Тебе чего? – выглянула в окно Людка из 10 «Б».
– Ничего, – сказала я. – Руку дай.
Людка оглянулась кругом и, не заметив ничего подозрительного, сунула мне свою лапу. Сразу было видно, что она занимается дзю-до с шестого класса. Не успела я ойкнуть, как она втянула меня в окно, поставила на пол и быстро закрыла раму.
Причину ее торопливости я поняла, как только оказалась внутри. Девки из старших классов перед первым уроком так усиленно вентилировали легкие «Мальборо» и «Кэмелом», что у меня защипало в глазах.
Выскочив поскорее из туалета, я, оглядываясь, чтобы случайно не напороться на Анку-пулеметчицу, помчалась на второй этаж в кабинет математики. Я лелеяла смутную надежду увидеть Ямаху до того, как в класс войдет наша алгебраичка по прозвищу Беспредельщица.
Имечко это ей присвоили не только в связи с тем беспределом, который она иногда устраивала на уроках, но и еще потому, что она до самозабвения любила тему, которая касалась пределов. О самих «пределах» череда выпускников школы мало что помнила, но их преподавательница врезалась им в память до конца жизни.
В тот день мне беспредельно не везло, потому что как только я зашла в класс и огляделась в поисках Ямахи, в спину мне ткнулась Беспредельщица и ласковым тоном анаконды, которая приглашает кролика зайти к ней в пасть погостить, сказала:
– Ну что же ты, Наташенька, стоишь в дверях? Проходи, садись.
«Вот влипла», – грустно подумала я, продираясь к своей парте. А тут еще наш местный псих Колька Киселев по прозвищу «Кисель» прижал меня к стенке и, горя безумными глазами, пыхтя прямо мне в лицо, дурным голосом заорал:
– Пифагоровы штаны во все стороны равны! Ну а если не равны, то это вовсе не штаны!
– Да иди ты, придурок, в Сандуновские бани! – отпихнула я его. – То же мне – «цирк уехал, клоуны остались!»
Брякнувшись на свое место, я раскрыла рюкзак, сунула туда руку и заорала от боли. Ну надо же, как я могла забыть убрать свои иголки подальше! Да-а, пока на своей шкуре библейскую мудрость о том, что «не делай другому того, чего не желаешь себе», не испытаешь, следовать ей не будешь!
Тряся окровавленным пальцем, я покосилась на Беспредельщицу и со слезами в голосе пролепетала:
– Ой, а я руку порезала! Так больно! Мне в медпункт надо!
На первое мое обращение Беспредельщица даже не отреагировала, но когда она увидела на моей руке кровь, то подошла поближе, спустила очки со лба на нос, потом двинулась к своему столу и из древней тетрадочки вынула промокашку.
– Ничего страшного! – глянула она на мой палец еще раз. – Писать контрольную тебе это не помешает.
– Ладно-ладно, – пробурчала я. – Вот умру я прямо здесь, в кабинете математики, а вас потом обяжут надгробный памятник тут ставить или хотя бы мемориальную табличку.
– Ох, Юнусова, – вздохнула Беспредельщица. – Если бы от этого умирали, здесь бы уже весь пол был мемориальными табличками выстлан.
– В два слоя, – злобно добавила я.
Но Беспредельщица меня уже не слушала, а шла по рядам и раздавала каждому именные карточки. Это было ее фирменное изобретение. Вместо того, чтобы, как в нормальных, обычных школах, расчертить на доске два варианта с тем, чтобы ученики в силу своих способностей списывали либо у «первых», либо у «вторых» отличников, на каждого из нас у нее имелись свои математически досье. Уж как она их составляла, одному Архимеду известно. Но в результате того, что когда-то ее закоротило на этой идее, на контрольной каждый из нас получал свое персональное задание. Так что при всем желании списать, кроме как у себя, было не у кого.
Я тупо глядела в свою карточку, где были отмечены мои предыдущие оценки за контрольные, и понимала, что я качусь все ниже и ниже – «по наклонной плоскости», как любила выражаться моя мама. «И куда ты докатишься? – часто вопрошала она, разглядывая мой дневник. – До чего ты докатишься?» «До чего, до чего? Замуж выйду!» – обычно отвечала я, если чувствовала, что маманино сердце можно растопить. «Так вот учись, – с нажимом, назидательно пропесочивала мне мозги мама, – пока замуж не вышла. А то потом пойдут пеленки-распашонки, и все обучение твое на этом закончится». «Ничего-ничего, – обычно не сдавалась я. – Замуж я на самом деле и не собираюсь – очень надо!»
