Читать онлайн Библиотека современной литературы. Выпуск 8 бесплатно

Родилась в г. Барнауле, столице неповторимого по красоте природы Алтая. Выпускница математического факультета АлтГТУ. Преподавала в вузах, профессионально работала с живыми цветами. Автор поэтических сборников «Нетленный аромат Родины» и «Свет моей любви». Её творчество – это откровенный животрепещущий разговор по душам, обращение к личному опыту читающего, глубокие переживания и раздумья о жизни, полные философских размышлений, где в каждой строке – искренний призыв к сохранению чистоты поступков и помыслов, чёткая гражданская позиция человека, живущего нравственно, драгоценный смысл, который попадает точно в сердце своего читателя. Тепло, свет, лиричность, музыкальность, воздушно-невесомый кружевной слог делают творчество Светланы узнаваемым и притягивающим к себе. Умение превращать мгновения в вечность выпадает не каждому…

Мои дорогие, мои замечательные читатели!

Мостик, соединяющий сердца, – это доброта… Она расцветает в душе, словно солнечный одуванчик в мае, разлетается по свету своими маленькими, невидимыми глазу, частицами, многократно приумножая согревающее тепло и неподдельную чуткость, искреннюю радость общения, помогая тем, кто попал в беду, не позволяет пройти мимо… Богатство прячется в простом…

Как хорошо, что в этом неспокойном, непредсказуемом мире есть тихая пристань, куда мы можем прийти в любой момент, – любящие сердца наших близких по духу людей!

Каждое мгновенье я ощущаю тепло ваших неравнодушных сердец!..

Благодарю…

Так маетно живём…

Мама, милая мама…

Лучший из мужчин

Моему дорогому отцу посвящаю

Отрадный мир

Осеннее прочтенье

Так хочется пить!

Ступаю по осени…

Отзвенело, отцвело…

Незваный гость

Я ещё нарисую весну!

Осенний прованс

Предзимье

Невызревший плод…

Пронизаны дрожью недужной сквозные аллеи,

На выдохе ветер вздымает цветные шатры.

В окружности рук вид на осень намного теплее –

Округлая нежность бежит исхудалой хандры.

Не стоит лукавить, поддавшись «капризу белькáнто[11]»:

Стихи-поцелуи – лишь сводни пресыщенных строф.

Коль контур бесплотный – обманно висят аксельбанты,

Бесформенной формой звенят бубенцами из слов…

Не всё ли равно – как расставить приманки-витрины

В заглохшем саду, где безвкусен невызревший плод?

Что блеск мишуры? – Бенефис в позолоте картинной…

Снуёт раболепно, чужих ублажая господ…

Чужие чертоги и мысли в угоду созвучьям

Так тéсны для вдоха, зрачкам нет услады ни в чём…

Со-цветность – сладка, но порою её сладкозвучье –

Словесная тщéта… Торжественна, но не о том…

И как же нелепы лекала придуманной страсти,

Привычка к хореям и ямбам усердной кисти:

Прислужнице рифм не прильнуть лепестками к запястьям,

В осеннюю пустошь весенним садам не цвести…

Осенняя метель

Времени тает багаж…

Остывающий свет…

Мне бы солнцем согреться…

Прости меня, мама…

Зазимок

А нынче – снег…

Случилось!

Мне с тобой так уютно молчать…

Я живу!

Светлее прежнего…

Зимнее утро

Слов негромких волшебство…

Люблю…

Строка вольна вспоить тетрадь.

Речь о любви. Иду писать…

Ящик Пандоры

Долгий вечер

Послушай тишину…

Метель

Уже клонит к концу февраль…

Ещё с вечера мела мутная нескончаемая метель, а к полуночи уже плакала, стенала и завывала, как затравленное фортепиано, шальная разгульная вьюга. Ветер дул сильно и резко, словно старался раскрошить стёкла наглухо закрытых окон съёжившихся от холода домов, шарил по земле, дымил и дымил по судорожно вздрагивающим от его остервенелых нападок испуганным крышам, и пушистые султаны молочного дыма бесконечной грядой всё тянулись и тянулись вдоль жмущихся друг к дружке, оглохших от бешеных звуков улиц и домов. Недовольно скрипели деревья, и всё вокруг курилось, гудело, стонало и трещало, а в редкие минуты затишья раздавался глухой шум падающего с крыш отяжелевшего залежалого снега…

Телеграфные провода жалобно тянули свою тоскливую монотонную песню. Свирепые вихри взлетали над серыми домами и взвивались до небес, срывая звезду за звездой. Город потонул в мутном, медленно зыблющемся море, небо слилось с землёй. Бесконечная ночь, бесконечный снег. Промозглый сырой неприветливый город…

