Читать онлайн Цвета Боли бесплатно

Пролог. Ад на Аллее слёз.

Штат Калифорния,р-н Голливуд,ул. Аллея слёз.

16 сентября 2035 года.

Если бы у Голливуда был паспорт, в графе «особые приметы» стояло бы: «два солнца». Одно – обычное, калифорнийское, оно медленно тонуло в розовой дымке над холмами. Второе – гигантская голографическая проекция Капитана Света, сиявшая на стене небоскреба Vanguard Towers. Его улыбка стоила миллионы, а девиз «Смелость, Честь, Справедливость!» витал в эфире, как назойливый джингл.

Лео был полной его противоположностью.

Ему было двенадцать, но выглядел он на десять – тщедушный, как птенец, выпавший из гнезда. Волосы цвета иссиня-черного вечно торчали в разные стороны, будто он только что пережил ураган. Глаза, слишком большие для худого лица, были цвета старого аквамарина – выцветшие от постоянного внимания. В них жила усталость, не по возрасту. Он носил потертые джинсы, бывшие когда-то синими, и серую футболку с потускневшим логотипом какого-то забытого супергеройского мультика. Но главной его деталью были кроссовки. Левый ботинок отчаянно хлопал отклеивающейся подошвой, моля о спасении, а правый напрягал силы, пытаясь удержать остатки своей целостности.

Рассвет на Аллее Слез был не светом, а болезненным напоминанием. Он воровато пробирался в щели ставень, как вор, крадущий последние остатки сна. Лео проснулся от удушья – не потому, что не хватало воздуха, а потому, что воздух был густым. Это был тягучий, сладковато-гнилостный кисель, сваренный из испарений старого фастфуда, едкой химической вони от «Крыльев» – самодельного наркотика его матери, и тяжелого, как свинец, аромата безнадежности, въевшегося в саму штукатурку.

Лео лежал на тонком матрасе на полу, укрытый курткой. Он смотрел на трещину на потолке. Сегодня она была похожа на молнию, застывшую в падении. Их однокомнатная квартира была не жильем, а музеем распада. На заляпанном жиром комоде, как укор совести, пылилась единственная цветная фотография: женщина с сияющими, как два летних солнца, глазами обнимала маленького мальчика, в чьем взгляде еще не было тени. Теперь эта женщина лежала на продавленном диване, укрытая своим же потрепанным халатом, а от нее исходил сизый, беспокойный туман – «шрам» химического забвения, который Лео видел так же ясно, как и грязь под ногтями. На полу у дивана он заметил новый след – лиловый, колкий, похожий на разлитую кислоту. След стыда. Свежий. Ночной «визитер» оставил свой автограф.

«Доброе утро, личный ад», – мысленно прошептал он, выковыривая последние крошки арахисового масла из ржавой банки.

Выйдя на улицу, его верный левый кроссовок – с отклеенной подошвой, хлопающей, как челюсть голодного гиены, – принялся выбивать похоронный марш по Аллее Слез.

Улица была не улицей, а открытой хирургической раной на теле города. Воздух – гремучей смесью вони переполненных мусорных баков, выхлопных газов и едкого дыма от вчерашнего пожара, который какой-то пирокинетик устроил в соседнем квартале ради хайпа в соцсетях. Но Лео видел не это. Его взгляд, привыкший читать между строк реальности, видел, как от стен сочились серые, вязкие потоки апатии, а на асфальте у рюмочной «У Последней Черты» пульсировало багровое, похожее на незаживающую язву, пятно застарелой, вывернутой наизнанку злобы.

– Эй, Поллиграф! – прохрипел Старый Джек, грея свои костлявые руки над бочкой с тлеющим мусором. Его аура была блеклой и выцветшей, как старый, пожелтевший плакат. – Предскажешь, выживу я до вечера или сегодня крышка?

– Прогноз оптимистичный, Джек, – крикнул в ответ Лео, пытаясь натянуть на лицо подобие улыбки. – Смерть, кажется, про тебя забыла. Нашла кого-то повеселее. – Он указал большим пальцем на свою грудь. – Вроде меня. Я у нее сейчас в тренде.

Дальше – неизменный патруль. Ржавая полицейская машина, больше похожая на саркофаг на колесах. Офицер Хаггард, лицо которого хранило следы всех пороков района, выглянул из окна. Его аура представляла собой жирное, болотного цвета пятно цинизма.

– Ну что, щенок, твоя мамаша вчера так громко завывала, что у меня на районе сигнализация на свалке сработала. Говорила, это не клиент, а киношники снимают новый сезон «Секса в Аллее звёзд» ?

Удар пришелся точно в больное место, в ту самую рану, что никогда не затягивалась. Лео почувствовал, как по его внутренностям расползается ледяная, черная жижа. Но снаружи – лишь каменная маска. Он сделал шаг ближе к машине, его голос стал тише, но каждое слово било с снайперской точностью.

– Знаете, офицер, мне на днях одна умная книжка попалась. Так там черным по белому написано: «Если твоя работа – вставать с колен, а твоя мама – профессионально на них опускается… Возможно, вы с ней просто в одном бизнесе, но на разных должностях». Так что, выходит, вы с моей мамой, можно сказать, коллеги. Только она хоть клиентов не сажает за решетку, когда они платить отказываются.

На лице Хаггарда заиграла целая симфония ярости – от багрового до фиолетового. Его напарник, тощий коп с лицом хорька, фыркнул и тут же сделал вид, что подавился своим дошираком.

– Я тебя, мразь… – просипел Хаггард, его пальцы сжали руль так, что пластмасса затрещала.

– Всего наилучшего вашему отделу по борьбе с моралью! – бросил Лео через плечо, уже отступая. – Удачи на трудовом фронте. Надеюсь, ваша пенсия будет ярче, чем ваше будущее!

Машина с визгом тормозов и воем мотора рванула прочь, подняв облако едкой пыли. Лео прошел два переулка, прежде чем его догнали. Трое. Тени, вышедшие из-под земли. Во главе с костлявым задохликом по кличке Шприц.

Шприц был воплощением упадка. Его тощее тело, обтянутое грязной кожей, казалось, состояло из одних углов и нервных тиков. Лицо – узкое, крысиное, с запавшими глазами-щелочками, в которых тлел тусклый, химический огонек. Его аура для Лео была похожа на протухшую радугу – пятнистая, липкая, сотканная из грязных фиолетов, ядовитых зеленых и багровых вспышек немотивированной злобы.

(Композиция для фона: Ben Salisbury & Geoff Barrow – «The Alien» )

– О, наш местный остряк! – Шприц толкнул его плечом в кирпичную стену, от которой пахло мочой и отчаянием. – Слышал, ты там копов развлекаешь? А нам, простым трудягам, когда стендап будешь завозить? Или у тебя выступления только для слуг закона?

– Ребята, шоу-бизнес – дело тонкое, – отступил Лео, натыкаясь на грудь другого подонка. – А я сегодня уже отыграл утренний аншлаг. Катарсис, слезы зрителей, все дела.

Его не слушали. Кто-то сзади схватил его за тонкие руки, а Шприц, собрав всю свою гнилую, химически подпитанную мощь, прицельно всадил кулак ему в левый глаз. Мир взорвался ослепительной белой болью, которая тут же сменилась густым, багровым мраком, набухающим под кожей. Лео рухнул на колени, его голова зазвенела, как разбитый колокол.

– На, подавись своим юморком, ублюдок! – прошипел Шприц, наклоняясь так близко, что Лео почувствовал его кислое, пропитанное наркотой дыхание.

Они ушли, оставив его в луже собственной унизительной боли. Лео лежал, прижимая ладонь к распухающему, пылающему огнем глазу. Он видел, как на грязном асфальте растекается маленькое, алое, пульсирующее озерцо его собственного страдания. Оно было таким ярким, таким живым и таким бесполезным.Когда боль немного утихла, он поднялся, осторожно ощупывая лицо пальцами, словно проверяя реальность произошедшего. Медленно, почти механически, он направился на свою работу стараясь избегать взглядов прохожих. --

Первая работа: Прачечная «Вечный Бликскриг». Красота в пастельных тонах.

Он приполз на работу с уже здоровенной, цветущей лиловой фингалой, которая отливала всеми цветами радуги, какие только может породить боль. Хозяйка, миссис Гловер, женщина, чья душа, как видел Лео, напоминала бесконечно длинный, смятый кассовый чек, лишь цокнула языком.

– Опять ввязался в драку? Смотреть страшно. Сегодня никакой премии за эстетику. Ты похож на помидор, перезревший.

– Да я, миссис Гловер, просто решил, что мне не хватает акцента, – хрипло выдавил Лео, принимая у старушки гору вонючего белья, от которого исходили серые волны усталости. – Фиолетовый – цвет королей, не так ли? Демократично и доступно.

Прачечная была сауной для грешников. Воздух гудел, как улей, от десятков стиральных и сушильных машин, а горячий пар нес в себе концентрированные ароматы тысяч чужих жизней: дешевый парфюм и ложь, пот от тяжелого труда, кислый запах детского страха, сладковатый дух больничных простыней и отчаяния. Он работал в паре с Кармен, немолодой мексиканкой, чья аура всегда была удивительно спокойной, лавандово-голубой, как небо после грозы.

– Ой, мальчик мой, – вздохнула она, загружая в машину простыни, испещренные тускло-серыми разводами чужого горя. – Этот мир… он слишком любит ломать красивое.

– Ничего, Кармен, – он попытался улыбнуться и взвыл от боли в скуле. – Говорят, шрамы украшают мужчину. Похоже, я скоро буду самым украшенным парнем в округе. Ходячим музеем современного искусства.

Он сортировал белье, и его пальцы скользили по тканям, читая невидимые истории: на детской пижамке – желтоватые пятна страха перед школой, на дорогой мужской рубашке – алые, колкие брызги недавней измены, на казенных простынях из больницы – тяжелые, свинцовые разводы безысходности. Он был не просто мойщиком грязного белья. Он был поверенным чужих грехов. Отработав смену в прачечной, его ждала вторая работа: Закусочная «У Грязного Гарри». Симфония жира и унижений.

К вечеру его глаз превратился в узорчатую, пульсирующую карту перенесенного страдания. Гарри, хозяин заведения, бывший морпец с лицом, как потрескавшаяся от жары земля, фыркнул, его аура была похожа на выжженную пустыню:

– Тебя впору в цирк водить, в отдел уродцев. От тебя же клиентов тошнить будет. Они жрать пришли, а не на твои похороны глазеть.

– Не бойтесь, Гарри, – Лео с трудом разлепил опухшие веки. – Запах жареного жира и отчаяния здесь уже перекрывает все остальные ароматы. Я просто добавлю визуального колорита. Как тот приплюснутый клоун в телевизоре.

Подсобка была девятым кругом ада. Липкий от жира пол, оглушительный лязг посуды, обжигающий пар от мойки, заволакивающий все влажной, горячей пеленой. Гора грязных тарелок казалась ему Эверестом, который он был обязан покорить с завязанными глазами и одной рукой. Его напарник, вечно спешащий поваренок Рики, покрутил у виска:

– Чувак, да с таким фонарем тебе только в шахты спускаться! Кто тебя так отделал? Тень от Здания Справедливости упала?

– Пытался доказать критикам, что мое чувство юмора еще живо, – проворчал Лео, счищая пригоревший, почерневший сыр с противня. – Они оказались несогласны. Выразили свой вердикт очень наглядно.

Он мыл посуду, а сам видел, как с каждой тарелки в мутную воду сбегают остатки чужих эмоций: тревожный зеленый от острого соуса, скучный бежевый от картофельного пюре, гневный алый от пережаренного до угольков стейка. Он стоял по колено в чужой, вымытой психологической грязи. Шутки кончились. Осталась только свинцовая усталость, впившаяся в самые кости, и монотонный, сумасшедший стук его хлопающего кроссовка по липкому, отвратительному полу. Движимый чувством необходимости и потребности в деньгах, он заставлял себя двигаться дальше, пока наконец не услышал знакомый звонкий голос из кабинета босса, сообщивший, что рабочий день закончен. Тогда, тяжело вздохнув, он медленно собрал вещи и направился домой.

Он брел по Аллее Слез, как зомби, плетущийся за последней, призрачной надеждой. Глаз заплыл так, что он видел лишь смутные, расплывчатые пятна света через узкую щель в веке. Единственная мысль – добраться до своего тонкого матраса и отключиться. Исчезнуть.

И тут его нос, пропитанный чадом города, уловил новый, чужеродный запах. Не смрад мусора, не кислая блевотина, не сладковатый дурман наркоты. Горький, едкий, животный запах страха. И гари. Настоящей, пожирающей гари.

Он задрал голову, превозмогая боль в шее.

И Ад ответил ему огнем.

Языки пламени, живые, яростные и насмешливые, лизали оконные рамы его квартиры, вырываясь наружу, как демоны из раскрытой клетки. Дым, черный, как душа этого места, валил клубами, окрашивая ночное небо в цвет абсолютного конца. Это не был шрам. Это был вопль. Визг материи, пожираемой хаосом.

Сердце Лео провалилось в тартарары, а затем выпрыгнуло в горло, забивая его комьями крови, паники и невысказанных слов.

– ПОЖАР! – его собственный крик был похож на скрежет разрываемого металла, на вопль раненого зверя. – ЛЮДИ, ПОМОГИТЕ! ВЫЗОВИТЕ… ВЫЗОВИТЕ ЛЮБОГО ГЕРОЯ!

Он вглядывался в задымленное небо, ища знакомые, цветастые силуэты, слух – ловя обещанный гул реактивных ранцев. Ничего. Только гигантская, равнодушная голограмма Капитана Света с его идиотской, застывшей улыбкой продолжала рекламировать зубную пасту на фоне горящего дома его жизни. Лео лихорадочно дергал свой дешевый, потрескавшийся телефон, пальцы скользили по потному экрану. Набор номера экстренной линии Vanguard.

«Благодарим, что выбрали Героическую Ассоциацию! Все наши операторы в настоящее время заняты. Ваше место в очереди: 47. Примерное время ожидания… тридцать пять минут. Пожалуйста, не вешайте трубку. Ваш вызов очень важен для нас».

Очередь. На спасение. Пока его мать…

И тут, сквозь оглушительный, яростный треск пожирающего все живое пламени, он услышал. Не стон. Не крик. А вопль. Пронзительный, сорванный, полный абсолютного, дикого, животного ужаса, от которого кровь стынет даже в аду. Голос, который он знал с пеленок.

– ЛЕООО! ПОМОГИИИ!

Это был ее голос. Голос матери. Той, что дала ему жизнь в этом аду. И теперь звала его из самого сердца этого пламени.

В этот миг все хрупкие законы этого гнилого мира рухнули. Героев не существовало. Справедливость была мертва. Оставался только огненный водоворот, поглощающий все, и его мать – по ту сторону.

И его хлопающий, проклятый кроссовок, который, отбивая свое сумасшедшее, надрывное ритмо, понес его прямиком в самую пасть к дьяволу.

Глава 1. Пепел

Его хлопающий кроссовок выстукивал аритмичный марш прямиком в пасть к дьяволу. Воздух перед горящим домом колыхался от жара, становясь плотным, как желе, и каждый глоток обжигал легкие. Лео уже видел почерневший дверной косяк, уже протягивал руку в дымную пелену, как вдруг мир не взорвался, а выдохнул.Глухой, утробный БА-БАХ! не столько оглушил, сколько вдавил звук внутрь, в самые кости. Взрыв газа не осветил улицу, а на мгновение поглотил все свет, превратив окна в ослепительные листы пламени, которые тут же выплюнули наружу рамы, обломки мебели и его самого. Лео отлетел, как щепка, ударился о шершавый кирпич противоположного здания и рухнул на асфальт, усыпанный битым стеклом, хрустящим, как кости.

Последнее, что запечатлелось в его сознании, прежде чем его накрыла волна ничего, – это тишина. Абсолютная. Криков больше не было. Только оглушительный звон в ушах и запах гари, въедающийся в самое нутро.

Он очнулся от леденящего шипения. Сначала он подумал, что это змеи. Но это были пожарные шланги, извергающие мощные струи на тлеющие ребра его бывшего дома. Лео сидел на холодном, мокром асфальте, прислонившись к стене, и смотрел на пепелище. Внутри была такая же выжженная пустота, как и перед ним. Он не плакал. Слезы казались непозволительной роскошью, последней монетой, которую он не мог позволить себе потратить.

Что теперь? Куда идти? Мысли метались, как затравленные зверьки, не находя выхода из лабиринта безнадежности. И тогда небо ответило.

Не надеждой, а гламурным кошмаром. С натужным, продакт-плейсментным жужжанием с неба спикировала фигура в бело-золотом костюме, который слепил глаза даже в отсветах пожарных мигалок. Аура-Мастер. Герой второго эшелона, известный тем, что создавал силовые поля для фотосессий и манипулировал «аурой счастья» на корпоративах. Он приземлился в идеальной, отрепетированной позе, отряхнул несуществующую пыль с наплечника и приблизился к Лео.

– Эй, парень, – его голос был бархатным, пропитанным голливудским сиропом. – Ты в порядке? Кажется, я опоздал. В центре был инцидент с Цербером – пришлось задержаться на пару кадров для новостей.

Лео медленно поднял на него свой единственный не заплывший глаз. Взгляд был пустым, острым и обезжиренным от всяких эмоций. Внутри что-то щелкнуло – не сломалось, а, наоборот, встало на место. Маска шута, его верный щит, треснула, и из трещины хлынула черная, едкая лава накопленного цинизма.

– Опаздываешь? – тихо, но с лезвийной четкостью начал Лео. Его голос был простуженным от дыма. – Да ты, блять, не опоздал. Ты – идиотский дизайнерский светильник в мире, где отключили электричество. Твоя работа – создавать приятный фон, пока таких, как я, судьба имеет в сфинктер без смазки и предупредительного письма.

– Послушай, я просто хотел помочь…

– Помочь? – Лео издал звук, похожий на скрежет разбитого стекла. – Ты не помогаешь. Ты – глянцевая открытка с надписью «наши мысли с вами», которую шлют после того, как все уже сгорело. Ты прилетаешь на готовенькое, раздаешь автографы на пепелище и улетаешь, довольный собой, как ублюдок, который потушил пожар, отливая на него сверху. Ты думаешь, твоя сияющая хуета согреет меня ночью? ПОШЕЛ ТЫ, КЛОУН… Лети спасать от падения какую-нибудь дорогую тачку, тут люди уже пережевали все свое горе и готовятся к завтрашней порции.

Герой смотрел на него несколько секунд, его челюсть напряглась так, что казалось, вот-вот хрустнет. Он брезгливо сглотнул, словно проглотил осознание, что его костюм постирали с чем-то неприятным.

– Ладно. Я вижу, ты сильно устал. Не унывай.

Он развернулся, и с мощным, разрекламированным толчком взмыл в небо, оставив за собой шлейф пафоса.

– Да, конечно, улетай! – крикнул ему Лео в след, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. – Не забудь по пути сделать селфи на фоне трущоб! Хештег «настрадался»!

Но героя уже и след простыл. Лео остался один. Он просидел так, не двигаясь, пока пожарные не начали сворачивать рукава, бросая на него странные взгляды. Он смотрел на почерневшие балки, торчащие из земли, как ребра дохлого левиафана. Небо потемнело, и на смену тусклому солнцу пришло ядовитое свечение неоновых вывесок, окрашивавших пепел в сиреневые и кислотно-зеленые тона. Ад сменил декорации.

И в этой новой, неоновой тьме он услышал музыку – знакомый, мелодичный звон бьющегося стекла. Он обернулся. В паре кварталов, у ювелирного магазинчика «Блеск Алмазный», с вывеской, мигавшей, как нервный тик, копошились три фигуры в балаклавах.

Словно зомби, ведомый инстинктом, Лео поднялся и побрел в их сторону.

Трое. Девушка и двое парней.

Бульдог – не просто крупный, а монолитный. Его плечи были как гранитные глыбы, а походка – как у бульдозера. Даже в балаклаве чувствовалась его первобытная мощь.

Ключ – тощий, вертлявый, с длинными, нервными пальцами пианиста, которому не дали сыграть.

Искра – невысокая, но с такой осанкой, будто она была королевой этого асфальтового королевства. Из-под черной балаклавы выбивалась прядь волос, выкрашенная в такой кислотно-розовый цвет, что он, казалось, светился изнутри, бросая вызов унынию вокруг.– Эй, малой, – голос Бульдога пророкотал, как валун, скатившийся с горы. – Отвали. Тут дела взрослых.

Лео остановился в паре метров, засунув руки в карманы своих рваных джинсов.

– Взрослые? – переспросил он, делая вид, что вглядывается. – Ага, вижу. Взрослые дяди и тетя в вязаных шапочках на пол-лица пытаются договориться с железной дверью в три часа ночи. Прямо совет акционеров на неформальной встрече. Вы уж извините, что помешал вашему тимбилдингу.

Искра резко обернулась. Ее глаза, видимые в прорези балаклавы, были ярко-зелеными и колючими, как осколки бутылочного стекла.

– Тебе мало в глаз дали? Хочешь, симметрии добавим? Сделаем тебя похожим на панду-неудачника.

– Знаете, после сегодняшнего вечера мое лицо – это уже не лицо, а лотерейный билет, на котором крестиками зачеркнуты все варианты «повезет», – парировал Лео, чувствуя, как адреналин потихоньку пробивается сквозь апатию. – Но я не просто так. Я – полезный. Без шуток. Ну, почти.

– Чем ты, блять, полезный? – фыркнул Ключ, безуспешно тыкаясь в замок какими-то электронными щупами, которые пищали, как пойманные мыши. – Своим присутствием дверь откроешь? Или насмешишь до слез, и она сама расплачется и распахнется?– Бульдог мог бы ее вынести, – сказала Искра, ее голос был низким и собранным. – Но сработает ультразвуковая сигнализация. Датчики вибрации. Поднимут на уши всех копов в радиусе пяти кварталов.

– А ты, Ключ, не можешь ее отключить? – уточнил Лео, делая вид, что интересуется.

– Не с этой стороны, придурок! – огрызнулся тот, нервно дергая проводок. – Нужен доступ к внутренней панели! Я могу взломать любой комп, пока я за ним, но я не могу пролезть через сплошной кусок стали, как призрак!

– Возможно, я могу, – тихо сказал Лео, делая шаг ближе к двери.Он закрыл свой здоровый глаз, чтобы лучше сосредоточиться. Его внутреннее зрение обратилось к замку. И он увидел. Не просто металл, а его душу. На поверхности был старый, загрубевший шрам – след тысяч поворотов ключа, скука и апатия металла. И рядом – свежий, тонкий, почти невидимый шрамок – слабое место, микротрещина, оставленная неумелыми попытками взлома, похожая на морщинку страха. А еще… он увидел тончайшую паутину синих линий, тянущихся от замка вглубь двери. Электропроводка. И на одной из линий – маленькое, пульсирующее алым пятнышко. Точка напряжения, слабое звено, где ток боролся сам с собой.

– Отойдите, – тихо, но с непреклонной уверенностью сказал Лео.

Он приложил указательный палец к тому самому слабому месту на замке. Он не давил. Он просто… слушал его. Он почувствовал усталость металла, его молчаливое согласие на поражение. Он мысленно «надавил» на эту усталость, представив, как трещина расширяется, пожираемая собственной апатией. Одновременно он мысленно «щипнул» за то алое пятнышко на проводке, заставив его судорожно сжаться и разомкнуть цепь.

Раздался не громкий, а почти интимный ЩЕЛЧОК. Звук капитуляции. Индикатор над дверью, до этого светившийся угрожающим красным, на секунду моргнул, как закрывающийся глаз, и погас. Дверь с глухим вздохом подалась и открылась на сантиметр, впуская в магазинную тьму полоску неонового света.

В наступившей тишине было слышно, как у Ключа отвисла челюсть, а Бульдог издал нечленораздельный гортанный звук.

– Как…? Ты… ты что, электрокинетик? Телекинетик? – прошептал Ключ.

– Неважно, – резко перебила его Искра, молнией проскальзывая в образовавшуюся щель. – Заходим быстрее!

Они пронеслись по магазину, как торнадо, сметая в рюкзаки все, что блестело. Лео остался у входа, чувствуя странную пустоту и легкую тошноту. Его сила всегда была пассивной, способностью видеть боль. Впервые он использовал ее так… активно.

– А если… суперы? – тихо, почти про себя, спросил он.

Бульдог, проходя мимо с набитым до отказа рюкзаком, хрипло рассмеялся, и его смех был похож на перекатывание камней.

– Суперы? Сейчас третий час ночи, малыш. Они либо бухают дорогим виски на своих пентхаусах, либо трахаются, либо спят сносом после дозы каких-нибудь супер-стероидов, чтобы их мускулы не усохли. Им не до нас.

В этот момент с ревом, разрывающим ночную тишину, на улицу вывернули полицейские машины, их мигалки залили переулок истеричным сине-красным светом. Сирены выли, как раненые звери.

– Блять! Валим! – скомандовала Искра, и в ее голосе впервые прозвучала острая нотка адреналина.

Они рванули вглубь переулка – не бежали, а почти ползли по стенам, сливаясь с тенями. Лео, ведомый инстинктом, пустился за ними, его хлопающий кроссовок теперь отбивал сумасшедшую джазовую импровизацию паники. Они ныряли под заборы из ржавой сетки-рабицы, цепляясь за клочья старого пластика, продирались через узкие щели между домами, где пахло мочой и вековой плесенью. Воздух стал густым от их общего страха – Лео видел, как за ними тянется шлейф из алых, колючих брызг.

Полицейские были на пятках, их тяжелые ботинки гулко стучали по асфальту. И тут Бульдог, шедший последним, развернулся. Он не бежал – он стал скалой. С низким, яростным рыком, идущим из самой диафрагмы, он уперся ладонями в груду мусорных баков, прислоненных к стене. Воздух вокруг его кулаков задрожал, исказился, как над раскаленным асфальтом. Его способность – Кинетический Удар. Не телекинез, а чистая, необузданная физика, выпущенная на волю.

Мусорные баки с оглушительным, металлическим ВРРРАААММ! сорвались с места. Не просто упали. Они полетели. Как снаряды, выпушенные из невидимой катапульты. Один врезался в капот передней полицейской машины с таким грохотом, что стекла соседних окон задрожали. Другой перевернулся, выплеснув на асфальт водопад гниющего органического месива, создав скользкую, вонючую преграду. Переулок был заблокирован сплошной заварухой из железа и отбросов.

– На крышу! Там пожарная лестница! – пронзительно, почти визгом, крикнул Ключ, уже карабкаясь по ржавой, шаткой конструкции, которая казалась частью этого вечно разлагающегося здания.

Они взбежали наверх, как демоны, взбирающиеся в свой ад. Лео, изможденный, с пульсирующей болью во всем теле, отставал. Каждая перекладина была для него испытанием. Руки дрожали от усталости, пальцы скользили по холодной, шершавой краске. На полпути он сорвался. Не полностью – он повис на самой нижней перекладине, отчаянно цепляясь ослабевшими пальцами. Ноги болтались над черной пропастью переулка, где внизу уже копошились синие тени с фонариками. Он видел, как от него самого вниз стекает ярко-алая, паническая полоса его собственного ужаса.

И тут Искра, уже стоявшая на крыше, резко, почти не глядя, махнула рукой в его сторону. Лео почувствовал нечто невероятное: его тело на мгновение стало невесомым. Закон гравитации был не отменен, а усыплен. Его способность – Локальная Гравитация. Лео буквально «всплыл» на несколько сантиметров, этого хватило, чтобы он смог подтянуться и ухватиться за следующую перекладину. В следующее мгновение она уже наклонилась, ее пальцы в перчатке с железной хваткой впились в его куртку, и с силой, неожиданной для ее хрупкого телосложения, она втащила его на прохладную, гравийную плоскость крыши.

– Беги, кретин! – прошипела она ему в ухо, и в ее зеленых, как осколки бутылки, глазах плескалась смесь раздражения, превосходства и чего-то похожего на азарт.

И они понеслись. Их мир сузился до плоскости крыш, до прыжков через темные провалы, где внизу зияла смерть в виде асфальта и мусорных контейнеров. Они были тенями в каменных джунглях. Бульдог бежал, как танк, его шаги отдавались глухим гулом по рубероиду. Ключ порхал, как тень, его силуэт извивался между вентиляционными трубами.

На одном из прыжков, между двумя зданиями, зияла особенно широкая черная пасть. Лео замер на краю, сердце уходя в пятки. Искра, уже стоя на той стороне, обернулась, увидела его застывшую фигуру. Она не стала ждать. Резкий, отмашистый жест рукой – и Лео снова почувствовал, как земля отпускает его. Он не прыгнул – его перебросило через пролет, его тело описало дугу с нечеловеческой, птичьей легкостью. Он приземлился на другой стороне, подкатившись, но уже на своих ногах.