Видать день у меня не задался совсем, потому что иначе не сидела бы я сейчас с исколотым пальцем, с нерешибельной контрольной, да еще и с проблемой, которую на нас вчера обрушила Ирка.
Пока класс притих, в немом изумлении изучая свои варианты, я вырвала из тетрадки листочек, нашкрябала на нем два слова и передала в сторону Ямахи. Она прочитала мое послание, что-то чиркнула в ответ, и вскоре бумажка легла мне на стол. Я развернула ее, но читать тут, увы, было нечего. «Ну и чо?» – вопрошала моя надпись. «Ну и ничо!» – восклицательным знаком оканчивался ответ Ямахи. Значит ей тоже в эту ночь никакой нормальной идеи в голову не пришло.
Я подперла рукой щеку, подгребла поближе карточку с заданием и попыталась въехать в смысл математических знаков, от которых у меня тут же начало рябить в глазах. Цифры, мелькающие в задачах, тут же навели меня на размышления о вчерашнем происшествии.
«Десять тысяч баксов, – соображала я. – Интересно, а сколько это будет в рублях?»
– Почем курс бакса на Токийской бирже? – шепнула я в сторону своего соседа по парте – Хорька. Более точной информации по поводу курсов разных валют получить у нас в классе было не у кого. Хорек – тщедушный пацан золотушного вида в свободное от учебы время сколачивал капиталы путем хитроумной скупки и продажи разных валют в коммерческих банках.
Хорек покопался в своем пиджачке, вынул пейджер, тот что-то глубокомысленно пиликнул. Хорек показал мне издалека цифру. Я попыталась мысленно умножить это на десять тысяч, но точную сумму высчитать не смогла. Как я и предполагала, в рублях эта сумма казалась еще внушительнее, чем в баксах.
От раздумий меня отвлекла Беспредельщица. Она наклонилась над моей тетрадкой и хмыкнула.
И чего хмыкает? До конца урока еще целых пятнадцать минут. Сейчас чего-нибудь наваяем…
ЯМАХА
Мы с Янатахой долго ломали головы, каким образом можно выйти на след загадочных похитителей иркиного брата. После споров и размышлений мы пришли к выводу, что единственная наша реальная зацепка – это роллер. Надо сказать, что так же, как и остальные тины, мы заболели роликами еще прошлым летом. Но нас хватило ненадолго. Пробовали мы брать у подружек роликовые коньки, пытаться на них кататься, но у меня, например, получалось не лучше, чем у коровы танцы на льду в произвольной программе…
Когда мы пришли к выводу, что нам нужно знать все о роллерах, то принялись обзванивать подружек.
Первой, кому мы нанесли телефонный визит, была девушка по кличке «Атлантика». Прозвали ее так, потому что однажды в школе на вопрос учителя географии: «Какая самая крупная река в мире?», она, не задумываясь, ляпнула: «Атлантический океан!». И уверенно показала его на карте.
Атлантику нам пришлось вызванивать долго. То она ушла на улицу, то – на дискотеку, и, наконец, уже под вечер, отчаявшись, мы, наконец, достучались до этой особы. Некоторое время она не могла понять, с кем это она говорит, но когда мы ей напомнили наших общих знакомых мальчишек, ее, наконец, осенило.
Сама Атлантика нас интересовала мало, просто мы слышали, как однажды на дискотеке она хвасталась, что ее брат может исполнять на роликах такие трюки, которые не снились и каскадерам. Но, к нашему разочарованию, брата Атлантики уже забрили в армию. Мы, не поясняя ей полностью ситуации, рассказали, что вообще-то нас интересуют роллеры – в любом виде и количестве.
– Есть у меня для вас один телефончик! – обрадовалась Атлантика тому, что хоть как-то может удружить или отделаться от внезапно свалившихся на ее голову знакомых. – Парень, роллер, зовут его Мамочка, записывайте телефон.
Янатаха пометила телефон в своей записной книжке и толкнула меня локтем, чтобы я спросила у Атлантики, от чьего имени нам звонить.
– Да ни от чьего! – засмеялась Атлантика. – Он парень свойский. Просто звякните и попросите Мамочку.
Мы переглянулись. Звонить незнакомому человеку, да еще называть его сходу Мамочкой, нам показалось неудобным. Но делать было нечего. Янатаха набрала номер на своем агрегате, вызов поблуждал по нещадно трещащим телефонным кабелям, и, наконец, далеко, будто на краю Вселенной, послышались гудки. К нашему изумлению к трубке подошла женщина.
– Да, я вас слушаю? – сказала она приятным мелодичным голосом.