Склонив голову до самой земли, по равнодушной бесприютной улице размеренной рысцой бежал голодный бездомный пёс, обитатель местных дворов и территорий. Жалкий, со впалыми боками и свалявшейся клочьями тусклой рыжей шерстью, он лишь изредка останавливался, чтобы стряхнуть с себя сырой липкий снег, и с подвыванием вздыхал. С опаской смотрел он на редких запоздалых прохожих, а те, столкнувшись с ним случайным взглядом, лишь брезгливо передёргивали плечами и гнали бедолагу прочь…

Метель становилась всё сильнее, всё яростнее, с визгом бросая в лицо прохожим колючую снежную пыль. Чёрный кожаный бугорок холодного собачьего носа обжигали сухие острые льдинки, а во влажных глазах стояли слёзы, тоска и немое отчаяние… Вопреки всему терпеливый пёс всё-таки верил в неистощимое человеческое милосердие, участливую доброту и своё неожиданное везение и вовсе не чувствовал ни злобы, ни ненависти к встречным людям. Собака никому не мешала и лишь чуть ускоряла неуверенный бег оттого, что ей было страшно и одиноко среди бушующей стихии, где всё выло, тявкало и отрывисто хохотало жуткими громкими голосами…

А за ледяным окном, ослепшим от налипшего на стекло мокрого снега, кутался в сугроб, отогревая свои заиндевевшие сучья, одинокий кряжистый тополь и глубоко, по-стариковски, вздыхал… Думы и думы…

Метель стихла так же внезапно, как и началась. И хотя спутанные и измученные вьюгой ветви и провода ещё не вернулись к своему мерному ритму, ветер уже не терзал их. В предрассветной тишине что-то шелестело среди деревьев, и они, покачивая ветвями, словно крыльями, будто спрашивали друг у друга: неужели всё закончилось? И наконец рассеется этот белый дым, и мы вновь увидим ясный синий день?!

Посреди улицы на ещё безлюдном и занесённом снегом тротуаре ватага бравых воробьёв устроила шумную драку. Забияки не на шутку разошлись и яростно кидались друг на друга, чирикали, клевались и никак не могли поладить между собой, горько сетуя надтреснутыми голосами на этакую злую и страшную седую старуху-ночь…

Разбуженный неумолкающей воробьиной перебранкой пёс громко чихнул, до хруста потянулся всеми четырьмя лапами и осторожно прошёлся взад и вперёд по мягкому ковру белого пушистого снега… Многое случилось ему в жизни повидать, многое слышать и ощущать, и эта метельная ночь – вовсе не нечто из ряда вон выходящее. Так что лучше будет просто выбросить её из своей памяти, как заметают под ковёр мусор – лишь бы с глаз долой… Устремив вдаль обречённый усталый взгляд, одинокий пёс вновь не спеша пустился в путь, полный страданий и лишений, и пусть ему повезёт на добрых отзывчивых людей, ведь только доброта может спасти этот суровый и скупой на ласку мир от слепой жестокости и душевной чёрствости…

Творите добро! И оно непременно вернётся к вам, как после долгого зимнего однообразия, снедающей скуки и неизменных холодов с вешними водами, теплом и солнечным светом звонко и шумно вливается в наш необъятный нестареющий мир сияющая и благоуханная весна, и вместе с ней возвращаются в нашу унылую жизнь радость, гармония и красота, расцветающие вместе с расцветом каждой новой весны…

Ветер виновато и смущённо вздыхал, и, словно на весёлых качелях, на мягких лапах присмиревшего воздушного змея взлетал к восходящему солнцу, и просыпался новый день, и он снова и сполна чувствовал в себе жизнь, ритмичное биение её сердца. Жизнь всецело владела им и благословляла этот зимний день, как благословляла она и всякий другой…

Последние аккорды февраля…

Благословение души

Дыхание весны

Рвётся в окна рассвет!

Тайна очарования

Майский вечер

Волшебная мелодия

Летняя акварель

Озорная Катунь

Лето шепчется со мной…

Гроза

Не знаю почему, но мне вдруг осознанно захотелось выплеснуть на бумагу свои незабываемые, ни с чем не сравнимые – почти мистические – ощущения от летней грозы, заново погрузиться в этот безначальный и бесконечный мир разнообразных человеческих чувств и природных перевоплощений, и я непременно попробую, хотя и не знаю, что из всего этого получится…

Потемнело быстро и вдруг, небо мгновенно насупилось, обвисло и низко опустилось над головой фиолетово-чёрной гущей. Влажный дремучий воздух обхватил со всех сторон своими цепкими липкими щупальцами. Стало неуютно и сыро, испуганное солнце исчезло за мрачными, бурлящими от натуги седыми взвесями всклокоченных туч. Бесформенная духота намертво повисла в на-стороженном предгрозовом воздухе и переплелась со слад-кими ароматами цветов и пряными сочными запахами растревоженной ветром зелени. Порывистый безумный вихрь яростно взметал с земли клубы тёплой пыли, властно обрывал дрожащие, полумёртвые от страха листья, безжалостно гнал в устрашающую тревожную темноту сломанные сухие ветки и разный мусор. Всё это летало, кружилось и проносилось мимо в какой-то бешеной остервенелой пляске.

