Читать онлайн Где солнце не греет бесплатно

Глава 1. Клавдий

Было раннее утро. Клавдий, не в силах больше бороться с бессонницей, подошёл к окну.

Когда-то оно было в два человеческих роста. Теперь высокую изящную арку небрежно подпирали грубые и неказистые кирпичи – не совпадающие ни по цвету, ни по кладке со старыми стенами. Неизвестные мастера сузили проём до размера небольшой картины и вмуровали в него массивную дубовую раму с толстым двойным стеклом – необходимость в наше время – не выпускать из комнаты драгоценное тепло.

Тридцать лет прошло с тех пор, как солнце начало медленно угасать. Зимы удлинялись, дни – сокращались. Холод сковал поверхность, оставив людям лишь безмолвную ледяную пустыню.

Клавдий ещё помнил старый мир. Жаркое лето, дождливую, желтеющую осень, зиму – когда даже в самый лютый мороз солнце грело, заставляя снег искриться под его лучами. И весну. Весну, которая не наступала уже много лет.

И никто толком не знает, с чего всё началось. Лучшие учёные пытались разгадать природу катаклизма, но так и не нашли ответ. Церковь без устали вещала о конце света и божественной каре – и, пожалуй, не осталось человека, который не прислушался к её проповедям.

Но только не Клавдий. Он был солдатом. Его научили действовать в любых условиях и при любых обстоятельствах – не задавая вопросов и не размышляя над сутью вещей. Вечная зима для него не кара небесная, не наказание, а всего лишь обстоятельство, которое нужно преодолеть. Солдатской логике этого было достаточно.

Перед окном стоял высокий и крепко сложенный мужчина с суровым и неподвижным лицом, словно высеченным из гранита. Он выглядет свежо, лишь седина на коротко стриженной голове выдавала возраст за пятьдесят. Клавдий напряжённо вглядывался вдаль. Через грязное стекло виднелись стены крепости Морн. А за ними – лагерь, раскинувшийся до самого горизонта.

Это походило на осаду, – отчасти так оно и было. Сотни костров не гасли ни днём, ни ночью. Из них поднимались столбы серого дыма, сливаясь с таким же серым небом без единого просвета. Клавдий знал, за этими стенами копошатся сотни тысяч крыс – замёрзших, голодных, готовых броситься на пролом в любой момент. Их останавливало лишь одно – отсутствие лидера. И появление такого лидера он, как вновь назначенный комендант Морна, не мог допустить ни при каких обстоятельствах.

Взгляд вновь скользнул на стены и внутренний двор крепости. Когда-то Морн был небольшим оплотом, построенным старой империей на склонах Альтаирского нагорья для торговли с карлами. Сейчас, он стал главным перевалочным пунктом нескончаемому потоку беженцев, желающих поскорее укрыться в катакомбах Альтаира от всепоглощающего холода.

Катакомбы Альтаира. Спасение человечества. Одна лишь мысль о них вызывала у бывалого вояки дрожь в кончиках пальцев. Пять лет Клавдий провёл в этих тёмных и сырых подземельях – и уж лучше бы умереть от холода, чем снова вернуться туда.

Первые попытки переселиться под землю начались лет шесть назад. Тогда небольшая группа беженцев пробралась в пещеры и разбила лагерь. Продержались они недолго – карлы перебили всех. Но начало было положено. Идея распространилась, и к Альтарскому нагорью потянулись самые отчаянные – те, кому терять было нечего.

Весть о стихийном переселении достигла Скейльма – правителя Анкара, чьи земли с севера обступила протяженная горная гряда. Опасаясь, что толпы беженцев подорвут и без того шаткую власть, он отправил в регион войска под предлогом наведения порядка. Клавдий тогда был простым лейтенантом.

Второй легион, в котором он служил, первым спустился в шахты и вступил в бой с карлами. Сперва это были небольшие отряды, которых легионеры с легкостью уничтожали, но вскоре путь им преградила целая армия.

Скейльм объявил компанию по колонизации подземного мира. На смену почти уничтоженному второму легиону пришли восьмой и третий, которых срочно перебросили с северных границ. Началась полноценная война. Кровавая и неумолимая. По всему континенту зазвучали лозунги: «Спасение – это путь в недра земли». Набирались добровольцы в армию – и их хватало.

Компания мгновенно возвысила короля, чья власть до того висела на волоске. Лично возглавив «поход в недра земли», Скейльм в глазах простого люда стал не просто правителем – а спасителем человечества.

Но для Клавдия те годы были каторгой. Нескончаемые стычки с карлами в узких и тёмных коридорах, засады, ловушки, неведомые болезни. Он видел, как рядом с ним гибли боевые товарищи. Люди сменялись с такой скоростью, что вскоре он перестал замечать лица.

Долгая и жестокая война продолжалась три года. Шаг за шагом, ценой колоссальных потерь, войска проникали всё глубже в пещеры, закрепляясь на отвоёванных ярусах.

Армия Анкара зачистила катакомбы и заложила первые стены подземного града Скейльхольм – «Главного оплота человечества». Именно так гласили брошюры, распространяемые гонцами по всему континенту.

Строительство «оплота» шло медленно. Клавдий к тому моменту получил звание капитана и отвечал за оборону внешних рубежей. Время от времени карлы, загнанные в нижние ярусы подземелий, устраивали набеги.

Это был кромешный ад. Порой целые отряды солдат и рабочих исчезали без следа. А ещё – отравления, неизвестные болезни и внезапное помутнение рассудка. Но даже перед лицом этих ужасов Скейльхольм оставался для большинства единственным шансом на спасение.

Каждый день к Морну стекались отряды и одиночки из всех уголков Анкара и соседних королевств. Круглосуточно там кипела суета – готовились очередные караваны к переходу через лабиринты мрачных пещер. Большинство, однако, оставалось надолго – а то и навсегда – в лагере у стен без шанса пройти дальше.

Лагерь растянулся на несколько лиг и состоял в основном из самодельных юрт и бараков. Кое-где, правда, виднелись и более прочные постройки – те, кто зимовал здесь не первый год, успели срубить землянки и добротные избы.

Порядка в лагере не было. Формально там базировался отряд стражи, но он не справлялся с поддержанием закона. В лагере кишели нищие, бандиты, наемники, дикари, выползшие из опустевших лесов в поисках убежища, и бог знает какой еще сброд.

Жизнь не замирала даже ночью. Повсюду сновали вербовщики от разных фракций, набирая добровольцев. Превыше всего ценились солдаты и рабочие – всех, кто мог держать в руках оружие, кирку или лопату, записывали в очередной кораван в первую очередь.

И всё же спрос на людские ресурсы был значительно ниже предложения. С каждым годом лагерь разрастался, вызывая тревогу у короны. За пять лет в нём вспыхнуло по меньшей мере три крупных мятежа и с десяток мелких стычек. Это гнойная язва на теле государства и Клавдию предостояло ее вскрыть.

Клавдий отвернулся от окна с гримасой отвращения и подошёл к прикроватному столику. Там лежал комендантский жетон – символ его власти.

Он взял жетон в руки и вгляделся в вычурный узор: «три меча, связанные шипастой лозой, по которой стекает кровь» – древний символ династии Анкаров, означающий «силу единства и общую боль». Но Клавдий видел в нем иной, скрытый смысл, оставленный предками Анкаров, чьи корни уходят к цессариям, правилетям старой империи, – боль, которую испытывает всякий власть имущий.

Он чувствовал эту боль прямо сейчас, понимая, что поставлено на кон, и какая роль отведена лично ему.

За годы бесконечной зимы поверхность стала практически необитаемой. Редкие поселения держались из последних сил. Столица Анкара, Нордин, превратилась в город-призрак. Лишь немногие смельчаки оставались на насиженных местах, отбиваясь от мародёров.

Совсем недавно Скейльм был вынужден перенести свою резиденцию в ещё недостроенный Скейльхольм, но по дороге королевский караван – вместе со всей четой – исчез, так и не добравшись до Морна.

На пороге всемирной катастрофы, грозящей стереть всё живое с лица земли, Анкар, оставшийся без монарха, стал ареной политических интриг. Правители соседних государств, не имевшие доступа к подземным убежищам, отчаянно искали способ сохранить власть.

Отток населения, дезертирства, голод и мятежи вынуждали монархов к активным действиям. Морн и лагерь под ним кишели шпионами, ежедневно докладывавшими своим господам о каждом новом караване, каждом слухе, каждом вздохе надежды.

Больше всех от исчезновения Скейльма выигрывал соседний Горнбур. Его правитель, Загрид – двоюродный племянник правителя Анкара – имел право на престол и намеревался перехватить колонизаторскую компанию под своё начало.

Такой расклад не устраивал Лорн и Харинфорд. Они как раз активно сотрудничали с Анкаром, вкладываясь в компанию в обмен на достойное место своей знати в палате лордов нового подземного гкоролевства.

Однако, по слухам, оба государства также тайно посылали разведывательные экспедиции в обход Анкара, надеясь найти собственные пути в недра Альтаира. Формально горы никому не принадлежали – и каждое королевство хотело откусить кусок, пока Анкар не объявил их своими владениями.

На днях шпионы Анкара донесли, что в лагере готовился очередной мятеж, подогреваемый и щедро спонсируемый со стороны соседнего Горнбура, и при поддержке других сил, – каких, не трудно было догадаться.

Именно чтобы удержать контроль, лорд-маршал Варел, человек, который с самого начала возглавлял компанию, назначил Клавдия новым комендантом Морна. И Клавдий выполнит свою миссию, чего бы это ему ни стоило.

Продолжая всматриваться в медный жетон, словно пытаясь разглядеть какое-то тайное послание, зашифрованное в гравировке, он подошёл к серванту и налил бокал вина.

Когда-то он думал, что власть приносит только радость и облегчение. Он добивался положения в армии с самого низа – не имея ни знатного рода, ни образования. Отмывал ночные котлы, стирал ноги на марш-бросках, шёл в атаку первым – и получал увечья, от которых до сих пор сводит в плечах по ночам. И каждый раз, преодолевая очередную невзгоду, он знал, что добьется большего… или умрет. Другого не дано.