Сначала мы подумали, что ошиблись номером.
– Э-э-э, извините, пожалуйста… – стала сходу соображать Янатаха и, так и не придумав никакого подхода к этой женщине, рубанула. – А Мамочка дома?
– Мамочка? – не удивилась женщина. – Дома. Сейчас я его позову.
Меньше, чем через две секунды у телефонного аппарата оказался тот, кого мы разыскивали. Нам пришлось объяснить Мамочке, что мы хотим поступать на факультет журналистики и потому нам в редакции одного молодежного журнала поручили написать про ролики. Но, поскольку ролики мы видели в основном только в витринах магазинов, а статью нам писать надо, вот мы и решили найти знающего человека.
Мамочка при фразе «знающий человек» несколько засмущался, но встретиться с нами согласился. Мы договорились, что завтра же после школы, мы подскочим в Лужники. Там, как объяснил Мамочка, роллеры тренируются на рампе и на беговых дорожках.
На следующий день, благо это был выходной, мы с Янатахой направились в условленное место встречи.
По пути мы, как обычно, болтали. Правда, разговор наш со стороны мог показаться постороннему человеку достаточно странным. В прошлом году мы с Натахой посмотрели вместе фильм «Собака на сене», где герои разговаривали исключительно стихами. Нам понравился такой стиль общения. Скажем, если мне хотелось сбегать в киношку, я не говорила: «Пойдем в кино», а сочиняла что-нибудь более развернутое: «В кинотеатрах нынче так пустынно… В шестнадцать тридцать есть сеанс…» И Натаха, соответственно, вместо того, чтобы ответить нечто простое «Ну!» или «Ага!» тут же выдавала фразу в моей стилистике: «Идея, может, неплоха, но денег нет в партийной кассе…»
Перебрасываясь словами подобным образом мы завели разговор о Мамочке:
Я:
– Как грустно врать без цели, без нужды…
Натаха:
– О чем ты?
Я:
– О якобы заданьи, что получили мы.
Натаха:
– Ну что же – цель оправдывает средства.
Я:
– Смотря какая цель…
Натаха:
– Смотря какие средства…
Я:
– Ну, полно врать. Признаемся во всем.
Натаха:
– Во всем, в чем можем.
Я:
– Мы уже пришли.
Натаха:
– Однако в Лужниках людей побольше, чем асфальта…
Я:
– Не только яблоку, огрызку некуда упасть…
Когда мы продрались сквозь людской поток, который шел на оптуху закупаться китайскими куртками и польскими сапогами, в конце аллеи мы увидели тех, кого искали. Целая толпа ребят и девчонок моталась туда-сюда по дорожкам то разгоняясь, то резко тормозя, выделывая самые невероятные трюки. Почти все были одеты в широкие джинсы, рубахи, которые не были заправлены в брюки, жилеты и бейсболки козырьком назад. Среди этих роллеров вполне мог попасться и тот, который разговаривал с Иркой. Но пока абсолютно всем приметам не соответствовал никто.
Роллеры то и дело сновали вокруг нас, обгоняя, оборачиваясь. Наконец, мы увидели, что на лавочке присел какой-то роллер – расшнуровать свой ботинок. Мы поспешили к нему.
– Послушайте, Вы не знаете, где найти Мамочку?
– Можно и на «ты», – буркнул роллер. – Если мою мамочку, так она сейчас на службе в Гипросвязи. А если нашего Мамочку, то он на рампе.
Тут роллер махнул своей бейсболкой куда-то вглубь парка и, не попрощавшись с нами, отчалил. Пришлось нам двигаться дальше.
Мы немного поплутали среди дорожек и, наконец, почти у самого стадиона заметили небольшое сооружение. Представляло оно из себя наполовину разрезанную огpомную трубу. И там, в середине этой трубы, ездили туда-сюда, как чертики на веревочках, парни и девчонки.
Надо сказать, что нечто подобное мне приходилось видеть только, когда показывали открытие Олимпийских игр в Атланте. Парни на роликах разгонялись, летели вверх, и когда казалось, что они уже выскочат за пределы рампы, разворачивались, делали сальто, кульбиты и, чуть не наскакивая друг на друга, становились опять на ноги. Что самое поразительное, никто из них не падал.
Но стоило мне об этом подумать, как одна из девчонок, делая разворот, зацепилась коньком о конек и тут же грохнулась со всей силы. Я от этой картины аж зажмурилась и отвернулась. Но девчонка, как ни странно, не стала реветь и даже не отошла в сторону с рампы. Она тут же поднялась, разогналась, и в воздухе опять замелькали фалды ее рубашки, выпущенной наружу.