От недавней пленительной нежности и лукавой весёлости не осталось и следа – разгулявшаяся стихия словно набросилась на беспечный летний день со всей своей неистовостью, настигла и сразила эту беззаботную размеренную жизнь…

Увесистые крупные капли бойко застучали по гулким раскалённым крышам, взволновали зыбкую трепетную листву, ударили по сухой разгорячённой земле и безответному потрескавшемуся асфальту… И вот уже тугие струи холодной воды секут лицо, руки, хлещут по плечам, неудержимо стремятся за воротник, пробираются под одежду, проникают везде и всюду. В глубоких лужах сверкают и отчаянно, со звоном, плещутся маленькие фонтанчики тёмной воды…

Обломный густой дождь не заставил себя ждать – внезапно напал, хлынул как из ведра и затянул свою ликующую победную песню, приходя в неописуемый восторг от обилия и силы своих неиссякаемых неудержимых слёз. Кругом – сплошная молочно-белая кипящая пена и свинцовая мерцающая стена низвергающейся, словно сошедшей с ума, воды. Дождь шумит повсюду, причём шум этот везде разный, непохож один на другой. На реке это напряжённый, глухой и монотонный гул, лишь изредка прерываемый негромкими всплесками на воде. В густой листве он, подобно нерадивому ученику, второпях, не задумываясь, перелистывает один за другим шуршащие листы, недовольно бормочет что-то себе под нос… и вдруг замирает на одной ноте, словно – наконец! – наткнулся в книге на долгожданную картинку и сосредоточенно её разглядывает… Шумит даже воздух в подворотне, а возле домов, с журчанием, клёкотом и громкими всхлипами льющих воду из своих жестяных желобов в бездонные лужи, шипят и извиваются водяные жгуты, дочиста отмывая серый пыльный асфальт…

Судорожно налетающий ветер свергает с заплаканных деревьев целый поток мелких острых брызг. Зловещие завывания прерываются отрывистыми стонами, тяжёлыми вздохами и затяжным бульканьем…

Неистовый удар грома внезапно сотрясает небо и мощным шквальным огнём обрушивается на мертвенную от страха земную твердь, и нет границ разбушевавшейся стихии – среди белого благодушного дня в одночасье наступила чёрная мятежная ночь…

От горизонта до горизонта трещит по швам и беспощадно рвётся небесное полотнище однообразного аспидного цвета. Угрожающе сверкают и скрещиваются над головой ослепительные сполохи дерзких раскалённых молний, вырывая из мрака разрозненные клочья тяжёлых разбухших облаков. И каждая новая вспышка обнажает в этом пепельном дыму грязно-жёлтые зловещие воронки, синие бездонные омуты и ломаные зигзаги, освещённые изнутри лихорадочным голубым огнём. И кажется, что даже небо задрожало и пошатнулось от такого отчаянного натиска враждебной стихии…

Свет отделяется от тьмы, и уже глазу, предательски ослеплённому этими пронизывающими насквозь всё и вся огнедышащими зарницами, не различить действительное от нереального в этом неправдоподобном гротескном мире. Леденящий страх сковывает ставшие вдруг безвольными душу и тело, и возникает ощущение, будто на тебя одного надвигается вся взбунтовавшаяся природа, и ты буквально цепенеешь перед этой мощной величественной красотой, не можешь оторвать взгляд от волнующей и таинственной сцены, где в пронзительном спектакле света и звука сталкиваются поистине дьявольские силы! Безумный, бешеный и безотчётный восторг поражает в самое сердце и всецело им завладевает…

Но новый гневный раскат грома и пламенные иступлённые фейерверки в считанные секунды возвращают тебя в суровую действительность. Молнии на краткое мгновение озаряют окрест со всеми подробностями, и снова всё погружается во мрак. И кажется, что земля встаёт дыбом и мир находится на грани раскола, словно некий безумец, поражённый бесконечным разнообразием и совершенной красотой божьего мира, решил – забавы ради – непременно его уничтожить, а затем создать заново… Вновь тобой овладевает липкий и густой страх, и всё видится таким чудовищным и безнадёжным…

Сокрушительные удары грома следуют один за другим почти непрерывно, то глухо отдаваясь где-то вдалеке, то разражаясь оглушительными трескучими раскатами совсем близко, над самой головой, и через несколько секунд выжидательно замирают…

Густой мрак тысячами слепых глаз ложится на перепуганные встревоженные крыши, и вокруг – никого, и только отчаянный стук собственного сердца гулко вторит неровным торопливым шагам…