Впереди зияла черная, квадратная пасть – вентиляционная шахта старого недостроя, похожая на вход в подземное царство. Без слов, по одному, они спрыгнули в нее. Сначала Ключ, потом Бульдог, за ним Искра, подтолкнувшая Лео перед собой. Холод, тьма и запах старого бетона поглотили их. Сверху, словно из другого мира, еще доносился отдаленный вой сирен. Но они уже были в безопасности. В своем элементе.

Лео плелся сзади, его плечи были сгорблены под тяжестью не столько усталости, сколько гнетущего осознания – он был лишним. Пятым колесом в этой отлаженной, пусть и кривой, телеге. Он оглянулся в черную дыру вентиляционной шахты, откуда они пришли, словно надеясь увидеть там призрак своей прежней жизни. Увидел лишь угрюмую тьму и почувствовал, как по стенам тянется тускло-серая полоса его собственной тоски. Глубоко, почти бесшумно вздохнув, он поплелся дальше, его кроссовок теперь лишь поскрипывал, смирившись с участью.

Через несколько метров тусклый свет пробился сквозь решетку в стене. Но это была не просто решетка. Кто-то встроил в нее настоящую, хоть и кустарно сработанную, дверь из грубого металла, с самодельной ручкой и крошечным окошком с бронированным стеклом. Ключ ткнул в замочную скважину, и та издала тот же довольный писк, что и на крыше. Дверь отъехала в сторону с тихим скрежетом.

Их логово оказалось не просто дырой в стене. Это была заброшенная серверная старого проекта «Новый Век», от которого остались лишь ржавые стойки, опутанные гирляндами проводки, и призрачная память о гигабайтах данных. Воздух пах озоном, пылью и… домашней лапшой быстрого приготовления.

Помещение было разбито на зоны. В центре, на потертом до дыр диване цвета выцветшей крови, лежали горой подушки. Напротив на ящике из-под серверов стоял допотопный телевизор с выпуклым экраном, его корпус был испещрен царапинами и пятнами. Рядом – импровизированная кухня: одна раковина, электроплитка и гора банок с тушенкой. Но главное, что поразило Лео – стены. Они были исписаны граффити, схемами, картами района и светились мягким светом от встроенных в потолок светодиодных лент, питаемых от пиратского подключения к городской сети. Это был гибрид трущобы и технологического хаба.

– Ну что, – хрипло проговорил Лео, окидывая взглядом это царство анархии, – так вы, взрослые, и живете? Напоминает мне филиал рая для тараканов. Тесно, но со своим Wi-Fi.

Ключ, сдергивая наконец-то балаклаву, бросил на него взгляд, полный нескрываемого раздражения. Его лицо оказалось худым, с острым подбородком и вечно подрагивающей бровью.

– А тебе-то тут чего надо? Кто тебя нанял грустить в нашем уютном болоте? Проваливай, пока цел.

– Проваливаться – это моя вторая профессия, после профессии «грузчик чужих трагедий», – парировал Лео, чувствуя, как привычная маска шута снова прилипает к лицу, спасая от боли. – Но сегодня у меня выходной. Решил посмотреть, как живут люди, у которых есть хоть какое-то будущее. Оказалось, не сильно лучше.

– Иди к своей мамаше, поплачься, – бросил Ключ, поворачиваясь к нему спиной и начиная вытряхивать из рюкзака добычу. Среди блестящего хлама лежало то самое колье – массивное, с угольно-черным алмазом, поглощавшим свет.

Тишина повисла густая и тягучая, как смог над Аллеей Слез. Лео стоял, сжав кулаки, глядя в спину Ключу.

– Уже некуда идти, – выдавил он так тихо, что слова едва долетели до остальных. – Мама… ее там больше нет.

В серверной стало тихо. Слышно было лишь гудение проводов и тяжелое дыхание. Искра, снимая свою балаклаву, вздохнула. Ее лицо было молодым, с острыми скулами и упрямым подбородком. А те самые кислотно-розовые пряди были вклеены в ее собственные, темные волосы, создавая дерзкий, бунтарский образ.

– Хватит, Ключ, – ее голос прозвучал негромко, но с непререкаемой авторитетностью. – Он помог. И сейчас он здесь. Бульдог?

Тот, сдирая с головы балаклаву, открыл широкое, упрямое лицо с приплюснутым носом.

– База – не приют. Но раз уж тут… Ладно. Я Бульдог. Мускулы и таран.

– Ключ, – буркнул тот, не оборачиваясь. – Электроника, замки, все что пищит и мигает.

– Искра, – девушка ткнула большим пальцем в свою грудь. – Тактика и гравитация. И да, – она посмотрела прямо на Лео, – можешь оставаться. Пока не станешь обузой. Понял?

Лео лишь кивнул, чувствуя странную смесь облегчения и новой, давящей ответственности. Его взгляд скользнул по логову. Он видел не просто хлам. Он видел шрамы. На диване – выцветшее пятно усталости. На плите – желтоватый налет голода. А на стенах, поверх граффити, пульсировали свежие, яркие следы адреналина от сегодняшней погони и старые, затянувшиеся шрамы гнева на этот несправедливый мир.

Напряжение медленно рассеялось, сменившись ритуалами обустройства на ночь. Бульдог, с грохотом отодвинув одну из серверных стоек, обнаружил за ней потертый боксерский мешок и принялся методично обрабатывать его, заполняя логово приглушенными ударами и ровным, тяжелым дыханием. Ключ устроился в углу перед панелью с мигающими индикаторами, его пальцы затанцевали по клавиатуре, а в глазах отражались потоки данных – он уже уходил в свою цифровую вселенную.Лео стоял посреди этого хаотичного, но налаженного быта, все еще чувствуя себя посторонним. Его нервы оголены, каждая клетка помнит свист пуль и холодную дрожь страха. И он не мог отвести взгляд от Искры. Та, скинув разгрузку, отнесла добычу – в том числе и роковое колье – в импровизированную сейф-ячейку, сооруженную из корпуса старого сервера.

Она двигалась легко и уверенно, словно гравитация была ее союзником, а не врагом. И Лео, словно на невидимом поводке, пошел за ней, остановившись в паре шагов.

– Ну что, тень? – спросила она, не оборачиваясь, защелкивая замок. – Решил, что я самый интересный экспонат в этом музее упадка?

– Ты просто более… шумный экспонат, – нашёлся Лео, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Или менее молчаливый, чем твои угрюмые компаньоны. Бульдог мычит, Ключ шипит, а ты… пока просто смотришь.

Искра повернулась к нему, прислонившись к холодному металлу. Ее взгляд был пристальным, изучающим.

– Ладно, шут. Отложи в сторону свой цирк. Ответь по-честному. Зачем ты рванул за нами? Мог бы просто смыться. Спас свою шкуру. Это же твой главный принцип, да?

Лео глубоко вздохнул. Маска шута сползла, обнажив усталость.

– Ну, знаешь… Бежать одному – скучно. А тут такой аттракцион невиданной щедрости: погони, прыжки, возможность быть застреленным. Разве это не стоит риска? – он попытался ухмыльнуться, но получилось криво. Искра не моргнула, ожидая продолжения. Ее молчание было упреком. Лео сдался, опустив плечи. – Ладно. По-честному… Я просто не смог. Смотреть, как его прикончат. Даже не знаю почему. Наверное, потому что в вашем безумии есть какая-то… своя правда. Которая мне отчаянно нужна.

Он сказал это тихо, глядя куда-то мимо нее, на схему метро, испещренную пометками. Признание повисло между ними, тяжелое и неудобное.

Искра смотрела на него еще несколько секунд, а потом ее лицо смягчилось едва заметной улыбкой.

– Что ж, «почему» – это роскошь, которую мы не всегда можем себе позволить. Главное – «что» и «как». А ты сделал правильно. – Она резко выпрямилась, подошла к заваленному ящику с припасами и достала оттуда четыре банки темного, пенистого пива. – А значит, это нужно отметить.

Одну банку она швырнула Бульдогу, тот поймал ее одной рукой, не прерывая ритма ударов. Вторую, с неохотным ворчанием, принял Ключ. Третью она оставила себе. Четвертую протянула Лео.

Ключ фыркнул:

– Эй, Искра, ты чего? Мал еще.

Искра, уже открывая свою банку, метнула на него острый взгляд.

– Он сегодня кровь проливал, а не молоко. Думаю, заслужил.

Но когда Лео потянулся за банкой, она резко одернула ее, поставив на ящик.

– Хотя… стой. Он прав. Ты и так сегодня словил дозу адреналина, с которой не каждый взрослый справится. Нечего тебе с этим зельем экспериментировать.

Лео насупился, в его глазах мелькнула обида, а затем знакомый огонек бравады.

– Блин, Искра, тебе самой-то шестнадцать, на вид! А хлещет это варево, будто всю жизнь в доке проработала!

Искра громко рассмеялась, и этот звук был похож на треск разрывающейся электрической дуги – резкий, но заряженный энергией.

– Детка, в наших краях возраст меряется не годами, а шрамами и принятыми решениями. Так что заткнись и наслаждайся зрелищем.

Она щелкнула кольцом своей банки, и шипение вскрытия стало сигналом к началу неформального перемирия. Лео, смирившись, плюхнулся на подушку у дивана. Бульдог, закончив упражнения, присоединился к ним, его массивная фигура отбрасывала тень на стену.

Начался разговор. Сначала осторожный, обрывками. О том, как Ключ взломал городскую сеть освещения, чтобы устроить новогоднее шоу на Площади Единства,

вратив ее на ночь в дискотеку. О том, как Бульдог в одиночку устроил завал в тоннеле метро, чтобы остановить поезд с рейдерами.

– А ты? – вдруг спросил Лео у Искры. – Что было твоей… точкой отсчета?

Искра отпила из банки, задумавшись.

– Академия кибернетики. Я была там звездой. Пока не поняла, что все их «прогрессивные технологии» – это просто новый способ клеймить и контролировать. Однажды я взломала их главный сервер и вывела на все экраны цитаты из запрещенного «Манифеста Свободного Разума». Меня вышвырнули в ту же ночь. А через неделю я встретила этих болванов, – она кивнула на Бульдога и Ключа. – Мы поняли, что наше безумие совпадает.

– Это не безумие, – хмуро проворчал Ключ, не отрываясь от монитора. – Это эффективность.

– А я… – тихо начал Лео, и все взглялы обратились к нему. – Я просто бежал. От всего. От системы, которая пытается сделать тебя винтиком. От людей, которые называют тебя браком, если ты не вписываешься в их норму. Моя мама… она пыталась бороться за меня. Ее «перевоспитали» на одном из их заводов. Вернулась… другой. Пустой. А потом ее не стало.

Он не смотрел ни на кого, рассказывая это потолку, испещренному проводами. В логове снова воцарилась тишина, но на этот раз не враждебная, а полная понимания. У каждого здесь был свой шрам, своя пустота.

Потом Ключ, не поворачиваясь, дотянулся до старого проигрывателя, стоявшего на одной из полок. Он был похож на древнего металлического жука. Парень опустил иглу, и из динамиков, вмонтированных в стены, полилось нечто – не чистый цифровой звук, а теплое, живое, потрескивающее аналоговое безумие. Это был блюз-рок, гитара плакала и стонала, рассказывая о разбитых дорогах, потерянной любви и надежде, которую не могут убить.

The Blue Stones

Музыка заполнила пространство, вписалась в самые углы, в самые трещины.

Бульдог мотнул головой в такт, его массивная стопа отбивала ритм. Искра, поставив пустую банку, закрыла глаза, позволив музыке окутать себя.

– Ну что, привидение, – крикнула она Лео над гитарным проигрышем. – Будешь сидеть и дальше, или твои кости хоть немного умеют двигаться?

Лео покраснел и покачал головой.

– Я… не умею.

– Здесь никто не умеет! – рассмеялась она. – Здесь просто живут!

И что-то в ней, в этой музыке, в общем настроении, сломало его сопротивление. Он поднялся, и сначала его движения были скованными, неловкими. Но ритм был неумолим, а Искра, танцующая перед ним с закрытыми глазами, словно отдавалась на волю звуков полностью, была так заразительна. Он забыл о стеснении, забыл о погоне, о боли, о тоске. Он просто был. Здесь и сейчас. Под потрескивающий блюз в подпольном логове, среди тех, кого он еще несколько часов назад считал врагами.

В какой-то момент, когда песня перешла в медленный, тягучий джем, их взгляды встретились. Искра открыла глаза, и в них не было ни насмешки, ни снисхождения. Была лишь тихая, понимающая улыбка. Она была так близко, что он видел мелкие веснушки у переносицы и отсвет гитарных нот в ее зрачках. Она не сделала ни шага навстречу, не дотронулась до него, но в воздухе повисло невысказанное «спасибо» и какое-то новое, незнакомое чувство – не вспышка, а тлеющий уголек, который только ждал своего часа.

А потом музыка стихла, сменившись тихим шипением иглы. И усталость, которую Лео отгонял все это время, набросилась на него всей своей свинцовой тяжестью. Она пришла не волной, а как внезапный обрыв скалы. Ноги подкосились, веки стали тяжелыми, как бронестекло.

– Я… кажется, я отрубаюсь, – пробормотал он, едва стоя на ногах.

Бульдог молча указал ему на свободный угол дивана, заваленный подушками. Лео не помнил, как дошел до него. Он рухнул на грубую ткань, пахшую пылью и дымом, и мир пропал – без снов, без мыслей, в объятиях глубочайшего, заслуженного забытья.

Глава 2. Старые друзья

Что-то мягкое и тяжелое шлепнулось Лео на голову, выдергивая его из бездонного колодца сна. Он вздрогнул, пытаясь отдышаться, сердце колотилось где-то в горле. Прошлой ночью оно упало в пятки, теперь решило подняться обратно с перепугу.

– Надел и не ной, – раздался сверху голос Искры.

Он стянул с лица ткань. Это была не его рвань, пропитанная уличной грязью и страхом. Это была поношенная, но чистая темно-серая толстовка с капюшоном и прочные штаны из плотной ткани. На коленях – аккуратные заплаты, не для стиля, а от настоящей носки. Одежда пахла чужим стиральным порошком и дымом, но это был запах чьего-то быта, а не выживания.

– Обноски Бульдога, – как бы между прочим, бросила Искра, уже возясь у своей стойки с оружием. – Он вырос. А ты, я смотрю, еще нет. Лео молча кивнул, сгреб вещи и пошел переодеваться за ближайшую серверную стойку, давясь комом благодарности в горле. Новая, чужая одежда сидела на нем чуть великовато, но была невероятно удобной. В ней он чувствовал себя менее уязвимым.

– Ну что, – выдохнул он, возвращаясь к остальным. – Какие планы на следующий аттракцион? Или будем тут сидеть, пока крысы не сожрут ваши запасы тушенки? Искра повернулась, защелкивая последнюю застежку на разгрузке. Ее взгляд был сосредоточен и серьезен.

– Планы – навестить одного болтуна. Ему нужно кое-что показать, а нам – услышать, что он нащебетала. Собираемся.

Она подошла к сейф-ячейке, щелкнула замком и извлекла оттуда колье. Угольно-черный алмаз словно впитал в себя весь скудный свет логова, не отражая ничего. Она небрежно сунула его в нагрудный карман разгрузки, и Лео почувствовал, как по спине пробежал холодок. Этот камень был их пропуском и, возможно, смертным приговором.

Выход на улицу оказался через аварийный люк в полу, замаскированный под ржавую решетку. Они вынырнули в узком, заваленном мусором переулке где-то на уровне Аллеи Слез. Воздух здесь был густым и ядовитым. Неоновые вывески дешевых баров и стриптиз-клубов мерцали, отражаясь в лужах машинного масла и неопознанных жидкостей. Гигантские голограммы рекламировали синтетическую еду и импланты, их свет пробивался сквозь вечный смог, создавая ощущение, что ты находишься на дне грязного аквариума, в который сверху льют кислоту. Где-то высоко, на уровне эстакад, с ревом проносились скоростные спокойеры «элиты», а здесь, внизу, копошились те, кого система перемолола и выплюнула.

Их целью был бар «Гнездо», прилепившийся к опоре магистрали. К нему вела утоптанная тропа среди развалин. У входа, куря самокрутку, стоял здоровяк с шеей, похожей на бетонную сваю. Его кожаный жилет едва сходился на груди.

– Эй, Искра! – хрипло крикнул он, выпуская струю дыма. – Привела пацана на выставку? Или это твой молочный брат? Выглядит как мокрая цыпленка.

Лео, чувствуя, как закипает, шагнул вперед.

– А ты выглядишь как клоун, который переел анаболиков. Пропусти нас, цирк уже начался.

Охранник удивленно поднял бровь, затем громко рассмеялся и отступил в сторону, пропуская их внутрь.

Бар «Гнездо» был похож на пивную бочку, в которую засунули свалку и включили тусклый красный свет. Воздух был плотным от смеси табачного дыма, пота, жареного син-мяса и озона от дешевых имплантов. Барная стойка, сделанная из старого крыла аэромобиля, была исцарапана до металла. По стенам пищали и мигали голограммы порно-актрис, их изображения постоянно «сбоили», создавая сюрреалистичный кошмар. Клиентура соответствовала месту: воры, барыги, кибер-бандиты с дешевыми хромыми конечностями и пустыми глазами.

Они устроились в углу за липким столиком. Искра заказала всем по стакану мутной, плохо пахнущей жидкости, которую здесь называли пивом. Лео лишь пригубил – напиток обжег горло и оставил во рту привкус химии и отчаяния.

От него пахло влажной землей, озоном и дешевым синти-алкоголем. Его бугристая, землистая кожа на левой щеке и шее была прошита грубыми титановыми нитями, будто его когда-то разорвали и собрали обратно. Дешевый кибер-глаз жужжал, а его зрачок, грубая красная точка, беспорядочно метался по барной сумрачной гуще.

Монстр колебался секунду, тяжело дыша. Его взгляд перебежал на каменное лицо Искры и на явно готового к бою Бульдога.

– Эй, цыпленок, – его голос был похож на скрип ржавых шестеренок по гравию. Он уперся руками в их столик, отчего стаканы подпрыгнули, а липкая поверхность затрещала. – Ты пахнешь страхом и чужими обносками. Дай-ка я проверю, не стырил ли ты чего в карманах, пока пробирался сюда. А то у меня тут, – он постучал костяшками пальцев по виску, рядом с жужжащим глазом, – сканер дешевый, но вонючку твою он видит за версту.

Лео почувствовал, как желудок сжался в холодный комок. Но отступать было некуда – в этой кабинке за его спиной была лишь стена, исписанная похабными граффити. Искра откинулась на спинку стула, ее лицо было каменным, но в уголках глаз таился холодный, оценивающий интерес. «Покажи, на что способен без моей помощи», – словно говорил ее взгляд. Бульдог издал низкое предупреждающее рычание, но Искра едва заметно тронула его локоть, останавливая.

Лео медленно выдохнул. Его взгляд скользнул по Монстру, ища слабое место. Броня из мышц, кибер-протез предплечья с затупленными «бульдозерными» накладками… И этот глаз. Он не просто вращался. Он реагировал. Слишком резко. Каждый мигающий неон, каждое движение голограммы заставляли красный зрачок дергаться в ту сторону, а веко – нервно подрагивать. Дешевая модель. Перегруженный сенсор. Недоработка, а не улучшение.

– У меня в карманах только дыры и хорошие манеры, – сказал Лео, голос звучал чуть хриплее, чем он хотел. – А у тебя в глазу – явный глюк. Он за тобой не успевает.

Монстр нахмурился, его здоровый глаз сузился.

– Что?

– Говорю, твой фонарик мечется. Смотри, – Лео неспеша взял со стола нож для син-мяса (тупой и липкий) и поднял его, чтобы тусклый красный свет от вывески бара упал на лезвие. Он поймал отражение и, как медленным зеркальцем, направил его в кибер-глаз Монстра. Эффект был мгновенным. Кибер-глаз завизжал тонко, как перегруженный моторчик. Красный зрачок судорожно сжался в точку, затем расширился, пытаясь настроиться на яркий блик. Голова Монстра непроизвольно дернулась назад. Он заморгал здоровым глазом, сбитый с толку.

– Эй, перестань… – пробурчал он, но его внимание было полностью захвачено раздражителем. Глаз был запрограммирован отслеживать угрозы и движение, а яркая, хаотично дрожащая точка света оказалась для его примитивной логики неразрешимой задачей.

Лео увидел шанс. Он не стал отводить нож. Вместо этого он начал медленно, почти гипнотически, двигать блик: вправо, влево, по кругу. Кибер-глаз Монстра послушно следовал за ним, дергаясь и фокусируясь. Тело великана начало непроизвольно крениться следом, нарушая равновесие.

– Видишь? – тихо, почти по-дружески, сказал Лео. – Он тебя не слушается. Он слушается любой мигалки. Прямо как ты. В баре на секунду воцарилась тишина на их углу. Даже ближайшие пьяницы притихли, наблюдая за странным зрелищем: здоровенный бандит, словно котенок, следил за солнечным зайчиком от ножа.

И тут Лео совершил рискованный шаг. Резким движением он направил отражение прямо в здоровый глаз Монстра.Тот инстинктивно зажмурился, на мгновение ослепленный. В этот миг Лео вскочил, отшвырнул стул и, используя замешательство противника, не силой, а напором, уперся ему в грудь и толкнул. Монстр, и так потерявший баланс, отшатнулся, тяжело задел спиной другой столик и с глухим стуком, больше от неожиданности, чем от боли, плюхнулся в липкую лужу на полу.

В баре повисла ошеломленная тишина, которую тут же прорвал хриплый, одобрительный смешок от бармена. Кто-то засвистел.Грунтовый Монстр, фыркая от ярости и унижения, с трудом поднялся. Его кибер-глаз безумно вращался, пытаясь снова найти Лео. Но теперь в его взгляде, помимо злобы, читалось замешательство и даже тень уважения. Его переиграли не кулаком, а смекалкой.

– Ты… червяк… – просипел он, но уже без прежней уверенности.

– А ты – гора с плохим навигатором, – парировал Лео, стоя в готовой стойке, хотя сердце колотилось как бешеное. – Будешь подниматься – я тебе в другой глаз посвечу. Уйдешь – и твой глюк, и ты останетесь в целости.

Именно в этот момент к их столику, бесшумно рассекая дымную завесу, подошел долговязый тип в безупречно чистом плащебыло бесперспективно. Он что-то невнятно буркнул, плюнул на пол и, пошатываясь, поплелся прочь, к своему углу, потирая затылок. Искра медленно выпила остатки своего «пива» и поставила стакан на стол со щелчком. – Не ожидала, – сказала она просто, и в ее голосе прозвучала та самая, скуповатая на похвалу, но абсолютно искренняя нота одобрения. – Думала, придется выносить его через окно. Бульдог, возвращайся, – кивнула она в сторону своего напарника, который уже незаметно для всех успел обойти Монстра с тыла.Лео опустился на стул, вдруг ощутив, как дрожат колени. Он только что не победил в драке. Он выиграл стычку, используя голову. И в этом мире, как он начинал понимать, это ценилось куда выше грубой силы.

Лео почувствовал, как по спине пробежал холодок. Снова это. Его проклятие, его даррезко контрастировавший с убожеством бара. Его лицо было бледным и непроницаемым, а пальцы, длинные и тонкие, нервно перебирали край одежды. В узких кругах его звали Шепот Моли. Говорили, он мог достать любую информацию, просочившись в любую щель, как это насекомое. – Искра, – его голос был тихим и шелестящим, его едва было слышно даже в затишье. – Показывайте. Они перешли в отдаленную кабинку, где гул музыки был чуть тише. Искра выложила колье на стол. Шепот Моли не стал его брать, лишь склонился над ним, его глаза сузились.

Напряжение в кабинке достигло точки кипения. Шепот Моли смотрел на Искру взглядом, готовым испепелить, а его длинные пальцы сомкнулись в замок. Казалось, еще секунда – и он исчезнет, оставив их с деньгами и огромной проблемой.

Вдруг Лео, до этого молчавший, тихо свистнул. Он не сводил глаз с Моли, а его собственный взгляд стал остекленевшим, отрешенным.

– Интересно… – протянул он, имитируя шелестящую интонацию информатора. – Твоя аура… она обычно такая серая, сливающаяся со стенками, да? Как у настоящей моли. А сейчас… – он прищурился, – она вся в алых и синих всполохах. Как сигнализация. Особенно яркое пятно… тут. – Лео ткнул пальцем в собственный висок. – Когда Искра сказала про «подставу». Это что, гнев? Или паника, Шепот?

Моль замер. Его бесстрастная маска дрогнула, в глазах мелькнуло неподдельное изумление. На него смотрели не как на угрозу, а как на подопытное насекомое, чью панику видят насквозь. Он резко выдохнунул, и напряжение спало.

– У вас… любопытный новичок, – с некоторым усилием произнес он, отводя взгляд от Лео. – Вы ошибаетесь насчет подставы. Но ваша подозрительность… может быть полезна. Есть одна работа. Тонкая. Требует не грубой силы, а… наблюдательности.

– Говори, – коротко бросила Искра, с интересом глянув на Лео.

– Завод «Кибер-Химера». Они производят компоненты для нейро-имплантов. Один из цехов под красной меткой. Мне нужны данные с их локального сервера. Не из сети – оттуда их уже вычистили. Физический носитель.

– И что там такого? – спросил Ключ, впервые оторвавшись от планшета.

– Протоколы испытаний. Побочные эффекты. Те, что не должны были увидеть свет. Конкуренты щедро заплатят. Система безопасности… своеобразная. Там нет толпы охранников. Там сканеры, считывающие биометрию и, по слухам, психоэмоциональный фон. Любая паника, любая ложь – и срабатывает сигнализация. Ваш новый… наблюдатель, – он кивнул на Лео, – может быть полезен.

Выйдя из кабинки, они попали в ад. Грохот музыки, крики, звон стекла. И в центре зала – тот, кого они уже встречали у входа. Грунтовый Монстр. Здоровяк с шеей-сваями и землистой, бугристой кожей. Его дешевый кибер-глаз жужжал, скача по голограммам, но теперь он был четко нацелен на Лео.

– Эй, мокрый цыпленок! – проревел Монстр, его голос – скрежет камней. – Думал, отделался шуткой? Я тебя запомнил. Ты пахнешь страхом и горелым дерьмом. Давай-ка проверим карманы, вдруг украл что, пока пробирался к своей стае?

Он сделал шаг, и земля под его ногами дрогнула. Способность: геокинез в малом радиусе. Пыль с пола приподнялась, сформировав мелкую, бьющую по щиколоткам рябь. Вокруг него сгрудились трое отморозков: один с пальцами-стилетами («Жилет»), другой с дымящимися кулаками («Кузнец»), третий – тощий и юркий, с ауровой дымкой вора («Тень»).

Лео замер. Его зрение залило волной цветов. Агрессия Монстра – ржаво-коричневая, тяжелая. «Жилет» – холодный, маслянисто-черный. «Кузнец» – багровый, пульсирующий жаром. «Тень» – скользкая, серая дымка. Но за этим калейдоскопом он вдруг увидел другое. На кибер-глазе Монстра, на его бугристой коже, на разбитой гире в его руке… жирный, ядовито-желтый налет. Тот самый. Тот, что оставался в памяти после каждого визита Шприца. Тот, что висел в воздухе в их каморке после того, как тот намеренно облил его маму горючей жидкостью и чиркнул зажигалкой. Этот след здесь, в баре, был свежим. Монстр не просто докапывался. Он был недавно рядом с Шприцем. Может, даже работал на него.

Холодная ярость, тихая и абсолютная, поднялась из самого нутра Лео. Это был не просто наезд. Это было напоминание. Продолжение. И он не позволит.

– Твой глаз снова глючит, – сказал Лео, и его голос прозвучал странно ровно. – Он тебе не подчиняется. Как и ты – своему хозяину, чью вонь ты на себе притащил.Перед глазами Лео мигнули тонкие, уязвимые желтые линии – схема импланта, точки перегрева. Одна – прямо под скулой, рядом с кибер-глазом.

В этот момент Искра щелкнула пальцами.

– Бульдог, расчищай путь. Надоела грязь под ногами. Бульдог двинулся с места, как таран. Его первый удар пришелся в грудь «Кузнеца». Тот попытался ответить раскаленным кулаком, но Бульдог принял удар на предплечье – с шипением и запахом паленой кожи, но без отступления. Его второй удар – короткий, сокрушительный апперкот – отправил «Кузнеца» в нокаут.