Некоторое время мы молча в восхищении любовались этими трюками.
Я:
– Да… В цирке такого не увидишь…
Натаха:
– Они не циркачи – спортсмены…
Я:
– А как ты думаешь – который наш?
Натаха:
– Возьмем его на абордаж?
Я:
– Еще есть рифма «патронташ»…
Натаха:
– Причем здесь «патронташ», окстись!
Нам нужен Мамочка!
Я:
– Который – он?
Натаха:
– Я думаю вон тот, похожий на вомбата.
Я:
– Скорей на акробата… Ишь, что творит…
Натаха:
– А, может быть, вон тот, в зеленой кепке?
Я:
– В бейсболке. Может быть и он…
Натаха:
– Да как их отличить? Они здесь все как братья…
Однако, как выяснилось, Мамочка отличался от остальной орды роллеров – худобой и ростом. Несмотря на нескладную внешность, он оказался весьма ловким малым. Когда тот самый роллер, который обещал нам найти Мамочку, подъехал к нему и махнул в нашу сторону, Мамочка быстро набрал прямо-таки ужасающую скорость. От этой картины мне опять захотелось зажмуриться и отвернуться, ведь для того чтобы подъехать к нам, Мамочке нужно было перелететь через лестницу. Вероятно, он не видел или не знал, что дорожка обрывается здесь ступеньками.
– Стой! Стой! – закричала я.
Но Мамочка, однако, скорости не снизил, а со всего размаху впрыгнул на железные перила, которые шли вдоль лестницы, и, высекая из них искры, помчался вниз. Как он ухитрился не разбиться, одному Богу известно! Через две секунды, эффектно развернувшись, он сложил ноги буквой «Т» и изящно притормозил около нас.
– Ну-с, барышни, – весело осведомился он, – по какому вопросу вы меня искали?
– Скажите, а почему Вас Мамочкой прозвали? – вдруг ни с того, ни с сего брякнула Янатаха.
– И только-то? – засмеялся Мамочка. – После одного случая. Ездили мы с девчонками на картошку. Ну вот, прибыли, а тут дождь пошел. Они все промокли сразу, как курицы, а я догадался из дому не в плаще приехать, а в телогрейке – большой такой, от отца еще осталась. Ну вот, так я их всех в эту телогрейку и засунул. Отогрелись они и даже никто из них не заболел, – похвастался Мамочка. – Вот с тех пор они меня Мамочкой и прозвали. Да я и не обижаюсь. Меня даже дома маманя иногда теперь так зовет: «Мамочка! Иди обедать!»
Тут Мамочка засмеялся, и мы тоже прыснули со смеху.
– Ну, а если серьезно? – сказал Мамочка. – В чем задача проблемы?
– Если серьезно, то мы… то мы… – сказала Янатаха, – мы тебя обманули.
– В общем, – прервала я ее, – никакого редакционного задания мы не получали.
– Вот как? – удивился Мамочка. – Тогда зачем я вам сдался?
– Да вот тут какая история вышла, – начала путано объяснять я. – У нас есть девчонка, подружка наша, ну вот и ее как-то один роллер… ну, парень, вернее, который на роликах катался, он…
– Обидел он ее, что ли? – напрямик спросил Мамочка.
– Да, что-то в этом роде.
– И теперь вы его хотите найти, – уточнил Мамочка.
– Да, было бы желательно, – скрипнула я зубами.
– Ну, рассказывайте, что за роллер.
Мы постарались как можно подробнее описать того парня, который подъезжал к Ирке. Мамочка некоторое время молчал, колупал коньком землю, тер подбородок:
– Ну, не знаю даже, девчонки, чем вам помочь. Тут даже тусовочный он роллер или нетусовочный – трудно сказать… Он когда подъезжал к этой, ну вашей подружке, коньки у него сильно гремели?
Мы переглянулись.
– Нет, – вспомнила я, – точно, нет. Ирка говорила, что он незаметно к ней приблизился. Прямо, как водопроводчик, из люка выскочил.
– М-м-м, значит ролики на нем не китайские, – сделал вывод Мамочка. – А раз ролики не китайские, значит парень он серьезный. Странно, почему я его не знаю. А как он был одет?
Мы подробно описали кислотную куртку неизвестного, его одежду и бейсболку козырьком назад.
– Вот что, девчонки, – подвел итог Мамочка. – К сожалению, прямо сейчас помочь я вам не смогу. Если по куртке его вычислять – попробуйте поискать его у рейверов на дискотеке. Ну а я поспрошаю у наших ребят. Давайте договоримся так: встретимся завтра вечером и все обсудим. О'кей?