В смертоносном пугающем блеске молний вода в реке кажется отливающей серебром чёрной маслянистой нефтью, готовой вспыхнуть от любой коварной искры. Тяжёлые крупные капли дождя рассыпаются по ярко освещённой поверхности сверкающими огненными брызгами. Свободная река в развевающихся на ветру просторных одеждах широко раскинула свои могучие крылья и готова вот-вот взлететь, охваченная безоглядным порывом. Но в ней нет ни общей безрассудной паники, ни гибельного отчаяния – она не слышит ворчливого рокота сомнений, ей ведомы только уверенность и победы. Она ничего и никого не боится, ни от кого не таится, никого не зовёт за собой и летит навстречу опасности в гордом одиночестве подобно большой смелой птице или вольному ветру, меняет берега и мчится в далёкую даль своей вечной проторённой дорогой…

…Внезапно что-то сломалось и непоправимо нарушилось в этом гигантском беснующемся барабане, и от всей воинственной торжествующей какофонии остались лишь шипящие выплески да жалобный стон – карикатурные осколки бравурного грозного марша…

Бездна, осиянная своим жутким и зловещим пламенем, дала трещину. По тёмному небесному куполу в последний раз ползут и извиваются длинные красно-оранжевые змеи… Магический круг распался, он разбит наголову. Мрачная густая завеса облаков начала медленно подниматься вверх, обнажив на горизонте яркую полоску жизнерадостной бирюзы…

Вероломный ливень сменил гнев на милость, своевольные необузданные серо-белые потоки с шумом пронеслись по измятым ветром и дождём улицам и, вконец обессиленные и довольные собой, остудили свой неукротимый бунтарский пыл. Пульсирующий гул стих, оторвался от земли и уплыл в размытую бездонность, уступив место невозмутимой тишине. Гроза прошла так же быстро, как и возникла. На утомлённом страстной неодолимой стихией асфальте остались лишь многочисленные испаряющиеся лужи, и всё вокруг отдыхает и светится живым радостным светом, во всём видится ясная спасительная определённость и мягко мерцающая золотисто-благополучная красота…

Дождинки жемчугами ниспадают с отяжелевших от вла-ги ветвей. Непросохшие кусты, деревья, травы и цветы блаженно благоухают и жадно раскрываются навстречу проникающему в них ласковому теплу, что льётся живительной благодатной новью на возрождающийся к жизни город с его аллеями, садами и парками, на облегчённо и глубоко вздыхающую и благодарную землю. Бархатные густые лужайки расцветают яркими стёклышками цветной мозаики. Глубокие воды присмиревшей реки отражают уже не мрачных разгневанных демонов, а светлых небесных ангелов… Всё в природе оживает и шумит, как потревоженный улей, как это случается из года в год. И ты сам уже не сторонний испуганный наблюдатель, невольно страшащийся смерти, злодеяний и разрушений, – по твоим жилам вновь растекается жаркая необоримая волна восторга и счастья, и ты благословляешь эту жизнь снова и снова, упиваешься её полнотой, радушно принимая в свои объятия освежающий встречный ветер, с улыбкой подставляя лицо тёплому, заново рождённому солнцу…

Дождь в июле

Всё пройдёт…

Пятый лепесток

В палящий зной немало вянет

Изящных тонких лепестков.

Так пламя нежных мотыльков

В свой плен поманит и обманет…

Первый снег любви

Целебный лад

Взор не насытит тусклый цвет…

Путь-дороженька

Август

Берега, берега…

Учителю

Школьное окно

Моей любимой школе № 42 посвящается…

Мне не забыть…

Помолитесь за друзей…

Когда беда взмахнёт крылами

И горе постучится в дверь —

Беседой с близкими друзьями

Врачуйте сердце от потерь.

Когда беда взмахнёт крылами…

У войны кровавое лицо…

Горькая правда жизни…

Это было около 30 лет назад. Я с маленькой дочкой попала надолго в инфекционную больницу. С нами в палате лежал двухгодовалый мальчик, которого привезли из детского дома, хотя его мать была жива. Так, втроём, мы провели в больнице почти два месяца. То, что я тогда пережила, трудно описать словами, но я попробую…

Памяти поэта

Вдохновителями С. Есенина были только Россия,

простой народ, русский язык да его собственное —

видящее, слышащее, осязающее сердце и вечно бессонная мысль…

Он неповторим…

С любовью к России

Беги, беги, моя Строфа…

Литературный псевдоним Витольды Тресвятской.

Авторские сборники: «Наболевшее…», «У судьбы на пороге», «На тропе судьбы», «Жизненные искры», «Любовь душе необходима!».

Номинант девяти поэтических конкурсов РСП. Стихи опубликованы в 50 проектах. Участник международных литературных конференций и международных сборников в переводе на китайский и французский языки. Общественный руководитель читательского клуба в течение 20 лет и ЛитО «Рудненский меридиан» – 7 лет. Член ОО «Ассоциация писателей Северного Казахстана», Интернационального Союза писателей, Академии российской литературы, координатор по Республике Казахстан от ИСП.

Награждена восемью серебряными медалями, орденами: Св. Анны, «Литературное единство», «Наследие литературы ХХI века», четырьмя статуэтками призов.