Но когда его впервые произвели в сержанты, он не почувствовал удовлетворения. Как бы он ни старался выполнять поставленные задачи безупречно – боль ответственности нельзя было заглушить. Она точила изнутри, не давала спать, заставляла первым лезть на стену.

Каждая ошибка, каждый промах подчинённого бросал тень неудачи на него самого.

И Клавдий, стремившийся выкладываться до предела, не мог смириться с разгильдяйством. Он карал – даже бывших друзей – жестоко и беспощадно за любую оплошность. Так было на каждом новом уровне власти. Но, чем выше он поднимался, тем сильнее становился зуд в груди.

Теперь же, в этой проклятой душной комнате, освещённой лишь тусклым светом окна и догорающим огарком свечи, боль достигла апогея. На кону слишком многое, и только от него зависит исход.

Нужно действовать быстро, но обдуманно! И первое, с чего ннеобходимо начать, – уничтожить верхушку зреющего мятежа. Клавдий чувствовал – бунт уже на грани. Ещё миг и он вспыхнет. Медлить нельзя!

– Стража! – рявкнул он.

В комнату ворвались двое стражников, сопровождаемые пронзительным скрипом двери. Петли специально не были смазаны, чтобы помешать убийце тайно проникнуть в покои коменданта.

– Да, господин! – выкрикнул один из стражей.

Тот неплох, – подумал Клавдий. Сложен крепко, реагирует первым. Привычка оценивать людей, выработанная ещё в сержантские времена, не покидала его. Мысленно взяв стражника на заметку – разузнать, годится ли для деликатных поручений, – он приказал:

– Вызвать ко мне лейтенанта Хоруса. Немедленно!

– Есть! – хором ответили стражники и вышли.

И вновь пронзительный скрип закрывающейся двери ужалил в ноющие виски. Да так сильно, что комендант невольно поморщился.

Мятеж зреет в южной части лагеря, – продолжил размышлять комендант, вновь уставившись в окно. Там стражники почти не появляются. Вход в ту часть лагеря ничем не защищён – вплотную примыкает к лесу. А лес – это ресурс! Кто контролирует ресурсы, тот владеет властью и влиянием. Несомненно, именно там – ячейка мятежа! Так и хочется отправить тысячу копейщиков и выжечь всё дотла. Но прямое вмешательство только раззадорит толпу. Нужно действовать тоньше…

– Комендант, – прозвучал тихий голос за спиной.

Клавдий не подал виду, но внутренне сжался. Хорус снова подкрался незаметно. Это была не случайность – это демонстрация силы.

Не оборачиваясь, спокойным тоном комендант произнёс:

– У меня для вас задание, лейтенант. Государственной важности…

И Клавдий начал излагать свой план. Долго и методично, не упуская из вида ни одной детали. Передавая лейтенанту всю информацию, которую получил накануне у своих соглядатаев. Естественно только ту, которую Хорусу стоило знать для своей миссии.

Молча выслушав указания, Хорус кивнул и вышел из комнаты – с тем же скрипом двери, что и стражники до него.

– Чертов выскочка, – не выдержав унижения, тихо процедил Клавдий.

Внезапно что-то остро укололо его в ладонь. Он разжал пальцы и увидел как комендантский жетон впился иглой в плоть. Кровь, собравшись на ладони в густую каплю, сорвалась на пол.

Он перевернул окровавленный медальон и прочитал выгровированные на нём слова «сила единства и общая боль», – задержавшись взором на последнем.

Глава 2. Хьюго

Хьюго проснулся от жуткого холода и попытался поплотнее укутаться в одеяло, в надежде хоть немного согреться и ненадолго продлить миг утренней дремоты. Холод заставлял дрожать старые кости, проникая в самую глубь, словно лёд, врастающий в трещину камня.

Маленькое пространство его хижины заполняла почти непроницаемая тьма. В этом звенящем мраке трудно было что-либо разобрать. Лишь слабое мерцание почти прогоревших углей в печи.

Мысленно выругавшись за то, что поленился встать ночью и подкинуть дров в огонь, старик стянул с себя тяжёлое меховое одеяло и, присев на край кровати, попытался ногами нащупать свои домашние лапти.

Не найдя их, он опустил босые пятки на каменный пол, и резкий, как удар ножа, холод впился в ступни. Поморщившись, старик на цыпочках доковылял до грубо сложенной печи и подбросил в неё несколько щепок с розжигом. Они нехотя вспыхнули слабыми язычками пламени.

Наконец разведя огонь и наблюдая, как он жадно облизывает сухие поленья в предвкушении пира, Хью вдруг вспомнил свою прежнюю жизнь.

***

Тогда он сидел не у старой печи, а у огромного камина в родовой башне Эльмаров, где полы были выложены мрамором, а стены украшены дорогими гобеленами. В руке он держал бокал вина, тёплого, как дыхание женщины.

Его звали Сер Хьюго де Эльмар. Дворянское имя и горячая голубая кровь.

Он был первым фехтовальщиком империи, любимцем двора и ночным кошмаром для врагов. Его талантами пользовались короли, и платили за них по-королевски. Он был богат, молод и безрассуден.

А теперь? Теперь он – просто Хью. Без титула, без имени, без будущего.

Старик опустил взгляд на свои руки. Сухие тонкие пальцы, покрытые грубой кожей, испещрённой белыми полосками шрамов. Морщины на ней – словно русла высохших рек. Под ногтями – грязь, не смываемая годами.

Всего девять пальцев. Указательный на левой руке заменял гладкий обрубок, напоминавший о том, что этот новый суровый мир не прощает ошибок.

Когда-то давно его лицо – острое, смуглое, с чёрными, как угли, глазами – было предметом особой гордости. Он пользовался большой популярностью у женщин и не раз скрещивал сабли с их ревнивыми мужьями. Благо в фехтовании молодой Эльмар был столь же искусен.

Сейчас всё это казалось не более чем глупым ребячеством. Наивная, бессмысленная жизнь.

За двадцать лет скитаний по заснеженной пустыне его грубая, морщинистая кожа стала памятником боли и страданий, возложенных на алтарь выживания – единственной цели, которая стала для него важна. Не осталось ни одного участка тела, который мог бы похвастаться отсутствием шрамов. Хьюго кусали, драли когтями, рвали на части и даже пытались сожрать целиком. Но по-настоящему Хью страшил один зверь, властвовавший в этом богом забытом мире – холод.

Его жизнь превратилась в ежедневную борьбу за выживание, и каждая схватка оставляла на теле напоминание о себе.

Холод лишил Хью двух пальцев – на руке и на ноге. Но больше всего время не пощадило лицо. Некогда предмет гордости к шестидесяти шести годам стал похож на испещрённую засечками разделочную доску. Правый глаз помутнел и беспомощно смотрел вбок, будто отчаянно пытался что-то разглядеть. Серые, спутанные волосы и жиденькая бородка окончательно придавали ему отвратительный вид.

Однако сейчас внешность уже не волновала Хьюго. Кто оценит её в этом ледяном аду, где последний выживший, возможно, он сам?

***

Огонь медленно пожирал древесину, превращая поленья в чёрные головешки, раскалывая их на куски, а затем и вовсе превращая в пепел. Недавно твёрдое, сухое полено доживало последние мгновения своего бытия, предрешённое к неизбежному концу. Умирая, оно дарило хозяину хижины шанс прожить ещё один день.

***

Будущее и прошлое – не более чем иллюзия, думал Хью. Прошлого уже нет, будущего ещё нет. И неизвестно, будет ли. Важно только то, что здесь и сейчас.

Прошлое – всего лишь источник сожалений, крадущий у тебя жажду жизни. День, проведённый в сожалениях подарен прошлому. Шаг назад, к смерти, от которой Хью бежит уже многие годы.

Будущее не лучше. Это источник тревог и страхов. А впереди, за всеми надеждами, определённо только одно – всё таже смерть. Куда бы ты ни устремил взор, – в прошлое или будущее, ты видишь лишь её, жадно хватающую тебя за рукав.

Всё, что остаётся, – этот самый миг жизни. Между двумя смертями. Той, от которой ты успел ускользнуть, и той, в лапы которой ещё не попал. Вот единственная реальность, от которой не убежать.

***

Старик дрожащим движением подкинул в печь ещё одно массивное полено, задев алый уголёк, больно уколовший его руку. Ожёг прервал раздумья и привел в чувство.

Теперь жилище Хью уже не напоминало склеп. Тёплый свет пламени мягко окутывал пространство, освещая шкуры животных, которыми были обвешаны стены, бочки с припасами, травы и коренья, обильно свисающие с потолка.

Хьюго жил в небольшой каменной хижине в горах, на которую наткнулся давным-давно. Еле живой, обессиленный, замерзший. Он выжил, несмотря на все тяготы, и решил остаться здесь, обустроив жилище для комфортного существования. Если слову «комфорт» ещё осталось место в этом проклятом мире.

Каждый день он выбирался в ледяную стужу в поисках пищи и припасов. Когда-то Хью был лучшим фехтовальщиком, но фехтовать ему уже было не с кем. Поэтому пришлось научиться охотиться.

Там, среди ледяных скал и заснеженных елей, осталось не так много живности, способной противостоять холоду. Охотиться приходилось каждый день. Лучше запастись мясом впрок, чем голодать, когда дичь совсем исчезнет.

Старый охотник порой задумывался, зачем он цепляется за жизнь, и не мог найти ответа.

Хью был чудом уцелевшим реликтом старого мира. Возможно, были и другие. Непременно были. Наверное, даже целые поселения. Несколько раз он даже натыкался на признаки их существования. Но сторонился их, не мысля себя снова в обществе людей, словно стыдился показать в кого превратился.

***

В тот день сратик, как обычно, отправился на охоту.

