Читать онлайн Жестокие нити Любви бесплатно

Глава 1

С годами у каждого человека накапливается личный опыт. Он поддерживается его внутренними переживаниями о всех значимых событиях, что произошли в его жизни и оставили в ней глубокий след. Эти события могут быть ужасными и опасными, а могут быть счастливыми и приятными, но все они оставляют в ней глубокие борозды, которые даже время не может вычеркнуть из вашей жизни.

А сколько таких событий случилось в его жизни? Жизни обычного думского дворянина, лейб-медика, чей предок Семен Писарь приехал в холодную Московию из Литовского княжества более двух сотен лет назад…

Ему крупно повезло, ведь он, вышедший из обычного обедневшего литовского рода, при переезде в великое княжество Московское, быстро встал на ноги после службы писарем, а вскоре занял даже место вотчинника у Великого князя Василия, которого в народе называли Тёмным.

Преданность предка и его рвение в служении престолу, было по достоинству оценено. Он считал, что каждый человек испытывается судьбою, которые жизнь посылает ему время от времени. Но именно эти лишения и дают столь важный толчок, чтобы бороться за своё существование.

Видимо и ему, Петру Ивановичу, передалась эта хватка от предка извлекать выгоду из всех событий в жизни, а ещё она дала тягу к стремлению лучшей для себя и своей семьи доли, как и его пра-пра-пра-прадеду. Поэтому он и был благодарен Богу за свой ум, способность к наукам и языкам. Вскоре именно эти знания медицины и открыли перед ним двери всех богатых домов в Москве и даже помогли найти достойную красавицу жену, пусть и бесприданницу, но из княжеского рода. А ещё он всегда имел открытый доступ во дворец, где появлялась сама царевна Софья с царевичами Иоаном и Петром.

Да вот и сейчас карета из дворца, инкогнито везла его домой по пустынным московским улочкам из Кремлёвских палат.

Уже стояли последние деньки августа. В воздухе чувствовалась прохлада. Поёживаясь, Пётр Иванович укрылся плащом, и натянул поглубже на уши шляпу. Был поздний вечер, когда он выехал из дворца к себе домой, уставший и голодный. Днём его нежданно вызвали в царские покои, чтобы он осмотрел больного, который сильно захворал. Кто именно это был, посыльный не сказал, поэтому не раздумывая, Пётр Иванович взял с собой свой медицинский саквояж и отправился во дворец.

Больным оказался сам князь Василий Голицын. Вид его был очень болезненным и утомлённым. Он лежал с закрытыми глазами и дремал, укрытый горой одеял. Болезного сильно морозило. Оказывается, что утром князь занимался фехтованием с царевичем и попав под дождь, сильно промок. Домой к себе он не поехал, а остался в царских палатах, пока ему не станет лучше.

Внимательно осмотрев князя, Пётр Иванович успокоил его и объяснил, что тому ничего в настоящее время серьёзно ничего не угрожает. Но сейчас сильно кутать тело нельзя, так как это опасно для здоровья. Главное в лечении было больше пить чая с малиной и мёдом, а ещё обтирания тела уксусной водой и много потеть, и как можно больше спать…

После этого он дал нужные рекомендации царскому крайничему и слугам и тоже засобирался восвояси.

Неожиданно двери в комнату больного широко распохнулись и во внутрь вошла сама царевна Софья. Увидев Петра Иваныча, она смущённо улыбнулась и уточнила у него о прогнозах болезни князя, смущаясь, вручила ему за хлопоты несколько золотых монет. Затем царевна в продолжении нескоторого времени постояла возле постели захворавшего и поправив ему одеяла , нарочито равнодушно зевая, попрощалась с ним и пошла прочь.

Пётр Иванович не упустил из вида, что по тому взгляду, с которым она обменялась с князем, он вдруг понял, что между ними есть намного сильнее чувства, чем дружба и государственные проблемы. В глазах Софьи читалась любовь и забота.

Петру Ивановичу было странно видеть эти любовные интриги между ними, ведь князь был совсем не молод, а дома его ждали шесть дочерей, которые были хоть и моложе Софьи, но тоже на выданье. А ещё его ждала больная жена, у которой он часто проводил сеансы кровопускания.

После ухода царевны, Пётр Иванович пробыл у постели больного недолго, чтобы тоже не докучать больному, тихонько распрощался с князем. Василий Голицын ничего не ответил в ответ, он только кивнул головой на прощанье и снова прикрыл глаза.

Пётр Иванович тихонько вышел из палат и пройдя по царской галерее, быстро покинул дворец, ведь дома его давно заждалась жена с расспросами, сгорая от любопытства, зачем его вдруг вызвали во дворец.

