Читать онлайн ПеклоЭнергоГаз. Книга 1. Испытательный срок бесплатно

«Единственная социальная ответственность бизнеса

заключается в увеличении прибыли»

Милтон Фридман

Акт I

Давным-давно, не в наше время, не в нашей стране, на закате цивилизации в 5008.456 году, в ультра инновационном технозазеркаленном бизнес-центре на 150-м этаже в центре холла, левее от лобби-бара в момент утреннего кофе красивый молодой человек со счастливым лицом и ухоженной щетиной, в розовой рубашке, заправленной в выглаженные брюки, рядом с красивым молодым человеком со счастливым лицом и ухоженной щетиной, в розовой рубашке, заправленной в выглаженные брюки, держит в правой руке картонный стаканчик с капучино с сердечком внутри.

– Вкусно.

– На первом этаже паренек лучше готовит.

– Согласен.

Из лифта выбегает совершенно изумленная, но красивая молодая девушка с увеличенными губами, на высоких шпильках, в белой шелковой блузке, длинной плиссированной юбке, с черной сумкой через плечо. Аромат пряного парфюма наполняет холл. Из открытых дверей лифта другие совершенно изумленные, но красивые молодые девушки с увеличенными губами, на высоких шпильках, в красной, бежевой, лиловой, бирюзовой блузках, в длинных плиссированных юбках, с черными сумками через плечо, наблюдают за происходящим в центре холла с открытыми от немого ужаса ртами, пока лифт не закрыл двери и не уехал совсем.

Очередь из завалившейся на барную стойку дамы средних лет в коротком алом платье, мачо в сером костюме, низкой девушки в брючном комбинезоне, тучного молодого человека в майке с надписью «LudaED», пожилого дяди с перегаром, в темно-синей спецовке, долго не заканчивается. Бариста согласен всем варить кофе.

– Жор, не знаешь, где айфон починить? Мой сдох совсем. Только меняла прошивку – ничего!

– Если верить часам, которые висят у нас в холле под потолком, время восемь пятьдесят. Но они конкретно опаздывают. Я однажды сдуру свою Швейцарию под них настроил, из-за чего на работу не к семи тридцати пришел, а к восьми, и, как назло, в этот день моя начальница меня подловила. Я ей тридцать минут доказывал, что ее часы врут и надо ориентироваться на швейцарское время, а не на ее! Как всегда, короче.

– Чертовы доморощенные ремонтники. Третий раз сдаю айфон, и никто же его починить не может. Не знаю, мож, Жор, к чертовой матери выкинуть этот и новый купить, китайский?

В центре холла недалеко от лобби-бара, под подвесными круглыми механическими часами, сразу напротив лифта, правее лестничного марша, на начищенной итальянской плитке с перламутровым отливом, без движения, с раскинутыми руками и ногами, с перекошенной на правый бок шеей, с кровавой лужей под головой, в одном ботинке, лежит женское тело в драповом пальто. Другой ботинок у лобби-бара. Никто не берет.

Двухметровый лысый мужчина с седой идеальной бородой, в черном костюме в светлую крупную клетку, и блондинка пенсионного возраста с увеличенными губами, натянутым лицом, в белом пиджаке и красных брюках-клеш, с одинаково сложенными на пузе руками, вдумчиво смотрят на тело.

– Аудиторы со своим годовым отчетом долбят с нас договор, а юристы уже год его проверяют, хотя из года в год одно и тоже с ними подписываем. Выглядим как какие-то дурачки. Каждый раз новые правки вносим. Неужели нельзя раз и навсегда зазумиться и согласовать все условия разом?

– У тебя на почте два макета на рекламу. Согласуй их поскорее. Реклама уже месяц висит, а я не могу разрешение никак получить.

Почти вплотную к телу стоит сильно накачанный молодой человек с длинной бородой, в серой матовой рубашке с коротким рукавом, с фиолетовым галстуком, в черных брюках со стрелками. Он держит в правой руке (с большим золотым кольцом с бриллиантами на безымянном пальце) большой черный смартфон и громко на весь холл говорит в него:

– Нет-нет-нет! Нам нужны эти документы, чтобы стартапнуть пилот на два месяца с этими компаниями! Они предоставляют нам лицензии на пэо! То есть тут цель обоих доков получить пэо в пилот нам на два месяца! Со своей стороны все ок, и скинь, плиз, свою последнюю версию дога для понимания, что у нас не зафиналено для тендера.

За сильно накачанным молодым человеком с длинной бородой, в серой матовой рубашке с коротким рукавом, с фиолетовым галстуком, в черных брюках со стрелками, стоят еще двадцать пять человек в разной одежде, разного происхождения, пола, роста, веса, возраста и расы.

Двадцать пять человек в разной одежде, разного происхождения, пола, роста, веса, возраста и расы стоят, говорят и наблюдают за обездвиженным женским телом в драповом пальто, с раскинутыми руками и ногами, с перекошенной на правый бок шеей, с кровавой лужей под головой, в одном ботинке.

– Привет, Леш. Что случилось?

– Да чего, блин, упала.

– Как упала?

– Да я не знаю как. Я тоже тут недавно стою. Но говорят – уже давно лежит.

– А что с ней?

– Говорят, плохо стало и упала.

– А скорую вызвали?

– Наверно.

– Так она жива?

– Наверно… сказали, дышит вроде. К ней Серега из эксплуатации подходил. Он бывший лекарь. Сказал, что грудь шевелиться, значит дышит.

– Пипец какой-то. А давно скорую вызвали?

– Давно уже. Уже вторую ждем. Первая сразу же уехала. Они же, прикинь, придурки, на маршрутке приехали с чемоданом одним на двоих. Без носилок, без ничего, нормально? Им даже давление ей нечем было мерить. Прикинь?

– Как так?

– Ну! Теперь другую детскую ждем.

– А почему детскую?

– У нас на районе других нет, оказывается, скорых. Я тоже об этом раньше не знал. Вот теперь знаю. Поэтому если что – вот так вот, как эта женщина будем всеми тут валяться.

– Пипец! А что с ней, неизвестно вообще?

– Говорят, тромб оторвался. Не дошла до рабочего места. А при падении расшибла себе затылок об кафель.

– Блин, так, может, ей помочь?

– Не, не надо. Врачи сказали ничего без них не делать и ничего не трогать.

– Понятно.

– Ты иди, чего стоять? Я постою еще, скорую подожду. Тебе сообщу потом, как чего тут. Ок?

– Ага. Представляешь, Леш, я сейчас перехожу дорогу, ну, которая от метро идет к нашему офису…

– Ну?

– Короче, я стою, жду, когда все машины на перекрестке проедут, а у нас тут, ты сам знаешь, какой дебильный перекресток, без светофоров, без зебры…

– Ну?

– Ну меня Наконечников берет и со всей силы под колеса толкает. Нормально?

– И-и?

– Я рухнула прямо на проезжую часть перед какими-то старыми «жигулями», как полная дура. Пипец, я испугалась.

– Да, тоже, блин, история. Чё это он?

– Мне кажется, он неравнодушен ко мне.

– Думаешь?

– Ну а зачем он тогда постоянно каждый день ко мне в кабинет приходит, трется возле меня, трогает?

– Мож, ему договоры от тебя нужны, которые ты все никак не согласовываешь ему по полгода?

– Не знаю… Не думаю… Навряд ли… Просто он так еще всегда смотрит на меня странно… Ладно, я в кабинет к нам пойду, а то уже время. Попозже приду.

– Наташка ругаться будет?

– Ага.

– Правда, что ли, она ругается на вас?

Акт II

Полная дама в летней полупрозрачной розовой блузке, в стоптанных черных балетках и коричневых поношенных брюках сидит в небольшом светлом офисе на офисном стуле за офисным столом перед компьютером. В небольшом светлом офисе находятся еще двадцать пять офисных стульев и офисных столов с компьютерами, за которыми сидят дамы в разной одежде, разного происхождения, роста, веса, возраста и расы.

– Ой, девчонки, смотрите, женщина только-только вроде да, казалось бы, в холле на этаже у нас лежала, и вот рассылка уже прилетела по электронной почте по всем сотрудникам нашей компании. Деньги собирают. Да, оперативно все-таки, конечно, у нас девочки из кадров работают. Ой, девчонки, вот жизнь пошла, раз – и нет человека. Я вас умоляю, девчонки, если со мной такое случится и я вот так упаду прямо в центре коридора на работе, как эта несчастная женщина, умоляю, Кать-Валь, сразу звоните моему мужу. Никуда не звоните, ни в скорую, не дай Бог. А лучше Ленке сообщите, она номер моего мужа знает. Просто, когда она ему звонит, он быстрее от нее трубку берет.

Глава 1

Сохраняя основу в неизменности под постоянным ускорением, она преодолевала многотонные мили. Опаздывала. Торопилась, неслась и летела по бесконечному винтовому тоннелю в полом перпендикулярном закрытом ледяном коллекторе. Эфирное пространство ослепляло резким трансцендентным белым светом, оглушало низкочастотными скулящими звуками. Абсолютный вакуум на сто миллиардов лет. Впереди грезился черный, смотрящий на нее, бронированный тупик. Ржавый колесованный замок сдвинулся, сделав несколько тягучих оборотов против часовой стрелки. Дальше дверь в переговорную распахнулась сама. Зою ослепило абсолютное голубое бесподобное пламя. Она вошла в него.

В продолговатой длинной комнате с едким больничным запахом хлора, йода и фурацилина было достаточно светло, но не более, чем в заколоченной пещере на несколько миллиардов километров под землей при свете фонаря. Просторный пустой зал наполнен синим светом от газового пламени. От нее до светоотражающих огненную синеву перекрытий звук не доходил. Пустая, полностью исключающая шумы, тени и перекрестные значения атмосфера немало удручала и давила.

В левом углу переговорки находился двухмерный белый пароочиститель и электронный советский термометр с зеленым табло. На табло минус триста. В центре за длинным стеклянным столом на одноногих металлических табуретах сидели две дамы в одинаковых деловых костюмах с белыми воротниками. Их руки сложены аккуратно перед собой на столе. Первая, наиболее холеная с мексиканским прямым черным каре и затонированными очками, особенно строго смотрела на Зою. Другая, лысая и косая с вывернутой набок шеей, в респираторе, казалось чуть добрее.

– Добрый день, Зоя! Проходите к нам. Располагайтесь.

Без звука и дыхания Зоя прошла в центр помещения и села за стол на приготовленный для нее одноногий металлический табурет напротив дресс-кодовых дам. Табурет был отретуширован свинцовыми пулями.

Интервью

Вопрос.Почему вы выбрали именно нашу компанию?

Ответ.Ну, потому что вы – самая крупная, самая успешная организация в колонии. Плюс устройство по трудовой книжке, хороший социальный пакет, белая зарплата.

Оценка.Понятно, то есть вас привлекла наша организация только с меркантильной точки зрения? Все ясно. О’кей.

Вопрос.Почему вы выбрали именно эту профессию? В трудовой книжке у вас указано, что раньше вы работали в средней школе учителем музыки, а затем закончили какой-то институт. Хотя в резюме нет почему-то этой информации… но в резюме в разделе хобби вы указываете танцы, которыми занимались с семи лет. Какая связь между музыкой, танцами и юриспруденцией?

Ответ.Ну, наверное, все меняется вокруг, и я тоже. Как-то так…

Вопрос.Вы человек из серии «из крайности в крайность»?

Ответ.Не знаю, не думала об этом.

Комментарий.Наша цель понять, что эта работа действительно для вас, что она будет для вас действительно смыслом жизни, что юриспруденция – ваше призвание. Нам не хотелось бы, чтобы так получилось, что, знаете, через полгодика или годик вы нам заявите, что вам надоело работать специалистом по юриспруденции и вы стали бровистом. Нам нужны овсянники1, для которых их профессия – смысл их жизни, их предназначение, призвание.

Ответ.Ну да, наверное, призвание. Я после училища пошла в институт. Сама поступила, меня никто не направлял, не заставлял, никто не выбирал за меня профессию.

Оценка:О’кей, прекрасно.

Вопрос.Какие ваши слабые стороны?

Ответ.У меня нет слабых сторон.

Комментарий. Это неправда, у всех есть слабые стороны. Я лично обожаю мучное – вот моя слабая сторона. Или вы считаете себя идеалом, предметом для подражания?

Без ответа.

Без оценки.

Вопрос.Расскажите о своем бывшем начальстве. За что вы ненавидели или наоборот любили вашего начальку2и каким, по вашему мнению, должен быть тот самый началька?

Ответ.Я считаю, что началька должен быть профессионалом своего дела.

Комментарий.Еще.

Ответ.Справедливым.

Оценка.О’кей. Справедливым – очень хорошо сказано.

Вопрос.Опишите ваши успехи, достижения. Может, вы запатентовали какую-то разработку, зарегистрировали приобрели авторское право или, например, увеличили какой-либо компании прибыль, благодаря удачно заключенному контракту, или снизили расходы, умело распоряжаясь ресурсами?

Ответ.Я работала специалистом.

Комментарий.Да, я знаю, ваше резюме у меня перед глазами. Очень интересно послушать.

Ответ.Как таковых достижений и не было.

Комментарий.Может, вы поставили рекорд, например, в день проверили, составили, изучили, там, кучу3договоров, предположим?

Ответ.Ну да… возможно. Я думаю, что я смогу быстро проверить договор.

Оценка.О’кей.

Вопрос.Какой ваш любимый цвет?

Ответ.Синий.

Вопрос.И в связи с этим вопросом другой вопрос: почему вы ушли с прошлого места работы? Что вам не нравилось на вашей прошлой работе? Может, начальки, зарплата, коллеги?

Ответ.Компания съехала, переехал в другой офис, а я не смогла поехать за ними. Кто смог – остался работать, кто нет – уволился по соглашению сторон и пошли искать новую работу.

Комментарий.Понимаю, дети, ипотека, съемная жилплощадь для вас выступили сдерживающим фактором. Печально. Сочувствую. Наверное, у вас был там слаженный коллектив?

Ответ. Да. Очень.

Вопрос. Работая у нас, вы думаете, у вас будет больше возможностей?

Ответ.Не знаю… Ну да.

Оценка.О’кей.

Вопрос.Как долго вы планируете проработать в нашей компании и кем вы себя видите лет так через десять?

Ответ.Ну… может… не знаю там, началькой.

Без комментариев.

Без оценки.

Вопрос.О’кей, назовите десять ваших самых плохих качеств.

Ответ.Ну, уверенность, наверное, в себе.

Комментарий.Разве уверенность – это плохое качество? Не думаю.

Без ответа.

Вопрос.У вас нет плохих качеств?

Ответ.Возможно… нет.

Без комментариев.

Без оценки.

Вопрос.Чем вы гордитесь?

Ответ.У меня есть дети.

Вопрос.В декрет в ближайшее время не собираетесь?

Ответ.Нет.

Оценка.О’кей.

Вопрос.Какие ваши первые действия на работе в первые пять дней?

Ответ.Ну, изучить уставные документы, регламенты, типовые формы, принятые в компании.

Оценка.Да, вы же специалист. О’кей.

Вопрос.Как относитесь к сверхурочной работе? Готовы ли пожертвовать своей личной жизнью ради работы?

Ответ.Ну, наверное, да, хорошо отношусь. А часто придется задерживаться?

Комментарий.Нет, только в отчетный период.

Вопрос.Опишите ваши лидерские качества.

Ответ.Ну, я могу повести, конечно, за собой, но…

Вопрос.А какие тогда у вас есть таланты?

Ответ:Я шью, вяжу.

Без комментариев.

Без оценки.

Вопрос.Что заставляет вас брать взятки?

Ответ.Я не беру взятки.

Комментарий.Я не спрашиваю вас, что вы не делаете, я спрашиваю вас о том, что вы делаете.

Ответ.Я никогда не работала началькой, только специалистом, у меня не было доступа к таким вещам.

Оценка.О’кей.

Вопрос.У вас есть ко мне вопросы?

Ответ.Нет.

Вопрос.О’кей, тогда мой последний фирменный вопрос, который я задаю абсолютно всем на всех собеседованиях независимо от вакансии: какая ваша мечта?

Ответ.Я мечтаю работать в компании ПеклоЭнергоГаз.

Оценка.Ну что ж, коллега, поздравляю! Вы приняты в самую крупную корпорацию Подгреба4ПеклоЭнергоГаз! ПеклоЭнергоГаз – последнее желание!

Глава 2

Огромный, как небоскреб, чудовищный рыжий таракан пожирал все, что в него вползало. Хаотично перемалывал, перерабатывал и извергал из себя в тот же массовый неуклюжий поток канализационную лавину из грязи, крови, дерьма, мерзости, безнадежности и тьмы.