Искра даже не сдвинулась с места. Её пальцы взметнулись в изящном, сложном жесте. «Жилет», собиравшийся атаковать с фланга, вдруг взмыл в воздух и с размаху врезался в стену, будто его швырнула невидимая рука гиганта. Гравитационный бросок. Он завис там, беспомощно барахтаясь. Ключ, не отрываясь от планшета, сделал свое дело. Основной свет погас, и бар погрузился в темноту, которую через секунду разорвали ослепительные, хаотичные вспышки аварийных прожекторов. В стробоскопе кошмара все превратилось в дергающуюся экспрессию.

Лео остался один на один с Грунтовым Монстром. Тот, рыча, топнул ногой. Пол под Лео вздыбился, пытаясь выбросить его вверх. Лео едва удержал равновесие, но его зрение показывало слабое место. Он подобрал с пола пустую бутылку и, не целясь, швырнул её. Не в Монстра, а в стену рядом с ним. Бутылка разбилась о кнопку аварийного орошения. С шипением из потолка хлынула ледяная, грязная вода.

Она хлестнула Монстра по лицу, залила его кибер-глаз. Тот захрипел, заморгал – и в этот миг Лео рванулся вперед. Он не бил кулаком. Он использовал импульс всего тела и всадил колено точно в ту самую, мерцающую желтым точку под скулой.

Раздался хруст и сноп искр. Кибер-имплант Монстра захлебнулся. Геокинез прекратился. Великан рухнул на колени, хватая руками лицо. Внезапная тишина. Бар замер, впечатленный скоротечностью и жестокостью разгрома. Охранник-циркач у входа медленно выпустил струю дыма.

– Всем спасибо, шоу окончено. А вы – убирайтесь, пока я не начал продавать ваши органы на запчасти.

Их вытолкали на улицу. Конверт с деньгами шлепнулся в лужу. Они стояли, переводя дух. Лео вытирал кровь с лица, руки дрожали от выброса адреналина.

Искра одобрительно хмыкнула.

– Недурно. Уже не цыпленок. Но следующий урок – не лезть в драку, когда есть вариант уйти. Хотя… – она посмотрела на его лицо, – в этот раз, кажется, уйти было нельзя.

Лео молчал. Он смотрел на свои руки. Они только что сокрушили того, кто носил на себе след его главного демона. Это было начало.

Позже, на заправке, жуя синтетическую сосиску, он получил свою долю – пачку кредитов, пахнущих пылью, потом и первой победой.

А по дороге на базу они снова прошли мимо пепелища. Лео остановился. Руины его старой жизни, сожженные Шприцем дотла. Теперь он смотрел на них не с отчаянием, а с холодной ясностью. Его внутреннее зрение, обостренное дракой, увидело следы четче. Тускло-серую полосу горя. Алые пятна агонии. И тот самый, жирный, ядовито-желтый след, который вел от этого места в темные переулки города. Тот же след, что был сегодня на Грунтовом Монстре.

Он развернулся и пошел к Искре. Его лицо было бледным, глаза – двумя осколками льда.

– Грунтовый Монстр сегодня был не просто так, – сказал он тихо, но так, что каждый звук резал воздух. – Он носил на себе след Шприца. Того, кто намеренно сжег мою мать. Того, кто годами ломал нам жизни. Лео сделал шаг вперед, и в его взгляде застыла не просьба, а приговор.

– Он здесь. В городе. Помогите мне его найти. Это теперь главное. Всё остальное – вторично. Искра смерила его долгим, тяжелым взглядом. Она видела не мальчика, ищущего мести. Она видела орудие, которое только что закалилось в первом бою и нашло свою цель.

Медленно, почти незаметно, она кивнула.

– Охота на демонов – дорогое удовольствие. Ты уверен?

– Безусловно, – мгновенно отозвался Лео.

Логово Шприца нашли быстро. Ключ, чьи пальцы порхали по сенсорной панели, вцепился в цифровые следы стаи. Шприц был не призраком, а расчетливым паразитом, и его банда оставляла жирный след: записи с полумертвых камер в трущобах, криптовалютные переводы на прекурсоры для «Крыльев», шепот в заброшенных сетевых чатах. Убежище оказалось на заброшенной фабрике «Синтез-Белок» в районе «Железные Легкие». Идеальная язва на теле города.

Цех стоял, как проржавевший склеп. Воздух здесь болел – смесью старой химии, сладковатой гнили и едкого ладана. У входа валялись пустые баллончики от «Крыльев». Лео видел не просто мусор. Он видел шрамы: на земле, на стенах, в самом воздухе висели тусклые, больные разводы – серые следы отчаяния, гнилостно-зеленые пятна страха и те самые жирные, желтые полосы жестокого равнодушия, которые вели внутрь. Логово его демона дышало этим ядом.

– План? – глухо прорычал Бульдог, сжимая кулаки. На его предплечьях напряглись стальные тросы усиления. В главе 1 мы видели его силу – он мог одним ударом вышибать стальные двери, концентрируя всю кинетическую энергию в точке удара.

– Прямо и громко, – отчеканила Искра. – Мы здесь не для тонкой работы. Мы для зачистки. Ключ, глуши связь. Лео… твой демон внутри. Не дай ему ослепить тебя раньше времени.

Прорыв начался не с выстрела, а с тишины, которую разрезал звук рвущегося металла. Бульдог не стал бить по людям первой. Он подошел к массивным, ржавым заводским воротам, приложил ладонь, и в тишине раздался глухой, сокрушительный БУМФ. Не грохот, а тяжелый, плотный удар, будто гигантский кузнечный молот обрушился на сталь. Ворота не просто открылись – они сложились внутрь, отлетев от петель, оставив вмятину в форме гигантской ладони. Кинетический удар – способность Бульдога концентрировать и высвобождать чудовищную силу без размаха. Он вошел первым, как живой таран.

Внутри царил полумрак, разорванный алым светом костров в бочках. Воздух был густым от дыма, химического чада и сладковатого запаха немытого тела. «Ангелы» – жертвы «Крыльев» – лежали в кататонии или судорожно дергались, их ауры мерцали, как гнилые светляки. Среди них патрулировали бандиты: один с дрелями вместо пальцев, другой, с пористой кожей, сочился едким туманом.

Искра парила в центре бури. Ее пальцы выписывали в воздухе сложные пируэты. Бандитов пришлепнуло к стене так, что он оставил вмятину. Другого швырнуло в его же товарищей. Бульдог шел за ней, методично и неотвратимо. К нему бросился здоровяк с монтировкой. Бульдог не уклонился. Он принял удар на предплечье (раздался звон по вшитой пластине), а в ответ просто ткнул бандита в грудь раскрытой ладонью. Тот отлетел на пять метров, будто его сбил грузовик, рухнул на пол и не поднялся. Второго, пытавшегося подкрасться сзади, Бульдог, даже не оборачиваясь, ударил локтем в воздух. Раздался хлопок, и того отбросила невидимая волной, сломав стеллаж.

Но Лео видел только желтую нить. Она вела вглубь, за гору контейнеров, к двери, обитой жестью. Его сердце колотилось, отбивая ритм мести. Он пробивался сквозь чащу тел, отталкивая цепкие руки, игнорируя бред. Его собственная аура, обычно серая, теперь пылала ослепительно-белым ядром ярости, окутанным клубами кроваво-красного гнева.

Лео рванулся в кабинет, и мир сузился до одной точки. За столом, попивая коньяк, стоял Шприц. То самое лицо, что являлось в кошмарах. В реальности оно было ещё мерзостнее – обветренное, с сетью лопнувших капилляров на носу и маленькими, холодными, как бусинки, глазами. Его аура представляла собой плотный, маслянистый кокон ядовито-желтого цвета, испещренный чёрными, зигзагообразными трещинами садизма.

– О, – сипло произнес Шприц, даже не поставив стопку. – Сбежавший щенок вернулся. И не один. Подружек привёл.

– Ты… ты её сжёг, – вырвалось у Лео, и голос, к его ярости, предательски дрогнул.

– Кто? А, твоя мамаша? – Шприц сделал глоток, поморщился. – Не сжёг. Очистил. Мешала бизнесу. Визжала, как сучка. Ничего личного.

Слова «ничего личного» стали детонатором. Лео с рёвом бросился вперёд, забыв всё. Шприц даже не сдвинулся с места. Он лишь выдохнул.

Но это был не выдох. Это было извержение живой, пульсирующей тьмы. Она вырвалась не только изо рта – будто сама комната выдохнула чёрный, плотный, звукопоглощающий туман. Свет погас. Звуки боя снаружи умерли. Лео ослеп, оглох, потерял ориентацию в пространстве. Паника, острая и детская, сжала горло. Он замер, беспомощно размахивая руками в непроглядной черноте.

Из тишины, бесшумно, пришёл первый удар.Дубинкой? Кастетом? Лео не понял. Боль взорвалась в ребрах, вышибив воздух. Он согнулся, закашлялся.

– Я тогда тебя пожалел, сопляк, – прошелестел голос, и он звучал со всех сторон сразу. – Надо было придушить в подворотне. Как слепого котёнка.

Второй удар. В спину. Лео рухнул на колени. Третий – пинок в живот. Его вырвало на пол. Он задыхался, плакал от боли и бессилия, ползая в темноте. Он был снова тем маленьким мальчиком, над которым он и его дружки постоянно измывались.

– Ну что, твои подружки не помогут тебе? – издевался голос. – Где твоя сила? Где твоя месть? Ты просто мусор, весь в мать.

«Весь в мать».

Эти слова, как удар тока, пронзили отчаяние. Внутри что-то щёлкнуло. Не ярость. Холод. Абсолютный, безжалостный холод. Он заставил его перестать дышать. Заставил закрыть глаза в этой и безтотальной тьме.

«Я не мусор. Я её сын».

И он перестал пытаться видеть и слышать. Он начал чувствовать. Не тело Шприца, а его намерения. Его эмоциональные шрамы в этой искусственной ночи.

И тогда его дар заработал по-новому. В абсолютной черноте он не увидел, а ощутил цвет. Перед ним, в трёх шагах, пульсировало то самое ядовито-желтое пятно. От него, как щупальца, тянулись тонкие, алые нити предвкушения следующего удара. Одна из них резко дёрнулась, нацеливаясь в его голову.

Лео инстинктивно рванулся в сторону. Что-то тяжёлое со свистом рассекло воздух у его виска. Он не видел оружия, но видел намерение ударить.

Он поднялся на ноги. Каждый вздох отдавался болью в сломанных, наверное, рёбрах. Но он стоял.

– Я… не мусор, – выдохнул он в темноту.

Шприц засмеялся, и его смех был похож на скрип ржавых петель.

– О? Заговорил? Ну,давай поговорим.

На этот раз Лео был готов. Он не видел кулак, но видел, как от желтого ядра резко метнулась багровая волна агрессии, нацеленная в его грудь. Он успел подставить предплечье. Удар пришёлся, отбрасывая его назад, но не сбивая с ног. Боль была огненной, но Лео использовал её. Как якорь в этом море тьмы.

– Ты бьешь, потому что боишься, – сказал Лео, и его голос окреп. – Боишься, что кто-то сильнее.

– Заткнись! – рявкнул Шприц, и в его «ауре» заплясали черные, хаотичные всполохи ярости. Он потерял хладнокровие.

Теперь Лео «видел» его чётче. Не тело, а эмоциональный каркас. Видел, как в центре желтого кокона пульсирует маленькое, сморщенное, серое пятно – зародыш того самого страха, о котором он сказал.

Шприц атаковал яростнее, но теперь его движения для Лео были, как замедленная съёмка, окрашенная в цвета намерений. Алый выпад – уклон. Багровый пинок – прыжок в сторону. Лео не контратаковал. Он изматывал. Он двигался, ползал, уворачивался, используя своё небольшое тело и полное знание о том, куда придёт следующий удар.

– Стой, червяк! Стой! – кричал Шприц, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная злоба и… усталость. Поддерживать эту тьму, должно быть, стоило ему сил.

И Лео почувствовал момент. Желтый кокон дрогнул, стал чуть прозрачнее. На долю секунды тьма отступила, и Лео увидел настоящее лицо Шприца, искажённое злобой и недоумением. В этот миг серое пятно страха в его центре вспыхнуло.неподдельная злоба и… усталость. Поддерживать эту тьму, должно быть, стоило ему сил.

Лео не стал бить кулаком. Он, собрав остаток сил, бросился на это серое пятно. Не физически, а всей своей волей, всей болью, всем скопившимся за годы отчаянием. Он впился в Шприца, как пиявка, обхватив его руками, не давая вырваться.

– Ты боишься меня, – прошептал он прямо в ухо Шприцу. – Потому что я помню. И я вернулся. И я не уйду. Никогда.

Это был не крик. Это было обещание. Обещание призрака.

И что-то в Шприце сломалось. Его способность дала сбой. Тьма сжалась и рванула прочь, как отдернутая занавеска, с шипением рассеиваясь в углах. Они оба стояли посреди освещённого теперь комнаты, облепленные липкой черной сажей, которая таяла на их коже. Шприц смотрел на Лео широко раскрытыми глазами, в которых был уже не страх, а животный ужас. Он отшатнулся, споткнулся о ножку стула и тяжело рухнул на пол.

Лео стоял над ним, весь в синяках, кровотечении из носа, держась за бок. Он не чувствовал триумфа. Он чувствовал леденящую, опустошающую пустоту. Его демон лежал у его ног не как поверженный титан, а как жалкая, сломанная тварь, которая даже не стоила его мести.

Шприц что-то бормотал, сжимаясь в комок. Лео медленно, с трудом, наклонился и поднял с пола тяжёлый монтажный ключ.

В дверном проёме стояли Искра, Бульдог и Ключ. Бой снаружи закончился. Они молча наблюдали.

Лео занёс ключ. Рука не дрожала. Она была холодной и чужой. Он смотрел на затылок Шприца, на тонкие, грязные волосы, на дрожащие плечи. Он видел, как от него исходит уже не желтый яд, а бурое, жидкое марево панического страха. Он вспомнил слова Искры о цене.

– Лео.

Голос Искры был тихим, но он прозвучал, как удар грома в этой тишине.

– Это последняя черта. Ты её чувствуешь под ногами? Переступишь – обратной дороги нет. Ты станешь либо судьёй, либо палачом. Либо тем, кто лучше него. Либо… его отражением. Выбирай.

Лео замер. В его памяти всплыло не лицо матери в огне. Всплыл её голос, когда она пела ему колыбельную. Всплыли её руки, забинтовывающие его разбитые коленки. Она бы не хотела этого. Чтобы её мальчик стал убийцей.

Холод в его груди начал таять, сменившись волной невыразимой усталости и горя. Слёзы, наконец, хлынули из его глаз, смешиваясь с кровью и копотью на лице.

– Нет, – выдавил он, и это слово было похоже на стон, на молитву, на приговор самому себе. – Я… не стану как он.

И он не опустил ключ. Он отшвырнул его в сторону с таким звоном, что Шприц вздрогнул. Вместо этого Лео, стиснув зубы от боли, с силой ткнул Шприца ногой в висок. Не чтобы убить. Чтобы выключить. Чтобы прекратить этот спектакль. Шприц обмяк, погрузившись в беспамятство.

Лео отшатнулся, сел на пол спиной к стене и, закрыв лицо руками, разрыдался. Это были не слёзы ребенка. Это были слёзы того, кто прошёл через ад, добрался до своего дьявола и обнаружил, что единственная достойная победа – это не уподобиться ему.

Искра молча подошла, опустилась рядом и просто положила свою руку ему на вздрагивающее плечо. Бульдог тяжело вздохнул и пошёл обыскивать комнату. Ключ уже набирал номер.

– Всё кончено, – тихо сказала Искра. Не «молодец». Не «ты победил». – Всё кончено, Лео. Ты свободен.

Он был свободен. Но цена этой свободы, отпечатанная на его душе синяками и сломанными рёбрами, будет напоминать о себе ещё очень долго. Он победил. Самый трудной победой – над самим собой.

Ключ отправил зашифрованный сигнал. Ответ пришёл не по обычным каналам, а через «серый роутер» – номер, который знают те, кто работает в тенях города.

Через двадцать минут на место прибыли не парадные герои в обтягивающих костюмах, а двое в утилитарной, тёмной экипировке без опознавательных знаков. Они двигались тихо и эффективно.

Первый – мужчина с прибором ночного видения на шлеме и портативным сканером в руках. Его звали Трассировщик. Его способность – «Эхо-локация данных». Он мог «слышать» следы недавней активности в электронных устройствах и даже остаточные нервные импульсы в биологических объектах, определяя, кто и где находился несколько минут назад. Он молча обходил помещение, а на экране его планшета возникала трёхмерная карта с движущимися силуэтами – реконструкция боя.

Вторая – женщина с медицинским чемоданчиком и холодным, отрешённым взглядом. Стэзи. Её дар – «Тактильная анестезия». Она могла касанием вызывать мгновенное онемение и мышечную слабость в локальной области, останавливая кровотечение или обездвиживая агрессивного пациента. Она сразу направилась к Шприцу, присела на корточки, коснулась его виска. Дрожь в его теле прекратилась, дыхание стало ровным и искусственно глубоким.

– Цель обезврежена. Физическое состояние стабильно, сознание подавлено, – ровным голосом констатировала она, глядя на Трассировщика. – На месте несколько пострадавших от психоактивных веществ и один подросток с признаками острого стресса и физического истощения.

Трассировщик взглянул на Лео, затем на Искру.

– Вы – источник сигнала?

– Мы – те, кто предоставил вам адрес и живую цель, – парировала Искра, её голос был плоским, лишённым эмоций. – Остальное – не наша забота.

Трассировщик обменялся взглядом со Стэзи. В его позе было недоверие, но и признание негласных правил. Эти «независимые операторы» знали протоколы, которые не пишут в официальных уставах Vanguard.

– Подтверждаю, – кивнул он. – У вас есть пятнадцать минут до прибытия полицейского корпуса. Рекомендую исчезнуть.

Их отпустили. Система работала: одни убирали физический мусор, другие – цифровой, а такие, как команда Искры, оставались призраками в протоколах.

Они ушли с фабрики до того, как на улицах завыли официальные сирены Vanguard. Не бежали – шли быстрым, целенаправленным шагом, которым ходят люди, знающие, что погони не будет, но задерживаться нельзя.

Между «Железными Легкими» и их районом лежала полоса отчуждения – километр заброшенных промзон, где улицы растворялись в грудах битого кирпича и ржавых конструкций. Здесь не горели фонари. Свет лился только сверху – грязно-оранжевый от смога, подсвеченного огнями верхних уровней, и холодный, мертвенный от луны, пробивавшейся сквозь разрывы в вечных облаках.

Они шли молча. Бульдог впереди, его массивная фигура легко обходила ямы и завалы, будто он знал здесь каждый камень. Ключ позади, его глаза не отрывались от планшета даже на ходу – он вёл их по безопасному маршруту, отмеченному на его карте зелёными точками. Искра шла рядом с Лео, её взгляд постоянно скользил по теням, по развалинам, по ржавым балкам над головой. Она не расслаблялась ни на секунду.

А Лео просто шёл. Шаг за шагом. Его тело работало на автопилоте. В ушах всё ещё стояла та самая, оглушающая тишина из тьмы Шприца, и контраст с реальным миром был болезненным. Шуршание их шагов по гравию казалось оглушительно громким. Ветер, дующий сквозь развалины, выл, как живой. Он чувствовал каждый синяк, каждую ссадину, но боль была далёкой, как чужая. Внутри была только пустота и лёгкая, непрекращающаяся дрожь – будто моторчик работал где-то глубоко в груди и не мог выключиться.

Они миновали границу промзоны и углубились в знакомые, тёмные улочки «Аллеи слёз». Здесь было ещё темнее, пахло стоячей водой, гниющими отходами и жизнью, зажатой в каменных тисках. Из-за каких-то ставней доносилась пьяная ругань, где-то плакал ребёнок. Мир возвращался к своему привычному, убогому ритму.

Искра свернула в узкий проход между двумя обвалившимися домами – он был так тесен, что Бульдогу пришлось развернуться боком. Они спустились по полуразрушенной лестнице вниз, в подземный переход, заваленный мусором. Ключ щёлкнул фонариком, луч выхватил из тьмы решётку в стене, почти полностью скрытую под слоем грязи и граффити. Бульдог упёрся в неё плечом, раздался скрип ржавого металла, и решётка отошла, открыв чёрный прямоугольник входа.

Вернувшись в своё техногенное логово, каждый занялся своим. Бульдог молча начал лупить по тяжелой груше в углу, с каждым ударом вышибая из себя остатки адреналина. Ключ, натянув наушники, погрузился в цифровую пустоту, стирая следы.

Лео стоял, не в силах пошевелиться. Вся грязь, кровь и чёрная сажа тьмы Шприца казались второй кожей.

Искра, не глядя на него, швырнула ему пачку грубых влажных салфеток и банку с техническим спиртом.

– Сам отмоешься или помочь?

Он молча начал стирать с себя копоть. Спирт жёг, но это было лучше, чем чувствовать на себе эту липкую грязь. Потом он умылся ледяной водой под ржавой раковиной, дрожа от холода и отходящего шока.

Они ели разогретый на горелке суп, сидя на ящиках. Молчание было тяжёлым, но не неудобным.

Когда Бульдог затих, а Ключ начал клевать носом перед монитором, Искра наконец заговорила, не глядя на Лео:

– Жив ещё?

– Кажется.

– Значит, жив.

Она допила свой суп, поставила кружку.

– Ты сегодня сделал выбор.

– Я ничего не сделал, – голос Лео сорвался на шёпот. – Я его не добил.

– Именно это и был выбор, – поправила она. – Сложнее, чем кажется.

Он замолчал, уставившись в свои руки.

– Почему? – выдохнул он наконец. – Ты же сама говорила, что иногда мусор нужно выносить. Почему не дала мне это сделать?

Искра откинулась на ящик, её лицо в полумраке стало нечитаемым.

– Потому что, малыш, – сказала она тихо, – когда начинаешь выносить мусор, очень быстро понимаешь, что для кого-то и ты – тоже мусор. И так по кругу, пока не останется одна большая свалка. – Она помолчала, глядя в темноту. – Я знала одного парня. Хорошего парня. Он тоже думал, что очищает мир от грязи. Однажды он переступил черту. Потом ещё раз. Потом ему стало всё равно, какую грязь выносить. В конце концов, он просто… растворился в ней. Стал её частью. – Она повернула голову к Лео. – Я не дала тебе его убить не потому, что он этого не заслуживал. А потому что ты – не мусор. И не должен им становиться. Даже ради самого правильного, самого сладкого мщения.

Она встала, её тень упала на Лео.

– Всё. Завтра будет новый день, и он тоже будет дерьмовым. Но хотя бы по другой причине.

Лео остался сидеть, обдумывая её слова. В них не было прямого признания, но была глубина, которая не вязалась с образом простой наёмницы или вора. Была история. Шрам.

Он побрёл к своему матрасу, повалился на него и натянул одеяло на голову. Тело ныло, в висках стучало, но внутри наконец стихла буря. Осталась только тихая, непривычная пустота.

Глава 3. Кошмар

Лео захлестнул кошмар: слепой и беззвучный, лишённый огня и криков. Только вязкая, душащая тьма, растворившая вес, звуки и ориентиры. Плывя в густом чёрном сиропе, он чувствовал на себе невыносимо холодный, незримый взгляд Шприца, исходивший из бездны мрака…

Он вырвался из сна, задыхаясь. Сердце молотило по рёбрам. Он лежал, глядя на потолок, где по ржавым трубам ползли жёлтые отблески неона с улицы. В логове стоял привычный гул – низкое, ровное дыхание спящих серверов. И поверх него – частое, сухое щёлканье механической клавиатуры.

Лео повернул голову. В синем свете трёх мониторов сидел Ключ. На экранах в хаотичном порядке висели схемы, строки кода, кадры с камер. В центре – 3D-модель завода «Кибер-Химера». Его логотип, химера из шестерён, светился ядовито-зелёным. Со стоном от боли в не заживших ещё боках Лео встал. Холодный бетон обжёг ступни. Он подошёл. – Ключ? Ты чего не спишь? Тот вздрогнул, обернулся. В его глазах за стёклами очков мелькнула усталая тревога. – Мозг не отключается. Полез проверить расчёты. Он ткнул в монитор, увеличив цех с тревожным жёлтым значком. – Заказ от Шепота Моли. Нужны данные с физического носителя в изолированной серверной B-17. «Протоколы испытаний „Сигмы“». В сеть их уже не вытащить. – Испытаний? – переспросил Лео, садясь на ящик. – На ком? Ключ без эмоций переключил окно. На экране возник сканированный лист с грифом. Сухой медицинский отчёт. Списки. Цифры статистики. Пометки: «низко-социальный сектор», «пост-наблюдение не требуется». – На тех, кого не будут искать, – ровно сказал Ключ. – Стандартная практика. Сначала испытания в „Низах“. Если выживут и имплант не отторгнется – запускают в производство для „Верхов“. Лео сглотнул. По спине побежали мурашки. – И мы… мы идём это забрать. Чтобы… что? Передать заказчику? Моли? – Естественно, – Ключ пожал плечами. – Он платит. И платит хорошо. – Но это же… – Лео запнулся, ища слова. – Это же оружие! Доказательства преступления! Мы просто так… отдадим их какому-то посреднику? Кто знает, куда они потом попадут! Может, их используют для шантажа, или их просто похоронят, или…Он замолк, увидев выражение лиц. Ключ смотрел на него с лёгким недоумением. Из темноты вышли Бульдог и Искра.Бульдог, потирая сбитые костяшки, молча подошёл к своей груше и нанёс ей лёгкий, привычный удар. Глухой стук прокатился по помещению. – Оружие, не оружие… – пробурчал он. – Работа есть работа. Заказ есть заказ.Искра стояла, закутавшись в байковый халат. Она выглядела усталой и абсолютно спокойной. – Ты думаешь, мы тут правду миру ищем, малыш? – её голос был хриплым от сна, но твёрдым. – Мы – наёмники. Иногда воруем безделушки для богатых идиотов. Иногда – выгребаем компромат из корпоративных помойок. Иногда выносим мусор вроде Шприца, если за него хорошо платят или если он сам лезет под руку. – Она подошла к столу, взяла кружку с остывшим чаем. – Данные с «Химеры» – это товар. Дорогой и опасный товар. Что с ним сделает Моли и его наниматели – не наша забота. Наша забота – выполнить контракт и остаться целыми. Всё. —Но… – Лео не сдавался, чувствуя, как внутри что-то протестует. – Это же неправильно! Это доказательства! Людей использовали как… как расходный материал! – И что? – спросила Искра, прищурившись. – Ты пойдёшь в полицию? В Vanguard? Им эти отчёты уже показывали. В рамках «внутренних расследований». И знаешь, что они решили? Что «процедура испытаний на маргинализированных группах в переходный период была санкционирована в рамках старых протоколов». Пара подписей – и всё чисто. А данные – просто архивный мусор, который кто-то забыл стереть. Мы не меняем мир, Лео. Мы в нём выживаем. И иногда хорошо зарабатываем.Её слова падали, как камни. Лео смотрел на синие экраны, на жёлтый значок опасности, на безразличное лицо Ключа и усталое – Искры. Романтический флёр «борьбы за правду» рассыпался в прах, обнажив голую, циничную механику их существования. – Срок? – спросил Бульдог, прекращая бить грушу. – Трое суток, – сказала Искра, её взгляд снова стал деловым. – Ключ, к утру – финальный план проникновения и отхода. Бульдог – список необходимого «инструмента». Лео…

Он лёг, укрылся. Гул серверов теперь звучал не как сердце базы, а как шум конвейера. Конвейера, на котором они все были винтиками. Он закрыл глаза. Кошмар не пришёл. Пришло что-то хуже – ясное, холодное, будничное осознание. Завтра начнётся подготовка к работе.смотрела на него. В её взгляде уже не было снисхождения.

– Твоя задача – глаза. Видеть охрану, видеть их состояние: сонливость, нервозность, панику. Твой дар – не моральный компас. Это сканер. Так и используй. Всё остальное – лирика, которая в поле боя только мешает. Понял? Он кивнул. Голос не слушался. Он понял. Понял окончательно. Это был не клуб героев-одиночек. Это был маленький, эффективный и совершенно беспринципный бизнес по выживанию в аду. И он был его частью. – А теперь все, кто не работает над планом, – Искра зевнула, – пытаются доспать. Особенно новички с горящими глазами и глупыми вопросами. Лео побрёл назад к матрасу. Возвращалась знакомая тяжесть, но теперь она была другого свойства. Не тяжесть горя или мести. А тяжесть понимания. Понимания того, кто он и среди кого оказался.