Кучер вывез его из дворца и минуя площадь плавно свернул в сторону Тверской. Лошади шли рысью, а новая карета катилась легко и плавно, мягко покачивалась на поворотах, лишь изредка подскакивая на ухабах новой мостовой.

В карете Петра Ивановича слегка разморило и он превозмогая дрёму, по привычке придался размышлениям. Ах, если б у него спросили сейчас, почти под самый конец его долгой жизни: " Что тебе, дорогой Пётр Иванович, больше всего запомнилось в твоей жизни? То он непременно отметил бы в ней всё, но только хорошее. Его учёба на врача, становление в царского лекаря. А ещё переезд в Москву, дружба и встреча со своей будущей женой, их свадьба, рождение трёх дочерей и пятерых внуков. И даже их большой новый дом, отстроенный после пожара.

Его тонкие губы расплылись в довольной улыбке. Разве мог себе представить его прадед Семён Писарь, бедный выходец из литовских дворян, что его правнук станет самим царским лекарем. Будет на царской службе в Бутырском полку?

Возможно, и представлял. Дед рассказывал, что он был странный, постоянно молился и покланялся древней вере.

Те года были самыми светлыми его воспоминаниями, если бы не стрелецкий бунт…

Ужаснее всего была казнь его друга. Ах, как он плакал тогда. А потом ещё эта ссылка его младшего брата вместе с другими детьми в вечную каторгу в Сибирь, в Тобольск. Мальчика, которому он был крёстным, и даже считался наречённым женихом для его последней дочери Любавы.

А потом и за ним пришли. И были дознания, допросы из-за его дружбы с этим семейством в Расправной палате. Спасибо царевне Софье, которая через князя Голицына дала ему чудесное спасение и своё заступничество. Но те дни, когда он был в заключении всё же оставила в его здоровье не только шрамы на теле, но и в душе. Хорошо хоть сейчас его жизнь потихоньку восстанавливалась. Да и здоровье мало-помалу, подорванное при дознании, восстанавливалось. Кожа на спине после плетей заживала. Но с памятью было хуже. Временами он кричал во сне и просыпался из-за ужасных снов. Ему ещё повезло, что к нему не применяли дыбу, а то вряд ли бы он выжил. И пусть с того времени прошло уже несколько лет, но и сегодня его не отпускал страх, что за ним ещё придут. Русские были очень странные. Они всё делали с каким-то животным удовольствием, и били, и любили.

Даже и сейчас он помнил крики бедных страдальцев, которых забивали до смерти, а ещё этот страх, что следующим можешь быть ты, постоянно преследовал его и был самый противный. А ещё он был такой липкий и ужасный, что ничего не могло его смыть из его души и головы. И этот страх временами подкатывал к нему до дрожи в голосе и в коленях, да так, что сердце его стыло, а рот немел от страха.

Вот и сейчас ему вдруг отчётливо вспомнился тот день, когда он вместе с другими зеваками прибежал на площадь, чтобы поглазеть на шум возле Кремля.

Стрельцы, подстрекаемые Милославскими, требовали от Нарышкиных сознаться в убийстве царевича Иоана. Тогда, после жуткой казни растерзанных бояр, внимание его привлёк вид юного царевича. Тот едва шёл. Слабость после болезни делала его лицо белее белого. Неожиданно юноша оступился и упал, сильно ударившись головой об деревянную ступеньку. Из его рта выступила тонкой струйкой кровь, а тело, словно в горячке начало биться в судорогах падучей болезни. Кто-то закричал, что царевича Ивана убили, рёв толпы и заломленные руки Софьи, её страшные огромные от ужаса глаза, и крик, что Иоан умирает.

Как он, следуя зову врача, растолкнув беснующихся стрельцов и глупых зевак, стрелой вбежал на крыльцо, туда, где бился в припадке беспомощный царевич, и кричит в ужасе испуганная царевна Софья.

Тогда без колебания, действуя одними инстинктами, он разжал рот царевича, вставил ему между зубами специальную трубку, чтобы уберечь его от прикусывания языка, пока тот был без сознания и в любой момент мог захлебнуться кровью, идущей из его горла.

Спокойствие Петра Ивановича сразу успокоило царевну. Она начала отдавать приказы стоящих поодаль в замешательстве стражникам. Оттеснив к воротам обезумевших стрельцов.

Опыт врача спас не только царевичу жизнь, но и помог ему самому в дальнейшей судьбе. Дружба с Голицыным переросла во благо его семьи, тем более что его супруга была кузиной жены Василия Васильевича.