На платформу метростанции UTTYYF5 со всех сторон, со всех пешеходных переходов, эскалаторов, лестниц и лифтов стекалась, словно мазутное чудовище, жуткая биомасса. Поезда не было больше суток. Недовольные, мрачные, жалкие, гордые, амбициозные, агрессивные, грызущиеся грызуны6 забили платформу до отказа. Достаточно было одного случайного биологического взрыва из любого из грызунов, чтобы вся платформа погрузилась в кисло-болотный туман из сероводорода, пота и парфюма. После такого и без того напряженная атмосфера в метро становилась еще хуже.

В ожидании запаздывающего поезда многотысячные набалдашники грызунов зависли над высоковольтными рельсами и лотком. Пока не появилась искрящаяся морда локомотива, толпа еще могла быть в режиме самоподавления и сдерживания гнетущего со всех сторон напряжения. Но яркий свет в конце туннеля сдвинул толпу на новый уровень и, как обезумевший голодный орангутан при виде целого банана, толпа разом с правой ноги шагнула маршем на шаг вперед к краю платформы, выдавив собою первый ряд пассажиров. Второй ряд занял их место на краю платформы, дав себе шанс влезть, вдавиться, вкрючиться в крошечный вагон. Платформа ликовала и торжествовала при виде долгожданного приближающегося состава. Не было предела радости для тех, кто не валялся, не орал, не стонал, не бился и не исходился на напряженных рельсах, издавая еще не рожденные крики ужаса и боли.

Локомотив, как довольный арлекин с подбитым зубом, со свистом и скрежетом начал торможение, аккуратно и последовательно разрезая, разрубая, разрывая, словно красную шелковую ленточку, несдающихся грызунов на рваные мясные потроха. В строго отведенных белыми метками местах поезд прицелился и остановился. Двери открылись. Густая вязкая биомасса, заглушая объявления станций своим многомиллионным рычанием и ревом, начала приводить в действие план по проникновению в вагон. Другая, не менее сметливая и не менее тупая, тягучая, кипящая, безумная, но по-прежнему шевелящаяся активная масса, поджидающая соперников по ту сторону платформы (внутри вагона) активировала гранаты и залежавшиеся мины.

БАУБАХ! БАХ-БАХ!

В нещадной кровопролитной бойне столкнулись две группировки, две непобедимые армии: армия сильных духом бешеных менеджеров, свирепых операторов, агрессивных бизнес-тренеров, безжалостных партнеров, злопамятных специалистов против замотивированной армии неуживчивых экспертов, кровожадных маркетологов, яростных финансистов, деспотичных юристов и суицидальных айтишников. Одни мечтали как можно сильнее, выше и быстрее проникнуть во внутрь желанного, пропитанного духами, потом и испражнениями вагона, другая – наоборот, стремилась как можно более борзо выкарабкаться из канцерогенной горячей камеры. Чудовищное месиво разразилось на станции. Каждый член двусторонней непримиримой стычки, каждый грызун принимал активное участие в осаде вагона и в ответном мужественном противлении. Каждый держал жесткий, бескомпромиссный, стойкий удар. Все во имя победы до полного поражения пассажира, конкурента, коллеги, врага!

Ни один из участников трений не был готов вот так из-за утренних постылых терактов и взрывов, ставших нормой, сбоев в расписании депо, из-за лезущей за воротник тетки на станции, из-за поедающей под мышкой суп беззубой бабули-мухоморщицы под ногами, из-за навалившегося сверху пьяного бодибилдера, из-за нашедшего свой финансовый конец самозанятого предпринимателя на рельсах взять и опоздать в свой атмосферный опенспейс, опоздать на утренний брифинг-экспресс, на ароматное эспрессо-совещание, к своему няшному рабочему столу, к своей команде таких же, как и он, сплоченных, амбициозных сослуживцев, объединившихся ради продуктивного взаимодействия и эффективного сотрудничества во имя реализации горизонтальных, перпендикулярно-вертикальных задач, во благо процветания и лидерства единственной в Подгребе производственно-пеклогазоэнергетической мегамоноультракорпорации ПеклоЭнергоГаз.

Осада продолжалась. Буйства не стихали. Паукообразные и трехпалые, плотоядные и тонкие, мохнатые и зубастые, колченогие и слепые,храпые и глухие, кривые рычали, визжали, дрынчали. Свалка из тел, ног, рук, ушей, голов и вшей запихнулась кое-как в крохотный вагон и отправилась на электропарусах со свистом, скрежетом и громом восвоиофиси. Но даже в такой перенапряженной обстановке каждому хотелось чуточку тепла и уюта. Каждый хотел, чтобы тот другой (не он) посторонился и по-интеллигентному тактично и тихо отставил свою «жирную ляжку» в сторонку, опустил чуть ниже и закрыл свою «вонючую подмышку», немножечко приубрал свою «потную плешь» и, конечно же, галантно уступил нагретое место в удобном ряду. Облачные иллюзии о неком где-то стоячем и ходячем культурном пассажире никак не хотели состыковываться с действительными обстоятельствами и потугами, а духи на феромонах и вчерашний строительный пот еще больше возбуждали в каждом звериные лютые инстинкты, вынуждающие рвать, метать, крушить и драть. Конечно, это вызывало у пассажиров столбнячный диссонанс, который в свою очередь заряжал их еще большим количеством агрессии. Даже бесконечная лента убийственных новостей на смартфонах не справлялась с удушающими метрореалиями, не давала стабильного седативного эффекта. Все было тщетно по дороге в офис через тоннели, остановки и станции к пустоте.

На станции Cdfkrf7 поезд, как всегда, стошнило грызиным мумие. Сожрав очередную горячительную порцию грызунов, состав скрылся в подгребной черной дыре. Сбрасывая с себя ненужные отходы и заглатывая свежих подгребят8, метро обновлялось и функционировало как биоорганизм, внутри которого подгребята подгребали под себя все сущее и не сущее, движимое и недвижимое, твердо исполняя утвержденное Личным Подгребным Кодексом ритм: левой-левой-левой, раз-два, правой-правой-правой, раз-два, левой-левой-левой, раз-два! Волна бодро марширующего отряда из щеглов, хиляков и глистов подхватила с собою Зою в поток и смыла к истокам выгребальной цифровизации.

На самой глубине подгребного дна, на последней станции, под несколькими линиями метро разрабатывала и внедряла свои финансово-альтернативные, корпоративно-авторитарные, садистко-управленческие схемы корпорация ПеклоЭнергоГаз, абсолютно полностью контролирующая колонию ДРОНа9. Километровые по периметру, десятиметровые в высоту железные ограды с колючей проволокой под напряжением в несколько тысяч вольт, бетонные острые колья, вооруженная армия солдат и провакцинированные чипами овсянники корпорации должны были справиться с поставленной эС-Бэ10 задачей по полному неразглашению другим безработным колонистам конфиденциальной корпоративной и финансовой информации о схемах хищений и истреблений, установленных в корпорации. Такое корпоративное укрывательство несло в себе одну-единственную, но главную цель: не вызвать у безработного законопослушного колониста сомнений, а из сомнений мыслей, будто бы он не уверен, будто бы он сомневается в правильности принимаемых управленцами ПеклоЭнергоГаза решений об исчезновениях овсянников корпорации, о карательных льготах, о приказном обложении каждого безработного колониста налогом на безработицу, рассчитываемого каждый раз по разной формуле11. Топовипам12 корпорации не хотелось бы, чтобы такие неправильно возникшие мысли привели к контркорпоративным процедурам и действиям со стороны безработных колонистов по замене членов состава Администрации Директоров своими безработными гражданами. Топовипам все-таки навсегда хотелось бы сохранить стабильность подгребной жизни, заключающуюся в стабильной смене голода и болезней, болезней и страха, страха и мрака.

Государство – это есть машина для поддержания господства одного класса над другим. В. И. Ленин.

В самом сердце забетонированной железом промзоны корпорации, среди стадионных прожекторов, дымовых полосатых труб, трансформаторных огромных щитов и упирающихся в мегапотолок рекламных стел, столбов и колонн, на гуглион13 этаже, ближе к земляному ядру, располагался БункерСкреб14. От проходной до лифтовых камер и колодцев вела стройная аллея из курящих смолой красно-белых гигантских труб. Плотный черный дым углеводорода, аммиака и хлора сочился медленно, вонюче и тягуче из труб, заполняя ежесекундно каждый квадратный метр промзоны, офисов, котельных и специалистов.

Проход овсянников на территорию энергохрама возможен был только после досконального утреннего внутреннего и внешнего досмотра на КПП. Линия контроля парализовала толкучку в проходной. Армия вооруженных автоматами и гранатами эС-Бэшников следила за порядком. Адреналиновый напиток на метановых грибах «Рьяная» поддерживал в эС-Бэшников стойкий дух сопротивления скромной толпе овсянников компании.

После эС-Бэшного обыска на наличие у офисных специалистов и рабочих котельных ножей, револьверов, штыков и мушкетов (за обнаружение которых нарушителей ожидало кровезамещение в Парке15) следовало тестирование плазмы в изолированном биокабинете с наглухо заклеенными пленками окнами. Тестирование проводилось на наличие инфекций, алкоголя, лекарств и энергетиков. Счастливчикам, благополучно прошедшим досмотр, в голову внедрялся биоразлагаемый чип – малая швейная игла с персональными данными овсянника. Чипированный овсянник во время рабочего дня всегда был под контролем у эС-Бэшников через единую корпоративную платформу «Краевед». Место вживления трогать строго запрещалось. На проходной во время досмотра вновь принятому в Отдел договорного спама Управления по общедармовым вопросам Юридического департамента главному специалисту Зое выдали инструкцию по уходу за чипом, заключающуюся в протирке мест вживления хлоргексидином два раза в день. В случае же заноса инфекции или самовольного извлечения из головы чипа во время рабочего дня такого работника ожидал процедурный аттракцион в Парке, где нарушителю грозило либо отключение мозжечка, либо прокалывание глазного яблока, либо принужденный обморок, либо облом черепа, либо кривостропирование, либо распаивание бронх, либо что-то еще более смелое и занятное, чем банальное четвертование или сожжение на унитазе. Только по завершении рабочего дня с разрешения руководства овсянник мог самостоятельно вскрыть свою височную часть (обычно канцелярским ножом или ножницами) и выскребать оттуда остатки чипа, если чип к концу рабочего дня не успел полностью разложиться.

Первый внутренний и внешний досмотр в свой первый рабочий день Зоя прошла успешно. Маячки внедрены почти быстро и безболезненно. Только не забывать обрабатывать. Просто и удобно. Вся личная, больничная, общественная, трудовая деятельность главного специалиста Зои будет с этого момента доступна ее начальке (согласно Личному Подгребному Кодексу, родителям16 и началькам разрешалось иметь полноценный доступ ко всей информации своего овсянника, а также обладать наравне с эС-Бэ и медбро17 паролем для входа на платформу «Краевед» для внесения в специалиста в случае любой необходимости телесных, мозговых, нервных поправок. Удобный формат, ничего лишнего). Будто мягкое чистое и еще совершенно свежее мясо, Зою прокрутила магнитная проходная вертушка и выкинула за пределы КПП на основную территорию ПеклоЭнергоГаза прямо на бесконечно тянущуюся, однообразно одетую, черно-белую колонну с деловыми портфелями из специалистов, операторов, менеджеров, консультантов и рабочих. Единообразным мерным грузным маршем нога в ногу под бетонным куполом и железным надзором экипированного конвоя каждый следовал друг за другом на работу в БункерСкреб. Тяжелый ритмичный удар молота в чугунный колокол над КПП отмерял временной промежуток отдаленности от одного туго плетущегося замотивированного карьерным ростом овсянника до другого. Не больше 30 см. Меньше дозволялось.

У выхода из турникетов Зою ожидала высокая лысая девушка с негативным лицом. Это была та самая кадровичка, собеседующая Зою еще вчера вместе с родителем кадрового управления. Охотничий эйчаровский взгляд выхватил своего приемыша из толпы.

– Добрый день. Зоя Соснова? – Хриплый грубый голос со спины дернул специалиста за правый рукав голубой немного мятой рубашонки.

Зоя обернулась.

– Как добрались, как дорога? – Сквозь мощно пробивающиеся гадливость и свирепость мерзкий взгляд кадровички (археологического типа старения) старался быть приветливым и гостеприимным. – Извините меня, после вчерашнего у меня перебита средняя трахея и ужасно болит голова. Не верила до последнего, что эти ублюдки посягнут на самое дорогое, что у меня было, и целых три года оставалось нетронутым здесь никем и никогда – на мои голосовые связки. Я же профессиональная певица выходного дня. «Соловей-соловушка» звала меня моя первая началька Любка Кроекосова. Помните про такую? – Кадровичка пошатнулась и схватилась за голову, будто забывая речь и все в целом предыдущее. Позже включилась. – Ну не вот чтобы, конечно, певица в том самом понимании певица, как все привыкли, а так, хобби, увлечение, больше, знаете, по караоке шатаюсь. Ладно, грядки есть грядки, а порядки есть порядки. Они выполняли свою работу – долбаные ублюдки. Просто обидно, зачем по трахее, гортани, еще в грудь, когда есть же селезенка, печенка, в конце концов, почки. Как вы считаете? А что бы вы им рекомендовали в себе изувечить или вынуть из вас?

Зоя пожала плечами, прекратив таким образом душеизлияния собеседницы, оставив последней самой пережевывать свои переживания, исключив дележку.

– Давайте, Зоя, не будем об этом, хорошо? – Уже катастрофически пурпурная кадровичка приготовилась к карательному прыжку на Зою из-за, как показалось ей, устроенного Зоей допроса. Она пошатала головою и сменила свой тон на нейтрально-деловой. – Теперь все это в прошлом, а мы будем тянуться к солнечному будущему! Вперед через мотивацию к карьерному росту! Тем более вы заметили, какой сегодня был прекрасный безоблачный рассвет?

В эйчаровских мыслях засверкали лучики романтики даже без естественного света. Никто из Подгреба никогда и нигде не видел, не щупал и не пробовал рассвет даже под гипнозом. Никто о нем ничего не знал. Еще давно, в начале последней этой эры, задронодатели18 через статьи своего Личного Подгребного Кодекса наложили на Подгреб санкции на солнечный естественный свет. В силу вышеуказанной статьи вина или не вина нарушителя, халатное или не халатное, специальное или не специальное содействие или несодействие проникновению или непроникновению солнечного или несолнечного света или не света в Подгреб или не в Подгреб влечет за собой наложение обязательного наказания в виде отлива из рук, ног, тела, головы и внутренних органов нарушителя сосудов для цветов, сервантов для посуды, компьютерных столов, тумбочек и стульев, офисной оргтехники, а еще стен, лифтов, перегородок и подарочных ручек ко дню рождения родителей.

– Конечно же, вы сто пятьдесят гиперлионов19 раз правы, как никогда! – Чудила и жестикулировала перекошенка, иногда посмеиваясь над собой, иногда напыщенно возмущаясь окружением из колонны, иногда всплакнув, иногда вспылив и в конце концов успокоившись, глубоко вздохнув с нахмурившимся обиженным видом, и продолжала вещать. – Идите за мной, я провожу вас на ваше новое рабочее место. Вы работаете на минус шестьдесят шестом этаже в кабинете Отдела договорного спама, насколько я помню. Вы, по-моему, как раз под родительством20 Жанночки Канделябровны Х.

Зоя не расслышала. Неожиданно и в одночасье (будто кто-то нажал на пульте кнопку) ледяной водопад, хлынувший из прожекторов, столбов, щитов, потолочных труб и кондиционеров со всех сторон и во все стороны отвлек ее и помешал ей проникнуть в кадровые речи шедшей рядом с ней плечом к плечу кадровички. Применяя немалые усилия и от потуг закусив язык и зажмурив глаза, сгорбившаяся до пола Зоя пыталась совладать с мешавшим ей, затыкающим ее уши, глаза и нос оглушающим водным смерчем.

– Под руководством кого? – Словно облажавшаяся отличница, вечно извиняющийся перед училкой за опоздание на урок, перед свекровью за разбитую любимую свекровью вазу, перед детьми за открытое окно, перед уборщицей за разлитые чернила, Зоя, превозмогая связками трубные раскаты суррогатной грозы, оглушительные громовые удары и электрические голограммы молний, переспросила ФИО своего будущего начальки. Но лысая храмыка или не услышала ее, или ушла в привычно скверное игнорирование всех новеньких испытуемых.