Идти пришлось долго: в последние годы на склонах вблизи его дома зверь попадался редко. Спускаться в низину долины пришлось ещё до обеда, пробираясь сквозь густую лесную чащу по пояс в сугробах.

Сюда он захаживал редко и надеялся наткнуться на какую-нибудь дичь – хоть на захудалого зайца или лисицу, – но удача в этот раз ему не улыбнулась. Почти весь день старик бродил по безмолвным, ледяным чащам, и кругом стояла звенящая тишина.

Хьюго уже было решил возвращаться домой, как вдруг неподалёку разглядел взрыхлённый снег. Затаив дыхание, чтобы не спугнуть зверя, он огляделся и медленно двинулся к следу.

Издалека показалось, что зверь был крупный – возможно, лось или медведь. Но, подойдя ближе, охотник не поверил своим глазам. В раскиданном по сторонам рыхлом снегу отчётливо виднелись человеческие следы. И не одни. Здесь совсем недавно прошли, по меньшей мере, пять или шесть пар ног.

***

Люди.

Хьюго не видел их лет пять. Последнего бродягу, такого же, как и он сам, Хью едва не прикончил, случайно столкнувшись с ним в лесу при похожих обстоятельствах.

И вот теперь целый отряд незнакомцев шатается в окрестностях его дома. Что им тут делать, – в этих богом забытых местах, – вдали от крупных городов? Но ответ пришел быстро. Голод и нужда заставили их уйти дальше от насиженных мест – так же, как и его.

Старик вгляделся в следы. Чувство тревоги нарастало, и он понял почему: следы вели в направлении северо-запада – туда, где находилась его хижина.

В поисках дичи он ушёл далеко на юг и, сделав большой крюк, планировал вернуться к хижине с восточной стороны. Пришельцы двигались как раз с юго-востока, и он с ними разминулся.

Поразмыслив, Хью решил пойти по их следу. Если следы свернут в другое направление – беда миновала, и он аккуратно сойдёт с протоптанной колеи, чтобы вернуться к хижине. Если нет… Он ещё не решил, как поступит в таком случае.

Если пришельцы наткнутся на его жилище, пиши пропало. Они вынесут её подчистую, а то и решат дождаться хозяина. Выжидать, пока незваные гости уйдут, было бы равносильно самоубийству. Старик уже ощущал, как его конечности сводит от холода, несмотря на толстые меховые перчатки и слой жира, которым он обильно обмазывал своё тело.

Выбора нет. Он двинулся по следу.

***

Их было шестеро. Хьюго сразу понял – это не охотники. Матёрые, опытные солдаты, одетые в меха и доспехи. Трое из них ничем особо не выделялись, разве что были хорошо сложены. Вооружены мечами и массивными щитами. Еще один – ростом под два метра, не иначе потомок аданов, с огромной булавой в форме головы вепря. Другой – низкого роста, карл, с двумя изогнутыми ножами, похожими на поварские тесаки.

Но самыми опасными были двое.

Один – парень среднего роста в чёрном меховом плаще с капюшоном, скрывающим лицо. Он не носил ни оружия, ни щита, как остальные. Но, легкая бесшумная походка, и плавные движения выдавали в нем искусного бойца.

Наконец, вожак – высокий коренастый, немногим моложе самого Хью. Вооружен внушительной секирой, перекинутой за спину. Лицо грубое, иссечённое шрамом, будто высеченным из скалы. Он стоял у входа в хижину и осматривал всё, что выносили другие.

Всё съестное и полезное складывали в большие тюки, остальное сбрасывали в кучу. Один из разбойников примерял фамильную саблю Эльмаров.

Внезапно Хьюго услышал хруст снега за спиной.

– «Следы», – успел подумать он. – «Я не проверил периметр».

И в тот же миг голову пронзила острая боль.

***

Хьюго не потерял сознания, но в глазах потемнело, и он зашатался. Его подхватили крепкие руки и поволокли к хижине.

– А вот и хозяин этой халупы нарисовался. – Услышал он человечкую речь, – впервые за пять лет, – и упал в снег прямо под ноги предводителя.

Хью успел разглядеть меховой сапог с волчьими когтями на носах, прежде чем он опустился ему на руку и сильно вдавил ее в притоптанный снег. Рука предательски заныла.

– Что ж, старик, лучше бы ты отсиделся в лесу, – голос был спокойный, но твердый. – А теперь придётся тебя прикончить.

Хью понимал – это конец. Он не выстоит против семерых, или сколько их там на самом деле. Но просто так умирать не хотелось.

– Только трусы убивают безоружного, – прохрипел он в снег.

– Что ты сказал, старый? – один из бандитов, стоящий неподалеку, впечатал сапог ему в живот. Меховая трёхслойная одежда смягчила удар, но всё равно дыхание перехватило.

– Стой, Баров, – произнёс предводитель. – Старик хочет умереть достойно. Что ж, имеет право. Дайте ему оружие!

– Мою саблю, – прохрипел Хьюго.

Бандит, вертевший до этого его клинок, усмехнулся:

– Чёртов своевольник.

– Лейн, – спокойно проговорил вожак. – Ты что, не слышал нашего друга? Верни ему его саблю. И если хочешь забрать её себе – сразись. Оружие можно получить двумя способами: в честной сделке или в честном поединке.

– Да ладно тебе, босс, – возразил Лейн. – Посмотри на него. Какой из него боец?

– Ну тогда тебе не о чём беспокоиться, – ехидно прохрипел Хьюго, сплёвывая кровь со слюной.

– Видишь, Лейн? – усмехнулся предводитель. – Верни саблю старику и подари ему достойную смерть.

– Как скажешь, босс, – ответил Лейн, бросая клинок в снег перед Хьюго.

– Смерть подарю. Но не обещаю, что достойную. Как пойдёт!

Хьюго медленно поднялся и подхватил родовое оружие дома Эльмаров. Это сабля принадлежала его отцу – маршалу Ромеру де Эльмар, возглавившему поход на Рахиль-Мир и завоевавшему для империи главные торговые пути на восток. Но кого теперь волновала эта забытая история.

Старая, потрескавшаяся рукоять легко легла в ладонь, как родная плоть. Хоть старик и позабыл это ощущение, оно вернулось – мгновенно.

Повертев оружие, чтобы ощутить баланс, он встал в боевую стойку – не парадную, не дворцовую, а в ту, которой научился за годы скитаний – низкую и осторожную.

– Ты смотри, Лей, – заметил предводитель. – Похоже, старик не так прост, как кажется. Будет интересное зрелище ребята. Как тебя зовут друг?

– Хьюго, меня зовут Хьюго. И что бы ты знал, я двадцать лет выживал в этой ледяной пустыни, – бывали передряги и похлеще. Вы детки еще не знаете с кем связались!

Раздался дружный хохот.

– Что ж Хью, скоро мы точно узнаем, – произнес предводитель.

Вокруг сражающихся тут же сомкнулся круг. Вся шайка собралась посмотреть на интересное зрелище. Из было девять – Хью плохо прочитал следы в лесу.

Некоторое время дуэлянты кружили по утрамбованному снегу, держа дистанцию. Хьюго принял низкую позицию – ноги расставлены шире плеч, колени согнуты, центр тяжести опущен. Левая рука – впереди, правая – с саблей, прижата к бедру. Единственный зрячий глаз направлен не на лицо противника, а на его плечи – именно оттуда рождается движение.

Лейн же был раслаблен, как пьяный на пиру. Ноги врозь, меч болтался в правой руке, остриё направлено вниз. Он усмехался, перебрасывая клинок из руки в руку, будто и не собирался им пользоваться. Его поза – не стойка, а провокация, рассчитанная на то, чтобы заставить старика сорваться первым.

Но вскоре Лейну надоела эта комедия, и он с рёвом бросился вперёд, обрушил на противника размашистый удар, сверху вниз, с разворотом корпуса, чтобы добавить силы. Так бьют новички – когда уверены, что соперник сломается от первого удара.

Хью не дрогнул. Быстрым движением он вывел лезвие сабли вверх и наружу, чтобы отклонить удар в сторону. Сталь звякнула – глухо, без звона.

Удар был отбит легко, но ноги предали. Левая икра не выдержала рывка, – равновесие сдвинулось. Старик едва не упал и сделал шаг назад.

И вновь раздался хохот – грубый, насмешливый, под который Лейн снова атаковал, не дав передышки. Выпад был быстрый – короткий, колющий, прямо в грудь.

Но Хью успел уйти в сторону, отводя остриё вражеского меча. Дальше исход схватки мог быть предрешен, но его смертельный контрудар – тот, что унёс жизни трёх гвардейцев в ночь переворота – запоздал на миг.

Момент упущен. Осталось только отпрыгнуть – грубо, без изящества, левой ногой вбок, чтобы создать дистанцию.

Теперь его ход, пока противник не сориентировался. Хью сделал выпад с низу вверх целясь в бок соперника. Но правая нога подвернулась, энерция тела завалила его вперед, и старик упал.

Он уже собирался перекатиться и тут же встать в стойку на одном колене, но удар сапога в грудь перехватил дыхание. Затем – ещё один. В рёбра.

Хью пытался сгруппироваться, но тело уже отказывалось слушаться. Годы холода и голода – всё накопилось в мышцах, как ржавчина в дверных петлях.

Сабля выпала из онемевших пальцев. Перед глазами потемнело – не от удара, а от внезапной усталости, что накрыла, как волна.

***

Будущее и прошлое – это иллюзия, – есть только этот миг, – вспомнил он утреннюю мысль. И тут же сам себе возразил ей: – Это миг, в котором жизнь медленно гаснет под ударами чужих сапог. Нет, будущее не иллюзия, – оно уже здесь. Уже хватает за рукав своей костлявой рукой.

И в это мгновение из глубины сознания, словно из трещины во льду, прорвались два образа. Эвелин – его жена. Тонкая, бледная, с глазами, полными страдания и терпения. Она мирилась с его гордыней, изменами, равнодушием. Она умерла не от холода, а от болезни, что сожрала её лёгкие изнутри, пока он был занят лишь собой.