Лео только начал проваливаться в тяжёлый, безсновидный сон, как его резко выдернуло оттуда. Не звуком. Ощущением. Так же, как в темноте Шприца он чувствовал намерения, сейчас по коже побежали ледяные мурашки – ощущение острой, точечной угрозы, затаившейся в самой ткани их убежища.

Он резко сел на матрасе, сердце заколотилось. Логово было погружено в привычный полумрак, нарушаемый лишь синим свечением мониторов Ключа и красными глазками standby-режимов на оборудовании. Ничего необычного. Но его зрение, обострённое тревогой и даром, скользило по стенам, по грудам ящиков, по старым граффити «Крипты»…И там. На дальней стене, за спиной Ключа, там, где сходились три серверные стойки, он увидел. Не глазами. Внутренним взглядом. Свежий, едкий, пульсирующий шрам. Не эмоциональный. Технический. Он был похож на паутину из тонких, ядовито-зелёных и алых нитей, сплетённых в плотный, болезненный клубок. От него исходил запах… горькой миндальной кислотности и холодного металла. Взрывчатки. Пластида с магнитами. Кто-то прилепил её снаружи, на глухую бетонную стену, пока они дрались с Шприцем или спали. – Взрыв! – крикнул Лео, но его голос потонул в гуле кулеров. Он не думал. Он рванулся с матраса, не в сторону выхода, а на Ключа, который в наушниках что-то бормотал себе под нос, уставившись в экран. Лео сбил его со стула на пол, накрыв собой.

Мир взорвался. Не ослепительной вспышкой, а оглушительным, глухим УХАБОМ, который не столько услышали, сколько почувствовали всеми внутренностями. Стена с серверными стойками вздулась и вывернулась внутрь, как картонная коробка. Груда ящиков с запчастями взлетела в воздух и обрушилась дождём из металла и пластика. Все огни погасли. На секунду воцарилась абсолютная, оглушённая тишина, а потом её заполнил вой сигнализации от уцелевшего оборудования, шипение короткого замыкания и грохот падающих обломков. Воздух наполнился едкой пылью, дымом и запахом сгоревшей изоляции. Лео оглох. В ушах стоял пронзительный звон. Он лежал на Ключе, чувствуя, как по его спине что-то тяжёлое и острое скользит, разрывая ткань толстовки и царапая кожу. Ключ под ним дёргался, кашлял.Из облака пыли и дыма, сквозь пробоину в стене, повалили люди. Трое. В дешёвых чёрных балаклавах и безразмерных куртках. В руках – компактные автоматы с прикрученными фонарями. Лучи света метались по разрушенному помещению, выхватывая клубы пыли, перевёрнутые столы, искрящие провода. – Ищите! Всех! – проревел один, и Лео узнал этот голос – хриплый, агрессивный. Это был один из подручных Грунтового Монстра из бара. – Эти уёбки думали, могут босса в говно разбить и безнаказанно смыться? Шприца в каталажку?! Нет, суки, теперь вы все в земле! Они начали палить. Короткими, беспорядочными очередями. Не для убийства. Для террора. Пули звонко цокали по металлическим стойкам, вгрызались в бетон, разбивали оставшиеся мониторы. Стекло и пластик сыпались дождём.Лео прижал Ключа к полу, пытаясь сообразить, где остальные. В темноте и дыму его дар стал единственным компасом. Он видел! Видел два ярко-алых, яростных пятна, которые были бандитами. Видел третий, более тусклый, пульсирующий страхом – это, наверное, их подстраховка у входа. И где-то в глубине, за грудой обломков, он почувствовал два знакомых «сигнала»: одно – твёрдое, сфокусированное, стального цвета (Искра), другое – низкое, тёмно-багровое, готовое взорваться гневом (Бульдог). Внезапно один из алых силуэтов, который подошёл слишком близко к груде ящиков, взлетел. Не сам. Его резко, с хрустом, швырнуло в потолок, он ударился о балку и рухнул вниз, замирая. Гравикинез. Искра жива. Из-за угла, из-под покорёженной стойки, вынырнула тень Бульдога. Он двигался не как раненый зверь, а как бульдозер. Второй бандит, заметив движение, развернулся, но Бульдог был уже в него. Не было красивого удара. Было короткое, мощное толкающее движение открытой ладонью в сторону набегающего. Раздался звук, как будто ломаются все рёбра разом. Бандит отлетел через всё помещение, врезался в стену и осел, не двигаясь.

Они двинулись, спотыкаясь о неровный пол, задевая руками холодные, мокрые стены. Лео шёл, прижимая ладонь к жгучей боли на спине. Его первое настоящее убежище, его странный, техногенный дом, был уничтожен. Не системой. Не корпорациями. А местью тех, кого он сам привёл на их порог, пойдя за Шприцем. Его личная война теперь стала войной всех. И он чувствовал на себе тяжесть этого взгляда в темноте – взгляда Искры, который теперь был обращён не на врага снаружи, а на него. На того, кто принёс огонь в их крепость. пролому, и начал методично, прицельно стрелять в сторону, откуда пришёл гравикинезный толчок. Пули свистели в темноте, заставляя Искру отступать за укрытие. – Ключ! – хрипло крикнул Лео, отползая. – Выход! Где запасной?! Ключ, трясясь, тыкал пальцем не в сторону основного люка, а вглубь логова, к самой дальней, заваленной хламом стене, где когда-то был нарисован огромный, полустёртый граффити-череп. – Там… за ним… аварийный тоннель… в старую теплотрассу… Лео кивнул. Нужно было отвлекать. Он увидел рядом валявшийся кусок арматуры, схватил его и швырнул в сторону бандита у входа, в его тусклое, испуганное пятно. Тот вскрикнул, отпрыгнул, дал очередь в пустоту. Этого момента хватило Искре. Из-за укрытия вылетела не она, а целый блок серверных батарей, сорванный невидимой силой. Он пролетел над головами и врезался в стену рядом с бандитом, осыпав его градом искр и обломков. – Все ко мне! К черепу! – крикнула Искра, её голос резал дым, властный и чёткий. Бульдог, хромая (видимо, его задело при взрыве), подхватил под руку оглушённого Ключа и потащил его вглубь. Лео пополз за ними, чувствуя, как по спине течёт что-то тёплое – кровь от пореза.Искра прикрывала отход. Когда главный бандит попытался преследовать, она с грохотом обрушила на него то, что осталось от тяжёлой полки с инструментами, заставив отскочить. У граффити-черепа Бульдог, не церемонясь, упёрся плечом в старую, закрашенную в несколько слоёв металлическую дверь-люк. Раздался скрежет, и она поддалась. За ней зияла чёрная дыра и запах сырости, плесени и старого металла. – Быстро! – Искра пропустила Бульдога с Ключем вперёд, затем втолкнула Лео. Она оглянулась на своё разрушенное логово, на клубы дыма, на два тела бандитов, на третьего, который начинал приходить в себя. В её глазах горела не ярость, а холодная, беспощадная решимость. Она шагнула в тоннель и с силой захлопнула люк за собой, повернув тяжелый, ржавый запорный механизм. Темнота стала абсолютной. Только тяжёлое, прерывистое дыхание. – Вперёд, – прошептала Искра в темноте. – Прямо, никуда не сворачивать. Пока не выйдем к маркеру Ключа. Они бежали, не оглядываясь. Сквозь промозглые, тёмные дворы «Аллее слез», через заплёванные подворотни, по крышам низких гаражей. Адреналин гнал их вперёд долго после того, как отзвучали последние выстрелы и крики. Никто не преследовал. Им дали понять всё, что хотели: ваше гнездо разорено. Живите, как крысы, на улице. Спасибо, что вынесли мусор.

Временным пристанищем стал старый угольный подвал под разрушенной котельной. Воздух здесь был густым, чёрным и сладковато-кислым от столетий плесени и разложения. В углу валялись истлевшие мешки, по стенам ползли влажные потёки. Ключ, всё ещё трясущимися руками, кое-как заварил вход сорванной дверью и привалил её ржавой балкой.

И тут тишину взорвало.

– Бля-я-ядь! – Бульдог не кричал. Он выдохнул это слово с такой сконцентрированной, тёмной яростью, что пыль посыпалась с потолка. Он сжал свои огромные кулачищи, и костяшки побелели. – Нахрена? Нахрена мы вообще в эту херню ввязались? Колье, Шприц, еще и этот поганный завод… Итог? ИТОГ?!

Он ударил кулаком по кирпичной стене. Не со всей силы, но кирпич хрустнул.

– Нас теперь знают! Нас вычислили! Наш ДОМ… – его голос, всегда такой глухой, дал трещину. – Наш дом превратили в говно! Из-за чего? Из-за какого-то… – его взгляд, полный немого обвинения, упал на Лео.

Лео сидел на полу, прислонившись к сырой стене, и смотрел в грязь между своими коленями. Он понимал. Каждое слово било точно в цель. Это он попросил найти Шприца. Это его личный демон привёл войну на их порог.

– Бульдог, – тихо начала Искра, вытирая сажей и кровью лицо.

– Нет! – перебил её Ключ. Его обычно тихий голос звенел от истеричного напряжения. Он сидел, обхватив колени, и дрожал мелкой дрожью. – Он прав. Это не наша война. Это его война. Мы его вытащили с улицы, а он… он притащил за собой пиздец. У нас была крыша. Была система. Была хоть какая-то стабильность. А теперь что? Теперь мы… мы никто. Бездомные.

– А если бы у вас было такое? – голос Искры прогремел, разрезая густой воздух подвала. Она встала, и в её позе была не просто усталость, а готовая взорваться сталь. – Если бы у вас сожгли всё? Если бы убили того, кто был для вас всем? И пришли ко мне? Я бы сказала – «пошёл вон, это не мои проблемы»?

– Это не мы! – выкрикнул Ключ, вскочив. – Это ОН! Этот пиздюк прицепился к нам, и теперь нам за его счётки отвечать? Наш дом разрушили! Что нам теперь делать? Куда идти? Где хранить снаряжение? Где спать? А? Нахуя он нам вообще сдался?!

Лео молчал. Каждое слово было правдой. Он был чужим. Нарушителем их хрупкого баланса. Он принёс с собой вихрь, который всё смел.

– Он сражался за нас в том баре, – жёстко сказала Искра, глядя на них по очереди. – Он не побежал. Он бился. И сегодня он первым почувствовал взрывчатку. Спас твою задницу, Ключ. Он – наш. Как бы вам это не нравилось. Наши ошибки – это НАШИ ошибки. Мы взяли контракт на колье. Мы согласились идти за Шприцем. Мы. Все.

– Но дом… – прошептал Бульдог, и в его голосе уже не было ярости, только пустота и потеря.

– Дом отстроим, – отрезала Искра, но в её глазах не было уверенности. – Или найдём новый. А сейчас – все заткнулись и приходят в себя. Ключ, есть что поймать из эфира?

Разговор был исчерпан. Напряжение не ушло, оно повисло в воздухе, как смог. Бульдог тяжко опустился на пол в углу, уставившись в стену. Ключ, всё ещё дрожа, порылся в своём вещмешке, вытащил портативный ТВ-тюнер с антенной-проволочкой. Подключил к power bank'у. Экран заснежил, потом выплыло изображение.Шла какая-то новостная передача. Яркий студийный свет, улыбающийся ведущий. И на сцене… Лео замер. На экране был Шприц. Но не тот, которого они оставили избитым и беспомощным в логове. Этот был в дешёвом, но новом костюме, его лицо было бледным, но чистым, волосы аккуратно зачёсаны. На груди у него болталась медаль. И рядом с ним, положив руку на плечо, стоял улыбающийся мужчина в ослепительно-белом кителе с эмблемой Vanguard на груди – Капитан Свет.

«…за проявленное гражданское мужество и помощь в ликвидации опасной нарколаборатории, – вещал ведущий. – Несмотря на угрозы своей жизни, гражданин предоставил правоохранительным органам и героям Vanguard жимые доказательства, позволившие обезвредить целую сеть распространителей «Крыльев»…»

Лео не верил своим ушам. Он смотрел на экран, на это фальшивое, подобострастное выражение на лице Шприца, на сияющую улыбку Капитана Света.

– Как… – прошептал он. – Как? Это же… мы… его поймали. Там герои были, они всё видели… Архивариус, Статика… Они же…

– Они сделали свою работу, – сипло сказала Искра, не глядя на экран. Её кулаки были сжаты так, что пальцы побелели.

– Какую работу?! – голос Лео сорвался на крик. – Они же видели! Они знают, кто он!

Искра резко обернулась к нему. В её глазах бушевала настоящая, первобытная буря. Не ярость на него. Ярость на весь мир.

– БЛЯТЬ, ЛЕО, КАК ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ?! – она зашипела, словно змея, и её слова били, как плети. – ЭТОТ МИР ГНИЛОЙ ДО САМОГО ОСНОВАНИЯ! Они не «знают»! Они ДОГОВОРИЛИСЬ! Шприц дал им кого-то мельче, отдал пару точек сбыта, которые и так уже провалились! Он стал «ценным свидетелем»! А его дело превратилось в «успешную операцию»! Капитан Свет получит повышение, отдел Vanguard – финансирование, мэр – красивые цифры в отчёте по борьбе с наркотой! Все в шоколаде! А мы? Мы – мусор, который убрали с их гладкой, блестящей картинки! Там, где ты видишь правду, они видят сделку! Понимаешь? СДЕЛКУ! ВСЁ ИМЕЕТ ЦЕНУ! И правда, и справедливость, и даже память твоей матери – ВСЁ это просто ТОВАР на их чёртовом рынке!

Она тяжело дышала, её грудь вздымалась. В подвале повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь шипением помех из тюнера. На экране Капитан Свет жал руку Шприцу, и тот косился на медаль с плохо скрытой, жадной усмешкой. Лео смотрел на это. Всё внутри него замерло. Не гнев. Не печаль. Ледоход. Треснул и пополз вниз последний оплот его детского понимания мира. Мир не делился на героев и злодеев. Мир делился на тех, кто заключает сделки, и тех, кого в этих сделках разменяли. Его мать, он сам, Искра, Бульдог, Ключ – они все были разменной монетой.

Он медленно встал. Молча направился в самый тёмный уголок подвала, опустился на холодную землю, обнял колени руками и застыл, устремив взор в никуда. Его душа ощущала не боль, а полную, прозрачную тишину, словно эхо взрыва, оставившее лишь глухое звенящее пространство. Голоса друзей отдавались в нём тяжёлыми ударами: «Прицепился… Дом разрушен… Всё из-за тебя…» Эти слова звучали справедливо, неумолимо точно.

Он принёс в их убежище свою войну, свой груз ненависти, и теперь все они расплачивались за это.

«Кто я такой?» – пронеслось в голове. Уличный мусор, которого пожалели. Навязчивый щенок, который привёл волков к порогу. Его способность – не дар, а проклятие, которое только показывало ему всю грязь мира ярче, болезненнее. Зачем видеть шрамы, если ты не можешь их исцелить? Зачем чувствовать чужую боль, если от этого своей только больше? На экране тюнера снова всплыло лицо Капитана Света. Улыбка. Белый китель. Ледоход внутри пошёл быстрее, снося последние остатки наивности. Сила. Вот что решает всё. Сила Шприца – запугать, сжечь. Сила Vanguard – переписать правду, выставить зло добром. Сила денег – купить молчание. У него не было такой силы. Только это… это странное зрение. Он посмотрел на своих товарищей в полумраке. На Искру, чья спина, всегда такая прямая, сейчас была сгорблена под тяжестью не физической усталости, а того, что она только что выкричала – правды о мире, в котором даже её цинизм дал трещину. На Бульдога, который не просто потерял дом, а потерял свой угол, свою грушу, своё место в мире, которое он выстроил кулаками и молчаливой преданностью. На Ключа, который дрожал не от холода, а от того, что его цифровая крепость, его экранная вселенная, оказалась такой же хрупкой, как стекло монитора. И в этот момент что-то щёлкнуло. Он видел не просто их силуэты. Он видел их шрамы. Старые, глубокие – те, что были до него. И свежие, кровавые – те, что оставил сегодняшний день. Шрамы, которые он принёс с собой. Но он видел и другое. Тонкую, едва заметную нить, что тянулась между ними. Не яркую и не красивую. Колючую, обожжённую, местами порванную и снова связанную грубыми узлами. Но она была. Она держала их вместе в этой вонючей яме, когда можно было просто разойтись.

«Что делать дальше?» Ответ пришёл не как озарение, а как холодное, тяжёлое осознание. Нельзя исцелить шрамы прошлого. Нельзя отменить сделку, которую заключили над их головами. Но можно защищать то немногое, что это прошлое ещё не успело сжечь и купить. Этих людей. Этот хлипкий, злой, колючий союз. Он не был их спасителем. Он был их должником. И долг нужно отдавать. Не словами. Не извинениями. Делами. Силой, которая у него есть. Пусть это будет только зрение. Пусть это будет только понимание чужой боли. Он будет использовать это как щит. Как компас в темноте. Чтобы в следующий раз он увидел взрывчатку раньше. Чтобы он почувствовал предательство за километр. Чтобы он защитил. Он поднял голову. Его взгляд встретился с взглядом Искры. Она смотрела на него пристально, оценивающе, и вдруг её глаза чуть сузились. Она увидела в них что-то новое. Не детскую ярость, не сломленность, не вину. Холодную решимость. Стальную, отполированную болью и гневом, но лишённую паники. То, что обычно появляется в глазах солдата, принявшего, что обратного пути нет. Это её насторожило. Обеспокоило. Так смотреть должен был она. Не он.

– Ладно, – хрипло сказала Искра, ломая тишину. Она выпрямилась, сбрасывая с себя тень усталости, как старый плащ. – Хватит ныть в этой яме. Дом сгорел. Правду продали. Значит, пора напомнить всем, что мы не просто крысы, которых можно травить.

Она повернулась к Ключу.

– Завод. «Кибер-Химера». Это наш билет. Не к деньгам. К рычагу. Если система так легко перепродаёт правду, значит, у нас в руках должна быть правда, которую они не смогут купить. Или та, за которую заплатят такую цену, что у них скукожится вся их блестящая улыбка. Доставай план.

Ключ взглянул на неё с немой горечью, потом на Лео. Но в его взгляде уже не было той ярости. Была та же выжженная пустота, что и у всех. Он молча потянулся к своему вещмешку, вытащил планшет. Экран был потрескавшимся, но работал. Он щёлкнул по нему, и синее свечение осветило его осунувшееся лицо.

– Данные Шепота Моли устарели, – начал он без эмоций. – После нашего визита к Шприцу охрану на «Химере» усилили. Но не везде. Они ждут атаки на главный периметр или серверную.

– Значит, полезем не туда, куда ждут, – сказала Искра. – План.

Ключ развернул схему завода.

– Главная цель – серверная B-17, глубоко внутри. Туда не пройти. Но есть система воздуховодов для отвода тепла от реакторов. Старая, почти не обслуживается. Ведут в тех-зону на уровень выше серверной.

– Тесновато будет для Бульдога, – мрачно заметил тот.

– Бульдог полезет не туда, – сказала Искра. Её пальцы начали водить по воображаемой карте в воздухе. – Бульдог идёт на главные ворота. В 02:30, во время смены охраны. Не скрытно. Шумно. Очень шумно.

По лицу Бульдога проползла тень понимания, а затем – короткая, злая усмешка.

– Диверсия.

– Именно. Ты – наше «громкое заявление». Ломаешь что-нибудь большое, шумное и очень важное для внешней охраны. Вся их внимательность переключается на тебя.

– А я? – тихо спросил Лео.

Искра посмотрела на него. Тот самый, новый взгляд.

– Ты, Ключ и я – идём по воздуховодам. Ключ ведёт, я обеспечиваю проход, если нужно что-то отодвинуть или убрать бесшумно. А ты… ты наши глаза и уши на месте. Когда выберемся в тех-зону, тебе нужно будет «просканировать» коридор до серверной. Увидеть всех. Не только тех, кто на посту. Тех, кто спит. Кто отвлёкся. Кто боится. Мы не можем допустить ни одной тревоги.

– А как мы попадём в сами воздуховоды? – спросил Ключ.

– Через старый дренажный коллектор, – ответила Искра. – Он выходит почти к вентиляционной шахте на окраине территории. Его не охраняют, потому что он завален и официально не существует. Знаю, потому что пять лет назад проектировала для них систему вентиляции одной лаборатории. Подзабыла кое-какие детали. – В её голосе прозвучала плохо скрытая горечь. Ещё один шрам из прошлого.

– После серверной? – спросил Бульдог.

– После серверной – главная проблема, – сказал Ключ. – Данные будут копироваться на наш носитель 12 минут. Потом «чистильщик» сотрёт всё на их стороне. Эти 12 минут мы будем сидеть в самом сердце их системы, как на пороховой бочке. Если что-то пойдёт не так…

– Если что-то пойдёт не так, – перебила Искра, – мы используем запасной выход. Тот, что ведёт прямо в цех испытаний. И устроим там такой хаос, что им будет не до нас. У них там дорогостоящее «железо». Они скорее будут тушить пожар, чем гнаться за призраками в вентиляции.

План висел в воздухе – дерзкий, рискованный, построенный на ярости, отчаянии и глубоком знании слабостей системы. В нём не было красоты. Была голая, хищная эффективность.

– Снаряжение? – спросил Бульдог.

– Будем собирать по помойкам, красть, мастерить, – сказала Искра. – У нас есть два дня. Время – не друг. Шприц на свободе, его люди знают наши лица. Нам нужна эта победа. Чтобы выжить. Чтобы было за что зацепиться.

Она обвела взглядом всех. Взгляд Лео задержался на ней дольше.

– Вопросы?

Вопросов не было. Была только густая, тяжёлая решимость, заполнившая подвал, как тот самый едкий дым после взрыва. Игра пошла по-крупному. Они потеряли дом. Пришло время вернуть забрать чужое, чтобы обеспечить себе будущее.

Глава 4.Гонка в темноте

Утро в подвале не наступило. Здесь царил вечный сумрак, нарушаемый лишь ржавым лучом света, пробивавшимся через забитую решётку в потолке. Они проснулись не от солнца, а от холода и ноющих ран. Молча, как механизмы, заведённые на одну цель, они начали действовать. Бульдог, растягивая затекшие мышцы, первым нарушил тишину, изучая кирпичную кладку стены, словно искал в ней слабину.

– Инструмент нужен. Хотя бы лом. И трос. Без шума ворота не сдвину.

Ключ, не отрываясь от планшета, сипел сквозь зубы:

– Нужен ретранслятор для глушения локальной сети на пять минут. И портативный источник. И камеры-закладки. Всё это было в логове. Теперь всё в пыли.

Искра, заканчивая перематывать бинтом потёртую ладонь, подняла взгляд.

– Снаряжение найдём. Деньги ещё есть. Но покупать на чёрном рынке сейчас – себя выдать. Пойдём к старому знакомому. Лео, со мной.

Оба – Бульдог и Ключ – на секунду замолчали, переглянувшись. У Искры не было «старых знакомых». Точнее, она никогда о них не говорила.

– К кому? – спросил Ключ с лёгкой подозрительностью.

– К тому, кто не задаёт вопросов и не светится ни в одной базе. Он живёт за рекой, в старых доках. Лео нужен, чтобы проверить… атмосферу. Собирайся.

Дорога до реки была игрой в кошки-мышки с самим городом. Они шли не по основным улицам, а по канализационным коллекторам, выходя на поверхность лишь на заброшенных пустырях. Воздух «Низин» висел тяжёлым, враждебным одеялом. На стенах, поверх старых граффити, уже красовались свежие, небрежные метки: стилизованная шприцовка и цифры – видимо, сумма награды. Шприц не терял времени. Его щупальца уже ползли по трущобам. Лео шёл за Искрой, его зрение было натянуто, как струна. Он видел не просто грязь и разруху. Он видел шрамы охоты. Алые, нетерпеливые всплески чьей-то жадности, мелькавшие в переулках. Тусклые, серые пятна страха на лицах обывателей, которые быстро отворачивались, завидев их. Однажды они почти столкнулись нос к носу с бандой молодняка, размалёванных в цвета «Крыльев». Лео успел увидеть вспышку грязно-оранжевого узнавания в глазах одного из них, прежде чем Искра резко рванула его в чёрный проход между домами, и они затаились, пока те не прошли мимо, что-то улюлюкая.

– Уже ищут, – хрипло прошептал Лео, прислонившись к холодной стене.

– И будут искать, – без эмоций ответила Искра. – Теперь мы – дичь. Двигайся.

Старый доковой район на другом берегу реки был царством ржавчины и тишины. Гигантские каркасы судов, похожие на скелеты левиафанов, чернели на фоне серого неба. Воздух пах стоячей водой, мазутом и одиночеством. Искра привела его к одному из бесчисленных сараев-складов. Дверь была не просто заперта – она казалась частью стены, заваленной ломом. Но Искра нашла почти невидимую щель, сунула пальцы внутрь, что-то щёлкнуло, и небольшой люк отъехал в сторону со скрипом, будто последний вздох. Внутри было не темно. Тусклый, желтоватый свет лился от десятков… аквариумов. Вернее, от самодельных биокультиваторов, где в мутной жидкости пульсировали странные водоросли и ползали не то улитки, не то личинки. Воздух был тёплым, влажным и густым от запаха йода, органики и чего-то металлического. Среди этой полулаборатории-полумусорки, за столом, уставленным пробирками и паяльниками, сидел человек.

Его звали Моллюск. По крайней мере, так он представился голосом, похожим на шелест сухих водорослей. Он был худым, с впалой грудью и длинными, невероятно гибкими пальцами, которые сейчас разбирали какой-то сложный микрочип. На вид – лет пятьдесят, лицо бледное, почти прозрачное, глаза скрывали очки с толстыми линзами. Но Лео видел другое. Аура Моллюска была… разорванной. Она не была однородной, как у других. Она состояла из сотен тонких, переплетённых между собой нитей разных цветов, но все они были тусклыми, приглушёнными, будто покрытыми слоем ила или морской соли. Серые нити печали, сизые – усталости, тёмно-синие – глубокой, застарелой боли. И поверх всего – тончайшая, едва заметная плёнка зелёного – цвета сосредоточенности и странного, отстранённого любопытства. Но самое странное – в этой ауре были пробелы. Чёрные, безэмоциональные дыры, будто части души были просто вырезаны. И от него тянулись тонкие, невидимые для обычного глаза нити-шрамы к некоторым аквариумам, где пульсировали самые странные организмы. Будто он был с ними связан на каком-то фундаментальном уровне.

– Искра, – сказал Моллюск, не поднимая головы. – Потеряла вес в ауре. Приобрела… острые края. И привела щенка с горящими глазами. Опасная комбинация.

– Мне нужна информация, старик, – сказала Искра, опуская на стол небольшой слиток серебра нестандартной формы. – «Кибер-Химера». Всё, что не в сети. И снаряжение. Тихие инструменты.

Моллюск наконец поднял голову. Его взгляд через толстые линзы был увеличенным и водянистым. Он посмотрел на Лео.

– Он видит. Интересно. Что ты видишь, щенок?

Лео замер. Искра едва заметно мотнула головой: «Говори».

– Я вижу… тишину, – осторожно сказал Лео. – И дыры.

На бледном лице Моллюска дрогнули уголки губ, подобие улыбки.

– Прямолинеен. Хорошо. Дыры – это плата за тишину. – Он повернулся к Искре. – «Химера»… да. После вашего маленького пожара у Шприца они впустили к себе «санитаров» Vanguard для «проверки безопасности». Официально. Неофициально – команда Капитана Света установила свои датчики движения в вентиляционных шахтах. Не все. Только на путях к серверным фермам. – Он протянул Искре кристаллическую флешку причудливой формы. – Карта модифицированных систем. И частоты их датчиков. Глушилка на них не сработает – сигнал прыгающий. Нужно физически перепрошить или вывести из строя. Для этого… – он потянулся на полку и снял небольшой аэрозольный баллончик без этикетки. – «Тихая ржавчина». Нано-окислитель. Брызнуть на корпус – и через три минуты электроника внутри превращается в труху. Бесшумно. Без вспышек.

Искра взяла баллончик и флешку.

– Снаряжение?

– В синем бочонке у двери. Комплекты тёмной одежды из стелс-волокна (бывшие в употреблении, но чистые), набор отмычек, три «глушилки» старого образца для стандартной связи, фонари с ИК-фильтром. Лома и троса нет. На лом идите в мир людей, где всё громко и просто.