– Как новому овсяннику, я вам немного расскажу, что к чему у нас тут и как. – Промокшая насквозь в считаные секунды кадровичка, будто облезлая тифозная мышь со съехавшей со рта медицинской маской, все тем же дрожащим, низким и хриплым голосом глаголила сама себе под промозглый, худой, сырой нос, ведя за собой Зою к офисному центру. – Объект, где вам предстоит трудиться и работать, – это стратегический объект, особо секретный. То есть ни на одной карте вы никогда не найдете наш уникальный бизнес-комплекс. Могу с гордостью сказать, что вы будете работать в сверхинновационном, эксклюзивном во всех архитектурных смыслах и отношениях БункерСкребе. Кучи подпещерных этажей уходят вниз в самую последнюю глубь шахтового поля. Такого вы нигде не увидите! Даже не пытайтесь! Это уникальнейшее сооружение! Наши спиралевидные катакомбы-коридоры завораживают. Сразу предупреждаю, что выход с территории во время рабочего дня, во время обеда строго запрещен! Все только по согласованию с личным начальком, и рабочий график вы согласовываете также с вашим непосредственным родителем. Да, кстати, в компании у нас имеются и специальная социальная программа, и система поощрений и мотиваций, и различные бонусы и скидки для своих овсянников, «плюшки» от директоров департаментов и родителей управлений за активное участие в проектах. А корпоративных проектов проводится масса. Совсем недавно тут завершился годовой общеколониальный внутрибаночный безкислородный забег. Вернувшиеся ребята показали неплохие результаты. Еще наши родители обожают организовывать тематические вечеринки, различные викторины, квесты и бои: естественно, как вы понимаете все сугубо за личный счет овсянников и плюс с каждого героя берется плата за родительские траты. Все это очень интересно, и в этом обязательно надо всем принимать участие!

С инженерной силой фатальный ураган взывал, поднимал, тайфунил все вокруг. Кружил, брал, сжимал, топтал, глотал. Прижимая себя все ближе и ближе, ниже и ниже к бетонному холодному полу, скукожившись, зажмурившись, преодолевая убийственный ледяной моргохолод, Зоя еле-еле плелась и шлёпала за кадровичкой, не нарушая дозволенные конвоем пределы костюмированных губчато-бородатых овсянников корпорации с вмонтированными в них смартфонами и адъадами21, стройно марширующих до главного входа в бизнес-центр. Громовые раскаты глушили и троллили соловьиные писки входящих смартфоновских трелей.

– Я уверена, вам у нас так понравится! – Обколотая наркозными препаратами, не замечая стихийных буйств и катастроф, кадровичка продолжала увлеченно нахрапывать испытуемой адаптационно-мотивационную проповедь. – И особенно наш замечательный дружественный коллектив. Наш Коллектив – по истине наша гордость! У нас самые отзывчивые, самые душевные, самые чуткие, мягкие и покладистые овсяннички, которые всегда помогут и поддержат в трудную минутку, а психологический климат, дружелюбная атмосфера в коллективе очень важны для сплоченности коллектива, для профессионального и карьерного роста, для вашего ли…

«Ли» – это было последнее, что услышала из неё Зоя. Страдающая кривошеей хромая кадровичка Люська иногда забывала о своем привычном недуге и пренебрегала элементарными правилами безопасности, как то смотреть вперед перед собой, или себе под ноги, или сосредоточенно молчать, вникая в движения. Перекошенка так была сосредоточена наставлениями овсяннику, что не досмотрела своим действующим глазом и проскочила изгородь перед главным входом в административное здание, рухнув слабым глазом на металлический острый метровый кол.

Утрата произошла так же неожиданно и сумбурно, как и весь мотивационный спич, хотя ситуация со стороны выглядела так: сумбурная, как энергетик, поп-кадровичка передвигается в колонне плечом к плечу с кем-то худым, брючным и рубашечным, с черными под каре густыми волосами, неопределенного пола и возраста, и явно на адреналине докладывает, то одергиваясь, то размахивая во все стороны руками (выбивая менеджеров, операторов, консультантов и бизнес-тренеров из колонны), то жестикулируя лысятиной, как вдруг неожиданно спотыкается и, словно бескрылая птица-вампир, в замедленном, но реактивном подъеме взлетает вверх тормашками, делает вокруг своей оси несколько винтов и «БАУ-БАЦ!» и Люська на штыре. И вот вся эта картина с этим «Хряск!», с этим разбитым арбузным кровавым черепом, разлетевшимися частично по бетонному полу, частично по стенам мозгами, и вот эта радужно-багровая маслянистая лужа под кадровой истерией – все это поистине мерзопакостное зрелище и не самое лучшее начало рабочего дня в офисе. Однако Люська не сдавалась и будучи еще некоторое время под эйчаровской эйфорией от свеженького специалиста она по инерции из последних конвульсий, кувыркаясь и жестикулируя в агонии на бетонном полу, опьяненно и бессознательно продолжала хлопать ртом, несмотря на размозжённую об штырь голову. Колонна перестала на нее реагировать.

Следом за остальными уже корпоративно-замотивированными Зоя также (без любопытства, испуга и жалости) перешагнула уставший от наставлений безжизненный труп и направилась дальше строить свою карьеру. На этот раз без сопровождающих напутствий.

В здании на первом этаже Зою ожидала длинная, в несколько гиперлионов километров очередь до лифтов. Туча безумного гудящего столпотворения наполняла обшарпанный, исполосованный, словно вьюном, гофрированными трубами белый холл. Помещение было нашпиговано исключительно вентиляционными коробами, люками, щитками, датчиками и переполненными экспертами лифтами, функционирующими по гильотинному принципу. Тонна пассажиров пыталась наилучшим образом впихнуться и как можно безопаснее утрамбоваться, не дожидаясь на табло красного сигнала «КРЕДО!», следом за которым тут же неминуемо закрывались острые как кинжал, раскаленные, как кузнечный молот, монументальные барочные лифтовые двери. Не всегда закрытие дверей сопровождалось благочестивой тишиной. Эксперторезка поощрялась акционерами корпорации (а ее идейному создателю выписали премию в размере годового оклада первого обезглавленного эксперта). Хороша она была тем, что служила отличным толчком для пробуждения в начале рабочего тоскливого дня и справлялась со своей задачей намного лучше, чем бодрящий молочный напиток Coffee Way из местной столовки. Эксперторезка бодрила и тонизировала организм и, соответственно, умственная активность, которая так необходима экспертам-интеллектуалам корпорации, всегда находилась в приподнятом, жизнепреодолевающем состоянии. Более того, кроме мотивирующей функции эксперторезки, подстегивающей к выполнению рабочих задач на запредельный максимум, залипшие части (волосы, пальцы, ключицы, носы, глаза, ногти, члены, щиколотки и многое другое) экспертов на дверных стыках выполняли роль шумоподавления, так как шумовая атака при закрытии идеально сияющих, очищенных дверей (каждое утро рабочие осуществляли генеральную уборку по чистке лифтовых дверей от налипших кусков) доходила до предела, что нередко вызывало тошноту, рвоту и даже галлюцинации у тех, кто в это время находился внутри.

Зоя была в следующем потоке на вход в один из вереницы жестяных лифтов, простирающейся направо и налево до горизонта. Новичкам везет, и лифт открылся точно перед ней. Каково было ее удивление, когда вместо инновационного (как позиционировала себя в СМИ корпорация) лифта, она вошла в деревянный советский шкаф 2x2 и вместе с ней в лифт впихнулась еще куча сослуживцев корпорации. Утрамбовались. Двери чудом закрылись. Дышать нечем. Сквозь бока, пах и горло толкучки, где каждый стоял как железный несдвигаемый монумент, Зоя протиснула к кнопочному панно свою руку, чтобы отыскать там кнопку с минус 66-м этажом. Но на панно оказалась всего одна-единственная уже нажатая кем-то кнопка.

Скрежеща и скрипя старыми затертыми тросами, качаясь и чухаясь, сморкаясь и икая, лифт тащился вниз в подземляную гуглионную глубь. Оставалось дождаться прибытия. Время в лифтовом шкафу остановилось. Кислорода нет. Передушенные кисло-сладким потом, переряженные ширпотребом, утомленные свирепостью, искаженные надменностью, сварливые и чванливые экспертные специалисты, словно лорды, уставили свои мертвецки застывшие на последнем дыхании холодные кошачьи зрачки на Зою. Не по себе. Холодком обдало тоже. Если спрятать глаза в нос, рот в глотку, трахею в грудь и глубоко в воротник – это могло бы хотя бы как-то спасти от вони. Если бы Зоя умела сворачиваться в клубок – она бы свернулась, но она не умела. Ожидание прибытия в газовом, душном, угнетающем, пережимающем лифте-камере затянулось на долгие годы, пока табло наконец-то мерзко не пропищало:

Девять!

Восемь!

Семь!

Шесть!

Пять!

Четыре!

Три!

Два!

Один!

Стоп. Двери разъехались. Фух! Немного кислорода не помешало бы, пусть и подвального… пусть и сырого… пусть и с привкусом плесени, крысиного помета, мха и нафталина. Тусклый свет возле лифта в лифтовом холле от инертно качающейся туда-сюда на тонюсеньком (изгрызенном крысами) проводе (измазанной белой краской) лампочки Ильича мало освещал темный коридор, напоминавший больше подъезд жилой хрущевки с обшарпанными квартирными дверями, исписанными бранью и граффити стенами, чем коридор современного бизнес-центра. Вдоль длинных потусторонних стен располагались кабинеты.

Бесконечный узкий коридор уходил в перспективу. Казалось, он постоянно двигался, менялся, терялся в затертом временем горизонте. Зое на минуту вдруг померещилось, что в самой пучине, куда врезался конец, было грязное окно в деревянной облупленной раме, а за окном – железная дорога, а за железной дорогой – лес, а за лесом – парк, а в парке озеро с камышами и шашлыком, а над шашлыком – дым и запах мяса, а над Зоей – простыня неба, облака-подушки и полосатое солнце. Замешательство и оторопь еще долго держали Зою неподвижной у давно закрытого лифта посреди мрачного холла, у ног черного неизвестного коридора и своего реального будущего и среди вони, глубины и пустоты. Камерное безлюдье сдавило грудь своей камеральностью.

Чтобы все-таки быть дисциплинированной и не опаздывать на работу в свой первый рабочий день, Зоя все же рискнула и ватной ногой прошла на шаг вперед, но тут же угодила в вязкую как болото шипящую лужу с лягушками. Накапало с потолка. Не обращая внимания на неудобства, которые ей доставляли полный ботинок воды и мокрая брючина, она старалась найти среди кучи одинаковых обшарпанных мутных кабинетов тот самый, о котором так усердно расплевывалась кадровичка во время урагана, стержневого ливня и стрельбы докторов. Она с трудом всматривалась в плохо освещаемую табличку каждого кабинета и внимательно пыталась читать: «Кабинет № 5 “Служба по подавлению воли персонала” – не тот; Кабинет № 5 “Отдел по оптовой реализации пепла физлиц” – не тот; Кабинет № 5 “Отдел технического обслуживания котлов-утилизаторов” – не тот; Кабинет № 5 – “Отдел договорного спама” – ОН!» Зоя аккуратно, но уверенно опустила до упора вниз дверную ручку. Шаткая ручка еле держалась на одном кривом гвозде. Туда-сюда-туда-сюда-туда-сюда – петли заскрипели, но хода нет. Дверь закрыта. Хотя Зоя была полностью готова вовремя приступить к своей работе, но сейчас ей можно было расслабиться и не паниковать из-за риска опоздать на свое рабочее место в свой первый рабочий день. Вины ее тут нет. Чтобы расслабиться и успокоиться, она отошла в сторонку в ожидании того самого с ключом, кто откроет эту дверь.

Нет, Зоя не смогла расслабиться. Длинная говнистая пустота и сукровичная тишина были повсюду, что порядком надоедало и давило. Но может, все бы и ничего, если бы жуткий лабиринт не оказался в одночасье переполнен могильными маргиналами, трясущимися голыми зомби с ирокезами и со сквозными тоннелями в ушах, ртах и глазах, и выряженными в брезентовую спецовку в капюшонах и болотных сапогах панками с перетертыми на терках кровяными мордами. Правда, Зоя не знала и не догадывалась, что прячущаяся у нее за спиной толпа неформалов боялась ее не меньше, чем она их, узнай она об их существовании прямо сейчас. К счастью, Зоя была занята своим делом. Не дыша она прильнула скукожившимся ухом к дверному проему кабинета № 5, пытаясь разобраться, есть все-таки кто в кабинете или ей просто померещились шорохи, шептания, плач и пердеж. Зоя не оборачивалась и не видела дырявый кошмар.

Рабочие котельной заполняли собою коридор, а до начала рабочего дня оставалось три минуты. В 8.58 на этаж прибыл очередной лифт. Могучие спины зомби, выстроившихся перед Зоей в ряд в кабинет «Отдела по работе с персоналом», закрыли ей обзор. Ритуально и ритмично «работяги» прохаживались с места на место, что-то несвязно и хаотично шепча и гудя себе под нос. Они ее не волновали. Дореволюционный лифт наконец-то открыл свои ставни и через глубокую многодневно-смрадную рабочую подмышку Зоя разглядела в мягких лучах лампочки Ильича тонкий силуэт девы. Мона Лиза? Нет. Моника Беллуччи? Мимо. Или сама Венера Милосская? Нет, не то. Неужели великолепный Аполлон? В длинном ситцевом сарафане с цветочками на бретельках, в высоких босоножках, с брендовым смартфоном «Ухожопъ» в одной руке и элегантной розовой экосумочкой в другой… из лифта вышла ОСЕЛ? Или Ослица? Тело, руки, ноги как у самой настоящей девушки, а вместо головы с привычным лицом – длиннющая, исковерканная кривым зеркалом морда Осла, точнее, Ослицы, покрытая твердой колючей шерстью. По бокам этого сосуда хлопали длинные эльфийские уши с серьгами-бижутерией. По центру рыла были непропорционально вдавленные, небритые промежности, напоминавшие ноздри. Вишенкой физиономического апокалипсиса стал накачанный и раздутый как земной шар латексный переливающийся кондом (губы). Вонзившаяся в смартфон будто на автопилоте, не разбираясь, что под ногами и перед нею, Ослица шла размеренно и степенно по дощатому скрипучему полу, но четко и прямо на Зою. Волнами развивался подол ее невесомого сарафана. Она, так же как и Зоя, игнорировала ошарашенную ее появлением рычащую, бьющуюся в возбужденном экстазе толпу рабочих. Зою она не заметила тоже. Подойдя к двери возле Зои, не моргнув, вынув бренчащую связку ключей из глубокого кармана сарафана, девушка отворила храпящую перекосившуюся дверь и вошла в кабинет Отдела договорного спама. Зажегся свет. Ослица скрылась внутри, оставив дверь раскрытой.

Внутреннее чутье Зои заподозрило что-то неладное. Зоя окаменела, пожелтела и отказывалась сразу и по доброй воле войти в кабинет, где уже начала располагаться и готовиться к новому рабочему дню Ослица. Зое хватило нескольких секунд невербального несанкционированного одностороннего общения, чтобы как следует напугаться незнакомки. Она была уверена на сто процентов, что они точно не поладят, что им не по пути и что коридорная компания зловонных работяг гораздо дружелюбнее и миролюбивее, чем экозожная Ослица. Однако Трудовой договор, который не глядя подписывал каждый овсянник корпорации, перед тем как приступить к выполнению своих должностных обязанностей, гласил: каждый овсянник корпорации обязан соблюдать установленный родителем график работы. За нарушение или неисполнение этих обязанностей, установленных в Трудовом договоре, Трудовом кодексе, Личном Подгребном Кодексе и в других положениях и кодексах колонии и корпорации, налагалось дисциплинарное взыскание вплоть до увольнения с занесением сведений о прогуле в трудовую книжку. Именно по этой причине ипохондро-мнительная Зоя решилась и пересекла ровно в 9.00 подсвеченный лампами порог навстречу неизвестности, будто в непроглядную выгребную яму.

Изнасилованный историческим хардкором советский кабинет предстал перед Зоей во всей красе. Она не улыбнулась. Скукожилась. Отшатнулась. Поперхнулась. Плотная испарина покрыла лицо.

Облепившая облезлые стены черная говнистая плесень кишела болотными червями, отдаленно напоминала мягкий уютный мох. Неравномерно кабинет подтапливало сверху мышиной желтой тягучей слизью. Напрочь разгромленное, в ямах, ухабах, трещинах и колдобинах помещение навевало грустную мысль, что, вероятнее всего, вот уже как много веков здесь обитали, размножались и разлагались лешие, ведьмы, гномы и стукачи (а может, и поныне). Кабинет не больше камеры Матросской тишины загромождали туго соединенные между собой и намертво приваренные дюбелями, гайками и штырями к бетонному скрипучему полу офисные столы, стулья, тумбочки, сервант и еще одна тумбочка для принтера с чайником и мухомором по центру. Обшарпанные, облупленные, с залипшими кусками засохших пищевых отходов, засаленные телефоны и лампы (модели из 90-х), мониторы и компьютеры (модели из 70-х) и прочая нечисть располагались на четырех узких офисных столах, навсегда пристыкованных друг к другу в форме буквы «Г». Интерьер и все внутреннее убранство убогого кабинета шел вразрез с инновационной богатой архитектурой БункерСкреба в стиле хайтек.