Разговор с современником

Очерки жизни

Град

Она увидела себя среди прихожан какого-то большого храма, в котором никогда не была раньше. На возвышении стоял патриарх со строгим лицом, а у его ног стояли на коленях люди с очень знакомыми лицами: бывшие руководители СССР, президенты стран СНГ, предводители фракций…

Вот хор смолк, а самый высокий и седой из стоящих на коленях, положив руку на сердце, произнёс:

– Дорогие россияне! Простите вы нас, ради Бога, за то, что мы предали вас! За политической вознёй, разделом портфелей и казны мы забыли о вас и отдали на поругание всё доброе и человеческое! А теперь пожинаем плоды: гибнет сильная страна, превратившаяся за несколько лет в страну воров, нищих и проституток, а внешние враги только и ждут момента, чтобы растащить её по кусочкам… Люди добрые! Проникнитесь, как раньше, любовью к Родине! Все, кто может, верой и правдой – за родное Отечество! Простите, забудьте всё и помогите стране возродиться!

В наступившей тишине зашептались стоящие в переднем ряду известные олигархи, адвокаты, чиновники, а их охранники зорко осматривали толпу прихожан. Вдруг откуда-то сверху справа послышался приглушённый знакомый бас:

– Поздно спохватились, голубчики! Иных уж нет, а те – далече…

Слева сверху ему вторил интеллигентный негромкий мужской голос с картавинкой:

– Мы-то простили, у нас выбора не было, а вот простят ли вас потомки? И помогать-то вам больше некому, уж постарайтесь сами…

Тут женщина начала оглядываться по сторонам, надеясь увидеть хоть одно знакомое или просто доброе лицо с поддержкой, но кругом были только напряжённые каменные лица. Страх холодной волной охватил женщину и – она проснулась.

Стряхнув остатки этого странного короткого сна после ночной смены и досадуя, что теряет драгоценное время, женщина вскочила с дивана. Проходя мимо зеркала, крепко стянула косынкой голову, глянула на часы и, ахнув, вышла на крыльцо своего дома. Вдохнув летнего предполуденного воздуха, она внутренне улыбнулась, радуясь короткому отдыху и солнечному дню, и быстро пошла по дорожке вдоль дома.

На осмотр своего хозяйства у неё было не больше часа до приезда мужа на обед. «Нет, некогда спать, когда здесь столько работы», – отметила про себя хозяйка, на ходу осматривая растения. Правда, в последние годы ей всё трудней давался уход за этим садом-огородом. Сознавала, конечно, что силы и сноровка уже не те, потому что не управлялась вовремя. Она начинала свой труд с утра, а заходила в дом к полуночи, если не была на смене.

Так уж сложились обстоятельства, что большую часть своей трудовой жизни работа у неё была сменная, хоть и меняла её не раз в угоду семейному благополучию. Не зная за собой особых талантов, начала с медицины, а закончила телефонисткой-телеграфисткой. Работала везде неплохо, стараясь по возможностям своим овладеть профессией. Однако самым счастливым периодом считала те семь лет труда в химлаборатории опытно-промышленного цеха, когда училась опять, хоть и заочно, имела высокий разряд, была бригадиром, перевыполняла норму (иногда на 300 %), за что получала поощрения и уважала себя даже сама. Ещё в те годы произвела на свет и долгожданного сына, а вскоре, через год и три месяца, трагически потеряла его по вине работников детского сада…

Правда, днём у женщины был двухчасовой перерыв, связанный с обедом мужа и старшей дочери. Как всегда, только подав им второе блюдо, садилась ненадолго сама, затем быстро убрав со стола, снова выходила в огород. Ведь весна и лето – самая ответственная пора для получения будущего урожая. Как и все огородники, она копала, корчевала, сеяла, постепенно высаживала рассаду, притеняла и укрывала её, подвязывала. Чуть примутся растения – начинала подкормку, а так как её нужно делать после вечернего полива, то бегала с ведром по огороду до самой звёздной ночи. Если была угроза заморозка, то укрывала свои растения. А утром всё снова: открывала, поливала, окучивала, полола и так далее – до начала плодоношения. Женщина любила работать на земле и всегда чувствовала вину перед ней, кормилицей, если не сделала всё, что надо. И вообще считала: коль живёшь на земле, то должен использовать её, как положено предками, – кормить себя и семью самому, не надеясь на рынок, даже если и есть на что купить овощи и фрукты.

Она догадывалась, что рука у неё не очень «лёгкая» или «зелёная», потому что ей для получения урожая надо было работать в три раза больше, чем, например, первопалаточнице Екатерине Михайловне Болговой, её мастеру. Та прямо говорила:

– Дорогая, если бы я столько времени посвящала огороду, у меня бы всё ломилось от урожая.