Он снова уставился на свой чип, его аура колыхнулась, зелёная плёнка стала гуще, отрезая внешний мир. Разговор был окончен.

На обратном пути, уже с тяжёлым бочонком за спиной у Искры, они попали в настоящую западню. Проход между двумя складами, который утром был пуст, теперь был перекрыт. Трое крепких парней в кожаных куртках с нашивкой-шприцовкой курили, прислонившись к стенам. Они ещё не увидели Искру и Лео, но блокировали единственный путь.

– Назад, – мгновенно прошептала Искра.

Но было поздно. Один из них, подняв голову, уставился прямо на них. На его лице расползлась тупая ухмылка.

– Эй, смотри-ка, какая парочка бомжей тащит… – он начал, но не закончил.

Искра не стала ждать. Она бросила бочонок на землю (глухо бухнуло) и сделала резкий, рубящий жест рукой в сторону груды ржавого металлолома, лежавшей на крыше одноэтажного склада слева. Гравитационный импульс был точен. Несколько здоровенных, проржавевших балок сорвались с места и с оглушительным грохотом рухнули на землю как раз между бандитами и ими, подняв облако пыли и ржавчины.

– ПЕРЕКРЫТЬ ПЕРИМЕТР! ОНИ ЗДЕСЬ! – заорал один из головорезов, отпрыгивая и хватаясь за пистолет.

Но Искра уже тянула Лео не назад, а вперёд, прямо на складскую стену. Вернее, к едва заметной, полуобвалившейся железной лестнице, ведущей на крышу. Они взбежали наверх, пока внизу царил хаос. Пробежали по шаткой кровле, спрыгнули с другой стороны в гору старых покрышек и, не оглядываясь, растворились в лабиринте ржавых коридоров доков.

Только когда они снова вышли к воде, скрывшись за корпусом настоящего корабля-призрака, Искра остановилась, прислонилась к холодной обшивке и закрыла глаза, переводя дух.

– Теперь они знают, что мы здесь. Идут по следу. – Она открыла глаза, и в них горел холодный огонь. – Значит, времени у нас ещё меньше. Пошли. Надо успеть до темноты.

Лео, всё ещё слыша в ушах грохот падающих балок и ощущая на языке привкус ржавой пыли, кивнул. Их мир сжался до размеров тропы между двумя опасностями: системой впереди и стаей сзади. И единственный путь был вперёд, в самое логово корпоративного зверя.

Вернувшись в подвал, они застали Бульдога, методично растирающего в пыль кирпич о бетонный пол, создавая грубый абразив для оружия. Ключ, бледный и сосредоточенный, паял что-то над маленькой горелкой, от которой тянуло гарью и канифолью. Оба подняли головы, когда Искра с глухим стуком поставила бочонок.

– Не обошлось, – коротко бросила она, отвечая на немой вопрос в их глазах. – Но задание выполнили. Ключ, лови.

Флешка странной формы описала в воздухе дугу. Ключ поймал её автоматически, разглядел и свистнул.

– Кристаллическая матрица. Самоперезаписывающаяся. Таких на чёрном рынке нет.

– Там карта «Химеры» с обновлённой охраной. И частоты новых датчиков от команды Света. Нужно будет перепрошить их на месте. Для этого… – Искра протянула баллончик с «тихой ржавчиной».

Бульдог взял его, потрогал, понюхал воздух рядом с распылителем.

– Яд?

– Нано-окислитель для электроники. Бесшумный. В одежде тоже покопайтесь, – она кивнула на бочонок.

Пока они разбирали стелс-комплекты (действительно поношенные, но прочные и без опознавательных следов), Лео молча сидел в своём углу. Он чувствовал на себе тяжелые взгляды. Грохот балок и крики погони ещё стояли в ушах, смешиваясь с обвиняющей тишиной подвала. Он принёс сюда не только беду, но и саму погоню. Его руки слегка дрожали. Он сжал их в кулаки, чувствуя, как подушечками пальцев проступает шероховатость засохшей грязи и… что-то ещё. Лёгкое, липкое ощущение. Оно пришло оттуда, от Моллюска. От тех самых нитей, что связывали его с пульсирующей жизнью в аквариумах. Будто частичка той странной, отчуждённой ауры прилипла к нему.

– Лео.

Он вздрогнул. Это была Искра. Она стояла перед ним, держа в руках сложенный комплект одежды и маленький, плоский фонарик с тёмным фильтром.

– Твоё. Примеришь потом. Сейчас расскажи, что ты там увидел. Всё. Каждую мелочь.

Лео начал говорить. Сначала сбивчиво, потом чётче. Он описал разорванную, тусклую ауру Моллюска, чёрные дыры в ней, зелёную плёнку сосредоточенности и нити, ведущие к аквариумам. Рассказал про его слова: «Дыры – это плата за тишину».

Ключ перестал паять.

– Похоже на контролируемую шизофрению или последствия глубокого нейровмешательства, – пробормотал он. – «Тишина»… мог отрезать часть собственной эмоциональной сферы, чтобы что-то усилить. Или чтобы заглушить боль.

– Или чтобы слышать что-то другое, – мрачно добавил Бульдог, взвешивая в руке баллончик. – Что-то нечеловеческое. Откуда ты его знаешь, Искра?

Наступила пауза. Искра села на ящик, её лицо в полумраке стало непроницаемым.

– Давно. По одному старому делу. Его «исследовали» в закрытом корпоративном проекте. Должен был стать инструментом для чего-то… нечеловеческого. Что-то пошло не так. Он сбежал, прихватив с собой часть их секретов и свою изуродованную психику. Я была среди тех, кто тогда искал информацию об этом проекте. Нашла его раньше других. И оставила в покое.

В подвале стало тихо. Даже гул города сверху будто стих.

– Почему? – тихо спросил Лео.

– Потому что он уже был мёртв, – ответила Искра. – То, что от него осталось… это был уже не человек. А инструмент. И я не собиралась возвращать инструмент тем, кто его сломал. Он живёт в своём тихом мирке и иногда продаёт тишину другим. Как нам. – Она резко встала. – Хватит воспоминаний. Ключ, что по карте?

Ключ уже вставил флешку в планшет через универсальный адаптер. На экране замигали сложные схемы.

– Данные… обширные. Слишком обширные для простой карты. Здесь слои. Внешний периметр, внутренние цеха, вентиляция, электросети… и что-то ещё. Закодированный блок. – Его пальцы забегали по сенсору. – Нужен пароль. Или ключ.

– Кажется, я знаю, где ключ, – сказал Лео. Все посмотрели на него. – Тот зелёный… цвет. Плёнка. Когда он давал тебе флешку, она стала ярче. И я почувствовал… импульс. Будто он не просто отдал её. Он её… зарядил. Своим вниманием. Может, нужно не пароль, а… определённое состояние? Или нужно быть рядом с чем-то, что излучает похожий сигнал?

– Его «тихая» часть. Та, что слышит поля. Он мог запереть данные на уникальный EM-отпечаток. Например, на фоновое излучение самого завода «Химера» или на конкретный генератор в серверной. Значит, флешка сама разблокируется, когда мы будем на месте. Или не разблокируется. Риск.

– Вся наша жизнь теперь – сплошной риск, – проворчал Бульдог, начиная натирать самодельную дубинку кирпичной пылью. – Значит, идём вслепую. Отлично.

– Не вслепую, – поправила Искра. Она развернула перед собой виртуальную проекцию с планшета Ключа – схему завода. – Бульдог, твоя точка – здесь, у ворот номер три. В 02:28 ты выводишь из строя трансформаторную будку. Не взрывом. Ударом. Должно быть громко и ярко. Привлекаешь весь внешний патруль. Дерёшься ровно до того момента, как услышишь сирену внутренней тревоги. Потом – отход по маршруту «Дельта» в канализацию. Там тебя никто не будет ждать.

Бульдог кивнул, его глаза уже расчитывают дистанцию и силу удара.

– Ключ, Лео и я – идём через дренажный коллектор сюда. – она ткнула в точку на окраине территории. – Поднимаемся в вентиляцию. Лео, твоя задача с самого начала. Каждый поворот, каждое ответвление. Ты ищешь не только людей. Ищешь следы. Эмоциональные следы охраны, которые дежурили здесь до нас. Панику, скуку, апатию. Мы идём по самому «апатичному» пути – где часовые меньше всего обращают внимание. Понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Лео. Его внутренняя дрожь начала превращаться в холодную концентрацию. Его дар был не оружием. Он был картой другого рода.

– Добравшись до этой развилки, – Искра показала точку в вентиляции над цехом, – мы разделяемся. Ключ и Лео идут к серверной B-17 по главному каналу. Я же… – её голос стал тише, – спускаюсь вниз, в цех испытаний «Сигма».

– Зачем? – вырвалось у Лео.

– Страховка, – холодно ответила Искра. – Если что-то пойдёт не так с флешкой, если данные не скачаются, если нас обнаружат раньше времени… мне нужно быть рядом с их самым ценным активом. С живыми образцами. Или с оборудованием, которое стоит десятки миллионов. Это – наш козырь для переговоров. Или для того, чтобы устроить такой хаос, что им будет не до погони.

В её голосе звучала непоколебимая, почти бесчеловечная логика солдата, готового сжечь мосты и чужие жизни. Лео почувствовал холодок по спине.

– А я? – спросил Ключ. – У меня 12 минут на копирование и активацию «чистильщика». Если датчики Света сработают раньше…

– Тогда ты брызгаешь на них этой «тихой ржавчиной», – сказала Искра. – И надеешься, что три минуты у тебя есть. Лео прикрывает тебя, считывает приближение опасности. – Она обвела всех взглядом. – Вопросы?

Вопросов, как всегда, не было. Были только детали, которые нужно было отточить до автоматизма. Остаток дня и всю следующую ночь они потратили на подготовку. Бульдог отрабатывал свой «удар» на воображаемом трансформаторе, измеряя усилие. Ключ сидел, уставившись в схемы, его губы беззвучно шевелились, повторяя последовательности действий. Искра проверяла и чистила каждый инструмент из бочонка, её движения были точными и экономными.

Лео же тренировался по-своему. Он закрывал глаза и пытался расширить своё восприятие, выйти за пределы обычного зрения. Он вспоминал ощущения от ауры Моллюска, от страха головорезов, от холодной ярости Искры. Он искал в памяти «вкус» апатии, скуки, привычной рутины – те состояния, которые должны были указать ему безопасный путь в сердце вражеской крепости.

Когда настало утро дня «Х», они уже не были просто бандой выживших в подвале. Они стали механизмом, каждый винтик которого был нагружен смертельной функцией. Они съели последние консервы, запили их жёсткой водой из ржавой трубы, и Искра, посмотрев на часы, произнесла только два слова:

– Пора начинать.

Дренажный коллектор оказался не просто туннелем, а ледяной, зловонной артерией, пульсирующей токсичными стоками. Они шли, согнувшись, по узкому выступу над чёрной водой, свет ИК-фонарей выхватывая лишь блеск крыс да ржавые пятна на стенах. Гул города здесь приглушался, заменяясь навязчивым капаньем и бульканьем. Лео шёл позади Искры, его сознание, как антенна, было развёрнуто наружу. Он ловил остаточные следы: страх какого-то прошлого беглеца, застывший в паутине; холодное равнодушие бетона. Искал то, что искала Искра – путь наименьшего внимания.

Ключ, замыкающий, непрерывно мониторил эфир через планшет с выведенной на него картой Моллюска.

– Тишина на их стандартных каналах, – шептал он, как мантру. – Всё по плану. Бульдог на подходе к точке.

Они добрались до места, где коллектор упирался в решётку. За ней – обещанный Моллюском старый вентиляционный канал «Химеры». Искра жестом велела ждать. По плану, Бульдог должен был начать диверсию сейчас. Они замерли, слушая тишину собственных сердец.

И услышали не то.

Сверху, сквозь толщу бетона, донёсся не одинокий грохот удара Бульдога. Донеслась канонада. Короткие, сухие хлопки, не похожие на выстрелы – больше на разряды электрошокеров или срабатывание каких-то подавителей. Потом – крики, но не паники охраны, а яростные, скоординированные команды на непонятном жаргоне. И ещё один звук – нарастающий вой сирены, но не простой тревоги. Специфический, двухтональный – сигнал «нарушение периметра уровня „Альфа“». Такой срабатывает при попытке проникновения в особо защищённые зоны. В серверную B-17.

– Что, чёрт возьми… – начала Искра, но её слова перекрыл Ключ. Он смотрел на планшет, и его лицо в синем свете стало пепельным.

– Не мы. Кто-то другой. Их много. Я вижу помехи в сетке датчиков… целый рой. Они идут с другой стороны, с крыши! Взламывают шлюзы напрямую! Это… это какие-то профи. Не обычные бандиты.

Лёд ужаса сковал Лео на мгновение. Конкуренты. Здесь. Сейчас. Воры, нацеленные на тот же самый приз. План Искра рассыпался в прах. Бульдог, наверное, уже ввязался в бой с охраной, которая теперь поднята по тревоге не им, а другими. Они оказались в ловушке между молотом и наковальней.

– Отмена, – прошептала Искра, но в её глазах бушевала не паника, а ярость расчёта, который пошёл наперекосяк. – Мы не успеем. Они будут там первыми.

– Но… данные! – выдохнул Ключ. – Если они их вынесут…

– Или уничтожат, – закончила Искра. – Моли сказал – носитель один. Значит, либо мы, либо они. – Она резко схватилась за решётку. – План «Бета». Мы не отходим. Мы ввязываемся в эту гонку. Ключ, можешь заглушить их связь? Хотя бы локально, в районе серверной?

– Попробую… создам петлю обратной связи в их каналах, – забормотал Ключ, его пальцы уже летали по экрану. – Но это привлечёт внимание систем «Химеры»!

– Они уже привлечены! – рявкнула Искра и, приложив к замку решётки не отмычку, а странный прибор из бочонка, щёлкнула им. Раздался тихий, высокочастотный визг, и замок рассыпался в ржавую пыль. – Лео! Твой выход. Сейчас ты нужен как никогда. Забудь про апатию. Ищи спешку. Ищи агрессию. Ищи тех, кто движется к нашей цели быстрее нас. Веди нас самым коротким путём, даже если он опасный. Понял? Не уклоняться. Опережать.

Это был приказ, переворачивающий всё с ног на голову. Вместо осторожности – скорость. Вместо скрытности – риск. Лео кивнул, чувствуя, как страх сменяется странным, холодным расчетом. Он закрыл глаза на секунду, отбросил поиск слабых, спокойных мест. Он настроился на обратное: на острые, колючие сигналы целеустремлённой угрозы.

И мир в его восприятии взорвался.

Раньше он видел статичные шрамы. Теперь, в эпицентре хаоса, он начал улавливать динамику. Сквозь бетон и металл потянулись не просто цветные пятна, а стремительные потоки. Алые, ядовитые струи чужой агрессии, двигавшиеся сверху вниз, словно падающие кинжалы. Жёлтые, лихорадочные всполохи страха и спешки охранников, метавшихся между двумя угрозами. И где-то в стороне – знакомое, тёмно-багровое, тяжёлое пятно ярости (Бульдог), которое отступало, увлекая за собой часть алого потока.

– Здесь, – выдохнул Лео, открыв глаза и указывая

Искра, не колеблясь ни секунды, рванула в указанном направлении. Ключ, бледный как смерть, попытался прошить что-то в системе, создавая цифровую завесу для их маршрута. Они бежали, согнувшись в три погибели, обдирая плечи о выступы. Воздух гудел от сирен, через вентиляционные решётки доносились отголоски перестрелки – сухой треск импульсного оружия.

Наконец, они выскочили в узкое техническое помещение, заваленное старыми серверными блоками. По плану, отсюда был короткий проход к серверной B-17. Дверь в проход была приоткрыта. И перед ней лежало тело в чёрной тактической экипировке, не похожей на форму охраны «Химеры». Шея была вывернута с неестественной, профессиональной жестокостью. Конкуренты очищали путь.

Из-за угла, ведущего прямо к серверной, донёсся звук – не взлома, а аккуратного, высокочастотного шипения резака. Они уже тут.

– Нет времени на хитрости, – прошептала Искра. Её взгляд упал на массивную кабельную шахту, уходившую в потолок прямо над тех-помещением.

– Лео, сколько их?

Лео сосредоточился. Давил на виски, пытаясь просеять шум. Прямо за стеной бушевало целое гнездо из алых и холодно-стальных аур – человек пять, не меньше. Их внимание было сфокусировано на одной точке (двери), но один из них, стального цвета, стоял в стороне, его восприятие было… широким, сканирующим округу. Охранник.

– Четверо у двери. Один… страж. Он начеку. Чувствует что-то, – выдавил Лео.

– Значит, ему нужен сюрприз, – сказала Искра. Она посмотрела на кабельную шахту, затем на Ключа. – Даёшь нам десять секунд «слепоты» на всех датчиках в радиусе двадцати метров? Даже их собственных?

– Это убьёт мой планшет! – зашипел Ключ.

– Жертвуй им!

Ключ, стиснув зубы, воткнул кабель от планшета в ближайшую розетку, набрал на экране бешеную последовательность. – Готовьсь… Теперь!

Он нажал клавишу. Свет в тех-помещении погас, и одновременно с этим из-за стены донёсся короткий, общий вскрик ярости и недоумения. Пропали не только света – отключились все сенсоры, включая, видимо, тепловизоры и детекторы движения на секунду.

Этого хватило Искре. Она взметнула руку. Не к конкурентам. К кабельной шахте в потолке. Сорвала мощным гравитационным рывком целую панель креплений. Сотни килограммов кабелей, металлических лотков и обломков бетона обрушились в проход за стеной с оглушительным грохотом, заглушив на мгновение даже сирену.

– Бежим! – крикнула Искра, толкая Лео к теперь уже свободному от «стража» проходу.

Они ворвались в серверную B-17. Комната была небольшой, густо заставленной стойками. И в ней уже были люди. Трое в чёрном, с изящным, несерийным оружием в руках. У одного в руках был уже извлечённый из стойки серебристый цилиндр – физический носитель. Они обернулись, их лица скрывали маски, но в ауре Лео вспыхнула волна шока, злобы и молниеносного расчёта.

Гонка закончилась. Они пришли вторыми. Теперь начиналась драка.

Глава 5. Побег

Серверная взорвалась хаосом, но хаосом тихим, смертоносным, без лишних криков.

Трое в чёрном среагировали молниеносно. Тот, что держал носитель, метнулся назад, к аварийному люку в полу. Двое других – встали на пути.

Первый, более коренастый, лишь слегка присел, и воздух вокруг него загустел. Звуки – шипение серверов, вой сирены снаружи – стали приглушёнными, будто поглощёнными невидимой ватой. Его способность – поле кинетического поглощения. Он был живым щитом, гасящим удары и звук.

Второй, высокий и жилистый, не стал ждать. Его рука в чёрной перчатке дернулась в сторону Искры. Из кончиков его пальцев вырвались не снаряды, а сгустки искажённого воздуха – точечные гравитационные аномалии, похожие на её собственную способность, но более грубые, взрывные. Секундный сдвиг гравитации возле головы Искры мог сломать шею.

Искра не стала с ним соревноваться в тонкости. Она швырнула в него целый серверный блок, сорвав его крепления. Тот, кто гасил звук, инстинктивно расширил поле, замедляя полёт блока, но отвлёкся. Ключ, прижавшись к стойке, пытался дистанционно отключить системы аварийной блокировки на люке, куда скрылся третий с носителем. Бульдог, должно быть, всё ещё отвлекал охрану снаружи. Они были вчетвером против двоих, но в ловушке, на считанные секунды.

Лео застыл, его дар перегружался. Он видел ауры: холодную, статичную синеву «живого щита», рвущиеся багрово-чёрные спирали атакующего гравикинетика. Видел яростное, сфокусированное свечение Искры и визжащий, перегруженный поток данных вокруг Ключа. И сквозь эту кашу – тусклый, быстро удаляющийся след того, кто уносил их цель. И тут он его услышал.

Не ушами. Это был голос, возникший прямо в черепе, холодный и чужой, но на удивление ясный. Он звучал как эхо его собственных мыслей, но окрашенное в цвета ауры того самого гравикинетика.

«…прикончить девочку с гравитацией… затем технаря… щенок не опасен…»

Это были не слова, а сгустки намерения, проецируемые в момент предельной концентрации противника. Лео даже вздрогнул от неожиданности. Его способность эволюционировала под давлением, прорываясь сквозь эмоции к самим мыслям-приказам.

Он увидел, как гравикинет, отбросив медленный серверный блок, развернулся. Его внимание, та самая багрово-чёрная спираль, сфокусировалась на спине Искры, которая, уворачиваясь от второго сгустка искажённой гравитации, оказалась в полуобороте. Пальцы противника уже складывались в тот же жест, что и секунду назад – для точечного, смертельного удара в основание черепа.

«…сейчас…»

– ИСКРА! – закричал Лео, но в гулкопоглощающем поле его голос почти не было слышно.

Она инстинктивно рванулась в сторону, но её движение замедлил край поля «живого щита». Этого микропромедления хватило. Гравикинет выпустил сгусток. Невидимая сила, способная смять кости, рванулась к её голове.

Лео не думал. Его тело двинулось само, подчиняясь не логике, а тому самому пронзительному, чужому намерению убить, которое он уловил. Он не побежал к Искре – он знал, что не успеет. Он рванулся в сторону, к стойке, где стоял огнетушитель. Его рука схватила не рукоять, а тяжёлый стальной баллон. И он не бросил его. Он, с рёвом, в котором выплеснулся весь его страх и ярость, швырнул его с помощью всего тела туда, откуда, согласно «карте намерений», должен был пройти следующий сгусток, чтобы окончательно отрезать Искре путь к отступлению.

Огнетушитель встретился с невидимой силой в воздухе. Стальной баллон схлопнулся с душераздирающим скрежетом, как бумажный стаканчик. Но он погасил удар. Искра, воспользовавшись микроскопической задержкой, вышла из зоны поражения, её лицо исказила гримаса ярости. Она сжала кулак, и гравикинетка вдруг пригвоздило к потолку с такой силой, что он издал хриплый стон, и трещины поползли по бетону вокруг его тела.

Но «живой щит», увидев, что его напарник выведен из строя, сконцентрировал поле полностью на Искре, пытаясь сжать, раздавить её в этой тихой, беззвучной ловушке. Она замерла, напрягшись, борясь с давлением со всех сторон.

Лео остался один на один с коренастым. Тот повернул к нему своё безликое забрало. Его аура, холодная синева, пульсировала уверенностью. У Лео не было суперсилы. Только странное зрение и огнетушитель, превратившийся в груду металлолома.

И снова – голос. На этот раз – тихий, напевный, исходящий от «щита».

«…малыш… испуган… сломать быстро… вернуться к задаче…» Это было самодовольное, презрительное намерение. Лео увидел, как синяя аура сгустилась, готовясь перейти от защиты к атаке – к резкому, сокрушающему сжатию пространства вокруг него.

В этот момент с потолка, вырвав кусок перекрытия, сорвался и рухнул на пол гравикинет, потерявший сознание. Шум, хоть и приглушённый, отвлёк «щита» на долю секунды. Его поле дрогнуло.

Лео действовал. Он не видел слабых мест в ауре. Он видел ритм. Ритм концентрации. Синее поле пульсировало, как сердце. И в момент между «ударом» и «отдыхом», когда внимание противника на миг переключилось на звук, была микроскопическая брешь.

Лео не побежал. Он прыгнул вперёд, не от опасности, а сквозь неё, туда, где по его новому, обострённому восприятию поле было тоньше. Он почувствовал, как воздух стал плотным, как желе, сдавил грудь, но не остановил его. Он был внутри периметра защиты.«Щит» опешил. Его тактика строилась на ударе издали. Лео был в него верте. В руках у Лео был только обломок трубы от стойки. «Щит» инстинктивно размахнулся для удара – мощного, медленного в плотном поле, но смертельного.

И снова голос, теперь уже панический: «…близко… ошибка… устранить!»

Лео увидел не просто движение. Он увидел траекторию удара, прочерченную в воздухе алым следом намерения. Он не стал уворачиваться. Он подставил обломок трубы, поймал запястье противника, используя его же инерцию, и, с диким усилием, провернул его руку. Раздался хруст. «Щит» взревел от боли, его концентрация рухнула. Поле исчезло. Звуки мира – сирены, крики, гул – ворвались в комнату оглушительной волной. И тут Лео увидел его. Того самого третьего, который ушёл с носителем. Он вернулся. Стоял в проёме люка, в его руках была компактная, уродливая штурмовая пушка с широким раструбом дула. Оружие для ближнего боя, разносящее всё в клочья. Он целился. Не в Искру, которая уже почти освободилась. Не в Ключа. Он целился в Лео. Его аура была чистейшим, ледяным белым цветом исполнения долга.

Голос в голове Лео взвыл, сливаясь с его собственным инстинктом выживания и внезапно вспыхнувшим знанием:

«Выстрел… сейчас… нажимает… Искра на линии… ты или она…»

Всё замедлилось. Лео видел, как палец на спуске начинает давить. Видел, как Искра, почувствовав угрозу, начинает поворачиваться, подставляя спину под очередь. У него не было выбора. Не было времени на мысли.

Его рука, всё ещё сжимающая обломок трубы, двинулась сама. Не для того, чтобы бросить. Он был слишком близко. Он рванулся вперёд, падая, и со всей силы, с отчаянным криком, воткнул острый, рваный конец металла в шею человека с пушкой.

Тёплая, липкая влага хлынула ему на руку. Хриплый, пузырящийся звук заменил собой грянувший выстрел. Белая аура погасла мгновенно, сменившись короткой, ослепительной вспышкой агонии и пустоты. Тело рухнуло, пушка с грохотом упала на пол.

Тишина.

Её голос вернул его в реальность. Он поднялся, его ноги не слушались. Ключ, бледный как полотно, уже подсНастоящая, оглушающая тишина, наступила лишь на секунду, а потом её заполнил нарастающий лай сирен и прерывистое дыхание Ключа. Лео стоял на коленях, его рука была по локоть в крови. Он смотрел на неё, не понимая. Он смотрел на человека у своих ног. Тот ещё дёргался.

«Я… убил». Мысль была плоской, беззвучной. Не было триумфа. Не было даже ужаса. Был шок. Абсолютный, вакуумный шок. Он сделал это. Он почувствовал, как металл рвёт плоть, как жизнь уходит. Чтобы спасти Искру. Чтобы спасти себя. Искра первая пришла в себя. Она одним движением вырвала серебристый цилиндр из ослабевших пальцев убитого. Бросила взгляд на Лео – не на его лицо, а на его окровавленную руку. В её глазах мелькнуло что-то сложное – понимание, быстро подавленное суровой необходимостью. – Ключ! Данные! Копируй! Я охраняю люк. Лео, вставай. Сейчас не время.

Её голос вернул его в реальность. Он поднялся, его ноги не слушались. Ключ, бледный как полотно, уже подсоединял флешку к цилиндру, его пальцы тряслись.

Искра вытащила баллончик «тихой ржавчины» и щедро обрызгала им все серверные стойки вокруг, затем люк и остатки техники противников. Начинался отсчёт тех самых трёх минут до полного уничтожения электроники.

– Мы уходим. Сейчас. Новый маршрут. Через испытательный цех. Бульдог, – она нажала на ком в воротнике, – отход по плану «Гамма». Встреча в точке «Омега». Повторяю, точка «Омега».

Она подошла к Лео, грубо схватила его за чистую руку.

– Двигай. Если остановишься – умрёшь здесь. Позже. Всё позже.

Она тащила его за собой через люк, вниз, в неизвестность. Лео шёл, оглядываясь на оставшееся позади. На тело. На кровь на своей руке. Голос в его голове умолк. Остался только внутренний вой – тихий, бесконечный и принадлежащий только ему. Он переступил черту. И мир по ту сторону оказался тише, холоднее и намного, намного страшнее. Испытательный цех «Сигмы» оказался не просто помещением. Это был сад искусственных мук. Длинные ряды прозрачных капсул, подсвеченных изнутри тусклым синим светом. В некоторых что-то шевелилось – человеческие силуэты, опутанные проводами и трубками. Воздух гудел от работы аппаратуры и был стерильно-сладким, с примесью озона и лекарственной горечи. Но под этой стерильностью Лео чуял другое – густой, чёрный ужас и отчаянную, выжженную боль, въевшуюся в самые стены.

Их появление не осталось незамеченным. Двое техников в защитных костюмах замерли у центрального пульта. Искра, не сбавляя шага, махнула рукой. Пульт оторвался от пола и с грохотом врезался в стену над головами техников, осыпая их искрами. Те в ужасе попадали на пол.