Князь Голицын стул при дворе с малых лет, поэтому пользовался огромной популярностью не только у царевичей, но и у самой царевны Софьи. Они с Петром Ивановичем были земляками, может эта связь и была той невидимой чертой между смертью и жизнью. А спасение царевича и вовсе преподнесло ему статус в лице царевны Софьи благонадёжного и верного слуги.

Своим поступком он словно рассёк Гордиев узел, который вскоре крепко обхватит его тонкую шею и спасёт ему жизнь.

Пётр Иванович часто слышал разговоры, что царевна хочет сместить своих братьев с царства и занять трон единолично, что готовиться новый стрелецкий бунт, но старался всячески гнать эти тяжёлые мысли от себя.

И не то, чтобы он не любил Софью, нет. Ему и дела не было до неё, но после её амурных дел с его свояком, но тот подверг своих детей и жену сплетням, а ещё оставил их без своей поддержки и внимания. А это было ему неприятно и невольно отвращало его от царевны.

Но больше всего он жалел царевичей, ведь им надеяться было не на кого. И пока бояре боролись за выход к кормушке, эти безусые юнцы жили под дамокловым мечом, не осознавали нависшей над ними опасности.

Софья была самой хитрой в этой банке с крысами. Она понимала, что рано или поздно царевичи подрастут, женятся и ей придётся отдать им бразды управления. А делать этого Софья не хотела. Ведь братцы могли сослать её в монастырь или даже отправить на дыбу, если узреют, что она виновна в прошлых заговорах.

Кстати, сегодня, один из его пациентов, при личной встрече, неожиданно поведал ему по секрету, что сподвижники Нарышкиных, Лихачёвых и Языковых решили вместе с матушкой Натальей Кирилловной, как можно быстрее женить Петра Алексеевича на дочери царского стольника Фёдора Лопухина – Параскеве. С его слов эта девица слыла красавицей, воспитывалась в строгости, по старинным обычаям домостроя, а ведь ещё недавно ее родня, занимавшие различные государственные посты, была под жестокой опалой, в которую попала из-за козней Милославских.

Эта новость не только не ухудшила его хорошее настроение, но и наоборот, приподняло его ещё больше. Петру Ивановичу было приятно это известие и даже льстила его самолюбию, что когда-то может в шутку, а может и всерьёз, сама царевна Софья предлагала его дочери, стать невестой царевича Иоана.

А ещё его знакомый поведали, что сам патриарх Иоаким пристально следит за всем происходящим во дворце и именно с ним была согласована кандидатура Параскевы Лопухиной для царевича Петра.

Жаль конечно Софью и её фаворита князя Василия Голицына, но они уже совсем стыд потеряли из-за своих амурных дел. Регентша даже монеты золотые собралась печатать со своим изображением, словно царица законная.

Видно, из-за этого её и хотят сместить в пользу царевичей, законных правителей, чтобы оградить их смуты и покушений.

Может и поэтому князя Василия Васильевича и отправили на войну, чтобы его влияние на Софью сошло на нет и можно было бы её сместить пока она полностью не прибрала власть к своим рукам или же, что хуже, не убрала со своего пути царевича Петра.

В волнении и раздумье ехал Пётр Иванович домой. Он понимал, что стоит кому-то из его приятелей донести на него, как за его жизнь никто не даст и ломанного гроша и не спасёт его семейство от позорной казни.

Тонкие губы его скривила гримаса скорби. Сегодня к нему подошёл князь Леонтий Неплюев, вор каких свет не видывал и сообщил, что намерен сделать его дочери предложение. А ведь ему уже пятьдесят, старик, а всё туда же, жениться удумал. И ведь он подлец посмел к нему подлезть с таким предложением и не откажешь. Вмиг окажешься под надзором.

Он грустно сдвинул брови, пытаясь сосредоточиться. Да, какие жизнь крутит кренделя, а ведь ещё совсем недавно весь мир крутился вокруг него самого, если бы его Любушка стала бы невестой царевича.

Сама царевна Софья часто обращалась к нему за советами из-за болезней брата Иоанна, и даже намекала ему, что его Любава уж больно её царевичу нравиться, что тот только и твердит о ней днём и ночью. Что бедняга как увидел её случайно на службе в прошлом году в октябре, на открытии церкви Параскевы Пятницы, которую отстроил её фаворит князь Голицын, так и покой потерял.

Ах, как он обрадовался тогда. Шутка ли, породнится с самим царевичем… Его девочка могла бы стать царицей… Это такой шанс был! Все завидовали ему. Он даже пошёл за советом к самому

Но глупая девчонка всё испортила, устроила рёв в три ручья, когда их позвали на званный обед во дворец и тот поцеловал ей руку, так она его в лоб спросила, что действительно он дурак, или просто притворяется. От такой наглости Иоанн весь затрясся, а та малахольная заявила, что лучше в петлю залезет, чем замуж пойдёт за такого.