И Фрея – их дочь. Маленький лучик света в мире, где всё потемнело.

Как давно он не позволял себе вспоминать их! Запрятал эти образы глубоко в замёрзшее сердце – под слои шрамов на огрубевшей кожи. Но теперь они хлынули наружу, как кровь из давно затянувшейся, но не зажившей раны.

Фрея…

После смерти матери она смотрела на него – не с упрёком, а с надеждой.

А он отдал её в приют. Занялся спасением фамильного имения, пока мир вокруг рушился. Когда вспыхнул мятеж в Анкаре, он искал её три дня, и так и не нашёл. Сдался, о чем жалел весь остаток своей жизни.

Долгие годы образ дочери смотрел на него из прошлого, пока не погас. И вот – на пороге смерти – рана раскрылась. И боль от неё заглушила даже яростные удары Лейна.

– Фрея… – прохрипел он.

– Довольно! – прогремел голос предводителя. – Повеселились и хватит.

Последний пинок – самый сильный – обрушился в рёбра. Хьюго обмяк на окровавленном снегу. Его сознание медленно угасало, как угли в печи этим утром.

Вместе с ним – и образ Фреи.

И в последний миг, уже теряя связь с телом, он почувствовал, как чьи-то могучие руки подняли его и куда-то понесли.

Глава 3. Валериан

Внезапный и сильный резонанс на миг заставил Валериана отвлечься, и он чуть было не споткнулся о корень, спрятанный в снегу. Ловко перепрыгнув препятствие и оттолкнувшись от соседнего ствола, он пролетел несколько метров и приземлился на ноги, но был вынужден по инерции сделать ещё кувырок вперёд. Поднявшись, Валериан отряхнулся от снега и замер, вслушиваясь в темноту.

Лес непривычно гудел, возмущаясь его наглым вторжением, однако Валериана интересовало не это – а то, что происходило за сотни километров отсюда. До него доходили лишь едва уловимые эманации. Волны накатывали на него с периодичностью в несколько минут, постепенно затихая и рассеиваясь окончательно.

Это длилось недолго. Всего Валериан насчитал пять волн, и каждая последующая была слабее предыдущей. Когда всё затихло и мир вновь пришёл в привычное состояние, он встрепенулся, словно пробуждаясь от долгого сна, и огляделся.

Добыча, которую он преследовал, ускользнула. Конечно, можно было бы нагнать её по следу, но в лагере и так лежала, туша оленя – и без того редкий королевский улов в этих местах.

***

Вернувшись к своей стоянке, Валериан приступил к разделке туши. Костёр почти погас, и мясо уже начало подмерзать.

Он ловко вспорол живот и вывалил потроха на землю, отобрал нужные ему органы, а остальное выбросил подальше от костра. Потом сделал несколько надрезов и стянул шкуру с плотным мехом. После приступил к вырезке мяса.

В итоге, через несколько часов кропотливой работы перед костром стояли два огромных вьюка, доверху набитых замороженным мясом, костями и потрохами.

Что ж, в этот раз вылазка была удачной. Валериан сможет прокормить своего хозяина как минимум несколько месяцев, прежде чем вновь придётся выбираться на охоту. С каждым разом охотиться становилось всё сложнее. В поисках дичи он всё дальше и дальше отдалялся от тёмной башни.

Валериан не боялся переохлаждения, но даже его тело не могло противостоять лютому холоду, грозящему превратить его кровь в лёд.

Не теряя драгоценного времени, он водрузил на плечи гигантские тюки и ловко, словно они были набиты пухом, а не замерзшим мясом с костями, побежал по снегу.

***

Валериан не был человеком. Он – потомок древней расы, вымершей как вид тысячу лет назад. Высокий, сухой, худощавый мужчина. Он практически ничем не отличался от человека. Разве только мертвецки бледная кожа и необычно длинные и острые передние резцы, выдавали в нем иную природу.

В этом новом холодном мире его соплеменники могли бы жить и даже доминировать над другими, но боги распорядились иначе.

Люди, столь жалкие и слабые создания, практически полностью истребили таких, как он, – из-за страха и ненависти ко всему неведомому. Они называли его соплеменников вампирами, вурдалаками, кровососами. Но его род стал всего лишь мифом – страшной сказкой, которой пугали детей перед сном, за долго до наступления вечной зимы.

***

Он жил в старой башне далеко на севере. Башня из чёрного базальта хранила в себе множество секретов. Один из них – её обитатель. Вампиры – существа невероятно сильные, ловкие и живущие многие сотни лет. Но Валериан был всего лишь слугой куда более могущественного создания. На вид он казался обычным человеком – дряхлым и немощным стариком. Но эта внешность могла быть обманчива. Валериан давно понял – не стоит недооценивать стариков.

Их встреча произошла одну сотню лет назад.

Вампир скитался по подземным пещерам северного нагорья в поисках пищи. И там, во мраке, он услышал призыв. Слабый, еле уловимый даже для его чуткого восприятия, он, однако, не стихал.

Валериан, движимый любопытством, пошёл на него.

«Приди ко мне», – звучал голос в его голове, указывая путь сквозь лабиринты гротов и расщелин в скале.

Вскоре вампир вышел к разлому, который привёл его в рукотворное подземелье. Судя по кладке, стены были возведены очень давно. При этом выполнены они были добротно. Гладко отточенные блоки из камня сложены в аккуратную кладку, местами украшенную художественными орнаментами и барельефами.

Даже в лучшие времена империи столь искусная работа была редкостью и встречалась разве что в центральных коридорах императорских дворцов. А здесь – древнее, никому неведомое подземелье.

Валериан хорошо помнил историю старого мира, и насколько он знал, в этой части света никаких развитых государств не существовало. Даже тогда этот край был заснеженной безлюдной пустыней.

«Иди ко мне», – радовался слабый шепот в темноте коридоров.

Конечно, голос звучал только в голове вампира – призыв был телепатическим, и любое другое существо его попросту не услышало бы. Но эффект создавался такой, будто он каждый раз раздавался прямо за углом.

Валериан прожил достаточно долго и большую часть жизни провёл в ночи и во мраке подземелий, чтобы забыть такое явление, как страх. Однако в этом голосе было что-то, что заставило бы кожу вампира покрыться мурашками, если бы физически это было возможно.

Валериан несколько часов шёл сквозь бесконечные лабиринты подземелий, поднимаясь на более высокие ярусы и снова спускаясь вниз. По пути он натыкался на комнаты и ответвления, и ему очень хотелось заглянуть в них, но голос настойчиво звал вперёд.

«Ты близко».

Валериан, по своим расчётам, спустился на самый нижний ярус – ниже того, в котором вошёл в подземелье. Судя по виду стен, эта кладка была древнее предыдущей и выполнена более примитивным способом. Однако Валериан сразу ощутил силу, исходившую от этих стен. Он не встречал за всю свою жизнь ничего подобного. Любопытство вело его всё глубже и глубже в низкий тоннель, стены которого грозились обрушиться в любую секунду.

Чуткий слух вампира не улавливал ни единого звука: ни писка крыс, ни шелеста перепончатых крыльев летунов, ни капели, ни завывания ветра. Отсутствие столь привычных звуков для подземного мира пугало Валериана не меньше, чем тихий шепот, звучавший у него в голове.

Вскоре тоннель, который всё время петлял, закончился на очередном повороте и вывел Валериана к небольшой металлической двери, высотой в пол человеческого роста.

Приложив все усилия, вампир потянул за ручку, и ржавые петли поддались. С ужасающим скрипом дверь сдвинулась с места и впустила Валериана внутрь небольшого помещения.

Стены здесь были полностью монолитны, словно комната была выдолблена прямо в камне. В центре стоял саркофаг без единой надписи и рисунка.

«Освободи меня», – приказал таинственный голос.

В былые времена он мог бы приподнять эту каменную крышку одной рукой. Но теперь его силы были не те, и он с трудом сдвинул её вбок. В саркофаге лежала мумия – по крайней мере, так сперва ему показалось. Однако Валериан чувствовал слабую жизненную силу, присутствующую в этом высохшем теле. Оно принадлежало пожилому мужчине с большой седой бородой и копной волос. Одет он был в простой саван.

Валериан не сразу обратил внимание, что руки и ноги старика были скованы внушительной цепью.

«Освободи меня», – повторил голос, и в нём прозвучали нотки нетерпения.

«Зачем мне помогать тебе?» – спросил Валериан.

Ответ последовал не сразу, – «Чтобы помочь себе».

Такой ответ не мог устроить вампира. Пока он не видел для себя никакой выгоды в спасении этого… человека. Голос понял его замешательство и продолжил:

«Что ты будешь делать дальше? Скитаться по вымершим гротам в поисках крыс? Как долго ты сможешь тащить это жалкое существование? Твой род умирает, и рано или поздно ты умрёшь вместе с ним. Я – твой шанс на спасение, вампир. Освободи меня – и будешь вознаграждён».

«Кто ты?»

«Я один из создателей этого места. Я древний».

«Но почему ты в заточении?»

«Меня предали, заточили в этой темнице».

«Как я могу помочь тебе?»

«Освободи меня, сломай цепи, отнеси наверх, к месту силы».

Валериан колебался некоторое время и наконец решился. Взял цепи, не без труда, разорвал их, и взвалил тело на плечо.

***

Сеннис проснулся после весьма занимательного сна.

Этой ночью, он наблюдал за интригами жалких людских правителей, за копошением крыс в поисках спасения, за предательством и смертью, за страданиями и отчаянием.

В какой-то момент, его взор задержался на старике, которого избивали бандиты возле разграбленной хижины. Затем двинулся дальше – на восток, к лагерю из тысячи напуганных и озлобленных людей. Он чувствовал их страхи, их гнев и ненависть. Он ощутил, что эта сила вот-вот прорвется наружу.