– Ладно, – обрадовались мы. – Да, а где встретимся?
– Да сюда и подгребайте. Я тут после работы каждый день мотаюсь, – махнул рукой Мамочка и умчался.
ЯНАТАХА
Самым стремным в «рейверском деле» был момент согласования с родоками нашего отсутствия вечером. Перебирая множество композиций – под каким предлогом нам можно было бы срулить из дома – мы остановились на самой приближенной к действительности. Ближе к вечеру Ямаха закинула своей мамане удочки насчет школьной вечеринки.
– А Наташа пойдет? – тут же активизировалась ее маманя.
– Ну естес-с-с-сно, – сказала Ямаха, всем своим видом показывая, что вообще-то она уже взрослая девочка и без Янатахи, но если маме так интересно, чтобы ее девочка гуляла в паре только с Наташей, то она этому препятствовать не будет.
Примерно такой же маневр я провернула со своей мамой. Я сказала, что мы с Машкой собрались на школьную вечеринку, не уточняя, что она может закончиться довольно-таки поздно. Может быть мама мне бы и не поверила, но тут по телефону позвонила машкина маманя, чтобы проверить – в самом ли деле иду я на танцы и пляски. Так на некоторое время мы успокоили наших родоков с тем, чтобы они не поднимали панику и не начинали звонить по моргам и пожарным командам, когда мы не вернемся домой в одиннадцать часов вечера.
Вообще-то все это могло бы пройти незамеченным, случись в тот день футбольный матч, который бы нейтрализовал папаню до полуночи, или какая-нибудь особо «мыльная опера», из-за которой маманя бы потеряла счет времени, но рисковать не хотелось.
Не зная чем кончится наше приключение, мы поехали на рейверскую дискотеку.
Наши финансы пели романсы, поэтому пришлось еще днем побегать за флаерсами-приглашениями. Хорошо, что я прочитала в своем любимом жуpнале «Бумеpанг», что эти приглашения можно получить бесплатно в модных бутиках, где одеваются рейверы.
Днем мы подскочили к такому магазинчику, повертелись там около прилавков, померили пару шмоток, но, естественно, покупать ничего не стали, а уходя слямзили пару флаерсов с прилавка. И вот теперь с этими флаерсами мы брели вдоль станции «Кожуховская», пытаясь разыскать дискотеку «Z-Ray».
На красиво отпечатанном листочке было написано, что нужно выйти со станции и пять минут «идти по стрелкам». Давненько я не играла в «казаков-разбойников», так что мне пришлось поднапрячься.
Стрелки эти были распиханы повсюду и именно там, где их труднее всего было заметить. Зачем это нужно было устроителям дискотеки, мы сначала не поняли. Но потом, когда мы окунулись в рейверскую атмосферу с головой, мы поняли, что произошло это из-за общей отъеханности и своеобразного пофигизма «кислотников».
Дискотека пряталась от посторонних глаз в мощном подвале, вероятно бывшем бомбоубежище, которое должно было выдерживать взрывы водородных, ядерных и нейтронных бомб. Однако против взрывов музыки конструкторы ничего не предусмотрели. Поэтому дом, где проходила дискотека, прямо трясся и ходил ходуном.
Под неодобрительные взгляды местных старушек мы гордо прошествовали со своими флаерсами ко входу на дискотеку и нырнули в черную неизвестность, подсвеченную, будто галогеновыми лампами, вспышками каких-то осветительных приборов.
На входе нас встретил всклокоченный чумовой субъект с фиолетовыми волосами, в джинсах в зеленую клетку с ярко оранжевыми пятнами. Куртка на нем была цвета «металлик» и отражала все, что происходило в зале.
Благополучно миновав фейс-контроль, то есть такой контроль, который дежурные на входе должны были осуществлять за нашими лицами, дабы они не были бандитскими, обкурившимися или пропитыми, мы скользнули в зал.
Там Ямаха глянула на меня дикими глазами и хотела уже зажать уши, но я погрозила ей кулаком. Если мы выдадим себя и сразу покажем, что мы не из этой тусовки, с нами никто и разговаривать не захочет.
Однако ее желание понимала и я. Трансовая музыка была бы сама по себе еще ничего, но кто-то из композиторов, ее сочинивших, догадался вставить туда какой-то очень высокий звук, который прямо-таки резал по ушам.
Однако остальных это, похоже, не волновало. Парни и девчонки в одежде самых фантастических расцветок танцевали с упоением и, казалось, никого не замечали, в том числе и себя.