И правда, руки этой женщины были не только «зелёные», но просто золотые! А у нашей героини руки были чёрные от загара, потрескавшиеся от воды и земли. За это ей не раз делала замечания уважаемая Анна Яковлевна, бессменный секретарь главной приёмной Соколовско-Сарбайского производственного объединения, работавшая при восьмом директоре, вернее, сейчас уже президенте. Принеся в очередной раз телеграммы для рассылки, она иногда говорила дежурной телеграфистке:

– Милочка! Ты же жена руководителя цеха! И такие руки!

Тогда бедняжке становилось стыдно под этим строгим взглядом, и она после работы бежала покупать кучу перчаток. «Коль не можешь нанять работников, то хотя бы руки береги, чтобы никто не догадался» – так она понимала. Но всё равно вскоре теряла все перчатки, снимая их постоянно, потому что не чувствовала в них растения и землю.

В шестидесятые годы, когда они с мужем только обживались в Рудном и не имели средств на дачу, женщина очень скучала по земле и чувствовала себя оторванной от того главного, чем были заполнены детство и юность, прошедшие на Урале.

Да, их малая родина затерялась среди гор и тайги, где лето было короткое, прохладное и дождливое, а зимы – долгие и снежные. Уже будучи взрослой, она прочла в пятом томе «Географии» Семёнова-Тянь-Шанского, что Златоуст – это самое мокрое место в Европе, там осадки двести пятьдесят дней в году. А давно, ещё девочкой, она знала это по тому нелёгкому труду, с которым доставались их скромной семье картошка и особенно сено для немногочисленной скотины, без чего было не выжить людям в суровом климате в послевоенные годы.

Вздохнув от воспоминаний, женщина остановилась у набиравших цвет георгинов. Вот их-то никогда не сажали на её родине, потому что не успевали зацвести за лето. Ведь в июне ещё были заморозки, а в августе уже были заморозки или снег. Только выносливый «золотой шар» украшал все палисадники. А сейчас у неё здесь столько сортов, такое богатство цвета и формы! Заядлая огородница всегда выращивала много цветов, потому что очень любила их дарить. Едва дождавшись цветения, она делала букеты и несла их людям: на работу – сотрудникам, в школу – учителям и детям, на концерты – артистам, в литературный клуб – именинникам, гостям, к праздникам и просто так. Зимой вся солнечная веранда их дома была заполнена цветами, а в саду с ранней весны и до поздней осени одни цветы сменяли другие. Но вот нынче пришлось три клумбы засадить овощами – бросили дачу, где росло основное количество овощей на три их семьи.

«Ничего, ещё остались цветы между деревьями и кустами, да по краям участка – мне хватит», – думала хозяйка, подходя к шпалерным зарослям высоких кустов помидоров.

Да, именно зарослям: жаль было удалять пасынки, чтобы не болели томаты. «Лишь бы града не было, а поспеть ещё успеют, ведь сегодня ещё только шестое июля», – отметила про себя огородница, любуясь обилием цвета и завязи на помидорах. Хотя нынешнее лето ей казалось уж очень похожим на уральское, потому что июнь и июль выдались облачными, с прохладными росяными ночами.

Она прекрасно помнила, какие в Рудном были раньше холодные снежные зимы и очень жаркое лето… Зимой 1968 года морозы стояли более сорока градусов. А первого марта, когда она приехала в Кустанай с почти годовалой старшей дочкой, было минус тридцать семь.

Пока муж нашёл такси, все приехавшие и встречающие уже уехали в Рудный. Старенькая «Волга» шла плохо и вскоре встала. В салоне сразу стало холодно. Молодая мать плотнее прижимала к себе одеяльный свёрток с ребёнком, стуча зубами и ногами, мысленно уговаривая автомобиль завестись всё то время, что водитель и муж копались в моторе на морозе. И, слава Богу, мотор заработал! Так они уже глубокой ночью добрались до своей первой, однокомнатной квартирки в доме, рядом с кафе «Сауле». Посреди комнаты стояла груда полученных недавно мужем их вещей, высланных заранее багажом.

А каким жарким было их первое лето на новом месте! Да и потом ещё много лет в первой половине июня всегда стояла жара за сорок градусов, и негде было спастись от неё в угловой однокомнатной квартире, где целых три окна! Да ещё этот знойный ветер с песком, от которого не укрыться на улице: не знаешь, что придерживать – поднимающиеся дыбом волосы или юбку…

В те моменты она ясно представляла, каким мужеством обладали первостроители молодого города, в котором просто жить-то было трудно, а надо было ещё и работать!

Здесь жило и трудилось много уральских земляков, обитателей их маленького посёлка, которые были постарше и приехали раньше: начальник первой автобазы Кушмин, семья инженеров Крыловых, главный бухгалтер комбината Бондарев, семьи шахтопроходчиков Павлюченко и Урюпина, семья Клюкиных и многие другие. Даже Николай Фадеевич Сандригайло, директор ССГОКа, перед ВОВ работал директором их рудника на Магнитке, что возле Златоуста. Вот уж кто умел разбираться в людях! Как он тщательно подбирал, воспитывал и берёг кадры ССГОКа, что после развала Советского Союза и смерти Сандригайло почти все ГОКи[49] стран СНГ говорили ему ещё много лет: «Спасибо за кадры!»