Он видел стены мощной крепости, мужчину, смотрящего в окно суровым взглядом. Видел его боль, и кровь, капающую с ладони на пол. Он смотрел всё глубже, – в его прошлое. Видел сражения с низкорослыми людьми, смерть, страдания, безумие в тёмных гротах. И там, в этих гротах, ещё глубже… Сеннис увидел его.

Неожиданный скрип двери нарушил размышления старика.

– Вы пробудились, хозяин?

Худой и высокий силуэт стоял в дверях огромной комнаты, которую освещал лишь тусклый лунный свет, отражаясь на глянцевом полу из чёрного мрамора.

Сеннис знал, что Валериан охотился этой ночью. Его простая одежда была мокрой и испачканной кровью. Значит, охота увенчалась успехом. Но вряд ли он явился только для того, чтобы сообщить эту новость. Очевидно, он тоже ощутил его.

– Валериан, ты что-то хотел мне сказать?

Слуга нерешительно переступил через порог.

– Я почувствовал что-то, хозяин.

– Да, – старик встал с кровати и направился к окну. – Колебание очень сильное.

– Что это значит, хозяин?

Всматриваясь в темноту за окном, Сеннис улыбнулся. Что это значит? Это значит многое. Это значит, что его заточение в этом проклятом мире подошло к концу. Это значит, что судьба даёт ему возможность, которую он не вправе упустить. Это значит, что Сеннис наконец сможет избавиться от этого немощного существования, зависящего от жалкого раба.

– Это очень хорошие новости для нас, – произнёс вслух Сеннис, повернул голову и краем глаза взглянул на Валериана. – Это значит, что у тебя снова есть работа.

– Да, хозяин.

***

За окном, вдалеке, прослеживались очертания гор. Могучие тёмные пики, возвышавшиеся над заснеженной долиной, контрастировали со звёздной россыпью ночного неба. Какое-то время старик любовался этим пейзажем, пока небо не затянуло серыми облаками.

– Как твоя охота? – нарушил молчание Сеннис.

– В этих местах уже почти не осталось дичи, хозяин, – с досадой ответил Валериан. – Но сегодня я сумел добыть оленя.

– О, замечательно! – искренне воодушевился Сеннис. В последнее время ему всё реже доводилось попробовать дичь. Помедлив, он спросил: – Ты, наверное, голоден, друг мой?

– Немного, хозяин.

– Тогда подойди.

Валериан подошёл к старику и приклонил перед ним одно колено. Сеннис, стараясь всем своим видом не выдать чувство омерзения, протянул слуге немощную руку, подобно тому, как священник протягивает руку смиренному прихожанину для поцелуя. Однако не слуга сейчас должен доказывать свою преданность хозяину. Суть этого ритуала – в другом.

Валериан осторожно взял руку хозяина, обнажил свои белоснежные клыки и впился ими в запястье, жадно упиваясь кровью. Сеннис закрыл глаза и ждал. Он должен терпеть эту унизительную процедуру – ведь от этого зависит его жизнь. Нужно накормить пса.

Ноги Сенниса подкосились от потери крови. В этот раз – больше обычного, но Валериану нужны силы для дальнего путешествия. Его миссия слишком важна.

Наконец слуга, утолив голод, опустил руку и встал, глядя своими налившимися кровью глазами прямо в глаза Сеннису. С его губ стекала кровь.

– Скоро мы оба освободимся, – проговорил Сеннис, по-отечески опуская руку на плечо Валериана.

– Да, хозяин.

Глава 4. Эрик Рыжий

Ледяная вьюга была столь сильна, что застилала обзор – видно было лишь на несколько метров вперёд. Подойди к замку целая армия, вряд её кто ни будь бы заметил. Уже стояла поздняя ночь, и стража плотно закрыла ворота, не ожидая посетителей.

Внезапно в массивных кованых створах раздался громкий стук. Привратник нехотя приоткрыл небольшое оконце, пытаясь разглядеть незнакомца.

В проеме показалось лицо, скрытое шарфом. Лишь глаза – суровые, пронзительные – смотрели на стражника каменным взглядом.

– Кто ещё там? – проскрипел привратник, стараясь увидеть хоть что-то помимо широкой рожи пришельца. – Сколько вас?

– Я один, – раздался громогласный голос. – Еду на север, к Морну.

– Что-то ты припозднился, мил человек.

– Так вышло.

– Звать тебя как?

Внезапно в окошко просунулась рука, схватила привратника за шиворот и вдавила его лицо в дубовую створку ворот.

– А ну впускай меня!

У привратника сдавило грудь и дыхание перехватило. Рука словно тести крепко вцепилась в него. Жестом он приказал стражникам открыть ворота. Те нерешительно поспешили скинуть массивную дубовую балку, и тяжёлые створы, скрипя, приоткрылись.

Шея освободилась. Во двор вступил высокий незнакомец.

– У нас определённые правила, господин, – еле сдерживая страх, заговорил привратник. – Каждый, кто входит в Хартл-Холл, называет своё имя и оставляет оружие.

Громила оглядел окруживших его солдат с бердышами. Поднял глаза – на бойницы, откуда на него глядели заряженные арбалеты.

– Бил, – буркнул он, снимая с пояса массивный меч в ножнах.

– Просто Бил?

– Да, чёрт возьми, просто Бил..

– Прекрасно, – залепетал привратник, осторожно забирая оружие из его руки, будто боялся, что громила в любую минуту передумает и врежет ему этим мссивным клинком по черепу.

Но громила вдруг сорвался с места, схватил привратника за грудки и засунул ему за одежду что-то твёрдое.

– Послушай, привратник, – прошипел он. – Вскоре сюда придут ещё четверо. Мои приятели. Дождись их. Понял? И не задавай лишних вопросов.

– Эх… хорошо, – пролепетал тот. Его рука скользнула за пазуху и нащупала увесистый мешочек с монетами.

Хартл-Холл был резиденцией северного княжеского рода Хартлов еще сотню лет назад, когда Йотун Хартл получил от императора обширные земли на юге провинции Анкара, за поддержку империи против мятежа северных конунгов. В последствии уже его сын – Юльрих Хартл принял от империи титул герцога, окончательно утратив связь с предками.

Тогда Хартл-Холл, располагавшийся на пересечении нескольких крупных трактов, процветал торговлей. В городке, разросшемся возле родового замка северной династии, чудом укрепившейся на южных землях, было сотня трактиров и с десяток рынков, не умолкавших ни днём, ни ночью.

Юный Эрик Хартл, единственный наследник новоиспечённого герцога, любил бродить по этим злачным местам, переодетый нищим. Не раз он попадал в передряги с местной шпаной, но горячая северная кровь только жаждала приключений. Каждый раз он выпутывался – не всегда целым и невредимым, но всегда счастливым.

Вскоре беззаботная юность осталась позади. На смену ей пришли холода: тракты опустели, и вместе с ними увял Хартл-Холл. Болезнь унесла старого Хартла, а вскоре разбойники, пробравшись в замок, убили его мать и сестру.

Молодой герцог не стал долго горевать. Действуя быстро и решительно, он собрал банду из преданных друзей и верных слуг и взял контроль над Хартл-Холлом, превратив его в неприступную крепость.

С тех пор жизнь в замке строилась на набегах на соседние поселения. Но когда и те опустели, герцог задумался о дальнейшем выживании. Холод и голод вновь поставили Хартл-Холл на грань исчезновения – но неожиданные вести с северных рубежей Анкара оживили некогда мёртвый тракт.

Люди потянулись к Морну, чтобы вступить в армию спасения. И Хартл-Холл стал для многих временным убежищем от холода и стужи – естественно, только для тех, у кого хватало чем заплатить.

Эрик Рыжий – прозвище, прилипшее к герцогу с детства – обустроил замок под постоялый двор и принимал путников на ночлег. В качестве платы он брал припасы, скотину, уголь и лишь изредка – золото, которым в этих краях было не разгуляться. Так он и жил. Его кладовые ломились от запасов, а толстые стены надёжно защищали от стужи.

Чтобы обеспечить себе покой, он держал немалый вооружённый отряд людей, преданных ему до гроба или до последней звонкой монеты.

Он был тем, кто сумел обернуть себе на пользу разрушение и страдания этого мира. И не просто выжить, а подняться и укрепить своё влияние.

Нередко Хартл проводил вечера на балконе главного зала, попивая тёплое вино и наблюдая за постояльцами, толпившимися в его родовом замке, словно у себя дома. В глубине души он презирал этот сброд, но понимал: от них зависит его благосостояние.

Его отец надежно вбил ему в голову главный секрет правителей: все люди в этом мире чётко делятся на две роли – рабы и хозяева.

Рабы всегда зависимы от своих господ. Они бывают разными – от крестьян в поле до дорогих портных и ювелиров, – но суть всегда одна: они работают на хозяина или нанимателя. Хозяева же создают блага, контролируют и распределяют их среди рабов. Они – пастухи над стадом овец.

– Человек не рождается ни рабом, ни господином, – учил отец. – Он учится своей роли с младенчества.

Он показывал сыну, как управлять людьми, как внушать страх и уважение, как манипулировать, сталкивая одних с другими, как вести хозяйство и распоряжаться ресурсами. С детства Эрика учили господствовать над другими – и потому он по-прежнему сидит в родовом замке, управляя толпой невежественных рабов.

Раб, получивший рабское воспитание, так и останется рабом. Даже в царских нарядах, восседая на троне, он будет зависим от более сильных и властных господ. Династия Цесариев пала потому, что не одно поколение умышленно воспитывали в рабской манере. В умы юных императоров закладывали не те знания и ценности – и они оставались зависимыми от учителей и советников, которые и были истинными правителями империи.

– Никакие перемены не выведут тебя из роли раба, – наставлял отец. – Только понимание своей роли и создание ценности для других.

Молодой герцог хорошо усвоил уроки отца. Он проявил талант в хозяйствовании и управлении замком. Сам контролировал кладовые и вёл финансы. Сумел наладить торговые связи с уцелевшими королевствами, оказывал услуги связи, рассылая гонцов с письмами по всему континенту. Эрик Хартл знал множество тайн сильных мира сего и был в гуще политики.