Сквозь какой-то дым, который нам показался сигаретным, но почему-то ничем не пах, почти ничего не было видно. Мы продрались через беснующуюся толпу к стойке, за которой стоял не менее потешный субъект, чем тот цербер, который охранял вход. Вначале он нас вообще в упор не замечал, а глядел куда-то в одну точку осоловевшими глазами и лишь его нервные руки, которые перетирали одно и то же место на стакане свидетельствовали о том, что он не в коме, а жив.
– Что будем пить, девочки? – наконец активизировался он, когда Ямаха пару раз дернула его за рукав куртки.
– «Пепси-колу», – пискнула я.
Бармен как-то странно посмотрел на меня, потом понимающе кивнул головой и сказал:
– С подъемом.
– Н-нет, без подъема, – на всякий случай отказалась я и, вероятно, правильно сделала.
Потому что бармен тут же убрал со стойки какие-то таблетки и, подозрительно косясь на нас, налил в стаканы обыкновенной газировки.
– Послушай, – шепнула мне Ямаха. – От этих дуриков, похоже, толку не добиться.
– Но почему от дуриков? – возмутилась я. – Им нравится такая музыка. Послушали б они что нравится тебе.
– Согласна, – опасливо глянула на бармена Ямаха. – Но видно эта музыка не очень хорошо на их мозги действует…
Когда мы уже вытянули по полстакана «пепси-колы» от танцующей толпы отделилась парочка и присела рядом с нами.
– Хай! Как оно, ничего? – наклонился к нам парень, и я тут же поняла, что он, несмотря на присутствие своей девчонки, будет ко мне клеиться.
– Дела как сажа бела, – буркнула я.
– Что-то я вас здесь раньше не видел, – закричал парень, пытаясь переорать вступление новой композиции.
– Мы тебя тоже, – довольно нагло сказала Ямаха.
– Может закинемся по одной? – попытался взять меня за коленку парень.
– Да есть у тебя с кем закидываться, – посмотрела я чуть ли не с надеждой на его девушку.
Но девушку уже, похоже, мало что интересовало. Она заказала у бармена «пепси-колу со взлетом» и, вероятно, уже парила где-то очень далеко от нас.
– Слушай, – наклонилась я к парню, – мы тут одного субъекта ищем.
– А, так бы и сказала, – мотнул он головой. – А я-то думаю, чего это ты.
«Да ничего, просто нормальная я», – хотелось мне ответить, но я благоразумно промолчала.
– Ищу одного типа, он мне подшивку за последний год обещал.
– «ПТЮЧа» что ли?
Я сначала не поняла, о чем он.
– Какого птюча?
Но тут Ямаха толкнула меня ногой и на ухо шепнула:
– Журнал это такой, рейверский.
– Ну да, да, – закивала я. – Обещал. «ПТЮЧа». И чего-то никак найти не могу его.
– Так может он в «Экстравагансу» ходит, а не сюда?
– Не знаю? Там я вроде бы искала.
– Ну а как он хоть из себя-то выглядит?
Я примерно накидала портрет нашего неизвестного роллера.
– Не-е, я таких уродов не знаю, – махнул рукой парень. – Да и на фиг он тебе сдался. А то, слышь, – толкнул он снова меня, – давай после дискотеки ко мне завалимся. «ПТЮЧа» почитаем.
«Знаю я ваших птючей», – зло подумала я. И как бы случайно толкнула его под локоток. Половина «пепси-колы со взлетом» выплеснулось парню на куртку. Да, вот такая я зараза!
– Ну ты че, совсем что ли уже приторчала?! – стал возмущаться он, с сожалением сбрасывая драгоценные для него капли на пол. – Сидели бы дома, чай глушили, раз в музыке ничего не понимаете!
Мы поскорее постарались отделаться от этого «летчика», поговорили с парой-тройкой еще менее симпатичных товарищей и поняли, что здесь нам ловить нечего. На всякий случай мы еще прошлись по залу, заглядывая каждому, кто здесь танцевал, чуть ли не в лицо. К счастью, это оказалось довольно несложно, потому что большинство из парней и девчонок прыгали с закрытыми глазами. Как они ухитрялись не сталкиваться лбами – уму было непостижимо! Некоторые же из них, несмотря на оглушающий рев рейва в зале, слушали еще что-то свое, по своим наушникам и балдели, так сказать, по личному комплексному плану.