В нагрузку, кроме червей, тараканов и тарантулов, на Зою глазела черными, как у черной мамбы, глазами Ослица. Тут Зою осенило, что волчьи ягодки от доброй привокзальной бабули – всего лишь ягодки по сравнению с очной встречей с правнучкой самки ослозавра.

– До..бр…ы…й…де…нь – поздоровалась Зоя.

– И-а-а-а в курсе! – Отрезала Ослица и одновременно широко, добротно во всю глотку и громко зевнула. Активно дребезжащий язычок в ее пасти был с ладонь. – Твое место будет здесь! – Черный ноготь-кинжал указал Зое на утонувший в облаках пыли и засохших мух, с торчащими гвоздями, раскуроченными углами стол на проходе возле двери. Слепой монитор, дисковый телефон, компьютерная мышь, клавиатура, компьютер и другая офисная оргтехника, канцелярия и чепуха вдруг почувствовали себя неуютно в разношерстной женской компании и икнули одновременно.

– И-а-а-а сразу хочу тя предупредить, – жевала слова жующая жвачку Ослица, слова которые ее законсервированному ботоксом ртом давались с трудом. – У нас здесь очень тесно! Невыносимо душно! – Слишком близко, совершенно перед глазами Зои Ослица жонглировала своими острыми, точно отличные самурайские мечи, ногтями. – Дышать вообще нечем никому! Окон, как ты сама видишь, у нас нет. Кондея, соответственно, тоже. Топят здесь – ужас как ультра! Поэтому, так как ты будешь сидеть прям на проходе, и-а-а-а сразу тебе говорю, что дверь будет постоянно открытой и закрывать и-а-а-а ее с такой духотой не намерена, и жаловаться потом и ныть вот только не надо, что сквозняк или что там кому-то что-то в жо** надуло, все понятно?

Желторотик кивнул.

Перед тем как снова вернуться к привычным приготовлениями к офисному новому рабочему дню, Ослица еще несколько подробных молчаливых раз окатила Зою снизу вверх и сверху вниз взглядом полным чавкающего отвращения и урчащего презрения. Сделав для себя после такого рентгена определенные (не самые лучшие для Зои) выводы, Ослица удобно окунулась в свое офисное кресло за рабочим столом и, казалось, даже на несколько минут позабыла о собеседнице, которая тем временем, воспользовавшись моментом, тоже поспешила за свой, как и у всех, крохотный, грязный, неудобный и раздолбанный рабочий стол. К счастью Зои, Зою от Ослицы и Ослицу от Зои отделял черный квадратный громоздкий ламповый телевизор (с большим не подтертым задом), переделанный под тот самый, как все его здесь называли, монитор.

Пока неуклюжая Зоя приноравливалась к своему новому рабочему месту, то пытаясь вытащить застрявшие, перекосившиеся ящики из тумбочки, то нажимая на залипшие кнопки на процессоре, то снимая кошачью шерсть и отскабливая остатки презервативов с монитора, соседка свободно и легко вытряхивала на свой, такой же как и у всех, изнасилованный поколениями стол содержимое дамской сумочки. На стол летели таблетки, шприцы, флаконы, капсулы, бинты, бритвы, кусачки, молоток, топор, напильник, окорочок, ключи, помада, плетка, тушь, Личный Подгребной Кодекс, жвачка и прозрачный пластиковый круглый контейнер с едой, из которого метко несло сгнившими полвека назад на заброшенном болоте одинокими лягушками.

– ЗОЯ! – через мониторную перегородку перелетело имя. – Тебе уже сказали в Отделе кадров, чем ты будешь заниматься? Сейчас Жанна придет, она тебе все расскажет, даст задания, объяснит, что к чему у нас тут и как. Вообще, и-а-а-а хочу тебе сказать, у нас здесь очень много интересной и сложной работы, так что скучать тебе у нас не придется. – На этом Ослица замолкла и крепко уснула, уткнувшись ослиным носом в свой новенький, усыпанный стразами смартфон.

Глава 3

Офисное тихое счастье под скворчащий, как старый котелок, закипающий электрочайник, под деревянный стук расшатанных клавиш клавиатуры, под скрежет мышей, под хруст острой бумаги и скрип ящиков разбилось об оглушительный машинный гул вновь прибывшего на этаж лифта. Вдоль по коридорной линии, по кабинетам прошла низкая тяжелая волна гуглистой вибрации. Было слышно, как из лифта вышло что-то грузное, сильное, откормленное, а редкие приближающие мощные шаги были тому подтверждением. Шаги чудища становились все громче, все сильнее, все ближе, все мощнее, все страшнее. Будто двухсторонний великан, или перевернутая верзила, или трехмерный голиаф и гигантский жиробас одновременно и вместе вышли на прогулку по этажу. Даже шумоподавляющие наушники не справились бы с надвигающимся катаклизмом. Воздух не остался в стороне и стал еще горячее, острее и вонючее, словно разом горело все дерьмо мира. Угрожающий топот и грохот подступал. Завораживал. Пугал. Замершее сердце Зои подслушивало тревогу, а затем включилось вновь, набирая смятенные обороты. Столы, тумбочки, сервант, стены, двери, даже железный трон, приваренный, казалось бы, надежно к полу в конце кабинета у самой стены – все затрясло, замотало, задрожало, забило в истерике. Секундные стрелки остановились. Штукатурка в кабинете клочьями посыпалась со стен. Дверные стекла и зеркала серванта потрескались и закрошились. Под потолком один за одним разразились ослепительные электрические разряды ветвистых молний. Зеленый туман и бледный пепел окутали помещение. Электромагнитная дрожь не прекращалась, даже когда ледяной смерч пронзительным ураганом вторгся в кабинет, захватывая в водоворот воронки всю пыль, пепел, труху и сор. Еще два сокрушительных оглушающих громовых удара с ослепительными искрами, световыми вспышками и салютом, и на этом весь дьявольский диссонанс разом и мгновенно исчез. Все вновь, как ни в чем не бывало, затихло. Успокоилось. Все встало и вернулось на свои места, туда, где вечно лежало прежде.

Обращенная к двери спиной Зоя вдруг почувствовала своей обостренной холкой (которая встала дыбом), как что-то гигантское, почти уже упирающееся в потолок, черное, как ночная канава, сверху вниз неторопливо и густо дышит ей в спину, будто просверливая затылок острым наконечником пилы. Сердце и конечности похолодели. Чтобы не теряться в догадках, Зоя обернулась. Прямо перед ней стояло и смотрело на нее в упор десятифутовое человекокабанообразное существо женского пола. Настоящее кабанье рыло (с розовым плоским пятаком и длинными кудрявыми светлыми и тонкими, как шелковые нити, волосами на голове, в которых скрывались острые длинные уши) бесшейно было соединено с широким мясистым округлым туловищем с множеством молочных желез, кокетливо прикрываемых черным капроновым с переливающими стразами топом без рукавов, из-под которого торчали толстые короткие ручонки с мягкими плотно срощенными двадцатью шестью жирненькими пальчиками. Латексные розовые лосины облегали многоярусные бедра и ножки, подчеркивая все мясообразования. В руках у существа была кожаная дамская синяя сумочка с эмблемой квадратного супостата.

Тяжелый сущий взгляд камнепадом рухнул на Зою. Пока Зоя поднималась из-под завалов, косолапая и громоздкая свиноматка захромала в самую глубь девятиквадратного кабинета к возвышающемуся на постаменте моно-трэш-трону в экокожаной потертой обивке, стоявшему там, где обычно обычные люди монтируют окно для дневного света. Трон рад госпоже.

Сказать, что после первого достаточно яркого впечатления, которое произвела на Зою встреча со своей непосредственной началькой, Зоя захотела разрыдаться во всю глотку от жуткого страха и своей беспомощности, – ничего не сказать. Полнейшее бессилие от внутреннего глубокого осознания своего изначально униженного положения холуя как специалиста и испуг от перспективы абсолютной стратегической безработицы в колонии взяли верх над ее болевыми ощущениями, чувствами и моралью. Ее горло перехватила засуха.

«Мне трудно представить себе, какая может быть «личная свобода» у безработного, который ходит голодным и не находит применения своего труда. Настоящая свобода имеется только там, где уничтожена эксплуатация, где нет угнетения одних людей другими, где нет безработицы и нищенства, где человек не дрожит за то, что завтра может потерять работу, жилище, хлеб. Только в таком обществе возможна настоящая, а не бумажная, личная и всякая другая свобода». И. В. Сталин.

Рабочий стол начальки Отдела договорного спама почти ничем не отличался от рабочего стола младшего специалиста Отдела договорного спама Ослицы или главного специалиста Отдела договорного спама Зои. Простенький, почти картонный офисный стол начальки был полностью усеян канцелярской и компьютерной кучей: исчирканные психотропными каракулями и спиралями листы бумаги, изуродованные ручки, карандаши и лотки, изодранные блокноты, разбитый дисковый телефон с перегрызенным мышью проводом, ущербные компьютерная мышь, клавиатура, монитор, процессор и прочие офисные нужности, потасканные, разодранные, потрепанные и переломанные, словно над ними нещадно издевались несколько веков подряд. Все бы ничего, и рабочий стол большого гибрида хряка и человеческой самки мог бы даже претендовать на социально-демократическое равенство, если бы не возвышающийся за ним величественный, грандиозный двухэтажный, вылитый из цельного черного металла с масляным отливом трон. Даже перекинутый через спинку трона ветхий нафталиновый пуховый платок с дырами никак не обеднял его внушающий ужас вид.

Тем временем существо продолжало свой ход от двери и Зоиного стола до трона. Болотные сапоги, в которые были экипированы его ноги, шли медленно, долго, мощно, не смущаясь бурных толчков и вибраций, раздающихся каждый раз от каждого такого глубокого давящего шага. Все замерли. Еще сильнее напряглись и натужились вены. Зоя пыталась усмирить, притормозить торопящееся выскочить из офиса на волю быстрое сердце. Дыхание и чувства не поддавались контролю, а отсутствие кислорода еще и объявило мозгу бойкот. Такое часто бывает, когда страх парализует органы, блокирует их и так сигнализирует, что нет смысла крутиться, спешить и пытаться стараться дальше, что все кончено и биться – бесполезно. Обескураженная Зоя вошла в режим бескислородных долин в тот самый момент, когда существо остановилось и удары прекратились. Оно встало задом к двери, задом к Зое, боком к Ослице, передом к своему рабочему столу и трону. Из-за широкоформатной бугристой спины было видно, как из шоппера на стол брякнули наушники, кружка, помада, смартфон, лак, пилка, расческа, Личный Подгребной Кодекс, мусорный пакет с отходами, зубная щетка, электрические щипцы, утюг и сверху еще куча хлама. В этот самый момент вместо того, чтобы, воспользовавшись моментом, поразмыслить о случившемся, поковыряться в себе, попытаться найти свое место в окружении, а окружение в пространстве, а пространство в себе и все это соотнести с адаптацией к коллективу и к новой работе, Зоя обнаружила, что анальное отверстие великанши заговорило через сквозную щель в лосинах на заду. Это происходило наяву.

– Привет, Сашочек. Как дела?

– Хорошо, Жанусь. А ты как? – спросила Ослица.

– Да ничего вроде, Сашочек, потихоньку, – продуло отверстие, а после Кабаниха развернулась к Зое лицом. В полнейшем молчании, не отрывая взгляда от смартфона, она была загружена в смартфон. Спустя четверть часа Кабаниха продолжала упорно смотреть в смартфон. Не меняя своего окаменелого грузного положения, Кабаниха в абсолютном законсервированном безмолвии не переставала глядеть в смартфон. Снова и снова Кабаниха была уставлена в смартфон. В другое время, в другой стране и при другом режиме однообразная сцена молчания начальки могла бы изрядно надоесть присутствующим подчиненным, если бы не правило, выведенное местными никому неизвестными специалистами корпорации (за которое те были растерзаны на канатах), гласившее, что «абстрагированное, удаленное, молчаливое положение начальки – это идеальное положение начальки».

Формула идеального начальки дня:

«смартфон+ доступ в кастрюльNET 22 + бутылка водки и димедрол = идеальный началька-замрун, началька-оцепун, началька-молчун.

Каждый специалист корпорации в душе, конечно же, мечтал, чтобы такая дующая в смартфон мегаабракадабра с десятью сосками никогда не мигрировала бы со своего места, никогда не открывала бы своего жгучего рта, никогда не шевелила бы своим ядовитым языком (а зачастую и языками, вылезающими из самых неожиданных мест), но данное правило (к сожалению специалистов) не было одобрено акционерами Администрации Директоров на Совете Администрации Директоров и не было задокументировано ни в Трудовом положении ПеклоЭнергоГаза, ни в Личном Подгребном Кодексе и, соответственно, каждый началька мог спокойно передвигаться ногами, жестикулировать сосками, вибрировать языками и осуществлять другие конклюдентно-напыщенные действа своими частями.

– Жан, у нас тут новый овсянник. – Ослица пробудила Кабаниху, уничтожив идеал.

– Вижу! – заскрежетала зубами Кабаниха.

Вдавленные в глубокий, как темная глухая пещера, череп мелкие глазки с драконьими ядрами на седом фоне схватили и присосались к горлу добычи. Кабаниха впритык с нескрываемым интересом смотрела на Зою. Не отрывая глаз. Только на Зою. Она не сводила с нее своих седых глаз, словно сквозь них, как через шприц, она пускала свой яд, проникала в жертву, поражала ее. Пристальный съедающий взгляд удручал, приводил в замешательство. Спрятаться от него, упрямо опуская глаза вниз в стол и под стол, было невозможно. Огромная белобрысая кудрявая кабанья голова своим командирским видом требовала ответа от Зои на свои претензии, и Зоя догадывалась, каких именно.

Во-первых: овсянник Зоя был принят на работу еще вчера, но почему-то на работу вышел только сегодня с утра. На каком основании овсянник Зоя отсутствовал весь вчерашний день?

Во-вторых: еще вчера, когда овсянник Зоя усердно подписывал документы и фотографировался на пропуск, его непосредственный началька Ж.К.Х оставил ему телефонный сброс с номера своего мужа с определителем «коллекторы», на который овсянник Зоя почему-то не ответил, и тут возник у начальки Ж.К.Х вопрос, какое овсянник Зоя имел право не брать телефонный сброс, когда ему звонит его непосредственный началька Ж.К.Х, пусть и с коллекторного спам-номера, на каком основании овсянник Зоя не дозвонился на платный спам-номер, пусть и этот номер был уже заблокирован давным давно мужем начальки Ж.К.Х.?

И наконец-то в-третьих: так как овсянник Зоя еще вчера был принят в Отдел договорного спама, у начальки Ж.К.Х, естественно, возник абсолютно реальный вопрос, почему до сих пор такой овсянник Зоя не выполнил ни одно из тех заданий, которые началька Ж.К.Х направил своему овсяннику Зое на его не подключенную айтишниками неработающую рабочую электронную почту?

Зоя попыталась ответить.

– Жанна Канделябровна… в Отделе кадров… вчера сегодня мне сказали выходить мне… а эта девушка вчерашняя там у проходной сегодня с утра назвала этот этаж на этаже и я… – багровела, путалась и заикалась Зоя, тщетно пытаясь отыскать в полу под собой люк для побега.

По-императорски сложив руки перед собой, с горделивой ровной скалистой спиной Кабаниха внимала объяснениям. Огромными бюстами и мясным брюхом она медленно и глубоко вдыхала, вбирала в себя каждое сказанное Зоей слово, а затем из себя выдыхала в виновницу токсичный распад. Перед тем как снова занять свой трон, Кабаниха испила сполна свой живой энергетический коктейль, выжатый из потуг дерганного спеца23.

– Я вам кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе- кхе-кхе-кхе-кхе-кхе…

Непозволительно долго, упрямо и дерзко слезоточивый сердечный кашель душил Зою. Жесткий ком в горле встал колом. Переведя дух перед душесыроедкой, Зоя с начала начала объяснения, приспособления, унижения.

– Я вам вчера звонила, но не смогла дозвониться…

– Да, у меня телефон иногда глючит. Представляешь, даже мой муж не может до меня дозвониться НИКОГДА и звонит поэтому Сашку. Сашок всегда с ним на связи ПОЧЕМУ-ТО и даже больше, чем Я САМА. Вчера в кадрах у тебя все хорошо прошло, никто не обижал, документы все без проблем оформили?