Герцог, восседающий на балконе в главном холле, поставил опустевший кубок на столик и взглянул вниз – на толпу людей. Они пили, веселились, дрались, не замечая его, с высоты и с презрением наблюдающего за этой суетой.

Главный зал был битком набит. В дальнем конце, у камина, было тепло и уютно. Те же, кому не повезло оказаться у входа, сидели в дорожной одежде и мёрзли от сквозняков, врывающихся каждый раз, как дверь распахивалась, впуская нового посетителя. Тем не менее снаружи было значительно холоднее – и бедолаги, не найдя места, ютились у стен. Кто-то заказывал выпивку прямо стоя и попивал тёплый эль, притулившись к стене.

Не всем удавалось задержаться в зале надолго. Тех, кто не желал раскошелиться, вышвыривали наружу амбалы Хартла – двое здоровенных мужиков в плотной одежде и кольчуге. Герцог знал: в зале и смежных комнатах полно его людей, готовых вступить в бой. Потому был спокоен за свою безопасность.

Внезапно дверь распахнулась, впустив ветер со снегом. На пороге стоял гигант ростом в семь футов – рядом с ним амбалы Хартла казались жалкими карлами. Толстая меховая накидка из серых волчьих и рыжих лисьих шкур придавала пришельцу ещё больше объёма.

Люди у входа было крикнули, чтобы он быстрее закрыл дверь, – но, увидев его, замолкли.

Гигант неспешной походкой вошёл внутрь. Толпа расступилась, и он оказался лицом к лицу с двумя амбалами, которые, задрав головы, смотрели на посетителя снизу вверх.

Те растерялись, не зная, как себя вести. Гость выглядел зажиточно: приличные доспехи, дорогой меховой плащ. Но его внушительная внешность и свирепые глаза, сверкавшие из-под шарфа, навевали чувство опасности. Лучше бы спровадить этого громилу подальше от беды. Но тот не собирался уходить. Спокойно шагнул вперёд и раздвинул амбалов, как пушинки. Те лишь проводили его ошарашенными взглядами.

Пришелец свободно прошёл по залу, направляясь прямиком к стойке, где замер управляющий.

– Комнату на пятерых, – проревел незнакомец, бросая на стойку звонкие монеты.

Старик с густыми седыми усами испуганно глянул на балкон и уже было собрался объявить, что мест нет, но не решился, заворожённый суровым взглядом гиганта. Тот смотрел так, будто собирался разорвать его на части. Лицо, покрытое трёхдневной щетиной, было красным и обветренным от холода, что придавало ему особо свирепый вид.

– Торн, дружище, приготовь для нашего гостя мою спальню, – нарушил тишину голос с балкона.

Эрик встал и подошёл к перилам.

– Добро пожаловать в Хартл-Холл, приятель. Я – Эрик Рыжий, властитель этого замка. Это Торн, мой управляющий. Люди вокруг – мои гости. А как нам обращаться к тебе, незнакомец?

– Бил. Просто Бил, – буркнул тот, даже не взглянув на хозяина.

– Что ж, Бил, вижу, ты прошёл долгий путь и жаждешь еды и питья. Торн проводит тебя в покои, пока ты ждёшь своих друзей. Когда они прибудут?

– Скоро!

– Отлично. Мы подадим тебе выпивку и горячую еду в покои. Отдыхай, путник, и пусть Хартл-Холл станет тебе домом на эту ночь.

Он жестом приказал Торну увести гостя. Тот кивнул.

– Прошу за мной, господин, – промямлил управляющий, выходя из-за стойки. Незнакомец помедлил – и пошёл за ним.

Один из амбалов и ещё двое крепких воинов вышли из толпы и двинулись следом. Незнакомец обернулся, посмотрел на них с усмешкой – и пошёл дальше.

Хартл проводил всю процессию взглядом и жестом позвал своего комердинера. Тот мгновенно подбежал.

– Приставь к дверям этого громилы самых сильных бойцов. Не выпускать под любым предлогом. Усилить стражу по всему замку. Докладывать о любых происшествиях. Как только прибудут те, кого он ждёт, – сразу сообщить мне.

Камердинер кивнул и уже собрался уходить.

– Ах да, – добавил герцог, – принесите нашему гостю лучшего вина и мяса. Вскоре я его навещу.

***

Здоровяк принимал горячую ванну, когда в покои вошёл хозяин Хартл-Холла. Эрик оценил могучее тело гостя, налитые мышцы и шрамы – такие можно получить только в битвах.

Бил даже не дёрнулся. Конечно, это было вымышленное имя. Для Эрика было очевидно: перед ним непростой бродяга, направляющийся в Морн на вербовку. Он уже разузнал всё, что мог. И то, что тот подкупил привратника, тоже было ему известно.

Монеты, которыми гость расплачивался, были отчеканены в Горнбурге – что, в общем, мало что значило. Но вот его оружие говорило куда больше. Мощный, отнюдь не дешёвый палаш хранил на рукояти древний символ гладиаторов. Клинок был новым, искусно сделанным, но гравировка – более грубая, выполненная в спешке. Кто-то нанёс символ гладиатора на новенький меч.

Не просто так. Нынешний владелец, когда-то бывший гладиатором, помнил прошлое и гордился им. Каким-то образом он обрёл свободу – неудивительно: во времена падения империи многие разорвали оковы и нашли новое призвание в королевствах, выросших на её осколках. Этот незнакомец явно поднялся благодаря воинским талантам. Но память о прошлом он не хотел терять – оставил недвусмысленное напоминание на оружии.

Меч был выкован южными мастерами в уникальной технике, но на северный лад. Несмотря на десятилетия вечной зимы, даже на юге почти не было солнца, – незнакомец всё ещё сохранял смуглый оттенок кожи. Южная кровь.

– Для посланца Горнбурга ты наделал слишком много шума, – начал Эрик. – Стоило прислать гонца с письмом, предвещающим твой визит.

Незнакомец, не открывая глаз, спокойно произнёс:

– Письмо на столе.

Эрик обернулся. На столе лежал белый пергамент, запечатанный восковой печатью короля Горнбурга. Разломав её, герцог развернул письмо и начал читать:

«Достопочтимый герцог Эрик Хартл, властитель Хартл-Холла и южных земель Анкара.

Я, Загрид, король Горнбурга и принц Анкара – единственный наследник трона после смерти моего достопочтенного племянника Сигурда, – в дни нескончаемой скорби обращаюсь к тебе, друг, с небольшой просьбой. Дело деликатное и поручать его гонцу было не очень уместно.

Мой достославный подданный, податель настоящего письма (чьё имя я пока не называю, но уверен – ты вскоре услышишь его сам), нуждается в твоей поддержке и протекции в лагере беженцев у стен крепости Морн.

Уверен, ты имеешь немалые связи и уважение в тех местах. Сможешь тайно и незаметно доставить этого славного человека и его людей в лагерь, а также рекомендовать нужным людям для дальнейшей деятельности, имеющей государственную важность для обоих королевств, которые я по праву рождения взял под свою защиту и управление.

Надеюсь на твою поддержку – и непременно окажу добрую услугу твоим владениям при первой же возможности.»

Эрик опустил письмо в раздумье. Не стоило обманываться вежливым тоном и на первый взгляд безобидной просьбой. На деле это был приказ, четкий и недвусмысленный. И дело, о котором шла речь, не помощь, а переворот.

До него уже доходили слухи о назревающем мятеже. Лагерь беженцев вот-вот грозился взорваться и броситься на стены древнего форпоста империи.

Эрик был подданным Анкара. И хотя власть северного королевства в его землях была почти утрачена, то, что от него требовалось, по-прежнему считалось изменой. Он знал: если его участие всплывёт, солдафон Варэл, преданный королю Анкара, даже после его смерти непременно пришлёт войска, чтобы схватить и казнить изменника.

Хартл-Холл выдержит осаду хоть год. Но это серьёзно подорвёт хрупкий баланс внутри замка. Как только его подданные перестанут видеть в нём человека, контролирующего ресурсы и ситуацию, они взбунтуются – и сами вышвырнут его голову за стены.

Но гнев Горнбурга пугал Эрика не меньше. Южное королевство было ближе, чем дальний Морн. И участь его была бы та же – только по приказу другого правителя.

Дилемма в голове Эрика быстро оформилась в чёткий план. Он будет действовать осторожно, тайно, незаметно – не бросая тени подозрения ни на себя, ни на своё владение. В конце концов – пусть королевства грызутся. А он присягнет победителю.

– Что ж, спасибо, что доставил письмо от моего друга, – сказал он. – Я всегда плачу за услуги. Слышал тебе и твоим путникам нужно попасть в Морн? Как раз завтра отсюда выдвигается караван. Лучший способ – примкнуть к нему. Утром во дворе найдёшь человека по имени Грот. Скажи, что идёшь по моей рекомендации. Ему нужны славные парни в охрану.

Более не говоря ни слова, Эрик развернулся и вышел из покоев. Конечно, не из своих – у него всегда были припасены комнаты на случай важных гостей.

Он уже знал – этой ночью он не будет спать. Нужно сделать уйму распоряжений и разослать с десяток писем.

Глава 5. Хорус

Лагерь представлял собой огромный лабиринт из палаток, шалашей, землянок и хижин, тесно прижатых друг к другу. На узких улочках было мало людей – холод загнал их в укрытия. Тем не менее то и дело встречались редкие прохожие, плотно закутанные в плащи и шарфы, спешащие по своим делам.

В лагере практически не было управления. В центре располагалось здание администрации – большое деревянное строение, где базировались стража и управляющий. Их задачами были следить за безопасностью в лагере, набирать добровольцев и обеспечивать им ночлег до отправки очередного отряда в Морн.

Но лагерь во все стороны уходил далеко – туда, куда юрисдикция администрации уже не доставала. Стража не заходила в дальние его уголки, которые жили своей, отдельной жизнью.