– Ключ! Путь! – крикнула Искра, её голос резал гул аппаратов.

Ключ, одной рукой прижимая к груди планшет с подключённым серебристым цилиндром, другой тыкал в свой гаджет. Его лицо было мокрым от пота, но глаза горели лихорадочной сосредоточенностью.

– Аварийные шлюзы заблокированы! Система перешла на автономное питание из-за нашей «уборки» в серверной! Нужно вручную перезаписать протоколы на… на том терминале! – он показал на массивную консль у дальней стены, за рядами капсул.

Между ними и терминалом было метров двадцать открытого пространства. И капсулы. И что-то начало происходить. Синий свет в некоторых капсулах сменился на тревожный красный. Механические замки с шипением начали разблокироваться.

– Они выпускают «образцы»?! – прошептал Лео, чувствуя, как из открывающихся капсул выползают волны животного страха, боли и смутной, не направленной агрессии.

– Нет, это аварийная разблокировка! – крикнул Ключ. – Система думает, что произошёл сбой! Она выпускает подопытных по протоколу эвакуации! Они будут дезориентированы, могут быть опасны!

Первый «образец» уже вывалился из капсулы. Это был мужчина лет тридцати, с бритой головой и неестественно блестящими, словно лакированными, участками кожи на висках и шее. Он стоял на четвереньках, тяжело дышал и смотрел пустыми, невидящими глазами. От него исходил смрад страха и химикатов.

– Бежим. Через них, – приказала Искра, и в её голосе не было ни капли сомнения. – Ключ, доберёшься до терминала – отключай всё, что можешь. Лео, веди. Где безопаснее?

Лео заставил себя сосредоточиться, оторвать взгляд от своей окровавленной руки. Его дар, обострённый шоком и адреналином, работал на пределе. Он видел ауры подопытных – бледные, болезненные, разорванные. Они не были сосредоточенной угрозой. Они были паникой в чистом виде. А паника непредсказуема, но её можно направлять. Он увидел узкий коридор между капсулами, где волны страха сталкивались и гасили друг друга, создавая относительно спокойный проход.

– Туда! – он рванул вперёду, и Искра послушно последовала, прикрывая тыл.

Они пробежали, как призраки, мимо дезориентированных людей, которые либо плакали, либо бились в конвульсиях, либо просто сидели, уставившись в пустоту. Один из подопытных, женщина с кибернетической рукой, дёрнулась в их сторону, но Искра просто отбросила её в сторону мягким, но неумолимым гравитационным толчком, усадив обратно в капсулу.

Ключ, добежав до терминала, вцепился в него пальцами. Его собственный гаджент завис, экран погас – он высадил всю свою накопленную цифровую «волю» в систему завода. По цеху пронесся гул отключающихся машин. Красный свет сменился аварийным жёлтым. Часть капсул, ещё не открывшихся, наглухо захлопнулась. Стальные двери в конце цеха с глухим стуком разблокировались.

– Есть путь! – задыхаясь, крикнул Ключ.

И в этот момент Лео почувствовал их. Совсем близко. Снаружи. Не хаотичные, испуганные или злые ауры. Это были упорядоченные, холодные, синхронные сигналы. Чёткие, как строевой шаг. Искры безразличия, стальные нити долга, и под этим – привычный, глубоко запрятанный налёт превосходства. Герои. Vanguard. Они уже здесь. Началась зачистка.

– Они на подходе, – выдохнул Лео, и его собственный голос показался ему чужим. – Много. Со всех сторон.

– Значит, нам нужен не выход, а исчезновение, – сказала Искра. Она посмотрела на Ключа. – Ты слил данные?

– Первичная копия – на моём носителе. Оригинал… – он потряс серебристым цилиндром. – На нём стоит крипто-замок. Нужно время.

– Времени нет. Бежим к дренажному коллектору. Это наш единственный шанс.пия – на моём носителе. Оригинал… – он потряс серебристым цилиндром. – На нём стоит крипто-замок. Нужно время.

Они вырвались из цеха в узкий, заброшенный техкоридор. Где-то совсем близко раздавались чёткие команды, звуки передвижения тяжелой техники. Vanguard действовали быстро и профессионально, запечатывая все выходы.

– Времени нет. Бежим к дренажному коллектору. Это наш единственный шанс. Они вырвались из цеха в узкий, заброшенный техкоридор. Где-то совсем близко раздавались чёткие команды, звуки передвижения тяжелой техники. Vanguard действовали быстро и профессионально, запечатывая все выходы. Коридор вёл к старому лифтовому шахтёру, ведущему вниз, к подвальным уровням и, по идее, к дренажному коллектору. Дверь в шахту была заварена намертво.

– Бульдог мог бы, – мрачно заметил Ключ.

– Я не Бульдог, – сказала Искра. Она устремила взгляд на сварные швы. Металл начал стонать, скрипеть. Она не рвала его. Она заставляла молекулы колебаться, расшатывать связи. Сварные швы нагрелись докрасна и поползли. Это требовало чудовищной концентрации, на её лбу выступили капли пота. В этот момент с другого конца коридора раздался ровный, усиленный голос:

– Всем оставаться на месте! Это Vanguard! Сопротивление бесполезно!

Лео обернулся. В проёме стояли трое в тактической экипировке с эмблемой Щита. Не звёзды, не Капитан Свет. Это была «Спец-следственная группа» – те самые серые мыши, которые зачищают последствия. У одного в руках был щит, излучающий слабое силовое поле, у другого – что-то вроде импульсной винтовки, у третьего – сенсоры на шлеме. Их ауры пульсировали холодной решимостью.

Искра не обернулась. Она стиснула зубы, и сварной шов с громким БАМ разошёлся. Дверь отвалилась, открыв чёрную пасть шахты.

– Прыгай! – крикнула она Ключу, толкая его вперёд. Тот, не раздумывая, шагнул в темноту.

Лео двинулся за ним, но в этот момент «сенсорный» герой жестом запустил в их сторону шар-дрон. Он завис и испустил ослепительную вспышку света и оглушительный звуковой импульс. Лео ослеп и оглох, споткнулся. Сильный руки схватили его за куртку и потащили в шахту. Это была Искра.

Они падали в темноту несколько секунд, пока Искра не замедлила их падение в самый последний момент. Они грузно приземлились на груду мягкого, гниющего мусора на дне шахты. Где-то сверху слышались крики и звуки подготовки к спуску.

– Бежим, – простонала Искра, поднимаясь. Она была бледна как смерть, использовав слишком много сил. – Коллектор в ста метрах.

Они побежали, спотыкаясь, по туннелю. Света не было. Только удаляющийся шум погони сверху. Казалось, они вырвались. Впереди виднелся слабый свет – выход в коллектор, а оттуда – к их точке «Омега».

И тогда, в двух шагах от выхода из туннеля, их ждал сюрприз.

Человек в безупречном плаще стоял, прислонившись к стене, словно ждал их. Это был не герой. Это был Шепот Моли. Его лицо в свете одинокого аварийного фонаря было бесстрастным, как всегда. В руках у него был небольшой, элегантный пистолет необычной конструкции.

– Искра. Как предсказуемо, – его голос был едва слышен из-за сирен, но отчётлив. – Дренажный коллектор. Старый, как мир, путь крыс.

Искра замерла, заслонив собой Лео и Ключа. Её рука непроизвольно потянулась к поясу, но она была пуста – оружие потеряно в драке.

– Моль. Ты получишь свои данные. Отпусти нас.

– О, я получу свои данные, – кивнул информатор. – Но, видите ли, изменились условия. Мой наниматель… встревожен. Столь громкое фиаско. Взорванный завод, убитые наёмники, герои Vanguard на хвосте. Слишком много шума. Ему нужны данные. И ему нужно исчезновение всех причастных. Включая неудачливых исполнителей.

Он поднял пистолет. Это была не обычная пушка. Дуло светилось мягким фиолетовым светом.

– Усыпитель нейронного типа, – пояснил он. – Безболезненно. А данные я заберу с ваших… тел.

Ключ попятился, прижимая цилиндр к себе. Искра напряглась, готовясь к последнему, отчаянному гравитационному рывку, который, она знала, уже не успеет.

– Ты боишься, – повторил Лео, глядя на него не глазами, а своим внутренним зрением. Аура Моли была сложной, многослойной, но сейчас в ней доминировал не холодный расчёт, а тонкая, ядовито-зелёная полоска страха. Страха провала. Страха перед тем, кому он служит. – Твой наниматель. Он тебя не простит, если что-то пойдёт не так. Даже если ты принесёшь ему данные. Ты – расходный материал. Как и мы. И тут заговорил Лео. Его голос был тихим, хриплым, но странно спокойным.

– Ты боишься. Моль едва заметно дрогнул.

– Что?

– Ты думаешь, убив нас, ты станешь незаменимым? Ты станешь очередной проблемой, которую нужно будет решить. У тебя есть выбор.Лео сделал шаг вперёд, выйдя из-за спины Искры. Его окровавленная рука висела плетью, но взгляд был пристальным.

– Красивая речь, мальчик. Но я не сентиментален. Моль смотрел на него, и в его обычно непроницаемых глазах мелькнуло что-то – раздражение, удивление, а затем ледяная решимость.

Его голос был не один. Из уха Моли раздавались едва слышные голоса – слабый сигнал, передаваемый крошечным передатчиком глубоко внутри слухового прохода. Кто говорил там, оставалось неизвестным.

Он нажал на спуск.

Фиолетовая вспышка осветила туннель. Но выстрел пришёлся в потолок. Потому что в тот самый миг, как палец Моли сжался, Искра, собрав последние силы, дёрнула его пистолет вверх гравитационным крюком. Одновременно с этим Ключ, поняв, что терять нечего, швырнул под ноги Моли свой мёртвый, но тяжёлый планшет.

Моль споткнулся. На долю секунды. Этого хватило.

Из темноты коллектора, словно из самой тени, вынырнула массивная фигура. Бульдог. Он был в крови, в пыли, одна рука висела странно, но его движение было стремительным и точным. Он не стал бить. Он просто налетел на Моли, как грузовик, прижал его к стене всем своим весом, и раздался глухой хруст. Пистолет выпал из ослабевших пальцев. Шепот Моли беззвучно сполз на пол, потеряв сознание.

– Точка «Омега» провалена. Везде их патрули. У меня есть… временная нора. Близко. Если сможем дойти.Бульдог тяжело дышал, глядя на них. Искра, почти падая от истощения, кивнула. Она посмотрела на цилиндр в руках Ключа, затем на тело Моли.

– Данные… наши. Теперь только наши. Тащи его, – она кивнула на информатора. – Он ответит за многое.

Они, спотыкаясь, почти неся друг друга, скрылись в чёрном горле дренажного коллектора, оставив позади вой сирен, гул вертолётов Vanguard и горящий завод «Кибер-Химера». Они проиграли битву за скрытность, но выиграли гонку за данные. И теперь у них на руках был не только смертельный компромат, но и пленный, который знал, кому всё это было нужно. Цена была чудовищной – их дом, их покой, и невинность Лео, навсегда оставшаяся в луже крови в серверной. Но они были живы. И теперь у них было оружие. Оставалось понять, как им воспользоваться, не убив себя в процессе.

Глава 6. Эдем

Убежище Бульдога оказалось не «норой», а настоящей могилой. Заброшенный лифтовой шахтёр настолько глубокого подземного уровня, что о его существовании, вероятно, забыли даже архитекторы. Спускались они по обрывающимся лестницам, сквозь паутину столетней толщины, пока не достигли металлической платформы, заваленной сгнившими ящиками с непонятными деталями машин позапрошлого века. Здесь, среди ржавчины и вечной тьмы, Бульдог когда-то устроил точку отступления на случай апокалипсиса. Была цистерна с затхлой водой, ящик с консервами позабытой марки и генератор на химических топливных элементах, который с трудом выдавал жалкое желтоватое свечение одной лампы.

Первым делом – Моли. Его скрутили стальным тросом к одной из массивных балок. Он очнулся, но его бесстрастная маска дала трещину. Не от боли (рёбра, скорее всего, сломаны), а от унижения и понимания, где он оказался. Искра, игнорируя собственную дрожь от переутомления и побледневшее лицо, присела перед ним на корточки. Она не угрожала. Она просто смотрела.

– Имя. Кто твой наниматель на «Химеру»?

Моли попытался усмехнуться, но получился болезненный оскал.

– Ты знаешь правила, Искра. Анонимность – единственная валюта, которая…

Он не закончил. Бульдог, стоявший сзади, просто надавил большим пальцем на место перелома. Костяной хруст и сдавленный стон прозвучали в тишине подземелья. Моли закашлялся, на его лбу выступила испарина.

– …которая ничего не стоит в подвале, где никто не услышит твоих криков, – закончила за него Искра.

– Повторяю вопрос. Ключ, сидя в углу на ящике, лихорадочно пытался подключить цилиндр к своему уцелевшему, самому простому планшету через универсальный адаптер. Экран светился, но данные были зашифрованы многослойным крипто-кодом.

– Я… не знаю имени, – просипел Моли. – Контакт… через защищённые ретрансляторы. Голосовой модулятор. Платит чистыми крипто-жетонами. Я лишь передаю техническое задание и оплату.

– Ложь, – тихо сказал Лео. Он стоял поодаль, всё ещё оттирая невидимую кровь с руки об штаны. Он не смотрел на Моли. Он смотрел сквозь него.

– Ты боишься его больше, чем Бульдога. Ты знаешь, кто он. Или… что он. Это не просто голос. Это власть.

Моли взглянул на Лео, и в его глазах мелькнул неподдельный испуг. Не от способности – от точности попадания.

– Даже если бы я знал… вы не представляете, с чем связываетесь. Он сожрёт вас. Он сожрёт меня, как только поймёт, что я провалился.

– Значит, нам с тобой по пути, – холодно заметила Искра. – Твоё выживание теперь зависит от нашего. Чем больше мы знаем, тем больше у нас шансов. И у тебя. Кто он? Корпорация? Политика? Кто-то из Vanguard?

Моли зажмурился, будто пытаясь собраться с мыслями. Страх в его ауре колыхался, борясь с профессиональной выдержкой.

– Не корпорация. Над корпорацией. Над… Vanguard. Я видел… следы. Финансирование, которое идёт в обход всех комитетов. Системные приоритеты, которые меняются после его звонков. Он не герой и не чиновник. Он… куратор. Тот, кто расчищает поле для будущего. А будущее, судя по «Химере», – это отбор. Отбор сильных. Утилизация слабых. Ваши данные… это не скандал. Это – чертёж того мира, который он строит.

Лео почувствовал, как холодеет внутри. Это была система. В этот момент Ключ вскрикнул – не от страха, а от ярости.

– Чёрт! Данные… они не просто зашифрованы! На них стоит сторожевой пёс! Как только я попытаюсь вскрыть глубокие слои без ключа, сработает сигнал! Он… он не просто ведёт к серверу «Химеры». Он ведёт прямо к нам! Мы тащим на себе маячок! Все замерли. Искра резко обернулась к Моли.

– Ты знал.

Тот побледнел ещё больше.

– Я… мне сказали, что контейнер защищён. Не сказали как. Вы должны были отдать его мне сразу, я бы его… обезвредил на своей территории.

– Врёшь, – снова сказал Лео. Его голос звучал устало. – Ты должен был забрать его и исчезнуть. А мы… мы должны были исчезнуть навсегда в том туннеле. Маячок был нужен, чтобы убедиться, что проблема устранена. Даже если бы ты погиб, они бы нашли цилиндр по сигналу. Мы – расходники. Все.

Жёлтый свет лампы мерцал, отбрасывая гигантские, пляшущие тени на стены. Они сидели на пороховой бочке с данными, которые сами кричали об их местонахождении.

– Отключаем, – сказала Искра. – Сейчас.

– Нельзя! – возразил Ключ. – Если попытаться грубо извлечь или разрядить источник сигнала, он может стереть данные! Или усилить импульс!

– Значит, нужен ключ, – прошептал Бульдог, глядя на Моли.

– У него.

У Моли не было ключа. Но у него была информация. Под давлением (и после ещё одного тихого, убедительного хруста от Бульдога) он заговорил. Не имя. А процедуру. Следующая фаза сделки. Если операция похищения прошла бы успешно и тихо, он должен был оставить цилиндр в «мертвой ячейке» – одном из тысяч автоматических камер хранения на вокзале. Через час там появился бы курьер, который забрал бы его, ввёл код деактивации «сторожевого пса» и оставил вторую половину оплаты.

– Мы подменим курьера, – сказала Искра. Её ум уже работал, выстраивая новую авантюру.

– Ключ, можешь сбросить точную копию внешней оболочки сигнала? Чтобы они думали, что маячок всё ещё здесь, в подземелье?

– Могу попробовать создать петлю повторения, – кивнул Ключ. – Но это ненадолго. Час, не больше.

– Хватит. Лео, – она посмотрела на него. – Ты идёшь с нами. Твои глаза понадобятся, чтобы отличить курьера от засады.

Лео кивнул. У него не было сил возражать. Внутри всё было пусто, кроме тяжёлого, холодного кома там, где раньше была совесть. Он убил человека. Теперь шёл подставлять себя снова. Но отступать было некуда. Это был единственный способ выжить и, возможно, понять, в чью игру они все ввязались.

Через час, в грязных, чужих одеждах, с цилиндром, завёрнутым в брезент, команда вышли на пустынный, заваленный мусором запасной путь товарной станции. «Мёртвая ячейка» 734 была здесь. Они оставили свёрток, активировали ретранслятор и заняли позиции в радиусе пятидесяти метров, образовав неслышный периметр. Бульдог – у развалин диспетчерской, Искра и Ключ – в тени разрушенного крана, Лео – за горой ржавых бочек с видом на подъездные пути.

Они ждали. Минуты тянулись, как смола. Лео сканировал пустое пространство. Он видел лишь холод ночи и смутные следы давно ушедших людей. И тогда он появился. Не курьер. Человек в длинном плаще, с цифровым планшетом в руках. Он шёл быстро, уверенно, прямо к ячейке. Его аура была… ровной. Серой, как асфальт. Без страха, без волнения, без любопытства. Как у робота. Или у человека, настолько уверенного в своей неуязвимости, что эмоции стали ненужным балластом. Он вскрыл ячейку, взял цилиндр. И вместо того чтобы уйти, поднёс планшет к губам и что-то сказал.

И тут Лео увидел нечто, от чего кровь застыла в жилах. Это не было эмоцией. Это был рисунок. Тончайшая, едва уловимая сеть из бледно-синих, мерцающих линий, которая вдруг проявилась на всём пространстве станции. Она исходила не от курьера. Она исходила отовсюду. Из-под земли, из куч мусора, из самых теней. Линии сходились на них, на их укрытиях, как координатная сетка прицела. Это не были эмоциональные шрамы. Это были технологические следы. Пассивные датчики, «пыль наблюдения», активированная в момент получения сигнала от цилиндра.

«Курьер» был не целью. Он был приманкой. Активатором.

– Ловушка! – выкрикнул Лео, выскакивая из-за бочек. – Всё поле! Это всё датчики!

Его голос прозвучал громко, нарушая тишину. Курьер даже не обернулся. Он просто нажал кнопку на планшете.

Воздух завибрировал. Не слышимо, а ощутимо. Звуковая волна, лежащая за гранью человеческого восприятия, ударила по ним, как молот. Лео почувствовал, как его кости затрещали, вестибулярный аппарат взвыл. Мир заплясал, перевернулся, расплылся в серую муть. Он увидел, как Бульдог, выбегающий из диспетчерской, схватился за голову и рухнул на колени. Увидел, как Искра попыталась поднять руку, сделать гравитационный жест, но её движения стали беспомощными, медленными, как в кошмаре. Ключ просто скрючился на земле, зажимая уши, из которых уже текла кровь.

Ультразвуковой подавитель. Инфернальное, безличное оружие, против которого не работали ни мышцы Бульдога, ни воля Искры, ни гений Ключа.

Лео попытался бежать, спотыкаясь, падая. Его зрение, перегруженное, выдавало калейдоскоп кошмарных образов: пульсирующую синюю сеть, серые силуэты, возникающие из ниоткуда – люди в масках и лёгкой броне, без опознавательных знаков. Он почувствовал укол в шею. Холодок, расползающийся по венам. Последнее, что он увидел перед тем, как тьма накрыла с головой, – это как «курьер» спокойно, деловито упаковывает цилиндр в специальный кейс, даже не глядя на поле боя.

Сознание вернулось к Лео волнами. Сначала – ощущение. Жёсткая вибрирующая поверхность под спиной. Движение. Глухой рокот мотора. Запах: антисептик, пластик, чужой пот и под ним – сладковатый химический аромат седативного. Потом – звук. Приглушённое дыхание. Чей-то стон. Скрежет шин по разбитому асфальту.

Он попытался пошевельнуться. Руки связаны за спиной пластиковыми стяжками. На глазах – плотная, не пропускающая свет повязка. Он лежал на полу какого-то транспортного средства. Фургона. Грузовика. Мысль пронеслась, холодная и ясная: они взяли всех. Он осторожно повернул голову, пытаясь уловить больше.

– Искра? – прошептал он, и его собственный голос показался ему чужим, хриплым от сухости во рту. Ответа не было. Только тяжёлое, прерывистое дыхание где-то рядом. Возможно, Бульдог.

Лео попытался приподняться на локтях, оценить обстановку. В этот момент рядом раздался лёгкий, почти вежливый щелчок. Он не успел даже понять, что это. Новый удар, на этот раз – точечный и безболезненный. Ощущение крошечного жала в бок. И снова – нарастающий гул в ушах, волна неодолимой тяжести, смывающая сознание обратно в чёрную, бездонную пустоту.

Последней мыслью, прежде чем всё исчезло, было странное, почти отстранённое наблюдение: они не просто везли их. Они контролировали. С точностью до сантиметра и секунды. Они знали, когда он очнётся. Значит, у них были датчики. Значит, у них был полный контроль.

И тогда, в самой глубине тонущего разума, всплыло слово, сказанное Моли, и обрело новый, леденящий смысл. Куратор. Они больше не были охотниками. Они были образцами. Доставленными по адресу.

Сознание вернулось к Лео не вспышкой, а медленно, как поднимающаяся со дна мутная вода. Сначала – физика. Холод. Леденящий, пронизывающий до костей холод бетона под щекой. Боль. Острая, режущая боль в запястьях, которые были вывернуты и стянуты за спиной тем же неумолимым пластиком. Потом – звук. Монотонный, давящий гул большого двигателя где-то рядом начал затихать, переходя в шипение пневматики. Фургон остановился.

Двери сзади распахнулись с глухим металлическим скрежетом. Свежий, но отравленный городской воздух ворвался внутрь, смешиваясь с запахом их страха. Грубые руки вперёд схватили его под мышки и за ноги. Его не понесли. Его поволокли. Без церемоний. Жёсткая, неровная поверхность била по бокам, рвала уже и так изорванную одежду. Он услышал рядом похожие звуки – тяжёлое дыхание, приглушённые стоны, шарканье тел по земле. Бульдога. Искру. Ключа. Всех.

Повязка на глазах не пропускала ничего, но его дар, казалось, пробивался сквозь физическую преграду. Он не видел, но чувствовал пространство вокруг. Высокие, давящие стены. Закрытый двор. Ауры их похитителей – холодные, серые, безликие, как у того курьера. Ни злобы, ни удовольствия. Чистый, стерильный профессионализм. И ещё… запах. Не городской смог. Слабый, но различимый запах стерилизации, химической чистоты и… под ним, едва уловимый, сладковатый душок органического разложения. Противоречие, от которого свело желудок.

Их втащили внутрь другого здания. Воздух резко сменился. Тёплый, искусственно кондиционированный, с едва слышным гудением скрытых систем. Пол стал гладким, скользким. Их волокли дальше, поворачивали. Лео мельком ощутил чьё-то присутствие за стеклом – сонное, безразличное. Охрана? Персонал?

Потом – лифт. Но не обычный. Двери открылись с тихим шипением вакуумного замка. Пространство внутри было большим, как грузовой отсек. Их вбросили внутрь. Тела грузно шлёпнулись на металлический пол. Лео ударился головой, в глазах поплыли искры даже сквозь повязку. Двери закрылись. Тишина. Или почти тишина. Лёгкий, едва уловимый гул, исходящий отовсюду.

И лифт поехал. Не вверх. Вниз. Долго. Очень долго. Давление в ушах менялось, стало закладывать. Они спускались минуту, две, три… в самое нутро земли. В подземелье, которое не было заброшенной станцией. Это было нечто иное. Технологичное. Живое.

И тогда, сквозь гул и свист в ушах, он услышал их. Крики. Не здесь, в лифте. Где-то далеко, за толщами бетона и стали. Сначала один – пронзительный, детский, полный такого чистого, неразбавленного ужаса, что по коже Лео побежали мурашки. Потом другой. Приглушённый, словно из-за герметичной двери. Плач. Не нытьё, а надрывный, безутешный плач, который обрывался, словно его… выключили.

Лео замер, его собственный страх отступил на секунду, затопленный леденящим океаном чужого отчаяния. Это не были крики боли от побоев. Это был ужас непознанного. Ужас перед чем-то, что страшнее смерти. Ауры, которые он ловил на миг, были не просто испуганными. Они были… разорванными. Распадающимися. Как у Моллюска, но гораздо, гораздо свежее и болезненнее.

Бульдог где-то рядом глухо застонал, услышав то же самое. Искра не издала ни звука, но Лео почувствовал, как её обычно стальная, собранная аура дрогнула, дала тончайшую трещину ужаса.

Лифт наконец остановился. Тишина, наступившая после гула, была оглушительной. Давление сменилось. Воздух стал ещё стерильнее, ещё холоднее. Двери открылись. Их снова поволокли. Теперь по длинному, очень длинному коридору. Шаги похитителей отдавались эхом. Чувствовалось огромное, пустое пространство по сторонам. Потом поворот. Ещё один. Запах сменился – появились ноты дорогой полировки, дерева, чего-то антисептического и… озон. Как после грозы.

Ещё одни двери. На этот раз тяжёлые, деревянные. Их приоткрыли. Руки, державшие Лео, разжались. Его швырнули вперёд. Он полетел, не имея возможности сгруппироваться, и ударился о ковёр. Не о голый пол. О глубокий, упругий, бесшумный ковёр. За ним шлёпнулись другие тела. Бульдог тяжело, Искра и Ключ – почти беззвучно. Двери за ними закрылись с мягким, но окончательным щелчком высокоточной механики.

Тишина.

Абсолютная. Ни гула систем, ни далёких криков. Только их прерывистое дыхание и бешеная дробь сердец. Воздух здесь был тёплым, сухим и пахло… ничем. Как будто его отфильтровали от всех запахов, включая жизнь.

Лео лежал лицом в волокнах ковра, всё ещё слепой, оглушённый, избитый. Его дар, перегруженный и искалеченный, медленно начал прощупывать пространство. Комната… большая. Очень большая. Высокий потолок. Мебель – массивная, дорогая, с острыми геометрическими линиями. Он чувствовал её холодный, отполированный лак. И… в центре. За большим, монолитным предметом (стол?). Присутствие.

Оно не было похоже ни на что, что он чувствовал раньше. Это не была аура в привычном понимании. Это было… отсутствие. Чёрная, непроглядная дыра в эмоциональном поле комнаты. Не пустота страха или апатии. А активное, поглощающее отсутствие. Как если бы кто-то вырезал кусок реальности и заменил его абсолютным, ледяным нулём. От этой «дыры» не исходило ни страха, ни злобы, ни любопытства. Ничего. Только тихий, неумолимый холод, заставляющий душу сжиматься.

И из центра этой пустоты раздался голос. Мужской. Спокойный. Чистый. Лишённый каких-либо интонаций, как озвученный текст.

– Снимите с них повязки. Дайте увидеть, куда они попали.

Руки снова прикоснулись к Лео, не грубо, но и не нежно. Повязку сдёрнули. Свет, ворвавшийся в глаза, был приглушённым, но после долгой темноты резанул как лезвие. Он зажмурился, потом заморгал, пытаясь сфокусироваться. Он лежал на полу огромного, минималистичного кабинета. Стены – тёмное полированное дерево. Огромное окно во всю стену, но за ним была не панорама города, а… тьма. Искусственная, бархатная тьма, в которой плавали микроскопические светодиодные звёзды, имитирующие космос. В центре комнаты стоял монолитный чёрный стол, похожий на алтарь. А за ним, в кресле, спиной к фальшивому космосу, сидел Человек. Одетый в безупречный костюм тёмно-серого цвета. Лицо – средних лет, правильных, ничем не примечательных черт. Волосы коротко стрижены. Взгляд… взгляд был самым страшным. Он был направлен на них, но в нём не было ничего. Ни гнева, ни интереса, ни превосходства. Как будто он смотрел на образцы породы, доставленные для анализа. Это был не монстр. Не тиран. Это была машина в обличье человека. И Лео понял, глядя в эти пустые глаза, что именно такие люди и создают самые чудовищные миры. Не из ярости. Из холодного, бесстрастного расчёта. Человек за столом сложил пальцы. Его губы едва заметно дрогнули.