– Да, все хорошо, – будто бездомный щеночек прогавкал новой хозяйке.

– Ну отлично! Тогда располагайтесь. Вы с Сашей уже познакомились? Ты не против, если я на «ты» с тобой, О’КЕЙ? У нас тут прекрасный дружелюбный коллектив, никакого склочничества, сплетен, которых я ТЕРПЕТЬ не могу. Тебе, я хочу сказать, ОЧЕНЬ повезло с Сашком и со МНОЙ, и таких КОЛЛЕГ ты никогда и нигде не встретишь НИ в одной компании, НУ таких, как мы, НУ просто НЕТ от слова СОВСЕМ! Мы ОЧЕНЬ близко дружим с нашими мальчиками из отдела земляных отношений. Там ПОЛНО красивых обаятельных парней, хотя, судя по твоему резюме, у тебя двое малюток и, значит, молодые люди не интересуют тебя больше. Все понятно, куда теперь с такой ношей, конечно.

– Ну да, – так юродивый обычно отвечает своей барыне.

– Нам, замужним, теперь уже не надо никаких мужиков, в отличие от Сашочка моего красотульки, да, Зой? Такая красивая, молодая, СОЧНАЯ девка и одинокая, представляешь, Зой? Как так, Саш? – Кабаниха развалилась на своем рабочем столе, положив свои мясистое брюхо и сочные груди на несметные завалы бумажного, канцелярского и компьютерного хлама. Правая рука подпирала подбородок формы абажур, сигнализируя о миролюбивом настрое начальки, что и уловила Ослица.

– И-а-а-а не знаю, Жан, как-то та-ак. – проскулила Ослица.

– Сашок, это все из-за твоей ВЫСОКОЙ планки, которую ты ставишь перед мужиками. Но, может быть, ты и права? Такая девушка, как ТЫ, достойна, конечно, только ЛУЧШЕГО олигарха. Ты права, Сашок, абсолютно права! Я, кстати, тебя потом познакомлю или ты там сама с ним познакомишься, с нашим заместителем генерального директора по юридическим вопросам с Зэ-Гэ-Дэ24 Чупа-чупсовым Максимом Олеговичем.

– Это у которого я собеседование проходила, что ли? – безразлично спросила Ослица.

– Да! Он, девочки, кстати, возглавляет наш весь с вами юридический департамент. Под ним сидит началька управления по общедармовым вопросам – Хочюпюре Угар Йопопович. Но про этого ДЕБИЛА и ДЕГЕНЕРАТА будет отдельный разговор. Эта персона, будучи ПОЛНЫМ дураком, идиотом и невтыкайло, занимает АБСОЛЮТНО не свое место в департаменте и сидит НУ ПРОСТО в чужом кресле!

– В твоем кресле, Жан, давай быть честными! Это место должно было быть твоим, Жан, и мы все об этом знаем! – выдала Ослица.

– Да, Сашочек, конечно, мой котик, но об этом потом. Сашок, я ОБЯЗАТЕЛЬНО должна познакомить тебя с нашими мальчишками из отдела земляных отношений. Они там занимаются вроде бы (точно не помню) какими-то кадастрами, планами, межеваниями и прочим, в чем я ВООБЩЕ ничего не понимаю. Мальчишки ОЧЕНЬ грамотные, образованные, настоящие профи юриспруденции, насколько я знаю; к примеру, так, у их главного специалиста Жлобки диплом ГОВНОДАВА. На МИНУТОЧКУ ТАК, не слабо да? У старшего специалиста Кена – сертификат торговца мандаринами – ТОЖЕ о чем-то говорит! Ведущий специалист Иха – вообще то ли нахлебник, то ли альфонсик, то ли мажорчик, тоже поди устройся так в наше время, а еще и машинами увлекается. Но хотя, Сашочек… – Кабаниха вдруг задумалась, закусив шатающуюся губу, но вскоре продолжила вновь: – Думаю, тебе не повезло, потому что все наши первоклассные мальчишки-землянщики уже женаты на своих прекрасных женах, которые уже нарожали им кучу детей. Я их всех видела, все МОЛОДЫЕ (моложе тебя, да, Сашок, лет на десять) и уже мамы. Вот так, твои, Сашочек, ровесницы, и все уже замужем и порожали, а ТЫ ВОТ НЕТ!

Отрешенный интерфейс Ослицы, как севший бэушный смартфон, не отображал ничего, кроме редкого тяжелого моргания ресницами.

– Но САМЫЙ, Сашок, у нас красавец-мужчина, АРИСТОКРАТ – это ПАХОВ Улан Купидонович. Я по нему НУ ПРОСТО схожу с ума, честное слово, девочки МОИ! Улан такой УМНИЦА, КРАСАВЕЦ, управленец. У него, я знаю, несколько фирм. Еще он владелец жилого комплекса на ДРОНе. Бизнесмен, скромняга. В магазин ПЯТАК ходит и даже ПАКЕТ пробивает. Молодой папа. Женат на прекрасной юной девушке. У них разница то ли 30, то ли 40 лет. Он ее еще ребенком взял. Сам мне рассказывал в бане… Тебе бы, Сашок, ТАКОГО бы в мужья, конечно. Со временем, Сашочек, ты со всеми мужчинами обязательно познакомишься. Кстати, Зой, у вас с Сашком разница в неделю. Саша только неделю назад к нам устроилась. Точнее, я ее позвала из фирмы, которая тоже входит в группу компаний ПеклоЭнергоГаза, где мы вместе раньше работали, поэтому сильно не удивляйся, что мы так тут общаемся.

– Ага, и-а-а-а тоже, как и ты, Зой, только пришла. Тоже нифига ничего не понимаю, что здесь происходит и что от меня хотят?! Куча какая-то. – Ослица приподнялась со своего рабочего стула и засунула свой нос-крыжовник в щель между монитором и столом, отделяющим ее от Зои. Из-за застрявшего хряща в ущелье Ослице пришлось вернуться назад, так и не посмотрев Зое в глаза.

– Со временем, девочки мои, во ВСЕМ разберемся. Кстати, девочки, ОЧЕНЬ рекомендую ВСЕМ во время работы надевать наушники и слушать классическую музыку. Я ОБОЖАЮ Шуберта, Моцарта. Сейчас Рахманинова дослушиваю. ПРЕКРАСНАЯ музыка. Таки очень и очень! ОЧЕНЬ помогает в работе! Никаких посторонних шумов!

Будто предобеденный оборотень, Кабаниха перевоплотилась из грозной кабинетной хищницы в участную, поддерживающую, все понимающую, оглушенную наушниками милейшую сердобольную хозяйку-мать, отбивая под столом правым кирзовым сапогом раздающийся в наушниках ритм грандиозного концерта Рахманинова для фортепиано с оркестром фа-бемоль мажор № 35 (который композитор сжег бесследно еще на 1-м курсе). Ее пушистая спиральная голова, как гелиевый надутый шар, вращалась в воздухе вокруг своей оси по радуге в музыкальном экстазе. Руки размахивали, дирижировали и одновременно барабанили по компьютерной клавиатуре парнокопытный марш, яро демонстрируя овсянникам атмосферу буйного юридического веселья. Ослица тем временем ушла в полное игнорирование творящегося, отключившись в подключенном к сети смартфоне. Зоя начала привыкать бояться.

Глава

4

В пустой, глухой и глубокой, в дышащей расплавленными брызгами и исками, в уходящей в квантоллиарды физически покинутых лет, не в глубинах земли и воды, не во вселенских тайниках, а за пределами разумного и предсказуемого, глубоко утрамбовывался и парил бункерскребный гигант, пережевывая надушенные удушенными духами офисные катакомбы и типажи. Путаясь и постоянно меняя свое фактическое и юридическое местоположение, почти как живой и крутящий, он вздергивался над бесконечностью, а затем уныло, как лампочка Ильича, качался на тонкой проволоке под потолком кабинета Отдела договорного спама. Пекло. Духота. Температура под тысячу. Но не предел. Скромное дуновение сквозившего из коридора ветерка вызывало лишь слезный пот и такой же отстраненный нервами смешок. По периметру (не больше одиночной острожной камеры) кабинета у каждого угла, к каждой стене надежно прикручены металлические огнедышащие печи. Компьютерная программа, регулирующая кислородное давление и температурное горение, давным-давно была еще до нашей эры установлена только на один-единственный компьютер, на компьютер начальки Отдела договорного спама. Программа способна довести наполняющий трубы и печи газ до кипения. На минуту (если поменять время местами) можно было бы всю вину за невыносимую жару свалить на светодиодные настольные лампы и завсегдатая революции, но не в век неоинтеллекта. Будто тысяча светил обжигали все, что попадало в их синее поле, раскаляя до предела попаданцев, обжигая и распаривая соединения.

Удушливость, сжимающая трахею, и сдавливающая сосуды жажда вылились для Зои в визуал: стаи тонкокопытных черных пауков, шипованных муравьев и остроконечных тараканов как бешеные хаотично носились и шарахались из угла в угол по обшарпанному заплесневелому потолку. Кроссфит мелкощуплых выглядел бодро и слаженно. Что-то действительно важное и спортивно-целесообразное происходило прямо здесь и сейчас. Другие сорванцы и осьминожки-лилипуты шустро сползали по штукатурке, на глазах отваливающейся со стены и, умело огибая своими хитрыми почти прозрачными (но мускульными) конечностями липкую красную ленту, туго опоясывающую старинный сервант из пожелтевшего дерева, один за другим ныряли вовнутрь. Одни сластены исчезали в пироге, другие – в сахаре, гурманы – в чайных листах. Поскользнувшимся во время марша неудачникам и влипшим в клейкую ленту оставалось лишь доживать свою короткую праведную пятилетку, позабыв об амбициозных перспективах, дающихся совковским сервантом.

Из-за полнейшего отсутствия вентиляции в кабинете стоял жесткий аромат разложившегося на подмышечных впадинах климатерического, тифозного-холерного дамского пота и парфюма Naiznos. Рецепторы в нокауте. Аллергическая корка накрыла Зою. Сосуды сжались. Кровь тоже загустилась. Давление тоже подскочило. Рвотный рефлекс наготове. Еще пару минут, и стол главного специалиста Сосновой накрыло бы скатертью-самобранкой из недопереработанных желудочных отходов, но выделенное Кабанихой адаптационное к новым условиям труда время подходило к концу, и необходимо было держать себя и свои массы в руках.

Точно царица на пиру, Кабаниха вальяжно сняла с клавиатуры свои пышные руки с четвертинками пальцев, вытащила из кудрявых взъерошенных ушей наушники с кусочками серы, глистов и клещей, швырнула их на стол и полностью погрузилась в один-единственный беспокоящий ее объект.

– ТАК, Зоя! Ты прекрасно, конечно же, понимаешь, что к моему БОЛЬШОМУ, если и не сказать ПО-БОЛЬШОМУ, сожалению, из-за моих СЕМЕЙНЫХ обстоятельств (сын попал в больницу, перелом руки на уроке скрипки) я вынуждена была вчера ОТСУТСТВОВАТЬ на работе, и, соответственно, еще раз повторюсь, чем я очень НЕДОВОЛЬНА и что очень сама НЕ ЛЮБЛЮ и никогда не любила, не смогла быть на твоем собеседовании. Волею судеб принимала тебя на работу не твой ЛИЧНЫЙ началька, то есть Я, а специалист отдела кадров и ее родитель. Я, конечно же, изначально, еще до того, как вообще тебя пригласить на собеседование, видела твою анкету в кастрюльNETе на сайте поиска работы и, собственно, именно я-то тебя и пригласила на это самое собеседование, потому что была не против твоей кандидатуры ИЗНАЧАЛЬНО, но почему-то в отделе кадров все были против. ПОЧЕМУ? Я не знаю. То ли потому, что у тебя двое маленьких детей, а это, ты САМА ЗНАЕШЬ, для работодателей – ОГРОМНЫЙ минус. Постоянные больничные, отпрашивания и так далее. То ли потому, что ты живешь на съемной, а к приезжим у нас в организации относятся, мягко говоря, с особым подозрением (презрением). Тем более ты в анкете указала, что на тебе ПЛЮСОМ к ипотеке еще висит потребительский кредит. А это все минус, минус и минус для тебя как для ОВСЯННИКА и для нас как для РОДИТЕЛЯ твоего. Но к твоему СЧАСТЬЮ, ты здесь, среди меня и прекрасного Сашочка. Так получилось, и обвинять в этом я НИКОГО уже не могу. Придется жить с тобой «КАК ЕСТЬ». Итак, Зоя, тебе что-то в отделе кадров рассказывали про ТВОЮ работу, структуру компании, как у нас чего здесь устроено?

– Нет. – Растерянная Зоя пытаясь не помнила, что ей говорили на собеседовании.

– Хорошо! Отлично! – просмаковала Кабаниха. – Работать ты будешь ТОЛЬКО в офисе, то есть никакой разъездной работы. Испытательный срок тебе установлен ДЕВЯНОСТО душных дней. Я могла бы, конечно же, как твой НЕПОСРЕДСТВЕННЫЙ родитель и началька, указать испытательный срок меньше, ну или ВООБЩЕ его не указывать, что закон позволяет мне сделать, но Я считаю, что срок есть срок, и ПУСТЬ именно для ТЕБЯ он будет ДЕВЯНОСТО душных дней, как уж там у них заведено. Думаю, для меня это будет ЕСТЬ хорошо, чтобы разобраться в твоих профессиональных навыках, в твоем опыте, посмотреть, на ЧТО ты способна, что знаешь, какие ошибки совершаешь. Этого срока мне «НА ПОНЯТЬ» будет вполне достаточно. Тем более, может, тебя что-то во МНЕ не устроит и ты САМА не захочешь, допустим, со МНОЙ работать?

– Жан, ты че, вообще, такое говоришь? Как можно с таким началькой, как ты, вообще не хотеть работать? Лично и-а-а-а лучше начальки еще в своей жизни не встречала, а у меня был опыт общения, – прокрякала Ослица, захлебываясь от восхищения слюной.

– Ну, Сашочек, такое ТОЖЕ бывает, и КАЖДЫЙ свободен в своем выборе. У КАЖДОГО есть право!

В густых завихрениях головы руки Кабанихи исследовательно и глубоко что-то искали, перебирали, распутывали запутанные в волосах гнезда, пытаясь найти выход из головоломно переплетенных извилистых нитей, а затем кого-то беспощадно и жестко давили. Еще два массивных раза Кабаниха кивнула огромной головой сверху вниз, и невылупившиеся яйца драконов полетели и вдребезги разбились об стол и монитор.

– Но тогда мы просто, значит, ПОПРОЩАЕМСЯ с Зоей, и она пойдет ДАЛЬШЕ искать себе работу, – с выражением произнесла Кабаниха, но, решив, что одного раза будет недостаточно, Кабаниха еще раз самой себе на бис, но уже медленнее, по-садистски возбужденнее просмаковала каждое слово, чтобы еще раз прочувствовать его звучание и эхо: «и она пойдет дальше искать себе работу!»

Холодом в затылке и трепетом в венах отразились на Зое эти слова. Сырая хандра и боль просочились сквозь глаза и выступили из сердца наружу. А сердце тихо и вкрадчиво кого-то умоляло об одном: «Мне снова придется искать работу? Нет, пожалуйста, я очень прошу! Я так больше не смогу снова искать работу! Снова ходить по собеседованиям? Снова оскорбления, унижения, допросы, пытки, издевательства и жестокие отказы один за другим. Один за другим! Только не это! Только не это!»

Твердая, уверенная и убежденная в себе Кабаниха прошагала в центральный диаметр кабинета, выбрав выгодную для атаки позицию: ровно напротив онемевшей и готовившейся к капитуляции Зои. Широко растопырив тучные ноги, подбоченившись, точно постамент великой императрице, с наглухо поднятой головой, Кабаниха себя торжественно инаугурировала.

– Ладно, о’кей! Я сейчас немного ВВЕДУ тебя в курс дела, познакомлю с нашей компанией, со структурой. А собственно, кто же, если не Я? Отделу кадров нет НИКАКОГО дела до нас с вами. Думаю, Сашку это тоже будет интересно послушать. Да, Сашочек? – Кабаниха нежно посмотрела на погруженную в каменный смартфон (который оказался еще и полым) Ослицу.

– Ага, – нёбом прогорланила Ослица и пуще прежнего развалилась на твердом офисном кресле, пытаясь телом занять положение «как у себя дома на диване».