Хорус изучил всё, что было известно о лагере. В западной его части бесчинствовали разбойники. Там царили голод и каннибализм. В этот район, отрезанный от основной части большим оврагом, можно было попасть только через единственный деревянный мост. Хотя желающих посещать эту часть лагеря было немного. Там, в основном, ютились те, кому не удалось завербоваться в Морн, – и они доживали здесь свои последние дни.

Восточный лагерь состоял из большого рынка и нескольких торговых улочек. В этой части лагеря возвышались более внушительные строения. Здесь базировались офисы купеческих гильдий, которые отлично наживались на торговле древесиной, углём, едой и другими предметами первой необходимости, продавая их втридорога. Купеческие дома конкурировали за территорию на рынке, и у каждого в услужении был целый отряд наёмников, обеспечивающих его безопасность.

Центр лагеря раскинулся вдоль тракта, идущего прямиком к воротам Морна. Главная дорога превратилась в подобие центральной улицы, вдоль которой тянулись многочисленные лавочки и трактиры. Первые ряды зданий, в основном деревянные, принадлежали подданным Барона и служивым людям, получившим земли под застройку ещё в начале колонизаторской компании, когда лагерь закладывался как временное пристанище для армии.

Южный лагерь был самым обширным и организованным. Здесь развернулась лесорубка и производство угля: люди вырубали деревья, пилили брёвна, кололи дрова, и жгли уголь. Формально лесозаготовки принадлежали Морну и поставляли ему древесину с углем. Но на деле они давно вышли из-под его контроля. Топливо, поставляемое в Морн, стало платой за то, чтобы крепость не вмешивалась в дела лагеря и не направляла туда свою стражу.

Южная часть не походила на остальные. Строения здесь были в основном деревянными – добротные бараки и избы. И со всех сторон он был обнесён внушительным частоколом.

Управлял этим лагерем человек по прозвищу Барон. Никто не знал его происхождения и настоящего имени. Известно лишь, что несколько лет назад он захватил лесопилку и установил там свою власть. Морн в то время был слишком занят войной с карлами и не имел ресурсов разбираться с лагерем. Ходили слухи, что Барон вёл переписку с прежним комендантом и достиг с ним мирного соглашения.

С тех пор Барон стал самым влиятельным человеком во всём лагере. У него были свои люди в каждом его уголке. Он знал, что происходит и чем живёт лагерь. Он брал дань с купцов, позволяя им торговать и обеспечивая защиту. Именно Барон взял под контроль фактический набор наёмников в Морн. Управляющий от Морна был человеком Барона, живущим на его содержании, стража наполовину была подкуплена. Именно Барон утверждал списки добровольцев, и каждый в этом списке платил ему взятку за протекцию.

Вся торговля в лагере строилась на одобрении Барона – он получал свою долю с каждого дела, с каждого торговца и купца.

Морн слишком поздно спохватился. С такой проблемой он уже не мог справиться и восстановить контроль над лагерем без внушительной армии – что было чревато очередным мятежом.

Оставалось лишь поддерживать хрупкое равновесие. Лес стал не единственной нитью в руках Барона. Сам лагерь превратился в внушительную силу, которая по одному его приказу грозилась взорваться и кинуться на стены Морна.

Именно туда и направился лейтенант Хорус, под видом простого наёмника, одетого в поношенные доспехи и меха.

Лейтенант был молод, но вполне опытен для своих лет – не зря заслужил своё звание. С юных лет он служил в армии, участвуя в походах и сражениях. Сначала как оруженосец, затем – как солдат. Он проявлял неплохие способности в фехтовании, был ловок и скрытен, за что вскоре попал в отряд разведчиков, где его и приметил Клавдий.

Хорус приблизился к высокому частоколу. Это была целая крепость с массивными деревянными воротами, пропускающими людей и телеги с запасами дров и угля.

Хорус плотнее накинул капюшон и направился в ворота.

– Стой, парень, куда прёшь? – преградил ему путь высокий воин с массивной деревянной дубиной.

– Слышал, в этой части лагеря можно найти хорошую работу.

– Ишь ты, работу захотел, – усмехнулся стражник. – А на кой ты нам нужен? Че умеешь?

– Да много чего умею. Руки откуда надо растут.

– Тут таких много. На всех работы не хватает. Иди-ка ты по добру по здорову. Коли хочешь работу, ступай в избу управляющего – там вербовка идёт в подземелье.

– Не-а, не хочу я ни в какое подземелье. Слышал, там долго не живут. Мне, пожалуй, на земле поспокойней. В землю-то всегда успею.

– Аха-ха, ну ты и шутник, – усмехнулся здоровяк. – Вали давай.

– Ладно, что-то ты меня утомил. – Хорус положил руку на рукоять меча. – А ну с дороги.

Стражник перестал ухмыляться и вскинул дубину. Затем присвистнул – и откуда ни возьмись из-за спины выскочили ещё двое.

– Ну и? – пробурчал он. – И чё дальше?

– А дальше, мил человек, я пройду за ворота, – спокойно произнёс Хорус, – и ты с дружками мне не помешаешь.

Раздался дружный хохот, но Хорус не стал медлить. Он резко ударил рукоятью меча верзилу прямо в лицо. Тот отшатнулся и присел. Двое других обнажили мечи и бросились на него. Хорус не обнажил свой клинок, а парировал удары ножнами. Одного снёс с ног, резко ударив ему по коленям, другого – с разворота оглушил локтем в нос. Затем добил пинком корчащегося стражника и отправил в нокаут встающего здоровяка – резким ударом рукояти по виску.

За считанные секунды все трое валялись на снегу.

Но едва он переступил порог ворот, как услышал спокойный и надменный женский голос:

– Так ты, значит, ищешь работу?

На крыльце небольшой башни, пристроенной к стене, стояла девушка в дорогой мужской одежде. На ней была утеплённая дублёнка, меховые штаны и высокие кожаные сапоги. На поясе, украшенном затейливой вышивкой, висела сабля, инкрустированная драгоценными камнями. На голове – лисья шапка с хвостиком.

Она была молода – не старше тридцати. Густые чёрные брови и большие глаза смотрели на Хоруса с живым интересом.

– Да, нужна хорошая работа. Есть такая?

– Что ж, предварительное собеседование ты прошёл, – усмехнулась девушка, бросив взгляд на встающих троих у ворот. – Иди за мной.

С этими словами она ловко спрыгнула с крыльца и быстрым шагом двинулась по главной дороге. Хорус последовал за ней.

– Как тебя зовут? – поинтересовалась она, дружелюбно глядя на него.

– Хантинг, – ответил тот, назвав вымышленное имя.

– И откуда ты, Хант?

– Много откуда. Перебираюсь с места на место в поисках работы и крыши над головой.

– Здесь надолго не задерживаются, – предостерегла его девушка.

– Посмотрим, – ответил Хорус. – А ты тут вроде за главную?

– Типа того.

– Как тебя зовут?

Девушка обернулась на ходу и окинула его оценивающим взглядом.

– Фрея.

***

Вскоре она привела его к высокому дому с резными окнами и башенками на крыше. Поднявшись по крыльцу, Фрея открыла массивную дверь и, подражая придворным манерам, театральным жестом пригласила его внутрь.

Хорус огляделся и вошёл. Он попал в небольшие сени. Девушка прошла за ним, закрыв дверь. Он обернулся к ней – и тут же получил удар в горло. Дыхание перехватило. Следующий молниеносный удар в колено заставил его упасть.

– Чёрт, – прохрипел он.

Он почувствовал, как женская рука обвила его шею, а вторая лёгким движением скинула с него ремень с ножнами.

– Зря ты избил моих людей, – прошипела девушка ему в ухо. Затем она связала ему руки и повела по коридору.

Пройдя мимо удивлённых слуг, Фрея подняла пленника по лестнице на второй этаж и ввела в просторную комнату. На полу здесь были расстелены меховые шкуры, в центре стоял большой резной стол, а в таком же кресле с высокой спинкой восседал статный мужчина лет сорока пяти.

Он был одет в дорогую чёрную одежду. Бордовая замшевая рубашка, расшитая золотыми нитями, подчёркивалась массивной золотой цепью. На пальцах – перстни с разнообразными самоцветами.

Мужчина был крепкого телосложения. На вид не более пятидесяти. Лицо его украшали густые чёрные брови в цвет рубашки и трёхдневная щетина. Он вопросительно посмотрел на девушку и её пленника.

– Барон, этот парень уложил Бофура и двух его людей у северных ворот. Говорит, пришёл издалека, ищет работу, но вид холеный, как у молодой шлюшки.

Барон с интересом осмотрел пленника. Хорус смотрел на него прямо, но, встретившись взглядом с пронзительными голубыми глазами, не выдержал и отвёл взор.

– Господин, я просто искал работу. Эти трое не давали мне пройти в лагерь. Я лишь усмирил их – даже меча не обнажил.

– Не просто уложить Бофура, – наконец усмехнулся Барон. – Где ты научился так драться?

– Много где. Сперва – на улицах, потом – в армии. Затем был наёмником, выполнял разные поручения для тех, кто щедро платит.

– И что же тебя привело сюда?

– Нужда. Уже несколько лет я скитаюсь из города в город в поисках работы. Всё чаще встречаю опустевшие и заброшенные поселения. Мои таланты находят нанимателя всё реже. Решил попытать удачу в Морне.

– Как же тебя зовут?

– Хантинг.

– Расскажи о себе, Хантинг. Откуда ты родом? Где служил?

Хорус покосился на девушку, всё ещё державшую его за шиворот.

– Можно присесть, господин? И я поведаю свою историю.

Барон кивнул, и девушка отпустила его.

– Садись и рассказывай. А потом решим, что с тобой делать.

– Я родом из Брика, небольшой деревушки в землях Харинфорда. – начал Хорус заученную и хорошо проработанную легенду. – В юности сбежал из дома в столицу Мельндбург. Там прибился к небольшой банде – воровали и грабили зевак в тёмных подворотнях, пока нас не схватили. Мне предложили помилование в обмен на службу в армии – и я, конечно, согласился. Нас командировали на северные рубежи сражаться с Лорном. А когда война закончилась нас просто бросили на границе – без провианта и жалованья. Я дезертировал, стал наёмником, сопровождал караваны, выполнял всякую грязную работу. И вот я здесь – в поисках крыши над головой и монеты на пропитание.