И действительно, город был очень богат энергичными и талантливыми специалистами! Ведь на комсомольскую стройку съехались самые активные молодые люди со всей страны, которые росли в своём мастерстве вместе с комбинатом и новым городом. На 140 тысяч его жителей обозначилось восемь самых трудолюбивых и сознательных, получивших звание Героев Социалистического Труда. Первым среди них был, конечно, сам директор строящегося ГОКа как опытный организатор всех работ, получивший громадный опыт на предыдущих должностях, – Сандригайло Николай Фадеевич! И семь работников основных профессий:

– бригадиры машинистов экскаваторов – Ермолович Василий Михайлович, Антошкин Евгений Порфирьевич и Верёвочкин Евгений Иванович;

– экскаваторщики – Петров Леонид Фёдорович и Шпак Анатолий Андреевич;

– старший машинист обжиговых машин Кузнецов Александр Прокофьевич и единственная женщина среди них – Политкина Александра Ивановна, машинист электровоза!

Не зря этими людьми много лет гордится город, да и вся область!

А мы-то с мужем приехали уже на готовенькое… Маленький чистенький городок тогда заканчивался улицей Фрунзе, а дальше строился буквально на глазах. Он поднимался не по дням, а по часам, прирастая новыми микрорайонами, которые постепенно благоустраивались пешеходными дорожками, детскими площадками, скверами, цветниками, газонами и фонтанами. Снабжение города комсомольской стройки в те годы было просто замечательным, а очереди были только за книгами, особенно за подписными изданиями. Красивые прямые проспекты, зелёные парки и улицы радовали глаз, город всегда нравился его гостям!

Быстро рос и набирал мощности Соколовско-Сарбайский горно-обогатительный комбинат. Муж нашей героини успел поучаствовать в пуске 11-й и 12-й машин в должности инженера цеха КИПиА[50], а она после тщетного полугодового поиска работы устроилась в городскую поликлинику и три года бегала участковой медсестрой, затем перешла в медучилище. За те несколько лет, что проработала там, стали медсёстрами более пятисот десятиклассниц, о которых она знала досконально всё, учила их уходу за больными и часто помогала советами. Как было приятно видеть в любом медучреждении города знакомые лица! А теперь встречает их всё реже и реже… Все давно стали мамами, многие уже и бабушками, в отличие от неё…

А каких новых друзей обрели они с мужем в новом городе! Две семьи сослуживцев мужа (Васелюки Николай с Татьяной и Носовы Анатолий с Любой) прямо-таки шефствовали над ними!

Семья электрослесаря Васелюка жила с ними в одном дворе и приглашала к себе на все праздники. Там впервые им довелось услышать чýдное хоровое застольное пение украинских и белорусских народных песен. Добрая бабушка приглядывала за их девочкой, а жена Николая – Татьяна, тоже медик, просто делилась урожаем с дачного участка. Другая семья – Юрий и Раечка Лубашевы – тоже ввели их в свой круг молодых людей. В той интересной и весёлой компании было пять инженеров, приехавших на кустанайщину из Львова. Талантливые ребята вскоре стали видными руководителями подразделений комбината: Рыбак и Фасуляк – в цехе сетей и подстанций, Сулима – первым начальником ЦТД (цеха технологической диспетчеризации), Боровков вскоре уехал, а Казимирко и по сей день возглавляет ИВЦ.

Родители Раечки, незабвенная чета Тремаскиных, церемонно приглашали новосёлов к себе на воскресные семейные обеды с обязательными пирогами, всячески старались помочь в бытовых сложностях жизни. И кто же мог тогда предположить, что их приветливый двухэтажный домик на берегу Тобола, в закуточке под названием «осиное гнездо», где жило большинство руководителей подразделений комбината и его Героев, лет через двадцать, по иронии судьбы, станет нашим домом?!

Тут же ей на память пришло лето 1983 года, когда муж, поддавшись уговорам друга, начальника отдела снабжения, Владимира Квасова, и диспетчеров комбината, взял участок земли под дачку рядом с ними. Ей бы подождать пару годиков, пока встанет на ножки младшая дочка, а целинные участки оборудуют поливным водопроводом, но соскучившись по земле и надеясь на близость речки, посадила всего понемножку. Наступил сорокаградусный июнь, растения начали требовать много воды и погибать. Новоиспечённая огородница таскала воду в огромных вёдрах, поливая ненасытный песок, кусала губы от боли в плечах и желала только одного – обыкновенного коромысла. В следующее лето она и коромысло разыскала у родителей, и насос уже появился, но руки были безнадёжно испорчены и всегда потом напоминали о себе при тяжёлой работе…