– Итак, во-первых, начну, девочки, с ГЛАВНОГО! – На сегодня наша компания – это КРУПНЕЙШИЙ пеклоэнергетический мегахолдинг-монополист! Мы – ЕДИНСТВЕННЫЕ кто ПОД ДРОНом и НА ДРОНе ПОЛНОСТЬЮ производит, поставляет и контролирует ВЕСЬ рынок. Серьезнейшие игроки пеклоэнергетического рынка! Кроме прочего, наша компания – ПРОПРАВИТЕЛЬСТВЕННАЯ корпорация! Государство владеет пакетом акций порядка девяносто девяти процентов! А это нехило так, если что, НА ОДНУ МИНУТОЧКУ. На последнем крупном совещании наверху в Администрации Директоров, базирующейся как раз непосредственно на ДРОНе, на котором присутствовала я ЛИЧНО и все топовипы, перед нами как перед УПРАВЛЕНЦАМИ была поставлена, на МОЙ взгляд, НЕ ПРОСТАЯ, но реальная, на МОЙ взгляд, задача – это укрепление лидирующей позиции компании среди прочих глобальных пеклоэнергетических монстров. Кроме того, МНЕ ПОНРАВИЛАСЬ бизнес-ориентированная позиция наших РОДИТЕЛЕЙ, что наша компания нацелена на крупный бизнес и сейчас идет достаточно успешное и вполне ДОЛГОСРОЧНОЕ сотрудничество. Мы открыты к сотрудничеству, к диалогу, и, девочки мои, это ПРЕКРАСНО, значит у компании есть БУДУЩЕЕ. А будущее компании, это наше с вами будущее. Правда, Зой?

До самых ушей раздулась самодовольная улыбка начальки. Преодолев горькую оторопь и брезгливость, Зоя через силу улыбнулась той, которая демонстрировала свою напыщенную выпуклую лобковую кость Зоиному лицу, в ответ. Хотя Зою все-таки тряхануло несколько раз.

– Я уже, по-моему, тебе НЕОДНОКРАТНО говорила, но повторюсь, о’кей, еще РАЗ, что наша КОМПАНИЯ – бизнес-вертикально-интегрированная корпорация с дочерними филиалами. Дочки у нас НЕ ТОЛЬКО в Подгребе, но и на ДРОНе. ПОЯСНЮ, что каждый филиал де-юре как бы независим от нас, но все же он ОБЯЗАН придерживаться концепции, предложенной Администрацией Директоров ПеклоЭнергоГаза. Сашочек, ты тоже послушай!

Скрючившись от недовольства, Ослица все же послушалась Кабаниху и вынула заламинированный правый глаз из телефона. Левый оставался на прежнем месте.

– Центральный головной офис корпорации ПОКА ЧТО расположен в нашем с вами БункерCкребе. Вроде бы пока, насколько я слышала на совещаниях, топовипы перевозить нас к Администрации Директоров на ДРОН не собираются. Хорошо это или плохо, Саш, я не могу сказать, с учетом, что все наши топовипы живут на ДРОНе. Единицы из управленцев наших, мне кажется, как я и ты, живут в Подгребе. Но я вам хочу сказать СРАЗУ, что без нашего с вами электричества, пекла, газа и ОТОПЛЕНИЯ наши топовипы давным-давно бы уже окоченели на своем ДРОНе, а там, на минуточку так, температура выше минус три тысячи градусов вообще никогда нигде не поднималась, если что. И, на минуточку так сразу, хочу заметить, что все, что у них ТАМ есть, так это только благодаря нашим работягам, понастроившим им там ГОРЫ электрических нагревателей воздуха, в каждый ЖэКа25 водоем им провели, трубопроводы им вкрутили для подогрева воды. И теперь у них там, конечно, «курорт». А все, Сашочек, благодаря таким вот работягам, как Я и ты. Кстати, Чупа-чупсов вместе с нашим Гэ-Дэ26 Вездеходовым Олухом Ратмировичем (чудеснейший наш директор, умница, воспитывает двух изумительных детей, жена – действующая модель) каждый месяц с докладом поднимаются на ДРОН в Дом Церебрального Правительства! А это, на минуточку так, не шутки вам! ОЧЕНЬ высокий уровень неоэлиты. Да, Зоя? – Кабаниха вновь переключилась на Зою, растянув свой тугой, как шинная резина, рот в длинной отвратительной гримасе – улыбке. Зрелище и вправду отталкивающее, что еще сильнее заставило стушеваться, скрыться и попытаться самонейтрализоваться начинающую свой карьерный путь Зою. Кабаниху, как и современный неокомбайн, постоянно меняющий свой цвет, форму и предназначение, бесконечно движущийся по спирали во все стороны, сложно было предугадать и спрогнозировать. Все, что говорила и делала Кабаниха, игралось ею одновременно и хаотично, двусмысленно, без повторов и тут же вновь и вновь, но всегда с убедительной концепцией утопизма.

Скоро был обеденный час, а Зоя так и не поняла, что от нее хочетгромылыга, указанный в приказе о приеме на работу как ее началька, которого она обязана была (согласно Трудовому договору) беспрекословно слушаться, подчиняться, а за ослушание громылыги полагалось любое (на выбор начальки или эСБэ) наказание вплоть до самого сурового: полный запрет на увольнение и смены начальки (как гласила статья Личного Подгребного Кодекса).

– Ладно, проехали! – Пренебрежительно бросила Кабаниха Зое и вернулась к теме. – ИТАК, что касается непосредственно самой организационной структуры ПеклоЭнергоГаза, то она банально бюрократична и дивизионна. Высший орган управления в компании – это Администрация Директоров. Возглавляет Администрацию Директоров, соответственно, ее председатель, то есть наш Гэ-Дэ – Вездеходов Олух Ратмирович. Выбран он АДом на неограниченный срок, поэтому нам, девочки, ничего не остается, как терпеть и воспринимать наших с вами родителей как должное, как нашу радость или как хотите, но надо значит надо, значит будем жить и плодиться с ним. Наш Гэ-Дэ совсем еще молодой управленец. У него пока мало опыта. Его год или полтора года назад назначили, точно сейчас не скажу. Но и ВООБЩЕ в компании в принципе вся команда управленцев новая, молодая, но ОЧЕНЬ СИЛЬНАЯ, ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ, ГРАМОТНАЯ и это ЗАМЕТНО, хотя я здесь полгода. Угар, Саш, кстати, ТОЖЕ вместе со мной пришел, В ТОЖЕ САМОЕ время. Чупа-чупсов, может, месяцев ВОСЕМЬ-ДЕВЯТЬ назад. Но все ребята-управленцы ОЧЕНЬ амбициозные, целеустремленные, и это меня очень-очень-очень радует, кстати, как начальку Отдела!

Пока Кабаниха отрабатывала свои педагогическо-инклюзивные наклонности на овсянниках, маленький заморский червь (живущий в голове Кабанихи с самого начала и до ее прихода сюда) аккуратненько изнутри вскрыл ее жидкий мозг, поработал над ним микроскопическим сверлом и вынул из него неудобоваримое содержимое. Затем червь покакал в это содержимое и запихнул (абсолютно неаккуратно) желтую, неприятную, плохо пахнущую жижу обратно. Заподозрив неладное в своей голове, Кабаниха впала в ступор с отвисшей челюстью, но не забывая тем не менее перевозбужденно переминаться с ноги на ногу и постоянно поправлять руками непослушную шевелюру. Залатав кровоподтеки в мозгу, червь позволил ей вернуться к докладу. Кабаниха с радостью продолжила:

– Наша компания разрослась просто сумасшедшим количеством департаментов. Среди прочих, я, конечно, сейчас все вам перечислять не буду, но это Департамент литых финансовых схем, Департамент корпоративных блат-мотиваций и оптимизаций, Департамент органического безопасного горения, Департамент эксплуатации труда, Департамент двойного симулирования бухгалтерии, Департамент внутренней безопасности. Их, девочки, просто безумное количество! И все они, естественно, подотчетны Гэ-Дэ, а Гэ-Дэ непосредственно АДу. Наш юридический блок подчиняется Зэ-Гэ-Дэ Чупа-чупсову. Наш департамент делится на два управления: это Общедармовое управление, которое под Хочюпюре Угаром, и Управление земляных отношений под моим любимым, несравненным, самым красивым мужчиной на белом свете – красавчиком Уланом. В общедармовое управление входит судный отдел, у которого пока нет начальки (но, Сашочек, я уже отдала Чупа-чупсову резюме твоей великой талантливейшей сестры, так что, думаю, что скоро все будет хорошо), и входит наш Отдел договорного спама. В управлении Улана только его Отдел земляных отношений, который возглавляет его Рюри. Работа нашего отдела регламентируется нормативным документом – Регламентом Отдела договорного спама. Составляла этот документ ЛИЧНО Я, без чьей-либо помощи. Это тоже очень скрупулезнейшая работа, стоившая мне бессонных в офисе ночей. Но ничего, девочки, я вас в этом не виню, вы же не виноваты в этом, правда, Зоя? Думаю, что Чупа-чупсов согласует мне этот Регламент и вы, ну и я, соответственно, будеМ по нему работать. Запомните, в вашей работе вы подчиняетесь только МНЕ, МОИМ приказам и указаниям как вашему непосредственному родителю и никому никогда другому. Запомните, девочки мои, чтобы никакой Угар потом не пришел и не заявил вам, что вы должны подчиняться и ему. А таких желающих здесь очень и очень много ходит. Нет, гоните их всех ко мне! Функционал специалистов-договорников я подробно описала в Регламенте, и ответственность за ошибки, опечатки, опоздания, частое мочеиспускание – ВСЕ-ВСЕ-ВСЕ там Я подробно описывала. Как Чупа-чупсов утвердит его, вы ознакомитесь обязательно с Регламентом под роспись. Пока же мы сидим где сидим, на минус шестьдесят шестом этаже, потому что, Сашочек, они себе на минус шестьсот шестьдесят шестом этаже сделали ремонт для себя, для секретарш, а для нас договорников кабинета не хватило! – съязвила Кабаниха. – Так что пока где сидим, там и сидим, то есть ЗДЕСЬ. Саш, Уг КАЖДЫЙ день меня спрашивает, КОГДА же я перееду к нему НА ИХ ЭТАЖ В ЕГО КАБИНЕТ, прикинь!

– Не дай бог, Жанн! Он че, совсем, что ли, ку-ку? – удивилась Ослица.

– Да, это конечно, будет полная жесть, девочки! Уг спит и видит, чтобы Я с НИМ сидела в одном кабинете. Это, конечно, полная жесть! Он просто жизни нам, девочки мои, не даст! Меня он точно будет иметь по-черному и жестко каждый день во все мои РАЙСКИЕ хранилища ПОХЛЕЩЕ (я вам говорю), чем Чупа-чупсов в четверг. – В этот момент ее лицо так сильно скукожило и перекосило, что оно стало больше походить на куриное жаркое. – Я буду, конечно, настаивать, чтобы мы сидели отдельно все вместе на ЭТОМ ЭТАЖЕ подальше от Хочюпюре. Я считаю, у нас тут отдельный МИРОК в отделе, своя маленькая семья, и Я, конечно, очень не хочу, чтобы Уг совался в наши дела. ВСЕ, что от меня зависит, девочки мои, что в МОИХ силах, Я, конечно же, а вы МЕНЯ знаете, ВСЕ предприму и сделаю!

– Конечно, Жаннусик, конечно, мы знаем, что место Уга – это твое место. Ты должна была быть началькой управления, понимаешь? Это твое же место! Но точно, чтооно не его место. – Глаза Ослицы так вылезли из орбит, что она аж посинела.

– Я ЗНАЮ, Сашочек. Я ЗНАЮ, дорогой мой человечек.

Ослица знала, что делала, и для этого она демонстративно перед Кабанихой запрокинула свою голову назад, закатила пучие глаза, высунула липкий язык, перекинув его через плечо, надула жвачку и через разделяющий ее от соседки монитор, обратилась к последней своим филлерным надутышем, не забывая покачивать туда-сюда тугими бедрами перед своей началькой.

– Ты даже не представляешь, какая у нас умная Жанна! – уверяла Ослица Зою. – Она работала заместителем генерального директора в суперкорпорации ГазОловоВодоНикельОксид или по-другому Г.О.В.Н.О, как их называли! У нее в подчинении было три кучи овсянников! Жанна у нас выигрывала в Г.О.В.Н.О все судные дела. А их было больше нескольких куч!

– Да, Сашульчик, все правда, истинная правда. Я вообще нигде никогда не занимала должности ниже, чем заместитель генерального директора! Все правда!

– Это место начальки управления, которое незаконно, и-а-а-а считаю, занимает Хочюпюре, Жан, это твое место! И и-а-а-а не понимаю, что здесь вообще происходит, Жан, почему Уг – началька управления, а не ты?

– Саш, я об этом субъекте, о Хочюпюре, даже ГОВОРИТЬ не хочу. МНЕ просто МЕРЗКО и ПРОТИВНО упоминать имя этого дебила и дегенерата. Боже, девочки мои, какой же он дурак и дебил! Вы даже не представляете! И «это» работает управленцем в такой огромной мегакомпании ПеклоЭнергоГаз. Как «такое» вообще ставят управлять нашими жизнями, за какие заслуги? Я знаю кучу умниц, которые гораздо умнее «этого», но эти трудяги вкалывают специалистами, экспертами, работягами, а эта сволочь, извини меня, Саш, управляет нами, управляет МНОЙ!

Даже явно почувствовав в головном отсеке несварение от непереработанных с утра крабовых палочек, печени из сыроежек и парного молока, раздосадовавшаяся раскрасневшаяся Кабаниха все равно не останавливалась, извергая на рядом сидящую Зою черную кашепободную желчь возмущения и злости. Добиваясь активно своего облегчения, Кабаниха переменила позицию, переместившись с центра арены к своему рабочему месту. Под ударом оказались офисные листы. Словно игральные карты, она перетасовывала их в руках, раскидывала по столу, мяла, топтала, жевала, ломала, пытаясь скинуть не уходящее от нее раздражение. Вновь раздосадованная неудачной попыткой, Кабаниха грозно поднялась и зашагала вдоль и поперек по кабинету своими тяжелыми кирзовыми сапогами. Гром стоял значительный (прикрученные к полу столы и стулья так мандражировали, что они не могли не переглянуться и подивиться тому, с чем им приходится сталкиваться). Ее руки, волосы, глаза – все в ней орало, вещало, вздымалось и бунтовало. Спустя время, немного все-таки таким образом испражнив из себя напряжение, восстановив исполинский пульс, Кабаниха (с трудом, но) засунула себя в свой трон.

– Саш, если ты позволишь, я расскажу ЕЙ про контору ГазОловоВодоНикельОксид?

Без ответа.

– В общем! Предприятие ПОЛНОСТЬЮ погрязло в долгах. Должны были эти ребята всем и вся. Подрядчикам родители компании категорически отказывались платить. Ну, просто там были такие, Зой, родители, которые вообще никому никогда ничего не платили. И ЭТО было нормально! Короче, я как заместитель директора и одновременно бывший началька судно-договорно-общедармово-корпоративно-земляного отдела взялась ОДНА за это дело. Это было сложнейшее, филигранное, наукоемкое, очень каверзное и трудоемкое дело. Ну, если что, так, на минуточку, Я ночевала на работе, нормально так? А у МЕНЯ, если что, вообще-то, семья, муж, ребенок!

– Да-да, Жан, и-а-а-а помню! – встряла Ослица. – И-а-а-а помню, Жан, вы с сестрой еще ночевали тогда в офисе из-за этого дела. И ты еще подушку принесла из дома! – оживилась Ослица. Даже несмотря на огромную, разинутую от напавшей ностальгии, перетянутую ботоксом и филлерами Ослицину пасть, Кабаниха, словно игнорируя скомороха, смотрела только на Зою, говорила только Зое.

– Да, Зой, мы ночевали, там, в этом офисе. Я помню до ПЯТИ утра сидели с этими АДСКИМИ делами, договорами, изучали эти ИСКИ, документы, писали какие-то уже не помню УЖАСНЫЕ отзывы. Это были, конечно, мои девочки, ЖУТКИЕ шесть месяцев. У нас поначалу с Валюхой, это сестра Сашка, очень туго шло это дело. С места судью ВООБЩЕ никто не мог сдвинуть.

– Конечно, как ты сдвинешь с места, если там «звоночки» были кое от кого с ДРОНа. – прочмякала Ослица.

– Да, Зоя, были «звоночки» и НЕПРОСТЫЕ «звоночки», а от ГЛАВЫ Республики, на минуточку так, да? То есть прямо во время судного заседания, представляешь, СУДЬЕ, прямо при МНЕ (при истце) звонил ГЛАВА Республики и говорил ему, что делать и какие решения принимать. Нормально так дела делались, да?

– Это как так глава ДРОНа звонил судье? У нас же независимая должна быть судная власть. – сказала Зоя.