– Хм. Как ты попал в лагерь?

– Пришёл с восточной стороны с караваном купца по имени Шафрут.

– Мы проверим это, – Барон кивнул девушке, и та кивнула в ответ.

– Меня здесь все зовут Барон, а Фрея – моя правая рука. Знаешь, кто я?

– Слышал, вы управляете лесопилкой.

– Аха-ха! – рассмеялся Барон. – Я управляю всем лагерем у стен Морна. И это только начало.

Он пристально посмотрел на Хоруса.

– Какой ты видишь свою жизнь, Хантинг, через десять лет?

– Не знаю, – искренне удивился лейтенант. Он не ждал такого вопроса и на мгновение задумался: как бы на него ответил наёмник Хантинг? Но ненароком задал его и себе самому. Какой он видит свою жизнь в будущем? Будет ли он также выполнять опасные задания, рискуя жизнью? Или продвинется по карьерной лестнице? Максимум до капитана – с его происхождением… И что дальше? Старость, пенсия, надел замерзшей земли или койка в подземном королевстве? Или… смерть на одном из заданий?

– Похоже, мой вопрос заставил тебя задуматься, – усмехнулся Барон. – Посмотри на меня, парень. На эти дорогие одежды. На золотые блюда. Это вино в кубке когда-то подносили императору. Ты думаешь, я всегда так жил? Нет! Я родился в хлеву, среди скота и вонючего сена. Отец – крестьянин, пьяница и трус. Мать – швея, которая кое как нас кормила, пока не умерла от хвори. И тогда я остался один. Голодный, грязный, без имени и перспектив.

Капитал вдруг встал со стула и прошелся вдоль стола. Остановился у дальнего конца спиной к пленнику и на минуту замолчал.

– В десять лет, – продолжил он, – я впервые украл хлеб на мельнице. В двенадцать – продавал краденое у купцов на базаре. В пятнадцать – уже стоял с ножом у горла богача в темной подворотне. Также как и ты!

Барон повернулся и многозначительно замолчал, буравя Хоруса пронзительным взглядом.

– А потом мир начал меняться. Империя пала, повсюду гремели войны и пожары. Я увидел в хаосе этого мира возможности. Когда рушится старое – кто-то должен строить новое. Я не ждал приглашения. Я пришёл с ножом и словом – и взял, что мог. Мы грабили, чтобы выжить, а потом – чтобы силу накопить. Я не был самым сильным, но я думал. Пока другие воровали, я наблюдал. Пока другие спали – я учился читать и считать.

Он вновь замолчал и посмотрел на свои драгоценные перстни, остановившись взглядом на одном, с большим сверкающем изумрудом, и внимательно его рассмотрел.

– Однажды, в таверне, я познакомился со старым купцом. Он объяснил: чтобы достичь богатства и влияния, не нужны ни земли, ни титул, ни благородная кровь. Тогда у меня появилась цель, и я поклялся себе, что не остановлюсь, пока не обрету могущество и власть, не уступающую королевской.

– Теперь, – Барон оглядел комнату в дорогих убранствах, – я правлю городом. Пусть даже это город нищих и бродяг, выросший из палаток и бараков. Но это мой город!

Он яростно ударил кулаком по столу.

– За мной идут люди, готовые лезть в огонь по одному моему взгляду. Но мне этого мало! Пока другие молятся старым богам и прячутся под землю, я пишу историю своего величия. Мир не принадлежит тем, кто родился в шелках. Он принадлежит тем, кто берёт его силой.

Барон вновь замолчал и посмотрел на Хоруса в раздумье.

– Придёт время – и мы будем править всеми землями от Альтаира до южных морей. Трусы уйдут под землю, обустроят там города и заживут во мраке, как крысы. А мы останемся и заберём всё себе. Они думают, на поверхности нельзя жить – мы докажем, что можно! Мы построим своё королевство на обломках их городов. И я буду править им!

Хорус молчал, заворожённо глядел в глубокие голубые глаза, в которых горел огонь. Барон говорил о будущем с такой уверенностью, что не оставалось сомнений – так и будет. Такой человек не разбрасывается пустыми словами.

– Вот что мы тут делаем, парень. Мы строим новое государство! Меня называют «Барон без земель» – но это ненадолго!

Барон поймал восторженный взгляд Хоруса и наконец самодовольно откинулся на спинку кресла.

– Знаешь, «Барон» – это прозвище, которое прилипло ко мне. Не я его придумал. Моё настоящее имя уже не имеет значения. Оно осталось в прошлом. Теперь я – Барон. Не по крови, а по делу. Я всю жизнь достигаю своих целей. Когда-то поставил цель вырваться из нищеты – и сделал это. Потом – объединить вокруг себя людей и добиться влияния. И сделал это! Каждая вещь, которой я обладаю, досталась не по счастливой случайности, а благодаря моим усилиям. Ты понял? Всё, чего я желаю, я добиваюсь. Поэтому будь уверен: то, что ты услышал, – не мечта. Это – будущее, которое обязательно наступит!

Барон взял серебряный кубок и отхлебнул вина.

– И оно уже не за горами, – он с задором посмотрел на Хоруса. – Знаешь, почему за мной идут люди?

Хорус пожал плечами.

– Потому что я даю людям то, что они заслуживают. Посмотри на Фрею. Она – сирота. Всё детство провела в приюте. Потом сбежала, и также, как и мы с тобой, нищенствовала, воровала, голодала. Стала разбойницей – и оказалась в петле. Её бы уже похоронили, если б не я. Я увидел в ней потенциал и спас. Дал дом, обучил всему, что знал. Теперь она для меня – почти дочь. Моя правая рука. Посмотри на эти одежды, на это дорогое оружие. Всё это – благодаря мне. И в новом королевстве у неё будет всё, о чём можно мечтать. И так – с каждым, кто верно служит мне. Я вижу таланты – и щедро их одариваю!

Хорус взглянул на Фрею. На её каменном лице на мгновение скользнула еле уловимая ухмылка. Лишь на миг. Но зоркий глаз разведчика её поймал.

– Ты можешь остаться, пока мы не решим, что с тобой делать, – завершил Барон свою речь. – Найдём койку в бараках. Оружие оставишь на хранение Фрее. Мы проверим всё, что ты сказал. И если всё так – получишь и работу, и своё оружие.

Барон встал, давая понять, что разговор окончен.

Хорус тоже поднялся и подошёл к Фрее. Та достала нож из-за пазухи и демонстративно медленно стала резать верёвки. Её глаза, полные ненависти, злобы и недоверия, не отрывались от него. Этот взгляд пронзал насквозь. Но, Боги, как же она была красива.

– Вижу, ты славный малый, – произнёс Барон, глядя в окно. – Неглуп и неплохо сражаешься. Такие, как ты, могут многого добиться под моим началом. Единственное, что от тебя требуется… эм, Хантинг, – быть честным со мной.

***

Фрея молча провела его к высокому бараку с узкими, замёрзшими окнами. Она недобро косилась на спутника всю дорогу, так и не заговорив.

Внутри Хорус очутился в высоком зале. В центре стояла большая печь из самодельного кирпича и глины. Дым жёг глаза, прежде чем подняться к крыше и вырваться наружу сквозь маленькое окошко. Вдоль стен – два этажа с комнатами и двухъярусными нарами, доверху набитыми людьми.

Холод врывался сквозь щели, полз по полу, легким дымком. Под ногами хрустел толстый слой соломы, пропитанной потом, вонью и сажей. Вокруг пахло мочой, гарью и прокисшей выпивкой. Сквозь смех, крики и гомон доносились стоны и плач. Удручающее зрелище для Хоруса, привыкшего к чистым королевским казармам.

Хорус обернулся – Фреи уже не было. Он остался один на пороге и, оглядевшись, поймал недобрые взгляды обитателей. С соседних коек уже спрыгнули мужики и обступили гостя.

– Это кто тут нарисовался? – произнёс обросший бродяга, скалясь беззубой улыбкой и кладя грязную руку ему на плечо.

Лейтенант не хотел новой стычки, но нужно было сразу дать понять, что к нему лучше не лезть. Он схватил руку наглеца и с хрустом вывернул её. Тот завыл от боли. Затем схватил второго за одежду и впечатал в лицо кулаком. Третьего оглушил локтём. Толпа отступила.

Хорус спокойно нагнулся к первому, стянул с него пояс с ножом, примерил его себе, повертев клинок – не самый лучший, но для защиты сгодится – и двинулся вглубь барака.

– Сука! – орал вслед мужик, лишившийся ножа. – Ты уже мертвец!

Но Хоруса это мало волновало. Он был уверен – надолго здесь не задержится.

***

– Что ты узнала о нём?

– Похоже, он говорит правду, – помедлив, произнесла Фрея. – Вчера вечером в лагерь прибыл купец по имени Шафрут. Он под защитой восточной гильдии, торгует зерном и маслом. Его караван десять дней назад остановился в городке Рейк, где в охрану нанялся этот парень – Хантинг. По прибытию в лагерь он расспрашивал всех, что тут и как. Остановился в трактире Пипа, много пил и ел. А утром двинулся к лесопилке.

– Похоже на правду, Фрея, – задумчиво сказал Барон. – Но ложь всегда похожа на правду. Наш гость – не прост. Надо держать его поближе, чтобы понять его намерения.

Фрея кивнула и уже собиралась уйти.

– Ах да, – остановил её Барон. – Я получил письмо от этого пройдохи Эрика Рыжего. Он пишет, что вскоре в лагерь прибудет его купец по имени Грот. Этот человек не принадлежит ни одной из гильдий, и Эрик опасается, что его плохо примут в лагере. Не без основания, в общем-то. Потому он просит принять и оказать протекцию ему и его людям.