– Добро пожаловать, – сказал он тем же безжизненным голосом. – В «Эдем». К финалу вашего пути. Теперь поговорим о том, что вы украли. И о той цене, которую вы за это заплатите.

Глава 7. Судный день

Тишина после его слов повисла в воздухе, густая и тягучая, как сироп. Страх в комнате был осязаем. Ключ, прижавшись к ногам Искры, дрожал мелкой, неконтролируемой дрожью, его взгляд бегал по стенам, ища несуществующий выход. Бульдог лежал, сжимая и разжимая свои огромные кулаки, связанные за спиной; из его груди вырывалось низкое, животное рычание – звук загнанного в угол зверя, который знает, что ловушка смертельна.

Но больше всего Лео поразила Искра. Она не смотрела на человека за столом. Её взгляд был прикован к узору на безупречном ковре в сантиметре от её лица. Её тело, всегда собранное, готовое к пружинистому движению, сейчас было неестественно скованным. Не от физической слабости. От паралича. От ужаса, который проникал глубже костей. Она не просто боялась. Она узнавала что-то. Что-то настолько чудовищное, что даже её железная воля дала трещину. Лео поймал краешек её ауры – она не была разорванной, как у подопытных. Она была свернутой, съёжившейся, как лист на огне, и пронизанной ледяными, острыми шипами чистого, первобытного отвращения и страха.

Человек за столом наблюдал за этой немой пантомимой с лёгким, почти отеческим интересом. Потом он усмехнулся. Улыбка была широкой, открытой, но до мозга костей фальшивой, как у актёра в плохом театре.

– Ох, не смотрите так трагично! Вы же проделали фантастическую работу! – его голос приобрёл шутливые, панибратские нотки. Он развёл руками, как будто демонстрируя сцену. – Серьёзно! Из семнадцати независимых команд, которые за последние два года пытались сунуться в «Химеру», вы – единственные, кто не только проник внутрь, но и вышел с ценным грузом. Ну, почти вышел. Если не считать небольшого… апокалипсиса, который вы там устроили. – Он покачал головой, делая вид, что упрекает шаловливых детей. – Ущерб, конечно, колоссальный. Но что поделать! Ремонт – это просто строка в бюджете. А вот талант… талант – редкость.

Он медленно откинулся в кресле, достал из ящика стола не пистолет, а массивный, красиво отделанный револьвер старого образца. Начал неспешно его рассматривать, будто любуясь работой мастеров.

– Вы знаете, как меня зовут те, кому положено знать? – спросил он, не глядя на них. – Янус. Милое имя, правда? Римский бог начинаний, дверей, переходов. С двумя лицами: одно смотрит в прошлое, другое – в будущее. Я, знаете ли, большой поклонник элегантности классической мифологии. Я – тот, кто стоит в дверях. Между старым, гнилым миром, и новым, чистым. Я – переход. Архитектор перерождения.

Он поставил револьвер на стол, дулом в их сторону, но пальцем не касался спускового крючка. Просто поставил, как бумажник.

– И вы, мои дорогие гости, невольно стали частью этого великого проекта. Данные с «Химеры»… это не просто отчёты. Это – калька. С неё мы снимаем мерку со старого человечества. Со всеми его слабостями, болезнями, несовершенствами. Чтобы создать новое. Сильное. Рациональное. Выживающее. Это же прекрасно?

Бульдог не выдержал. Он поднял голову, его голос прозвучал хрипло, но яростно: – Прекрасно? Ты… ты тварь. Ты мучаешь людей. Испытываешь на них своё железо. Как скот!

Янус повернул к нему голову. Его улыбка не исчезла, но в глазах что-то дрогнуло. Лёгкая искорка раздражения, мгновенно погашенная холодной вежливостью.

– О, «скот»… Грубое слово. Неточное. Скорее… сырьё. Необработанная глина. – Он прищурился. – Ты знаешь, что говорит Писание? «Напрасны усилия плавильщика: зло не отделяется». Иеремия, если не ошибаюсь. Но, видишь ли, в том-то и дело. Плавильщик в те времена был просто ремесленником с примитивными инструментами. У меня инструменты… получше.

Он щёлкнул пальцами. Звук был тихий, но отчётливый, как выстрел.

Из потайной двери в глубине кабинета, которую Лео раньше не заметил, вышли двое. Не серые, безликие охранники. Это были амбалы. Два абсолютных близнеца, под два метра ростом, с телами, больше похожими на сшитые вместе мышцы, чем на человеческие. Их лица были пустыми, глаза – стеклянными. Ни ауры, ни эмоций. Только физическая масса, управляемая одной волей.

– Эти ребята – часть нового подхода, – с притворным сожалением сказал Янус.

– Чистая биология, усиленная до предела. Без лишних мыслей. Без сомнений. Идеальные исполнители. Иногда… для наглядности.

Он кивнул в сторону Бульдога.

Амбалы двинулись. Их шаги были тяжёлыми, но удивительно быстрыми. Они даже не потрудились развязать Бульдога. Первый просто наклонился и со всей силы ударил его коленом в лицо. Раздался отвратительный, влажный хруст. Второй подхватил Бульдога под мышки, поднял его огромное тело, как тряпичную куклу, и всадил два коротких, сокрушительных удара в солнечное сплетение. Воздух с силой вырвался из лёгких Бульдога со стоном.

– Стойте! – крикнул Лео, его голос сорвался на визг. – Прекратите! Он же…

– Он же что? – мягко перебил Янус, глядя на Лео с любопытством. – Сильный? Выносливый? С его кинетическим ударом? – Он усмехнулся. – Примитивная сила, мальчик. Как дубина пещерного человека. В новом мире ей нет места.

Амбалы методично, без злобы, без эмоций, избивали Бульдога. Каждый удар был расчётливым, ломающим что-то: ребро, ключицу, руку. Бульдог пытался сопротивляться, вырываться, но в его связанном состоянии, против двух таких монстров, это было бесполезно. Он не кричал. Он хрипел, захлёбываясь кровью. Его аура, всегда такая тёмная и устойчивая, теперь пульсировала алыми вспышками невыносимой боли и угасающей ярости.

Лео смотрел, и его охватила леденящая волна беспомощности. Он мог видеть боль, видеть, как угасает сила Бульдога, но не мог ничего сделать. Его дар был бесполезен против этой холодной, систематической жестокости. Искра зажмурилась, её плечи дёргались. Ключ плакал, уткнувшись лицом в ковёр.

– Пожалуйста! – закричал Лео, и в его голосе уже не было ничего, кроме чистой, детской мольбы. – Остановите их! Мы сделаем всё что угодно! Отдадим данные! Всё!

Янус вздохнул, как взрослый, уставший от истерики ребёнка. Он поднял руку. Амбалы мгновенно замерли, отступив на шаг от изуродованного, дышащего хрипами тела Бульдога.

– Видишь? – сказал Янус, обращаясь к Лео. – Контроль. Это ключ. Не грубая сила, не эмоции. Контроль. – Он снова взял в руки револьвер, покрутил его. – Данные ты мне уже отдал, мальчик. Они у меня. А вот вопрос… что мне делать с вами? Вы – переменные в уравнении. Непредсказуемые. А я не люблю непредсказуемость.

Он направил дуло револьвера не на Лео, не на Бульдога. Он направил его на Искру, которая всё ещё не поднимала глаз.

– Ты, например, – сказал он ей, и его голос вдруг потерял всю игривость, став плоским и металлическим. – Ты должна была исчезнуть в прошлый раз. Бывшая «искра» надежды, потухшая в канализации. И вот ты опять здесь. Со своими… питомцами. Это дурной вкус. Надоедливость.

Палец лёг на спусковой крючок.

Лео застыл. Время остановилось. Всё, что он видел – это чёрное дуло, направленное на склонённую голову Искры, и пустые глаза Януса. Всё, что он слышал – хриплое дыхание Бульдога и бешеный стук собственного сердца. Слово «надоедливость» повисло в воздухе, холодное и окончательное. Палец Януса на спусковом крючке был расслаблен, почти небрежен.

И вдруг – движение. Резкое, но плавное. Дуло револьвера качнулось в сторону, прочертив в воздухе короткую дугу. Остановилось, нацелившись не в Искру, а в грудь Бульдога, который, истекая кровью, пытался поднять голову.

Выстрел грянул в тишине кабинета, оглушительно громкий. Не резкий хлопок, а тяжёлый, сокрушающий бах!, от которого задребезжал воздух. Пуля не была какой-то особенной. Она была обычной. Но попала точно в сердце.

Тело Бульдога дёрнулось, будто по нему ударили молотом. Его взгляд, полный боли и ярости, на миг встретился с Лео, и в нём промелькнуло не удивление, а что-то другое – странное, почти спокойное понимание. Потом свет в глазах погас. Огромная гора мышц и силы осела на ковёр, став просто мёртвым грузом. Хрипы прекратились. Воцарилась тишина, ещё более глубокая, чем до выстрела.

Шок ударил волной.

Искра подняла голову. Медленно. Её глаза, широко раскрытые, уставились на тело Бульдога. Ни слёз, ни крика. Её лицо стало абсолютно пустым, маской из белого мрамора, на которой треснул только рот. Она смотрела, и казалось, что её разум, её душа, всё, что делало её Искрой, вытекает через эту трещину, оставляя лишь оболочку. Она не смотрела на Януса. Она смотрела на свою самую страшную неудачу, лежащую в трёх метрах от неё.

Лео не мог дышать. Воздух словно превратился в бетон. Он видел, как угасла мощная, тёмно-багровая аура Бульдога, сменившись на тусклое, быстро рассеивающееся серое марево. Нет. Это слово застряло у него в горле, не в силах вырваться. Его друг. Его защитник. Тот, кто всегда был скалой. Ушёл. Из-за одного движения пальца.

Ключ завыл. Низко, по-звериному. Потом его голос сорвался на что-то вроде бормотания, быстрого, истеричного. Лео едва разобрал слова: «…Господи, прими раба твоего… и упокой душу его… со святыми…» Он повторял это снова и снова, уткнувшись лбом в ворс ковра, его тело билось в мелкой дрожи. Янус наблюдал за этой триадой реакций с научным интересом. Затем он усмехнулся, но в этот раз усмешка была тонкой, почти невидимой.

– Молитва, – произнёс он, перебивая бормотание Ключа. Его голос звучал задумчиво. – Интересный механизм совладания. Ты думаешь, у Бога есть время слушать твой лепет, мальчик? В мире, где я могу вот так… – он щёлкнул пальцами свободной руки, – оборвать одну нить быстрее, чем ты произнесёшь «аминь»?

Он ловко раскрутил барабан револьвера. Пустая гильза со звоном выпала на полированную столешницу. Он достал из кармана жилета один патрон, вставил его в прорезь, щелчком вернул барабан на место. Звук был чётким, индустриальным.

– Видишь ли, в молитве есть фатальный изъян, – продолжил он, будто читая лекцию. – Она предполагает существование слушателя, наделённого… милосердием. Свободной волей. Способностью вмешаться. Но настоящая сила, абсолютный контроль – они не нуждаются в милосердии. Они и есть конечная инстанция. Зачем взывать к небу, если небо – это я?

В этот момент тишину кабинета нарушила мягкая, мелодичная вибрация. На краю стола загорелся светодиод, и раздался приглушённый, но настойчивый звонок. Янус нахмурился, мимолётная тень раздражения скользнула по его лицу. Он поднял миниатюрный коммуникатор ко уху.

– Говори.

Он слушал несколько секунд, его лицо оставалось непроницаемым. Потом его взгляд медленно переполз с коммуникатора на Искру, которая всё ещё смотрела в пустоту.

– Очень… интересно, – тихо произнёс он в трубку. – Обработайте. Доклад – через час.

Он положил коммуникатор. Его настроение, казалось, переменилось. Циничная игривость уступила место холодной, сосредоточенной задумчивости. Он снова взял в руки револьвер, но уже не целился. Просто вертел его в пальцах.

– Любопытный поворот, – сказал он, обращаясь напрямую к Искре, словно Лео и Ключа не существовало. – Только что мне сообщили об одном… открытии. В архивах «Химеры», которые вы так кстати вскрыли, нашлись следы. Не только протоколы. А следы следов. Кто-то очень умный, очень давно, провёл операцию по извлечению ключевого актива прямо из-под носа у охраны.

Актив звали… доктор Аркадий Фадеев. Главный идеолог и ведущий нейро-инженер «Проекта Хризалида».

При этих словах Искра, казалось, чуть-чуть съёжилась. Её пустой взгляд дрогнул.

– «Куколка», – Янус усмехнулся. – Прекрасная аллегория, не правда ли? Гусеница, заключённая в кокон, чтобы выйти оттуда совершенно иной – прекрасной, сильной, предназначенной для полёта. Так он видел будущее человечества. Через боль, через переплавку сознания и тела. Романтик, в своём роде. Но романтики – ненадёжные активы. Слишком много сердца. И когда стало ясно, что проект выходит из-под контроля совета директоров… доктор Фадеев исчез. Вместе с ключевыми чертежами финальной стадии. Мы искали его. Долго. Безуспешно.

Он встал из-за стола и медленно обошёл его, приближаясь к ним. Его шаги были бесшумными по глубокому ковру. – И вот теперь, спустя годы, вы, Искра, появляетесь с бандой уличного отребья и устраиваете погром в том самом месте, откуда он сбежал. И данные, которые вы похитили… они пахнут его почерком. Старыми шифрами, которые знали лишь несколько человек.

Он остановился прямо перед ней, заглядывая в её остекленевшие глаза. – Когда я дал тебе дом, – его голос стал тише, но от этого только опаснее, – когда вытащил тебя из той сточной канавы, где ты гнила заживо, брошенная теми, кто должен был тебя любить… ты не сказала «спасибо». Когда я устроил тебя в Vanguard, как ты того хотела, исполнил твою детскую мечту о плаще и славе… ты не проявила благодарности. Только холод, амбиции и эту твою вечную, глупую независимость.

Он наклонился ещё ниже, почти шепча. – Может, я был к тебе слишком строг? Но разве не милосерден? Без меня ты была бы трупом в коллекторе. Я дал тебе силу, цель, место в мире. А ты… ты отплатила мне тем, что украла у меня моего главного учёного. Спрятала его. Словно какую-то жалкую собачку. И всё это время, пока ты играла в благородную разбойницу, помогая всяким отбросам… ты хранила при себе ключ к моему величайшему проекту.

Он выпрямился, его лицо вновь стало бесстрастным. – Где он, Искра? Где доктор Фадеев? Или, как он теперь себя называет… «Моллюск»? Его жизнь – за твою. И жизнь этих двух щенков, – он кивнул на Лео и Ключа. – Скажи мне, где он прячется в своих ржавых доках… и, возможно, я дам тебе шанс ещё раз посмотреть на небо. Настоящее, а не то, что за окном.

Он ждал. Лео смотрел на Искру, понимая, что в её пустых глазах идёт страшная внутренняя борьба. Она знала. Она знала с самого начала, кто такой Моллюск. И она предпочла скрыть это даже от своих. Чтобы защитить его. А теперь этот выбор стоил жизни Бульдогу. И мог стоить жизни им всем.

Молчание, последовавшее за его ультиматумом, стало невыносимым. Оно висело в прокуренном воздухе, плотное, как смог, и звонкое, как натянутая струна. Секунды растягивались в минуты, а Искра лишь продолжала смотреть в никуда, её душа, казалось, окончательно отступила вглубь, оставив после себя лишь красивую, разбитую куклу.

Терпение Януса, та тонкая позолоченная нить, на которой держалось его напускное спокойствие, лопнуло. Без предупреждения, без изменения в выражении лица, он большим пальцем левой руки взвёл курок своего «Матадора». Механический щелчок затвора прозвучал в тишине подобно костяному замку, захлопывающемуся на века.

– Да сколько можно? – его голос не повысился. Он стал плоским, скучающим, как у человека, вынужденного повторять очевидное идиоту. – Я подарил тебе целых тридцать секунд на великодушие. Ты их потратила.

Плавно, почти изящно, он развернул тяжёлый револьвер. Дуло, ещё хранившее тепло от предыдущего выстрела, описало короткую дугу по воздуху и остановилось, точно нацелившись на висок Ключа. Тот, всё ещё прижатый лицом к ворсу, всё ещё шептавший обрывки молитв, замер. Его плечи перестали дёргаться.

Для Искры этот щелчок стал электрошоком. Её взгляд, мутный и невидящий, резко сфокусировался на дуле пистолета, затем на бледном, искажённом страхом лице Ключа. Инстинкт, глубже разума, сильнее шока, вырвался наружу.

– Стой! – её крик был хриплым, порванным, как старый холст. Она рванулась вперёд на коленях, рука беспомощно протянулась. – Я всё расскажу! Всё! Просто не тронь его!

Янус медленно, как в замедлённой съёмке, повернул к ней голову. Его глаза, холодные и оценивающие, скользнули по её лицу, застывшему в гримасе ужаса. На его губах, в уголках, заплясали крошечные мускулы, приподнимая их в карикатуру на улыбку.

– О-о-о, – протянул он с сладкой, ядовитой игривостью, будто ребёнок, обнаруживший спрятанную конфету. – Ты расскажешь. Наконец-то голос разума.

И выстрелил.

Грохот в замкнутом пространстве был оглушительным. Не такой сокрушающий, как в Бульдога, но более… личный. Пуля не была предназначена для остановки могучего зверя. Она была сделана для точного, аккуратного уничтожения хрупкой человеческой мысли. Она вошла чуть выше левого виска Ключа, оставив аккуратную, дымящуюся точку входа. Его голова дёрнулась, словно от щелбана. Шёпот, молитвенный лепет, превратился в короткий, влажный выдох. И всё. Тело, которое секунду назад било мелкой дрожью, обмякло, стало безвольным и тяжёлым. Последний в его жизни звук – это глухой стук лба о ковёр.

Шок на этот раз был иным. Не волной, а лезвием бритвы, прошедшим по нервным окончаниям всех присутствующих.

Искра не закричала сразу. Она ахнула, как человек, внезапно оказавшийся под водой. Её рот открылся, но звука не было. Только дикое, паническое хватание ртом воздуха. Потом её тело согнулось пополам, её вдавило в пол. И тогда из неё вырвался звук – не крик, а низкий, животный вой, перемежаемый сухими, лающими рыданиями. «Нет… нет… нет, нет, НЕТ!» – слова, наконец, пробились сквозь истерику, но они уже ничего не значили. Она билась головой о пол, царапала ковёр ногтями до крови, её розовые волосы прилипли к мокрому от слёз и соплей лицу. Это была не девушка-загадка, не лидер парии. Это было сломленное дитя, оплакивающее очередную потерю, которую она не смогла предотвратить.

А Янус наблюдал. Но не за ней. Его внимание теперь всецело принадлежало Лео.

Тот не смотрел на истерику Искры. Его взгляд был прикован к Ключу. К тому, как яркая, трепетная синева его ауры – цвета страха, надежды, метаний – погасла в одно мгновение, сменившись тусклым, быстро рассеивающимся серым туманом. Лео не дышал. Всё его существо онемело от этого зрелища. Он видел саму смерть, её механизм, её окончательность. И это было невыносимо.

– Забавный ты парень, – раздался голос прямо перед ним.

Лео медленно поднял глаза. Янус стоял в полушаге, заслоняя собой свет от лампы, превращаясь в чёрный силуэт. Но его глаза светились холодным, аналитическим интересом.

– Весь такой загадочный, – продолжил Янус, склонив голову набок, как орнитолог, рассматривающий новую птицу. – Появился чёрт знает откуда. С чёрт знает чем внутри. Видишь сквозь стены… читаешь шрамы на душах, как обычные люди читают газеты. Запись с камер на стадионе «Арена» была… познавательной. Ты не просто уворачивался, Лео. Ты знал, куда придётся удар. За доли секунды до того, как противник сам это понял. Ты читал микромимику? Мышечные импульсы? Или… что-то другое? Мысли, может быть?

Он сделал шаг вперёд, и его рука, сильная и цепкая, как коготь хищной птицы, взметнулась вверх. Он грубо взял Лео за подбородок, принудительно выпрямил его шею, заставил встретиться взглядом. Лео пытался отвести глаза, но не смог. Взгляд Януса был магнитом, холодным и неотвратимым.

– Ты подходишь… – прошептал Янус, и его дыхание пахло дорогим кофе и сладковатым металлом. – Идеально подходишь. Для нового поколения «Куколки». Не то что эти… – он презрительно кивнул в сторону рыдающей Искры и двух тел, – эмоциональный брак. Ты – чистый потенциал. Неиспорченный холст.

Он отпустил Лео с лёгким толчком, будто отбрасывая прочитанную и оценённую вещь. Его взгляд упал на Искру.

– А её… – голос снова стал громким, властным, обращённым ко всему пространству кабинета. – Забудьте этот дешёвый, пафосный псевдоним. «Искра». Смешно. С этого момента вы будете звать её по имени. Настоящему имени, которое она так хотела забыть. Элизабет. Эли-за-бет. Пусть каждый раз, когда она его слышит, это напоминает ей не о том, кем она притворялась, а о том, кем она была – испуганной девочкой, которую я подобрал на помойке. И кем она снова стала.

Как будто сама судьба решила поставить жирную точку на этом переименовании, встроенный в стол цифровой панель связи замигал мягким синим светом и запел тихой, настойчивой трелью. Янус нахмурился. Миг раздражения. Он нажал на сенсорный экран, поднес устройство к уху. – Докладывайте.

Он слушал. Первые десять секунд его лицо было маской невозмутимости. Потле бровь дрогнула почти неуловимо. Ещё через пять секунд мускул на его челюсти начал ритмично вздрагивать. Глаза, только что светившиеся интеллектуальным любопытством, стали плоскими, как у акулы.

– Что? – его голос был тихим, шипящим, как пар из-под крышки котла. – Повторите последнее донесение.

Пауза. Его пальцы, лежавшие свободно на столе, медленно сжались. Костяшки побелели.

– Как вы… – он начал тихо, но его голос набрал громкость и мощь с каждой следующей буквой, – как вы МОЖЕТЕ его не найти?! Сколько можно долбиться на одном и том же квадрате?! Он не призрак! Он – старый, немощный учёный, который прячется в ржавых железных кишках доков! Вы что, сонары отключили? Тепловизоры на батарейках? Или вы ждёте, пока он выйдет с белым флагом и попросится обратно в пробирку?!

Он замолчал, слушая оправдания. Дыхание стало тяжёлым, свистящим, ноздри раздулись. По его вискам проступили тонкие синие жилы.

– Нет. Вы слушайте меня сейчас очень внимательно… Но терпение, иссякшее окончательно, не позволило ему закончить. С рычащим криком, в котором слились ярость, презрение и неподдельная ядовитая злоба, он швырнул коммуникатор в панорамное бронированное окно. Удар был страшной силы. Не стекло, а сама рама задрожала, издав глухой, болезненный лязг. Устройство разлетелось на десятки осколков, усеяв пол у ног его хозяина.

В звенящей, гробовой тишине, нарушаемой лишь сдавленными всхлипами Элизабет, Янус медленно, очень медло повернулся к ней. Каждое его движение было теперь наполнено сконцентрированной, чудовищной силой.

Он сделал шаг. Ещё один. Его тень накрыла её содрогающуюся фигуру.

Он наклонился. Не спеша. Его правая рука, та самая, что только что держала пистолет, плавно опустилась и погрузилась в её розовые, растрёпанные волосы. Пальцы сомкнулись у самых корней, впились в кожу головы. Он почувствовал, как она вся напряглась, рыдания замерли в горле, сменившись тихим стоном ужаса.

И тогда он дёрнул.

Резко, без тени милосердия. Он оторвал её лицо от пола, заломив голову назад.Её шея выгнулась в неестественной дуге, обнажив бледную, уязвимую кожу. Слёзы текли по её вискам в волосы. В глазах, полных боли и животного страха, не осталось и намёка на былую искру.

Янус пригнул своё лицо к её уху. Его шёпот был горячим, влажным и настолько тихим, что его могла расслышать только она. Но в этом шёпоте звучала вся вселенская злоба, вся мощь его безумной воли.

– Как ты его прятала, Элизабет? – прошипел он, и каждое слово было как капля раскалённого свинца. – Каждый твой следующий вздох – это моя прихоть. Моя добрая воля. И она… кончилась. Говори. Где Моллюск? Или следующая пуля будет не для твоих щенков. Она будет для тебя. Но я сделаю это так, что ты будешь целую вечность наблюдать, как гниёт твоё собственное тело. Говори.

Искра молчала. Её безмолвие было гуще тумана, тяжелее свинца. Она просто смотрела в пол, сквозь него, в какую-то свою бездну, куда последовали Бульдог и Ключ. Лео не понимал, что происходит. Его разум, отягощённый двойной потерей и собственным ужасом, отказался обрабатывать реальность. Всё было как в густом, тягучем кошмаре.

Янус наблюдал за ними ещё мгновение, а затем раздражённо махнул рукой, будто отгоняя надоедливых мух.

– Ладно. Это стало утомительно. Думаю, пора нам всем… отдохнуть. Элизабет, – его голос стал ледяным и повелительным, – останься. Подумай над своим положением. Вспомни детали. У тебя есть время. Пока что.

Затем его взгляд упал на Лео. И в нём вспыхнул тот самый холодный, голодный интерес.

– А ты, Лео… добро пожаловать в Эдем.

Он щёлкнул пальцами.

Звук был негромким, но словно спустил пружину. Дверь в кабинет беззвучно отворилась, и внутрь заехала… не инвалидная коляска. Это было нечто иное – сидячая транспортная колыска из матового серого пластика и полированного алюминия, с высокими подлокотниками и низкой спинкой. Напоминала гибрид кресла стоматолога и смирительной одежды.

Вслед за ней вошли двое. Мужчина и женщина в стерильных, сливочно-белых медицинских халатах. Их лица были скрыты за хирургическими масками и прозрачными щитками. В глазах не читалось ни сочувствия, ни жестокости – только профессиональная отстранённость. Они двигались синхронно, эффективно.

Не спрашивая и не встречая сопротивления, они взяли его под мышки. Их прикосновения были безликими, как прикосновения манипуляторов. Легко, почти невесомо, они подняли его и усадили в жёсткое кресло-коляску. Мгновенно, с тихими щелчками и шипением пневматики, с боков выдвинулись фиксаторы: мягкие, но неумолимые манжеты обхватили его запястья и лодыжки, плотно прижав к подлокотникам и подставкам для ног. Ещё один ремень охватил грудь. Движение стало невозможным.

Лео даже не попытался дернуться. Он лишь наблюдал, как мир сужается до спинки кресла перед его лицом. Его увезли, выкатив из кабинета. Последним, что он увидел, повернув голову насколько позволял фиксатор, была ухмылка Януса, холодная и удовлетворённая. Беспомощная фигура Элизабет, сидящей на полу среди кровавых узоров ковра. И два тела – одно огромное, другое худое, – лежащие в неестественных позах и постепенно остывающие в наступающей тишине.

Дверь закрылась.

Его везли. Длинный, бесконечный, белоснежный коридор с матовыми стенами. Глухой гул вентиляции был единственным звуком. Из-под колес коляски доносилось едва слышное жужжание. Он проезжал мимо закрытых дверей без номеров, лишь со светящимися голубыми панелями сбоку. Иногда мимо проходили такие же люди в халатах, не глядя на него. Воздух пахл озоном, антисептиком и чем-то сладковато-металлическим, что щекотало ноздри. Свет был ярким, безжалостным, без единой тени. Это было место вне времени, вне эмоций. Чрево какого-то гигантского, бесчувственного организма.

Наконец, они свернули в нишу, остановились перед очередной дверью. Она отъехала в сторону. Его закатили в небольшой, круглый кабинет. Стены здесь были не белыми, а бледно-голубыми. В центре стояло кресло, похожее на стоматологическое, увешанное манипуляторами и мониторами. По периметру – стерильные столы с инструментами.

Фиксаторы на колыске отстегнулись с тем же безэмоциональным шипением. Те же безликие помощники пересадили его в центральное кресло. Новые, более жёсткие манжеты зафиксировали руки на подлокотниках.