– Да вот так! – С налитыми кровью глазами Ослица первая вызвалась доложить о минувших обстоятельствах происшедшего. – Идет заседание, ну, это мне Валюха рассказывала, судья выслушал обе стороны, принял все документы и просит истца и ответчика подождать за дверью, ну, чтобы вынести решение, там, постановление или что там у них, не знаю. Ну, Валюха выходит и слышит за дверью, как судья на весь кабинет разговаривает с кем-то (с главой) и договаривается о деньгах и, естественно, что компания, с которой мы судились, выиграла суд.

– Ну, это, конечно, не с Валей, а со МНОЙ было! – поправила Кабаниха.

– Да, Жаннусь, конечно! – стушевалась Ослица и захлопала губами-пузырями.

– Но я на тебя не обижаюсь, Сашочек, как Я могу обижаться на такого чудесного ребенка? Да, и Я, если что, не за дверью стояла, а судья прямо во время заседания, прямо передо МНОЙ и при МНЕ договаривался о деньгах с главой. Но это не суть, в остальном, Сашочек, ты все правильно рассказала. Все так и было! – проморгалась Кабаниха. – Потом мы еще на апелляцию подавали в Верхний ГлавРеспСуд. Я ОДНА лично документы готовила вместе с Вальком. И тогда уже Я как раз-то и выиграла дело!

– Жан, но здесь, в этой конторе, тебя не ценят и не оценит никто! Ты их видела? Этого Чупа-чупсова? Он тебя никогда не сделает началькой управления.

– Да, ты права, Сашочек! Ты права. Таковы наши реалии. Будем как тот парень с фотографии «про комбайнера», ты видела Зой, мем новый? Вообще угарище!

– Нет, – ответила Зоя.

– Ты что? Такой угарный мем! На фото, значит, по центру стоит с букетом цветов тощий несчастный комбайнер, а его начальки – жирные и довольные – около него. Я тебе перешлю через «Взад-вперед», если кастрюльNET еще ловит у тебя.

– Да вроде пока ловит.

– Это ненадолго. Ну, значит, МОЙ крест быть тем самым комбайнером-работягой, Сашочек, – раздосадовано сказала Кабаниха.

На короткую, но длящуюся более полвека минуту, Кабаниха, нахмурив мягкую складку на переносице, напустив мощный декор задумчивости, погрязла в своем смартфоне. Всем своим видом она дала понять Зое, что работает над чем-то важным и великим и отвлекать ее недопустимо.

– Девочки мои, слушайте сюда, свеженькие анекдотики: – Зямочка, почему у тебя такие большие бугры по бокам? – Чтобы ты наконец-то увидел их, а не свое сало. Это БОМБА, девочки, или вот еще: – Как дела, Сёма? – Да вот, решил похудеть.– И как? – Пока только весы сломал! Ах-ра-ра-ра! Я ТАК люблю ПОРЖАТЬ, даже, Зой, не представляешь! Зой, ты любишь РЖАТЬ? ПОРЖАТЬ – это МОЕ все!

Растянувшаяся до ушей стеклопакетная улыбка Кабанихи не была ни привлекательной, ни милой, доброй и славной. Улыбка гибрида безяйцевого кабана, двуглазого циклопа, трехфазного итальянского мата, многоярусной яхты и перенасытившегося падалью червя не могла быть ничем хорошим, что сразу уловил третий не вылупившийся из Зои до сих пор глаз и ее крайне сомневающийся затылок.

– Зоя, с тобой все в порядке? Ты не болеешь? Какой-то фэйс у тебя стал щербетно-ущербный!

–… … …– сухо ответила Зоя, пытаясь сохранять равнодушную, безучастную наружность, будто она пришелец из космоса, из какой-нибудь далекой, только что свернувшейся в клубок планеты, а здесь она как будто бы совсем ненадолго, так, на два-три заблудших денька. Во всяком случае, ей так хотелось в это верить, но пока на нее сыпались спонтанные, неожиданные, жадные, фамильярные, всегда направленные четко на нее вопросы, на которые неугомонная началька требовала немедленные ответы. Зоя не могла дать ей ответы. Это раздражало Кабаниху.

– Точно? Ты уверена? Ты какая-то странная, РА-РА-РА, РА-РА-РА, РА-РА-РА! – зараракала Кабаниха. Вытерев слезы смеха и счастья, она не унималась. – Ну просто ты молчишь всю дорогу, не разговариваешь. Я подумала, может, у тебя что-то случилось, может, в семье что, муж бросил, ребенка няня избила или ты заболела? Я еще в прошлом году (так, к слову, скажу) до того, как меня позвали сюда (Чупа-чупсов позвал), когда МЕНЯ на прошлом месте доводили те самые сосунки-управленцы, но сейчас не об этом, короче, Я ходила на психологические курсы. Мне тогда действительно это НАДО было. И Я хочу тебе сказать, это очень ценная информация, которую Я получила, хотя вбухнула кучу денег на эти курсы. Я к ТОМУ, что, если тебе надо проработать какие-то обиды, неудачи, сомнения, переживания, страхи, ты можешь (если, конечно, захочешь) ко МНЕ обратиться, и мы с тобой, конечно после работы, обязательно проработаем каждую деталь твоей личности, твоей жизни, твой психотип выясним обязательно. Я это могу делать, и Я помогу тебе справиться. Потому что Я чувствую, что тебя что-то мучает, гложет. Это видно, Зоя, тебе не скрыть. Во всяком случае, это ненормально, потому что мы с Сашком ржем всегда и над всем, и Я считаю, надо ржать – и это прекрасно! Да, Сашочек, мой любимый дружочек?

– Но как я могу постоянно смеяться, если у меня серьезная профессия, я юристом работаю. – сказала Зоя.

– И че? Га-га-га, Га-га-га, Га-га-га! – хором загоготали Кабаниха и Ослица и от неудержимого, напавшего на них веселья запрокинулись на стульях, да так, что чуть не свалились с них навзничь. Затем Кабаниха вдруг уже одна, но со всей своей мощью и агрессией привстала со своего трона, оперлась мощными руками об дрожащий от страха стол, выросла до потолка и заорала во всю свою сногсшибательную глотку, будто хорошая оперная дива на распевке:

– Зоя, где правовое заключение? Где ответы на вопросы Чупа-чупсова, которые я тебе направила еще вчера со сроком вчера?! ГДЕ-Е-Е-Е-Е?!

Зоя поседела.

В следующую секунду лютая разрушительная гроза чудом в одно мгновение сменилась солнечным приветливым очаровательным оскалом. Будто мрачный, красный, бурлящий агонией и сдиранием кожи мясник-дровосек обернулся игривым радужным единорогом. Кабаниха кокетливо затрясла своими пышными кудрями, пышными грудями и с флиртом, фильтруя безобразия и загоняя вовнутрь себя в срочном порядке вылезшего наружу палача, обратилась к незнакомцу, стоявшему на сквозняке в полуоткрытых дверях лицом к ней и к затылку Зои.

– Привет, Сидрунчик, проходи. – Липкий, как окончание первого акта знойной премьеры, голос распространился, растекся, просочился во все глубокие, узкие ущелья и неравномерной голой пылью осел на пол, на незнакомца, на сервант, на мух. Доверчивые, доживающие свой последний срок мухи, растаяли под эйфорийные звуки и одиноко продолжали совокупляться.

Напряженная, как кол, Зоя ощутила на своем затылке мягкое, как плед, ангельское, как мать, надежное, как исходный протокол, спокойное постоянное тепло (впервые за все время). Гормональная структура сгенерировала верный ответ. Невидимые колебания, немые окончания. Разряды взвинтились, преобразились, ускорились, споткнулись, столкнулись. Пассивно-активное проникновение ускорило обмен веществ. Вращение положительно заряженных репродуктивных частиц удвоило внутренне свечение и горение.

Еще спиной Зоя почувствовала измученного информационными технологиями дохленького незнакомца в недельной хлопковой рубашке в стандартную клетку и в серых джинсах с растянутыми колесами на коленках. Зоя решилась. Она повернулась и мгновенно, как новичок-пловец, утонула в его голубых, кристально чистых, точно листок офисной бумаги, глазах.

«Так прохладный свет луны пробивается сквозь непроглядную тьму, преображается и отражается в его сияющих глазах. Под небесами хлещут хрустальные волны, разбиваются о ледяные скалы, оборачиваясь замерзшими искрящимися кристаллами. Ангелы торопятся уносить их живыми. Его глаза сияют янтарем, сверкают алмазами, поглощают смятения и тоску. Они могли бы создавать и озарять планеты. Но нет, только не сейчас быть рядом с ним. Нет! Невозможно без боли от кайфа смотреть в его долгие глаза и видеть, как ангелы на берегу пшеничного пляжа выливают из жемчугов океаны надежды и красоты, а затем уплывают на корабле любви в ультрамариновый дурман».

Но хрупкий женский идеализм не поддается анализу подобно компьютерной программе. Неудача молодого человека в достижении этой цели привела к физическому недомоганию, проявившемуся в боли в горле, желудке и голове. Еще бы! Десять с четвертью ужасных долгих минут разговаривать с человеком, который упорно смотрит на тебя отрешенными глазами заколдованного зомби без каких-либо признаков жизни. Это, однако, немало измотало незнакомца, и он предпочел подставить на женские растерзания свой острый скуластый профиль с завышенными скулами, точеным аристократическим носом и маленькой, изящной, чуть выпирающей над верхней губой родинкой (а вот до ранних признаков старения в виде глубоких рваных морщин, до серого цвета лица и до припухлостей под глазами от тайного жуткого алкоголизма, как всегда, никому из дам не было дела).

– Сидр, ты ЧЕГО к нам пожаловал ВДРУГ? – флиртовала Кабаниха.

– Жан, доколе?! Доколе все это здесь будет продолжаться, я у тебя спрашиваю?! Доколе?! – острил незнакомец.

– Не знаю, Сидр. Вот ВООБЩЕ не спрашивай, Сидр, не знаю. Я у тебя хотела спросить, доколЕ? Да, Сидр, ты к Сашку нашему пришел, что ли, ОПЯТЬ? Она у нас ТАКАЯ красотка, к ней ВСЕ мужики тут наши ходят. Я ВООБЩЕ, Сидр, не знаю, ЧТО мне делать с этой вот коровой, с моим Сашком? Ее же НИКТО не берет! Может, ТЫ замуж ее возьмешь?

– Я женат! – диссонируя и играя глубокими связками на бархатных тонах поскрипел незнакомец. – Жан, ты же заявку оставляла в системе на настройку компьютера новому овсяннику? Или сами все уже настроили? Ну тогда я пошел?

– Да? А я не помню НИЧЕГО, Сидруш. Мы, девчонки, такие ветреные!

Тут вдруг в одночасье ни с того ни с сего, как перевозбудившийся ребенок-лунатик в игровой, незнакомец комедийно скрылся за дверью. Ванильный аромат древесного табака пронесся мимо Зои, окончательно лишив ее стойкости и бдительности. Незнакомец тем временем, как скоморох на разогреве, несколько раз то показывался из-за двери, то исчезал вновь. Но вскоре как ни в чем не бывало, по-деловому и серьезно вернулся обратно в кабинет в образе невыспавшегося клоуна, которому надоело каждое утро стоять в очереди в банк за кредитом.

– Мне надо настроить ваш компьютер, – сказал Зое незнакомец, дыша ей в хрупкую шею.

Зоя встала и уступила незнакомцу свое рабочее место. Она отошла как можно дальше от табачно-ванильных мук поближе к трону, будто трон, Кабаниха и мухомор на чайной тумбочке были для нее сейчас гораздо безопаснее (или понятнее), чем парящие по черной клавиатуре, словно по белому роялю, длинные тонкие пальцы незнакомца. Небрежно расстегнутая рубашка открывала перед ней вид обнаженной мужской бугристой груди, пестрящей венами, сухожилиями и мышцами. Мускулистые руки от самых плеч, длинные ноги, золотые волосы и глубокие древние пещеры в высоких скулах говорили о том, что ему не больше 23 лет, а в позе Циолковского он особенно травмоопасен.

Для привлечения мужского внимания Кабаниха проводила феромонетизацию своего кабинета, а Зоя грезила о незнакомце, утопая в алмазных лужах зазеркалья. Она не понимала, как за несколько минут незнакомец смог вынуть из нее сердце и вернуть обратно уже иное – бешеное, фиолетовое, полусладкое. Дивные длинные щупальца через былое спокойствие безмятежного дурмана присосались к ее колючей душе и просочились вовнутрь. Кружевные отряды сняли с нее бронированные от любовных идиллий ограды. Сердечный нон-стоп под метроном по двести ампер по Фаренгейту догнал бой новогодних курантов и запустил ее в невесомость. Слишком большая кровопотеря чревата риском. Замороченная наслаждениями и галлюцинациями об аффектных эффектных отношениях, Зоя пропустила и не услышала, как айтишник незаметно, как и появился, испарился в иллюминаторе тоннеля, оставив после себя стойкий аромат стирального порошка, ванилина и табака. Пропитанная феромонами Кабаниха быстро вернула Зою на тот свет, в четкость подсознания и рассеянность бытия, не допустив непоправимого включения, а значит, возвращения из забытья. Зоя встрепенулась, икнула, спугнулась, качнулась и очнулась, а все ее мечты растопились, оставив за главного лишь правое полушарие и левый клапан.

Как ни в чем не бывало, кирзовые сапоги подвели Кабаниху к серванту. Она достала из него заляпанный жиром газетный сверток, нераспечатанную пачку хлебцев, доску для разделки продуктов и нож. Как заботливая хозяйка она все аккуратно размесила у себя на рабочем столе поверх скомканных бумаг, надкусанных ручек и погнутого калькулятора. Электрический чайник включила Ослица.

– Жан, и-а-а-а сегодня воду не меняла. Там, скорее всего, вчерашняя, та вонючая, ржавая, со слизью и черной плесенью. Фу-у-у! Бе-е-е! – Ослицу передернуло.

– НИЧЕГО страшного, Сашочек. Я ПОПЬЮ. Тебе НАЛИТЬ чайку?

– Да, налей, Жаннусь. Ты с чем будешь?

– Сашочек, я сегодня с утра приготовила ТАКОЕ сумасшедшее деликатесное МЫЛО! У меня сын, правда, ОТКАЗАЛСЯ пробовать, а муж обещал ВЕЧЕРОМ. Короче, девочки мои, все сюда СРОЧНО слушать! Я на днях посмотрела кулинарное шоу с моей любимой, прекрасной, непревзойденной Гнилой Легендой Ейей.

– Она ведет типо «Как грамотно ложить на стол»? – спросила Ослица.

– ТОЧНО! В яблочко! Хотя да, не помню точно, но что-то в этом роде. Ну, короче, я подписана на все ее новости, рецепты, сплетни. Это что-то с чем-то! Я, Саш, после знакомства с ней ТАК полюбила ГОТОВКУ, хотя Я ВООБЩЕ ненавижу готовить. Для меня это всегда был какой-то АД! А ты, Зой, любишь готовить? – спросила Кабаниха одновременно аккуратно намазывая зелено-коричневое мыло из газетного свертка (которое раздавало по кабинету такую вонь, словно сотня немытых осьминогов задохнулись в кишечнике разложившегося мегазавтра27) на хлебцы и раскладывая получившиеся бутерброды вдоль клавиатуры.

– Да… я… лю…блю… го…то… – ответила Зоя с выпученными от шока глазами. – Жанна Канделябровна, у меня на электронной почте около пяти тысяч каких-то входящих писем и все от вас. – Зою затрясло очень мелко и часто, как готовящуюся к отжиму или полету на Луну стиральную машину.

– Так много, ДА? – Кабаниха изобразила истинное удивление. – Вроде меньше было? Ты ничего не напутала? Ну да, это Я от Чупа-чупсова немного заданий ТЕБЕ переслала. Срок исполнения – СЕГОДНЯ. Как все сделаешь – СКАЖИ, – ответила Кабаниха, не отвлекаясь от любимого занятия – безмятежного намазывания бутербродов и поедания их.

– Ну просто здесь писем какое-то огромное количество! Они все приходят и приходят без остановки! Срок исполнения у некоторых, у большинства, можно сказать, стоит полгода назад!