Женщина ещё раз вздохнула о прошлом, машинально взглянула на небо, отметив на горизонте небольшую тучку, привычно подняла и подвязала нагнувшийся помидорный стебель к бечёвке, протянутой между металлическими кольями. «Как хорошо придумал и устроил муж эти шпалеры. Теперь, несмотря на густоту, всем растениям хватит солнца», – благодарно подумала она. Признаться, муж не любил огородные работы, но если брался за что-то, то делал это прочно и рационально. «Золотая головушка у него, и руки тоже золотые, да суждено ему думать не об огороде», – продолжала размышлять огородница, осмотрев последний ряд томатов и направляясь к огурцам, чтобы приоткрыть их солнышку. Подобрала укрывной материал со всех сторон парника, подвязала его к одной из опор, осмотрела и поправила плети. Двинулась дальше по дорожке вдоль домика, но, остановившись от новой волны воспоминаний, прислонилась спиной к его нагревшейся стене. Всё-таки она была благодарна своей женской судьбе, что та послала ей в спутники жизни умного и необыкновенно талантливого мужчину, с которым прожито более тридцати лет.

А мужчина этот оказался с непростым и довольно жёстким характером. Несмотря на их многочисленные разногласия смолоду, она интуитивно и безоговорочно верила в него, угадывала его настоящую ценность и знала, что рождён он не столько для семьи, сколько для государства, потому что природой (или породой) ему было отпущено многое. Редко кто из нас с детства знает своё предназначение, а он знал – радиотехника, и всю жизнь был ей верен и развивал свои способности постоянно. Это была его работа и хобби, смысл и образ жизни! Он всегда был в поиске новых радиотехнических идей или большей рациональности уже существующих. Уже забылись десятки собранных и усовершенствованных им приёмников, телевизоров, магнитофонов, электромузыкальных инструментов. Но всё равно помнятся те важные вещи, к которым он приложил свой ум и руки, проработав почти тридцать лет в Соколовско-Сарбайском объединении: металлосигнализаторы на конвейерах, первое промышленное телевидение, диспетчерские пульты управления, пульт и вся звукотехника в Ледовом дворце, работы по учёту электроэнергии, опрокидывания думпкаров и многое другое. Особо ценна его деятельность в качестве главного инженера, а потом и начальника цеха технологической диспетчеризации и связи после отъезда Сулимы в Россию. Как он строил и доводил до совершенства хозяйство цеха, совмещая это с постоянным и целенаправленным ремонтом, усовершенствованием связи в комбинате, оставаясь неиссякаемым источником технических идей для коллектива, увлекая ко всему новейшему в радиотехнике своим примером! После вынужденного ухода цех жил наработками своего руководителя ещё несколько лет! Но идейных катализаторов больше там не наблюдалось…

Жена помнила все его удачи и неудачи: поездки на ВДНХ Казахстана и СССР, медали и дипломы, но и то, как сумма вознаграждения за его очередную научную разработку делилась на тридцать три человека – такова была советская система. С каким трудом вводились его усовершенствования в производство, а многие просто не принимались или откладывались в долгий ящик. Но звание «Почётный радист СССР» в Казахстане имеют немногие, а в Кустанайской области – он один. Всё это женщина делила с мужем много лет.

Наверное, неслучайно муж работал над своими идеями только на кухне, какой бы ни была их квартира, порой мешая ей, но больше не мог ни в какой комнате. И по сей день, всегда возле его места у окна, на кухонном столе и подоконнике лежат последние записи, схемы, новые журналы, очки, лупа, ручки и прочие нужные предметы.

Тут взгляд женщины, так глубоко ушедшей в воспоминания, остановился на большом дереве черёмухи, радовавшей каждую весну обилием цветов и сильным ароматом. Этот маленький кусочек родины они привезли вместе с берёзкой, пихтой и рябинкой. Вот под черёмухой получился уральский уголок: дикая чёрная смородина, купавки и другие травки, случайно выкопанные с деревцами.

Да, как быстро бежит время! Судя по черёмушке, они в этом домике живут уже давно, ведь младшенькой тогда было всего четыре года, а сейчас она учится в Челябинске (откуда они прибыли с мужем в Рудный), в Южно-Уральском университете, на приборостроительном факультете, который окончил папа в своё время. И как нестерпимо жаль, что рядом с таким отцом нет сына, и ничего уже не поправишь…

Зато дочери – их отрада. Старшая – преподаватель теории музыки в прошлом, по законам новой рыночной экономики вынуждена была забыть свою профессию и уже несколько лет работает экономистом в маленькой фирме отца, которую он открыл после вынужденного ухода из комбината, ставшего частной собственностью. Просто новый его руководитель Баженов, уволенный когда-то с должности инженера за профнепригодность, терпеть не мог рядом никого умнее себя и поэтому избавлялся от таких кадров любыми путями… И младшая дочь тоже скоро станет единомышленницей и помощницей отцу, когда получит образование.