Вывалили мы из «Z-Ray» около половины двенадцатого. Нужно было срочно лететь домой, пока родители не опомнились и не стали звонить в школу. Представляю, как удивилась бы наша завучиха, если бы ей сообщили, что у нее, оказывается, этим вечером в школе была вечеринка, да не какая-нибудь, с чтением избранных мест из Некрасова, а с самым настоящим рейв-шоу и с «пепси-колой со взлетом».
К счастью, дома меня еще не хватились, потому что предки мои мучили пылесос, который простуженно кашлял и никак не желал чистить наше бельгийское ковровое покрытие. Я мысленно вознесла хвалу тем незнакомым мне бельгийцам, которые заделали такое покрытие, к которому липнет все что ни попадя, и оторвать весь этот мусор можно разве что трактором, и потихонечку прошелестела на кухню.
Как выяснилось позже, я пришла очень вовремя.
Когда маманя и папаня устали бороться с намертво прицепившимся к ковру мусором, они тоже пришли на кухню и устало расселись вокруг меня. Мне прямо-таки совестно стало, что они целый день вкалывали, как бурлаки на Волге, а я шлялась неизвестно где и неизвестно зачем. Вначале я хотела побыстрее смыться в свою комнату, но тут меня чрезвычайно заинтересовал их разговор.
– Представляешь, что творится, – жаловалась мама папе, – подростки совсем от рук отбились. Такое ощущение, что у нас здесь не Москва…
– …Порт пяти морей, – подсказал папаня.
– Перестань ерничать, я тебе серьезно говорю, – оборвала его мама. – Что у нас здесь не Москва, а Италия какая-то.
– Чего, новые макароны что-ли завезли в магазин? – хмуро осведомился папа, недовольный тем, что его прервали.
– Да нет… Представляешь, Марья Семеновна рассказывала, идет она сегодня утром в универмаг за покупками, а тут, откуда ни возьмись, сзади к ней подлетает мальчишка на роликах, хватает ее сумку и дай Бог ноги. Она еще и крикнуть-то толком не успела, а он уже за угол дома скрылся. Представляешь, что творится?
– А, ну да, в Италии так сумочки воруют. Только там парни на мотороллерах ездят, а у наших, видать, финансовая ситуация еще не та, – глубокомысленно заявил папа. – На два колеса с приводом им, значит, не хватает. Пока.
– Ну да, зато ума хватает, как у пенсионеров кошелки воровать, – возмутилась мама.
– Подождите-подождите, – вцепилась я в них. – А что это за роллер был, как он выглядел?
– Да не знаю я, – растерялась мама. – А зачем тебе?
– Да так, просто интересно, – вздохнула я. – Чтоб самой поосторожней быть.
– А это мудро, мудро, – похвалил меня папа, подцепляя с тарелки последнюю макаронину.
Еще немного покрутившись на кухне, я незаметно выскользнула оттуда, свинтила из маманиной сумки ее записную книжку и нашла там телефон Марьи Семеновны.
Я с минуту поразмышляла – под каким предлогом позвонить ей, и можно ли тревожить пенсионерку в столь поздний час – потом сбегала в зал, глянула на программу и увидела, что как раз сейчас должен кончиться сериал, который Марья Семеновна непременно смотрит. Значит, я ее не разбужу. Я включила телевизор и как только по первому каналу прошли конечные титры фильма, набрала номер Марьи Семеновны.
– Алло, Марья Семеновна? – негромко сказала я, чтобы меня не услышали предки.
– Да, а кто это?
Я назвалась, а потом сразу перешла к делу – вот-вот маманя должна была закончить возню с посудой, а вместе с ней тут же объявился бы и папаня, и разговор пришлось бы прервать.
– Мама мне рассказала о том, что с Вами сегодня случилось, – подпустила я в голос нотку сочувствия. – А Вы не помните, как выглядел тот роллер?
– А тебе зачем? – тут же насторожилась Марья Семеновна. Ох уж эта старая гвардия! Всегда у них ушки на макушке! И что за поколение у них выросло? Нет, чтобы сказать человеку – так нет, информацию просто так не даст, пока всю подноготную из тебя не выдавит. Ну ладно, раз так, тогда получайте очередную порцию вранья:
– У моей подружки тоже с руки сумку сорвали какие-то роллеры. Вот пытаюсь выяснить – те это или нет. Может в милицию надо звонить.
– Давно бы, давно бы пора, – обрадовалась Марья Семеновна. – Молокососы эти совсем обнаглели. Да я бы и сама в милицию пошла, если б как следует его рассмотрела.
– Ну может хоть что-нибудь вспомните? – повела я разговор в нужную сторону.