– ДА, все правильно. У меня запара до вас, девочки, была, пока я Сашка и тебя не взяла. Я же ОДНА работала. ВЕСЬ отдел был на МНЕ, и Я ВООБЩЕ, девочки, НИЧЕГО не успевала, поэтому, возможно, что некоторые письма и с ТАКОЙ датой, хотя Я должна была тебе только НОВЫЕ отправить, Я вроде бы ВСЕ проработала вопросы. Ну ты САМА там посмотри и тоже тогда ответь на ВСЕ вопросы, на всякий случай, вдруг Я что-то там упустила, что мало вероятно, потому что Я всегда очень внимательно изучаю свою почту и ОСОБЕННО письма, которые приходят от Чупа-чупсова. Ты разберись тогда. Будут вопросы – СПРАШИВАЙ, или Я, или Сашочек тебе ответим по-возможности, если не будет у нас загрузки, что маловероятно, так как у нас тоже свои задачи, своя загрузка, – чавкала, плевалась мылом и выпускала из себя коричневые пузыри Кабаниха. – Короче, до вечера жду от тебя отчет. Ты тоже не держи их у себя, мне еще твои ответы надо подписать СВОЕЙ подписью и переслать успеть Чупа-чупсову со СВОЕЙ почты, а у него ТОЖЕ свои задачи, свои родители, которым он подотчетен. Сашочек, тебе один-ДВА бутербродика с мыльцем?

– Жан – мне триста сорок два! Ты же знаешь, как и-а-а-а люблю похавать! – ответила Ослица.

– Я знаю, Сашочек, абсолютно с тобой согласна и считаю это правильным! Живем один раз и почему мы должны себя ограничивать в чем-то, особенно в еде? Я тоже обожаю вкусно и много поесть. А ты, Зой, любишь поесть? Тебе сколько намазать бутербродов?

– Нет, спасибо, я не хочу. – У Зои пропал аппетит, когда компьютерные часы пошли в обратном направлении. Ламповый монитор засвечивал огромное количество ползущих в ее электронную почту орущих писем. Они лаяли напряженными вопросами, недоказуемыми схемами, ложными задачами, неудовлетворенными обсуждениями, в которых Зое предстояло разобраться, и в которых она вообще не разбиралась, о чем знала Кабаниха по ее заветренному резюме. Зоя обладала абсолютно чистыми непорочными навыками, сводившимися к нулю. Ни швеей, ни баянистом, ни трактористом, ни бровистом она не была, а ее присутствие здесь – случайность, как и попавшее из Кабанихиного лототорна в отдел кадров ее резюме.

– Как так не хочешь? У нас здесь ВСЕ едят и очень много. У нас самое главное правило – ЭТО… Сашок? – Кабаниха подмигнула Ослице, и они одновременно хором прогорланили: – Хочешь похудеть, откорми свою подругу! Гра-гра-гра!

– Я не могу смотреть на голодающих овсянников. Зоя, Я обязательно должна тебя покормить. Все, Я МАЖУ тебе бутерброд.

Кабаниха почерпнула ножом добротный слой жирной зеленовато-коричневой пористой с пенкой массы и положила его на тонюсенький хлебец, который крошился прямо в руках. Подровняв языком стекающие с хлебца маслянистые края мыла, Кабаниха положила бутерброд на чайную тумбочку возле Ослицы. К бутерброду поспешили остатки отдыхающих на тумбочке муравьев и сороконожек. Ослица сняла бутерброд с тумбочки и поюзала его в своих руках. Ослица протянула бутерброд Зое, не заметив, что ее накладной ноготь приклеился к бутерброду. Как воспитанная леди, Зоя приняла угощение и положила его подальше от себя на край стола, что не помогло ей избавиться от запаха поноса из кураги с горохом, отвлекавшего от работы.

Задача № 1: получить какую-то отсрочку.

– Ешь, Зой, бутербродик! Хотя бы ПОПРОБУЙ!

– Зой, знаешь как вкусно! И-а-а-а уже сто третий хаваю, – хвасталась Ослица и пердела.

– Вот! УЧИСЬ у Сашка! Она НИГДЕ не пропадет!

– Я съем, но потом. А что за мыло, из чего оно?

– Ты меня еще спрашиваешь?! Ты что думаешь, я положу что-то плохое? Я в СЕБЯ, между прочим, если кто-то в этом кабинете еще сомневается во МНЕ, что попало не кладу! Только натуральные свежие продукты, проверенные временем! И вообще, знаешь мне что показалось, Зой, ты, наверно, такая тощая, серенькая как замухрышка, наверно, потому что ничего не ешь? Я вот, например, считаю, что женщина должна хорошо питаться, чтобы у нее все было на месте, как у Сашка у нашего: жопа, сиськи, член – все на месте! От таких Сашков мужики штабелями падают! А вот как ты выглядишь, конечно, какая-то рубашечка голубенькая на тебе на пуговичках, брючки какие-то черные, то ли секонд ХЭНД, туфли тоже какие-то не такие, опять же ЭТОТ УЖАСНЫЙ ПУЧОК на голове из 90-х, сейчас так никто уже давно не носит, а я за модой хорошо слежу и считаю себя стильной девушкой. Это, конечно, может, так и надо одеваться, мы же, типо, в офисе работаем, деловой стиль и все такое, но Я такой МРАК не приемлю и все вот это на тебе тоже. Это все на тебе полная, кончено, лужа или лажа, как там правильно, Сашок?

– Лажа.

– Хотя у тебя, я знаю, тяжелое положение, воспитываешь вроде двоих или троих детей, муж какой-то там неудачник-эксперт, то ли он на пенсии или что он там у тебя, я точно НЕ ЗНАЮ. Конечно, Я могу лишь догадываться, но я считаю, что Я права. ЖРИ-И-И-И-И-И!!! – силовым басом зарычала Кабаниха и еще одна несчастная штукатурка попадала со стен прямо на бутерброд и вместе с бутербродом в Зоин рот.

Задача № 2: проявить могучую сдержанность, не позволяющую облевать все на свете.

Даже если бы Зоя обладала незаурядным воображением и смогла бы представить себе море апельсинов, даже если бы она обезболила всю свою ротовую полость лидокаином, она все равно не смогла бы не почувствовать жгучий вкус горьких каловых масс не небе, вонзившийся вместе с бутербродом в подсознание. Болезненная брезгливость, унижение и ненависть вызвали тошноту и рвотные позывы. Удовлетворенная сценой отвращения, Кабаниха неспешно, по-царски, как только что вышедший из ветеринарного диспансера доисторический динозавр, занялась вполне естественными бытовые делами возле бурлящего кипятком чайника на тумбочке. Прямиком из чайника ржавая густая жижа постепенно наполнила фарфоровую с давно засохшим птичьим пометом кружку. Жижа смыла и растворила часть помета и кружка стала чище.

– Сашочек мой дорогой, НА, ПОПЕЙ моего чайку, Я пока НЕ БУДУ. – Кабаниха протянула кружку Ослице. Не моргнув, Ослица приняла кружку и разом заглотнула в себя все содержимое. – Может, пироженку, Сашочек?

– ГА! – гакнула Ослица.

– Я обожаю эту ВЕЛИКОЛЕПНУЮ ЖЕНЩИНУ! – Вскинув руки к небу, Кабаниха ликовала. – Сейчас-сейчас, Сашочек, достану из сумки. Я, кстати, тоже сама выпекала кексики. Кстати, Зоя, ты спрашивала меня про рецепт мыла! Во-первых, это не мой рецепт, а рецепт известного блогера, которому я доверяю как себе. Там на самом деле, девочки мои, не все так уж и просто, нужна подготовка соответствующая! Сначала Я целую неделю предварительно кушаю только ВСЕ самое полезное: йогуртики, салатики, кашки, рыбку обязательно, семена полыни и т. д и т. п. Семь дней я соблюдаю ВОТ ТАКУЮ диету и не скидываю СОВСЕМ, от слова СОВСЕМ, что важно! То есть НЕ ВЫВОЖУ НАРУЖУ в унитаз ни разу за все семь дней! На восьмой день, именно ночью, между двумя-тремя часами, в этот промежуток времени, я выпиваю стакан селедочного молочка и СПОКОЙНО иду в уборную. Там из меня выходит ВСЕ, что правильно мною соблюдалось всю неделю. Затем, полученное ВЕЛИКОЛЕПИЕ я аккуратно собираю в контейнер, а потом туда же в этот же контейнер, к этой, назовем ее, однородной «кашице» крошу укропчик, петрушечку, чесночок, солю, перчу, кладу обязательно тертое свежее яблочко (моя идея), и блендером как следует на максимальной скорости перемалываю несколько раз. Потом раскладываю полученное деликатесное мыльце по баночкам. Кто-то, я слышала, закручивают в фольгу, но я по баночкам, и в холодильник на сутки. Ароматное, домашнее, но, что самое главное, НАТУРАЛЬНОЕ, девочки мои, мыльце готово! На бутербродики, или с картошечкой, там, такое мыльце очень вкусно! Вот эта ЕДА, которую я сама, мой организм произвел, создал и сформировал, и есть для ВАС самая полезная диетическая пища!

– И вкусная! – вскрикнула Ослица.

– Спасибо, моя дорогая. Ты всегда, мой дружочек, ТАК меня поддерживаешь. Что бы я без тебя делала?

– Не знаю, Жан, не знаю, – промяукала Ослица.

– Вот, собственно, Зой, рецепт самого полезного мыльца. У меня целая баночка, поэтому на обед, девочки, ВСЕ подходим ко мне за полезной, правильной, натуральной и вкусной едой!

– Согласна! – поддержала Ослица.

Перетряхнув несколько раз вверх дном содержимое сумки, напоминавшей скорее склеенный вокзальный мешок бомжа, чем дамский ридикюль, Кабаниха наконец-то отыскала в его глубинах обещанные Ослице домашние кексики а-ля хендмейд. С десяток картонных коробок с коричневыми мягкими лепешками полетели в Ослицу. Еще на лету Ослица ртом словила несколько, а остальные, прежде чем положить их в глубокий рот, ей пришлось отдирать от пола и стен. Гастронаслаждение в тренде.

– Сашочек, тебе ВКУСНО?

Пока аромат серных яиц, прелого болота и разлагающихся людоедов, усиленный дикой жарой и невыносимой духотой, заполнял и проникал во все Зоины органические клетки и сосуды, вызывая в ней преждевременное несварение и старение, чуть прикрытые, томные, будто на вершине экстаза, Ослицины глаза перешептывались между собой.

Задача №3: успеть и не опоздать не одно и тоже.

– А где здесь дамская комната?

– НУУУ… – Вопрос ввел в ступор Кабаниху. – Ну как бы у нас так не принято, Зоя, если что, вставать вот так вот и пойти куда-то во время рабочего дня. Надо, наверное, уважать, с кем ты работаешь, да? О’кей?

Зоя на глазах то зеленела, то чернела, то желтела, то белела. Бутербродик с мыльцем сработал в неведомом для нее направлении: что-то новое зарождалось в селезенке, почки взвешивали друг друга по очереди, раздвоившийся желудок сократился на половину и перешел на сторону печени, кишки вообще устали ждать, пока сердце всех поддержит и вытащит подопытную конструкцию на новый уровень, вылетая и разрывая грудину. Через несколько секунд все должно было случиться, но уже без прямого ведома и обстоятельного мнения Зои о предстоящем внутриорганическом совещании, а чтобы не тревожить лишний раз своим гремучим видом начальку, Зоя пропускала моменты забора кислорода.

– Если что, Зоя, у нас вот так вот никто без медицинских на то показаний не встает и не выходит из кабинета. Ты должна была оповестить меня как твоего непосредственного, прикрепленного к тебе личного начальку и также сообщить Сашку обязательно.

Зоя, точно немое белое полотно, смотрела на Кабаниху.

– Ты куда хотела отпроситься? – неожиданно переключив левую передачу на более человеческую спросила Кабаниха.

– В туалет.

– Да, хорошо, сейчас иди, но впредь, если тебе надо будет отлучаться во время рабочего дня в туалет, тебе придется сходить к своему врачу и взять у него справку.

– Какую?

– Я не знаю, Зой, как она там у ВАС называется? О недержании, о несварении! Не знаю, Зой, у меня таких проблем НЕТ, поэтому, думаю, ТВОЕМУ лечащему врачу будет ПОНЯТНЕЕ. А сейчас можешь да, идти, без проблем. Я всегда ОЧЕНЬ лояльный на этот счет родитель, что БОЛЬШАЯ редкость в управленческой среде, так что иди, конечно, без проблем! Со мной ВООБЩЕ никогда не происходит никаких проблем. Знаешь, куда идти?

– Нет.

Кабаниха и Ослица перемигнулись между собой, после чего разразились гомерическим смехом, эхом отозвавшимся по всему кабинету. Немного успокоившись, Кабаниха продолжила.

– Сашочек, а почему ты не рассматриваешь в качестве жениха главного юриста отдела земляных отношений – ЖЛОБА? Он, на сколько Я ОТ НЕГО знаю (он мне В ВАННОЙ рассказывал), что у него ПАПА вполне себе так состоятельный. Держит пекарню. Такие тортики (Жлобик МЕНЯ угощал) печет – объедение! Мне кажется, он вполне неплохая для тебя партия? Таких мужиков надо хватать, Саш! К сожалению, Сашочек, все остальные наши замечательные землянщики женаты, и у них у всех прекрасные жены и дети и таки да, Саш, я все на тебя ВСЕ УТРО смотрю и НИКАК не пойму, ты ЧТО, себе ГУБЫ сделала?

– Ну да, – обыкновенно ответила Ослица.

– ЗАЧЕЕЕМ? У тебя прекрасный совершенно был рот. ЗАЧЕМ? Зачем эта жопка гамадрилы на лице, я только не пойму?

– Ну, мне моя форма губ никогда не нравилась, вот и-а-а-а и решила немного скорректировать ее. И-а-а-а в прошлом году уже закачивала себе гиалуронку. Вот сдулось, и-а-а-а пошла подправила. Это они сейчас с отеком такие большие, отек спадет, станут поменьше. Но мне, если честно, такие больше нравятся, как сейчас с отеком.

– Больше ТАКИЕ нравятся, да? Я, конечно, за ЕСТЕСТВЕННУЮ твою красоту. У тебя, Сашочек, и так ВСЕ прекрасно, особенно твой огромный член.

Задача № 4: умудриться очухаться, так и не превратившись в воблу.

Палящий синим пеклом подгребной механизм всегда притягивал к себе не нашедших быстрого выхода из затруднительных ситуаций, сомневающихся в себе скитальцев. Зоя шла по этажу медленно, тихо, боясь споткнуться, упасть, наткнуться на преграды, грибы и столбы. Слабый лунный свет из бесконечной ленты закрытых кабинетов освещал ей долгий млечный путь. Cловно из черной дыры, с потолка свисали длинные тягучие мазутные сосули. Поросшие мхом стены кишели гигантскими черными пауками-ходунами и жуками-альбиносами. С них комками осыпался пластиковый сорняк, корни сгнивших деревьев и земля. Зоя не пыталась смотреть по сторонам, но колющая судорожная тьма, запах газа и безумно летающие по коридору земляные клумбы, консервные банки и недокуренные папиросы вызвали альтернативную реакцию. Давление скакало как сумасшедшее, кровь бурлила. Ухаб на ухаб и неверный случайный шаг, и она валялась бы уже в сырой канаве, среди червяков, клещей и блох. Из-за нарушения пищевого поведения галлюциногенные молекулы мыла окончательно расщепились в желудке и заполнили чем могли нейронные пробелы:

Крокодил пасет овец,

В Сыктывкаре холодец.

Когда оползни в погонах,

Барбершопы в телефонах.

Лабиринты из потолков, стекла и стен путали и меняли реальность. Она еле-еле тянулась, а затем быстрым кувырком возвращалась обратно. Ее кружило, носило, крутило, вертело. Прошла несколько раз сквозь трюмо, и вот она уже в раздевалке на вечеринке с голыми хоккеистами. Смекнув, что ей туда не надо, постелила матрац у ворот, за плинтусом которого скрывался беглый жук-рецидивист. Она пыталась его задержать, но он оказался пулеметчиком со стажем. Плинтус первым вылез из винта и захлебнулся колой. Так бывает иногда, когда скрываешься от жука-рецидивиста, но глоток густого земляничного дерьма охлаждает пыл. Под конец не осталось мочи смотреть в иллюминатор. Все равно ничего не видно. Тем более шерстяной мохер дерзит и тут же лезет целоваться, а отказать ему нельзя, он же космонавт, да еще со льдом и с кусочками фруктов, а молоко детям полезно ишшшмяк об косяк всем лбом! Шмяк-шмяк!Вдребезги череп? Отделалась пока шишкой.

Сильный удар об косяк на повороте вернул Зою к жизни, к реальности, к работе. По сногсшибательному токсичному запаху экскрементов Зоя не могла не догадаться, что пришла по адресу. Из распахнутой деревянной калитки валил теплый желтый свет. Она вошла внутрь. Перед ней открылась уборная из двух помещений: основного с кабинками (вглубь от двери) и тамбура с побитым увеличительным мутным зеркалом и периодически взрывающимся открытым пустым краном над ржавым корытом вместо раковины. Все стены в помещении были расписаны портретами и словами.