Затем женщина в халате подкатила к нему тележку. На ней лежало устройство, похожее на массивный наруч из матового черного композита. Внутренняя его часть была усеяна крошечными, острыми иглами, расположенными по контуру. Она взяла его, примерила к его левому запястью.

– Не двигайтесь, – сказал её голос, ровный и синтезированный, как у навигатора. Холодок металла коснулся кожи.

Раздался лёгкий жжж и короткий, точный щелчок. Острая, жгучая боль вонзилась в запястье. Лео ахнул, инстинктивно дёрнулся, но манжеты держали его намертво. Устройство зафиксировалось на его руке.

Это был браслет, широкий, примерно в три пальца. На внешней стороне был нанесён штрих-код и ряд светящихся цифр, которые тут же начали мигать, устанавливая связь. Но главное было внутри. Лео чувствовал, как под кожей, в мышцах запястья, засели инородные тела – тонкие иглы-анкеры, впрыснувшие что-то холодное. Это был маячок. И не просто радиомаячок. Что-то, что напрямую, физически соединилось с его телом.

И в этот момент, от этой боли, от этого чёткого, технологичного вторжения, Лео вернулся.

Шок, словно толстая стеклянная перегородка между ним и миром, треснул и рассыпался. Боль от игл была якорной, реальной, выдергивающей из оцепенения. Его зрение прояснилось. Слух стал острее. Он начал осматриваться, по-настоящему видеть.

Он увидел голые стены кабинета. Мерцающие экраны, на которых бежали непонятные базы данных, включая его собственные показатели: пульс, давление, температура. Увидел инструменты на столе, некоторые с острыми блестящими наконечниками. Увидел своих молчаливых «проводников», которые теперь, закончив процедуру, просто стояли и ждали, уставившись в пространство. И почувствовал холодную, неумолимую тяжесть браслета на руке – физическую и метафорическую печать собственности. Он больше не был просто Лео. Он был активом. Объектом. «Куколкой» в процессе подготовки.

И в этой стерильной, бездушной тишине кабинета, страх сменился на что-то иное. На леденящее, кристально ясное осознание. И на первую, робкую искру неистового, животного желания выжить.

Глава 8. Адаптация. День первый

Лео повезли дальше. Коридоры «Эдема» разветвлялись, то сужаясь в туннели с пульсирующей голубой подсветкой, то выходя в просторные атриумы с искусственным светом, имитирующим солнце. Повсюду – та же стерильная белизна, тот же запах озона и тихое гудение скрытых систем. Его браслет иногда слабо вибрировал, и двери на их пути открывались сами, как по волшебству.

Они миновали зону, откуда доносилось тихое жужжание и мерный стук – возможно, мастерские или лаборатории. Затем коридор сменился на нечто, напоминающее холл общежития. Здесь свет был мягче, теплее. Стены окрашены в пастельно-зеленый цвет, якобы успокаивающий психику. На них висели безликие пейзажи – горы, леса, океаны, слишком идеальные, чтобы быть настоящими.

Проводники остановились у двери без ручки, только со сканером. Один из них поднес браслет Лео к панели. Раздался мягкий щелчок, и дверь отъехала в сторону.

Лео перешагнул порог, и дверь закрылась за его спиной с тихим, безжалостным звуком, похожим на падение крышки гроба. Звук этот отозвался в абсолютной тишине, которая его встретила. Это была не просто тишина отсутствия шума – это был вакуум, высасывающий все звуки, даже биение собственного сердца, которое он сначала ощущал лишь как судорожную пульсацию в висках. Воздух стоял неподвижный, прохладный и стерильный, словно в операционной.

Комната внушала тревогу своей обманчивостью. Просторная, но совершенно нежилая, она источала атмосферу временного пребывания и постоянного контроля. Блестящие белые простыни были натянуты на кровати идеально ровно, словно барабанные мембраны, готовые вибрировать от любого прикосновения. Привинченные к полу стол и стул с неброским серым комбинезоном лишались всякой индивидуальности, превращаясь в элементы строгой дисциплины. Матовые стекла санузла позволяли видеть происходящее снаружи, но оставались абсолютно непроницаемыми изнутри, намекая на скрытое наблюдение. Острый взгляд, обострившийся от избытка адреналина, тщетно искал малейшую трещину, слабое место, но повсюду встречал лишь идеально ровные поверхности и черные камеры, равнодушно следившие за каждым движением..

Он приблизился к кровати, двигаясь медленно, словно лунатик, и опустился на жесткий, неподатливый матрас, почувствовав, как пружины сопротивляются его весу. Холод браслета на запястье превратился в постоянное, назойливое напоминание. Подняв руку, он внимательно рассматривал гладкую зеленую полоску светодиодов, мерцающих в ритме его пульса. Любой страх, любое волнение мгновенно фиксировались устройством и отправлялись в хранилища «Эдема». Он чувствовал себя открытой книгой, читаемой Янусом. Его взгляд снова привлек неброско висящий на стуле комбинезон. Серый, почти незаметный, чуть потрепанный оттенок бежевого цвета делал его простым и неприметным. Без единого лейбла или надписи, лишь аккуратно выполненные швы и мягкие складки подчеркивали простую элегантность костюма. Наконец решившись, он сбросил старую одежду, чувствуя, как каждая нить и шов оставляют вместе с собой мысли о прошедших днях.

Через мгновение началась первая волна ощущений. Мелкая дрожь пробежала по ногам, как легкий озноб, идущий откуда-то глубоко изнутри. Затем нахлынула тошнота, вызванная осознанием абсолютной беспомощности. Сжав руки в кулаки, он пытался удержаться в реальности, впиваясь ногтями в кожу ладоней. Однако реальность вокруг начала меняться. Стены комнаты стали расплываться, слегка колыхаясь на краю поля зрения. Это было не полноценное проявление психоза, а скорее реакция мозга, отчаянно нуждающегося в какой-нибудь точке опоры среди чуждой обстановки.

Перед глазами, на безупречной белизне стены, вспыхнули и погасли образы-воспоминания. Багровый ореол вокруг Бульдога, искаженного яростью. Синий, тревожный свет, лившийся из ладоней Ключа, и его последний, полный ужаса взгляд. Пустые, стеклянные глаза Элизабет, в которых уже не было личности, только послушание. И над всем этим – ухмылка Януса, хирургически точная, лишенная человеческого тепла. «Ты особенный, Лео». Эти слова теперь звучали как приговор.

Чувство вины накрыло его с головой, тяжелое и соленое, как морская вода. Он лег, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла ничем. Ни домашним уютом, ни стиральным порошком – чистым небытием. Он пытался дышать – четыре секунды вдох, семь задержка, восемь выдох. Методика из прошлой жизни, обрывок того, что когда-то называлось «заботой о себе». Но кто его учил? Лицо учителя расплывалось, терялось в тумане. Здесь, в «Эдеме», прошлое стремительно стиралось, как рисунок мелом под дождем.

Его «способность»… Она стоила жизней двум людям. Мысль обжигала. Он ворочался, и зеленый свет браслета пульсировал чуть быстрее, фиксируя приступ тревоги.

Время потеряло смысл. Минуты сползались в часы, часы – в мучительную вечность. Он проваливался в короткое, тревожное забытьё, где сны были лишь продолжением яви: бесконечные белые коридоры, тихие шаги за дверью, безликие голоса, говорящие на непонятном языке. Просыпался он от собственного судорожного вздоха, каждый раз с надеждой, что это был кошмар, и каждый раз натыкаясь на все ту же белую, безжалостную реальность.

Осталась лишь глухая, всепоглощающая усталость, тяжесть в каждой конечности. Он был пустой скорлупой, раздавленной не грубым насилием, а этой идеальной, бездушной системой. Его старое «я» – мальчик, который боялся остаться один, любил запах дождя, помнил лицо матери (матери? Еще один обрывок, ускользающий, как рыба) – это «я» тихо умерло где-то в этих стерильных коридорах.

Сон, когда он пришел, не был милостью.

––

Он рухнул в бездну, где тени имели вес и запах. Ему снилось, что он снова в том кабинете, но пол был липким и теплым. Тени Бульдога и Ключа не лежали, а стояли, спиной к нему, и когда они обернулись, на их лицах не было ничего. Только гладкая, бледная кожа, без глаз, без рта. А с трона на них смотрел не один Янус, а сотни его копий, рядами, уходящими в темноту, и все они в унисон произносили: «Адаптация. День первый». Браслет на его руке не светился, а пустил черные, жилистые корни, которые впивались в пол, сковывая его на месте. Он пытался крикнуть, но из его горла вырывался только беззвучный пар.

Он проснулся от толчка – его собственное тело дернулось в ужасе, и он ударился виском о холодную стену. Боль, острая и реальная, на миг вернула его к себе. Он сидел, прислонившись к стене, тяжело дыша. По телу струился липкий, холодный пот. Комната плыла в предрассветной (искусственной) синеве – свет панелей имитировал рассвет, жутковато точный в своих оттенках.

И тогда экран вспыхнул. Не постепенно, а сразу, заполнив стену ровным белым светом, на котором проступили черные буквы. Шрифт был без засечек, абсолютно нейтральный, как сообщение автомата.

АДАПТАЦИЯ. ДЕНЬ 1.

РАСПИСАНИЕ. 07:00 – ПОДЪЕМ.

ГИГИЕНА. 07:30 – ЗАВТРАК В ОБЩЕЙ ЗОНЕ.

08:30 – ТЕСТИРОВАНИЕ. (…) СЛЕДУЙТЕ УКАЗАНИЯМ ПЕРСОНАЛА.

Слова «ОБЩАЯ ЗОНА» замерцали в его сознании, как маяк в тумане. Не изоляция. Контакт. Другие. Мысли, вялые и тяжелые, начали шевелиться, наталкиваясь на стену страха. Что, если они все уже как Элизабет? Пустые оболочки? Что, если это ловушка? Но инстинкт, глубже отчаяния, подавал слабый сигнал: Наблюдай. Вглядывайся.

Ровно в 07:00, без секунды промедления, дверь соскользнула в сторону. В проеме, залитый светом коридора, стоял не мужчина в халате, а тот же безэмоциональный надзиратель в белой форме. Его глаза скользнули по Лео, фиксируя факт его бодрствования. «За мной», – прозвучало, и голос был таким же обычным, как звук хлопнувшей двери.

Лео поднялся. Ноги были ватными, тело ломалось. Он вышел, и его повели не назад, к кабинету Януса, а вперед, в незнакомую часть лабиринта. Коридор расширился, превратившись в нечто вроде променада с высоким, фальшиво-небесным потолком. Здесь даже воздух пах иначе – слащавым ароматом искусственного меда и хлеба, призванным вызывать ложное чувство безопасности.

Столовая была самой чудовищной частью этого спектакля. Она имитировала уют: теплый желтоватый свет, круглые столы, даже какие-то безжизненные пластиковые растения в углах. Но тишина выдавала все. Дети сидели за столами, поглощая одинаковую пищу с видом автоматов. Ни смеха, ни шепота, ни споров. Только монотонный стук посуды. Их серые комбинезоны сливались в одно безликое пятно. Браслеты на запястьях мерцали, как светлячки в тумане – в основном синим, реже желтым. Его зеленый светил, как сигнальный огонь чужого.

Его подвели к раздаточному окну, где механическая рука выдала ему поднос. На нем лежала питательная паста цвета глины, кубик чего-то, напоминающего мармелад, и стакан мутноватой жидкости. Он взял поднос, чувствуя, как каждый его шаг по кафельному полу отдается гулким эхом в этой гробовой тишине.

Он выбрал стол у стены, спиной к безопасности бетона. Садясь, он позволил взгляду скользить по залу, аналитически. Большинство детей избегали зрительного контакта, их взоры были направлены внутрь себя или в никуда. Они были продуктами системы, почти готовыми.

И тогда он увидел ее. Девочку. Пепельные волосы, коротко остриженные, как у всех, но на ее шее виднелся бледный, не до конца заживший шрам, который было трудно разобрать из-за браслета – след индивидуальности, неповиновения. Ее браслет тоже светился предательским-зеленым. И она смотрела на него. Не сквозь него, а в него. В ее больших серых глазах не было отрешенности марионетки. Там жила боль. Такая же глубокая и бездонная, как его собственная. И понимание. Крайне опасное в этом месте понимание того, что они оба в ловушке.

Он замер, с ложкой на полпути ко рту. Их взгляды встретились на мгновение, которое растянулось в вечность… И затем – нарастающий гул…

Гул прозвучал не как звук, а как физическое давление на барабанные перепонки – низкочастотный, сокрушающий мысль сигнал, который не оставлял выбора. Завтрак окончен. Даже не закончен – отозван, как привилегия. Дети, будто управляемые одним импульсом, разом встали, поставили подносы на конвейер и стройными, беззвучными рядами двинулись к выходу. Лео, стараясь не отставать и не выделяться, влился в этот поток безличных тел.

Его мозг, однако, работал лихорадочно. Он ловил взгляды, скользящие по нему, и теперь видел не просто отрешенность. Он видел слабые трещинки: подрагивающий уголок губы у мальчика у окна, слишком быстрые движения девочки, поправляющей рукав комбинезона, как будто она хотела спрятать браслет. Его собственная способность – этот странный, мучительный внутренний взор, – казалось, просыпалась от шока.

Надзиратель у двери был окутан холодной, статичной дымкой безразличия – ровной и непроницаемой. А на подростках… на них виднелись рваные, болезненные пятна страха, гнева, растерянности, присыпанные сверху тонким, искусственным слоем покорности. Как свежий снег, припорошивший свалку.

Их разделили. Без слов, просто жестом направив одну группу налево, другую – направо. Лео попал в группу из пяти человек. Среди них была та самая девочка с пепельными волосами. Ее браслет, он теперь заметил, был не зеленым, а синим. Что это значило? Он не знал. Но на ней он видел не просто «шрамы». Он видел целый ландшафт – глубокие, затянутые рубцы старой боли и свежие, кровоточащие ссадины напряженной бдительности. И еще что-то… тусклый, далекий огонек упрямства. Она шла, не глядя на него, но ее присутствие было как тихий устойчивый звук в общем гудящем хаосе.

Однако его внимание приковал к себе другой. Мальчик, лет двенадцати, тщедушный, с вьющимися рыжеватыми волосами. Его браслет пылал тем же тревожным зеленым, что и у Лео. Но не это было главным. Мальчик был окутан с головы до ног яркой, колючей, пульсирующей аурой чистого, неконтролируемого ужаса. Он ловил ртом воздух, его пальцы бешено теребили край комбинезона, а глаза бегали по стенам, ища несуществующий выход. Этот страх был настолько густым, почти осязаемым, что Лео физически почувствовал тошнотворный привкус адреналина на своем языке. Этот мальчик не просто боялся теста. Он был раздавлен системой целиком, и его «шрамы» кричали.

Их привели в белый, круглый зал с несколькими дверями по периметру. В центре зала сидела женщина в том же белом халате, с планшетом в руках. Ее аура была сложной: поверхностный, профессиональный интерес, как у ученого, рассматривающего препарат под стеклом, а под ним – слой хронической усталости и глубокая, заскорузлая осторожность. Она не смотрела на них как на детей.

– Сегодня этап психопрофилирования и первичной оценки потенциала, – ее голос был ровным, как дикторский. – Вас вызовут по одному. Внутри отвечайте на вопросы честно. Сопротивление бесполезно и контрпродуктивно. Ждите.

Мальчика с рыжими волосами вызвали первым. Его «шрам» страха, когда его тронули за плечо, вспыхнул ослепительно-белым, как вспышка боли. Он бросил на остальных панический, умоляющий взгляд и исчез за дверью.

Тишина в зале стала еще гуще. Лео прислонился к стене, стараясь дышать ровно. Он наблюдал. Девочка с синим браслетом сидела, закрыв глаза, ее лицо было каменной маской, но по краям ее ауры, там, где должен был быть простой страх, Лео улавливал сложную вязь: анализ, расчет, сдерживание. Она не просто терпела. Она работала.

Через двадцать минут дверь открылась. Мальчик вышел. Он был неузнаваем. Слез не было, но весь его жгучий, живой ужас словно выжгли. От него осталась серая, опустошенная аура покорности и какой-то странной, зияющей пустоты. Его зеленый браслет теперь мигал ровно, синхронно с другими. Он молча прошел и сел на пол, уставившись в пространство перед собой.

Лео почувствовал леденящий холод в животе. Они не просто задавали вопросы. Они что-то делали.Вызвали девочку. Она встала и прошла внутрь, не обернувшись. Ее аура, плотная и собранная, не дрогнула.

Лео ждал. Он пытался разглядеть «шрамы» на стенах, на двери, из-за которой доносился приглушенный, механический голос, задающий вопросы. Он слышал обрывки: «…опиши самый ранний страх…», «…что ты почувствовал, когда впервые проявил…», «…кого бы ты предпочел спасти, если бы…». Холодные, безличные вопросы, вскрывающие душу как скальпель.

Наконец, его очередь.

– Лео. Войди.

Он оттолкнулся от стены и сделал шаг к двери. Его собственный страх был тяжелым и холодным, как слиток свинца в груди. Но поверх него, тонкой, но прочной пленкой, лежало нечто иное – гипербдительность наблюдателя. Он шел, видя «шрам» страха на своем запястье, видя холодные, аналитические «шрамы» на женщине с планшетом, видя остаточные следы паники в воздухе, оставленные мальчиком.

Дверь закрылась за ним. Комната была маленькой и абсолютно пустой, кроме кресла по центру и большого экрана на стене. На экране светилось лицо Януса. Не живое, а записанное. Улыбка была той же.

– Приветствуем, Лео, – зазвучал голос из динамиков. – Начнем наше знакомство. Расскажи мне о себе. Что ты видишь, когда смотришь на людей?

Лео сел в кресло, чувствуя, как холод пластика проникает сквозь тонкую ткань комбинезона. Он смотрел на экран, на это идеальное, мертвенное лицо, и искал на нем «шрамы». Но видел лишь гладкую, непроницаемую поверхность. Маску поверх маски.

Вопрос повис в стерильном воздухе, острый как лезвие. Лео почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Он смотрел на запись Януса, на эту идеальную, лишенную «шрамов» маску, и понимал – это ловушка. Признаться в том, что он видит намерения, страхи, следы душ – значит стать самым ценным и самым уязвимым образцом в коллекции Януса. Его разберут на части, чтобы понять, как это работает, а потом заставят служить.Но и врать напрямую было смерти подобно. Система, судя по опустошенному мальчику, могла распознавать ложь или выжимать правду другим способом.Он сделал вид, что смущенно отвел взгляд, уставившись на свои руки. Голос, когда он заговорил, звучал тихо, придавленно, под стать образу запуганного ребенка.

– Я… я вижу… что они сильные. Надзиратели. И вы. – Он осторожно поднял глаза на экран. – И что некоторые… другие дети… они очень боятся. Как я.

Это была осторожная полуправда. Он действительно это видел, но не глазами, а своим внутренним зрением. Он не сказал как видит.

На экране лицо Януса не изменилось. Запись была статичной, но система, стоящая за ней, анализировала каждое слово, каждый микрожест.

– Интересно, – прозвучал голос. – А можешь ли ты видеть, что я чувствую сейчас?

Лео заставил себя смотреть прямо в камеру над экраном. Он видел лишь холодную, технологичную пустоту. Никаких «шрам», никакой ауры. Лишь безжизненный прибор.

– Нет, – честно ответил он. – Вы… вы за экраном. Это просто запись.

Вопросов было много. Они текли, как ледяная вода: о его прошлом (он говорил обрывками, делая вид, что память повреждена страхом), о моменте, когда он «почувствовал нечто особенное» (он описал это как внезапную панику и желание спрятаться, когда началась перестрелка), о том, кого он ненавидит, кого жалеет, чего хочет больше всего на свете.

Лео отвечал, оборачивая каждую свою мысль в оболочку детской простоты и травмы. Он не врал. Он просто опускал самое главное. Его истинная способность была спрятана глубоко внутри, за стеной показного страха и растерянности. Он чувствовал, как по нему водят невидимым сканером, фиксируя кожно-гальваническую реакцию, пульс, микродвижения лицевых мышц. Он был объектом изучения в клетке.

Ровно через двадцать минут голос произнес: «Адаптационный сеанс завершен. Возвращайся в зал».

Дверь бесшумно отъехала. Лео вышел, чувствуя себя выжатым и пустым, но с тлеющим углем ясности внутри. Он выдержал первый раунд.

В зале его ждали остальные. Девочка с синим браслетом сидела в той же позе, но, встретившись с ним взглядом, Лео уловил мгновенное, едва заметное изменение в ее ауре – слабый всплеск оценки. Она проверяла, каким он вышел. Рыжий мальчик не поднял головы. Его аура теперь была ровным, тусклым серым полотном.

Женщина с планшетом сделала пометку и жестом указала на другую дверь.

– Группа Б. Этап физической калибровки. Следуйте за мной.

Физическая калибровка. Эти слова прозвучали зловеще. Их повели по другому коридору, который вел вниз, в самое нутро комплекса. Воздух стал тяжелее, запах озона смешался с запахом озона и металла. Доносился отдаленный, ритмичный гул, как будто билось огромное механическое сердце.

Их привели в просторное помещение, напоминавшее не то спортзал, не то лабораторию. Пол и стены были покрыты мягким, поглощающим звук черным материалом. По периметру стояли странные аппараты с щупальцами датчиков, а на потолке была смонтирована сложная система подвижных излучателей. В центре зала стоял манекен из того же черного материала, бесформенный и безликий.

– Здесь измеряется сила, контроль и специфика ваших проявлений, – объявила женщина. – Не пытайтесь сопротивляться или прятать потенциал. Система все зафиксирует. Первый – Артем.

Рыжего мальчика, Артема, мягко, но неумолимо подтолкнули к центру зала. Он стоял, съежившись, глядя на манекен с животным ужасом.

– Прояви, – раздался безличный голос из динамика.

Артем зажмурился. С его пальцев посыпались искры – слабые, беспомощные, как от статического электричества. Они не причиняли манекену никакого вреда. Аура мальчика при этом корчилась в мучительном спазме стыда и страха.

– Недостаточно.

Стимуляция уровня один, – проговорил голос.

Один из излучателей на потолке щелкнул и испустил короткий, болезненно-яркий импульс света. Артем вскрикнул и упал на колени. Но с его рук уже вырвался неконтролируемый, жаркий вихрь пламени, который на мгновение опалил манекен, прежде чем погаснуть. В воздухе запахло гарью и озоном.

– Зафиксировано. Пирокинетика, низкий уровень контроля, активация через дистресс. Следующий.

Артема, всхлипывающего, увели обратно в группу. Его «шрам» страха теперь пылал свежей, яркой болью.

Лео смотрел, и холодный ужас схватывал его внутренности. Его очередь приближалась. Его способность не была взрывной, ее нельзя было «проявить» по команде. Но если он ничего не покажет… его ждала такая же «стимуляция». А что, если под болью его внутреннее зрение сорвется с цепи и покажет что-то, что сразу выдаст его истинную ценность? Он сжал кулаки, чувствуя, как браслет впивается в кожу. Он должен был придумать что-то. Или хотя бы сделать вид.

Глаза Лео бегали по щупальцам датчиков, по холодным линзам излучателей на потолке. Он чувствовал, как система настраивается на него, как огромное, бездушное существо, принюхивающееся к его страху. Его собственная способность была тихой, внутренней – она не рвалась наружу пламенем или силовым импульсом. Как ее «проявить»? А главное – нужно ли?

«Стимуляция уровня один». Эти слова висели в воздухе, пахнущем гарью от слабого пламени Артема. Лео видел, как рыжий мальчик все еще мелко трясся, его аура была изодрана в клочья. Браслет на его запястье теперь светился не просто зеленым, а тревожным пульсирующим оранжевым. Ограничитель активирован, – понял Лео интуитивно. Система не только измеряла, но и тут же ставила предел, не давая проявиться тому, что могло бы быть опасным.

– Лео. К центру.

Он заставил ноги двигаться. Каждый шаг отдавался глухим стуком в тишине. Он встал перед манекеном, ощущая на себе тяжесть взглядов наблюдателей и холодную точность приборов.

– Прояви, – прозвучал тот же безликий голос.

Лео зажмурился, делая вид, что концентрируется. Он пытался направить свое внутреннее зрение не внутрь себя, а наружу, на манекен. Он представлял, как видит его страх, его пустоту. Но манекен был просто предметом. На нем не было «шрамов», не было намерений. Только синтетический материал и датчики.

Ничего не происходило.

– Потенциал не обнаружен. Повторите попытку с фокусировкой на эмоциональный триггер, – отозвался голос.

Лео вновь попытался. Он вспомнил лицо Януса, хлюпающий звук от выстрелов в кабинете, ощущение беспомощности. Страх подкатил к горлу комом, реальный и острый. Его внутреннее зрение, сжатое этим страхом, рефлекторно рванулось наружу, пытаясь найти угрозу, оценить ее. Он «увидел» не манекен, а саму систему – холодные, алгоритмические «шрамы» программы, сканирующие его, безразличные и целеустремленные. Это было невидимое поле данных, намерений системы: измерить, классифицировать, ограничить.

Но внешне ничего не случилось. Ни вспышки, ни искры.

– Показания минимальны. Нестандартный пси-эффект, возможно, пассивного или сенсорного типа, – проговорил голос, и в нем впервые промелькнула тень заинтересованности. – Применяем мягкую стимуляцию для уточнения параметров.

Лео не успел среагировать. Один из боковых излучателей щелкнул. Не яркая вспышка, как у Артема, а короткая, пронзительная вибрация, прошедшая через все его тело. Она не причинила боли, но была невыносимо чуждой, как удар камертоном по нервам. Его внутреннее зрение, сжавшееся в точку от страха, вдруг резко, неконтролируемо распахнулось.

На миг ему открылось все.

Он увидел не просто ауры. Он увидел нити. Тонкие, светящиеся нити, тянущиеся от каждого браслета к потолку, в невидимую сеть управления. Он увидел тусклое, но стабильное свечение в груди у девочки с синим браслетом – ее спящую, сжатую ограничителем силу. Он увидел клубящуюся, хаотичную энергию страха в Артеме, которую браслет жестко удерживал в рамках, не давая вырваться в полноценный огненный шторм. Он увидел собственные нити – тончайшие, едва заметные щупальца его восприятия, которые сейчас в панике метались по залу, цепляясь за все вокруг.

И главное – он почувствовал браслет на своем запястье. Не как холодный пластик, а как живое, чуждое кольцо холода, впившееся в его энергетическое поле. Он был не просто датчиком. Он был петлей, сжимающей самый источник его дара, не давая тому развернуться в полную, неизвестную даже ему самому силу. В этом состоянии шока он понял: то, что он считал своей способностью – лишь слабый, подслеповатый луч, пробивающийся сквозь плотную решетку.

Визуальный шок длился доли секунды. Лео ахнул и отшатнулся, падая на колени. Его вырвало из этого состояния так же резко, как и вбросило. Острота зрения пропала, осталась лишь привычная, приглушенная картина «шрамов». Но знание осталось. Глубокое, леденящее.

– Зафиксирован всплеск пси-активности широкого спектра, – голос звучал почти удовлетворенно.

– Характер – сенсорно-аналитический, пассивно-активного типа. Сила проявления: низкая. Контроль: отсутствует. Рекомендовано: установка ограничителя класса «Наблюдатель», постоянный мониторинг, углубленное профилирование.

Браслет на запястье Лео завибрировал, и его зеленый свет сменился на устойчивый синий. Тот же, что и у девочки. Ограничитель активирован и настроен, – понял он. Петля затянулась туже.

Его подняли и отвели назад, к группе. Девочка с синим браслетом смотрела на него уже не с оценкой, а с… пониманием? Ее взгляд был быстрым, скользящим, но в нем читалось: «Ты увидел. Ты почувствовал клетку». Лео, все еще дрожа, едва заметно кивнул. Он не был просто испытуемым. Он был «Наблюдателем». И система только что дала ему первый, мучительный урок: он может видеть клетку, но вырваться из нее – не может.

Тестирование продолжалось. Но Лео уже почти не слышал и не видел. Его ум лихорадочно работал, анализируя новое знание. Браслеты – ограничители, у каждого свой класс. Система видит их силу только через призму этих ограничений. Его дар… его дар был сильнее, чем он думал. И теперь он знал, как выглядит тюрьма для способностей изнутри. Это было мало, но это было начало. Начало долгой, осторожной войны с системой, где его главным оружием должны были стать терпение, наблюдение и скрытность. Он опустил взгляд на синий браслет, который теперь мерцал ровным, подавляющим светом.