– Да что там вспомнишь… Обыкновенный парень. Джинсы голубые. Ролики какие-то чудные. Куртка оранжевая…
– Темненький такой, да? – подсказала я.
– Не-ет, беленький, – не согласилась со мной Марья Семеновна. – Ну, вернее, такого цвета – не блондин, но русак. Еще я заметила у него на левом локте какая-то штука была… Как же она называется?
– Налокотник, – догадалась я.
– Вот-вот, налокотник… Черный такой… Я у детишек видела соседских, когда они ролики купили, вот такие же были наколенники и налокотники.
– Только на левой руке был налокотник? – уточнила я.
– Да, только на левой.
Эта деталь показалась мне странной. Уж если кто и надевал такие вещи так на обе руки…
Я быстро, как только могла, попрощалась с Марьей Семеновной и тут же набрала Иркин номер.
Даже по телефону чувствовалось, как Ирка испугана и напряжена. Вероятно, она каждую секунду ждала звонка и готовилась к самым худшим известиям.
– Ир, – попыталась я ее приободрить, – слушай, вспомни, а на том роллере, который с тобой говорил, что кроме куртки было?
– Ну была там рубашка какая-то или свитер, – грустно ответила она. – Девчонки, а вам ничего не удалось выяснить?
– Работаем, – сказала я. – Думаешь, я просто так, из любопытства, спрашиваю? Ну-ка, давай, вспоминай.
– М-м-м, еще что-то черное, что-то прямо-таки с трауром связанное у меня в голове крутится, – и после некоторой паузы Ирка чуть не вскрикнула: – Точно, вспомнила! Но откуда ты узнала? У него на левой руке или на правой… подожди… нет, на левой руке такой черный был налокотник, на липучках.
– Н-да? – помрачнела я. Похоже, мои опасения подтверждались. Вероятно, в нашем районе объявилась целая банда.
ЯМАХА
С тех пор, как мы с Янатахой убедились, что у нас в районе орудует банда роллеров, мы решили повнимательнее присмотреться к тому, что творится на улице. Поскольку ни у нее, ни у меня идти в школу особого настроения не было, мы решили прогулять уроки.
Совесть у нас, правда, была неспокойна. Было совершенно ясно, что кто-нибудь из учителей расскажет Анке-пулеметчице о том, что мы отсутствовали в этот день. Но как оправдываться, мы решили придумать потом, потому что дело, ради которого мы остались дома, было из разряда благородных и мы надеялись, что родители, в конце концов, нас простят.
Вот поэтому утром вместо того, чтобы идти в класс, мы дождались пока мои предки уедут на работу, и, уютно устроившись с двумя огромными бокалами чая и банкой варенья на кухне, принялись наблюдать за нашим микрорайоном.
Квартира у меня находится на шестнадцатом этаже, а, поскольку остальные дома в нашем районе не такие высокие, то отсюда как с вышки можно было рассматривать окрестности. Видно отсюда все было прекрасно. К тому же Янатаха принесла военный полевой бинокль. Ее дедушка-пограничник когда-то пользовался им еще в то время когда проходил службу. Бинокль покоился в старом кожаном потертом чехле, но оптика у него была просто потрясающая, чистая, словно новая.
Янатаха осторожно вынула бинокль из чехла, сняла с него защитные колпачки и дала мне. Я приникла к окулярам, покрутила колесико, которое настраивало фокус, и чуть не вздрогнула, упершись глазами в лицо какого-то субъекта, который торопился к открытию нашей местной пивной «Шанхай».
Его лицо казалось таким близким, что возникало ощущение, будто я чувствую плотную струю перегара, которая исходила от этого мужчины. Мало того – я смогла разглядеть в бинокль даже цвет его глаз! На его красной, покрытой багровыми прожилками, коже, видна была каждая щетинка. Когда я оторвалась от бинокля и взглянула вниз своими естественными оптическими приборами, то едва различила этого типа – далеко внизу.
– Здорово! – сказала я, передавая бинокль Янатахе. – Ну, теперь давай смотреть в оба…
– То есть, в четыре глаза, – поправила меня Янатаха.
– То есть даже целых в шесть, – парировала я, указывая на бинокль.
Так мы сидели довольно долго, вспоминали анекдоты, пересказывали друг другу школьные слухи, которые доходили до нас в самой разной интерпретации, и, ложка за ложкой, ели варенье. Вдруг между двумя домами мелькнула чья-то фигура, движущаяся для пешехода подозрительно быстро. Я тут же схватила бинокль, но оказалось, что найти в окулярах то, что было видно глазами, без привычки не так-то просто.