После такой сцены им вход во дворец был закрыт навсегда. Многие из знакомых почему-то отказали Петру Ивановичу от практики и сейчас у него стали трудности в деньгах.

А отказав в ухаживании царевича, его глупая дочь сама перечеркнула не только все его планы на то, чтобы подняться на верх, но и свои, чтобы выйти замуж за достойного мужа.

Ну что ж, пусть пеняет на себя, не захотела выйти за молодого дурачка, значит выйдет за старого, но умного.

Дома Петра Ивановича встречала супруга. Она все глаза проглядела, выглядывая его карету и прислушиваясь, не идёт ли её благодетель по лестнице. Женщина от волнения то начинала вышивать, то вновь бросала своё рукоделие, не в силах ни на чём сосредоточиться.

Она была сильно расстроена и не знала, как успокоиться. Потому что к ней в гости на чай приходила богомолка одна. Та ходила по монастырям и знала много сплетен. А тут, как назло, они решили погадать на свечу, так гадание оказалось плохим, и старица напророчила Прасковье Кузьминичне нехорошие перемены и даже потрясения в жизни.

Та гадалке не поверила и, сунув ей медяк в руку, тотчас выгнала её взашей.

Вскоре она увидела из окна, как Пётр Иванович вышел из кареты и тот час приказала девкам накрывать на стол для ужина.

В волнении она выбежала на встречу супругу, пытаясь по выражению его лица определить положение вещей.

– Ну, что, как всё прошло? – спросила она мужа.

Прасковье Кузьминичне хотелось знать всё, к кому он ездил и зачем. О чём они там разговаривали.

Пётр Иванович, скинув плащ и шляпу слуге, обнял жену и пошёл с ней кабинет, чтобы обсудить услышанное без лишних ушей.

Тем более, что он никогда ничего от неё не утаивал.

Пётр Иванович долго ходил по кабинету и рассказывал супруге о своих измышлениях. Но как только он начал ей рассказать про сватовство дочери, то услышал, как дверь отворилась и в кабинет ворвалась Любавушка.

Отец, приосанившись, молча по привычке погладил свою окладистую бороду пятерней, и благодушно взглянув на дочь, улыбнулся. Люба была его поскрёбышем, и поэтому любимицей. Он подошёл к молодке, и по-отцовски потрепал ее за щёки, ожидая увидеть в её глазах радость и одобрение. Шутка ли! Ей выпала честь выйти замуж за такого достойного человека. а то, что он уже не молод и вдовец, так это только плюс для неё. А то под родительским крылом совсем разбаловалась.

Но Любава, увернувшись от его объятий, со слезами на глазах в отчаянии молча, опустилась на скамью. Не зная, как реагировать на отцовскую весть, она просто заплакала. Хоть и знала, что отец не выносит бабьих слёз.

Но сейчас бедняжке было лишь жаль себя, свою молодость и свою любовь, потому что для неё сбылись самые худшие предсказания из слов гадалки. А ведь она не поверила ей тогда, а зря. И теперь плохая весть, выходить замуж за непонятно кого, без любви, когда тебе всего шестнадцать, настигла её.

Уж что-что, а губить свою жизнь не за грош, она не собиралась. И хоть Любава понимала, что отцовское слово у них в семье было непререкаемо, но надежда на то, что тот ещё может и передумать, у неё всё, же была. Поэтому Любава сейчас едва сдерживая слёзы, не решилась при всех перечить отцу, так как понимала, что своим сопротивлением, может вызвать у батюшки лишь страшный гнев за непокорство, но и молчать она не могла. Немного успокоившись и собрав всю свою храбрость и решительность в кулак, дочь бросилась к батюшке на шею, по-бабьи завыла и запричитала, со слёзным надрывом в голосе:

– Ой, да на кого вы же меня родненькие замуж выдаёте? Неужто я, глупая дочь, чем-то перед вами провинилась или прогневала, а может обидела словом или делом? Простите меня, тятенька, родненький, но не согласная я! Мы что же, последний кусок хлеба доедаем, если вы меня замуж за старика решили отдать?

– О, господи, Владыка милосердный, наставь нас на путь истинный, вместе с неразумным чадом нашим, и укрепи нас в вере твоей. – шептала матушка со скорбным видом, переводя взгляд то на образа в красном углу, то на грозного мужа, боясь гнева обоих.

– Тятенька, вы видно погибели моей хотите, раз решили выдать меня замуж за нелюбимого! – Всё ещё не сдавалась Любава, взывая к сочувствию отца.

Она с горечью посмотрела на него, а в девицы глазах блестели слёзы. В эти минуты она вдруг вспомнила о своём любимом Андрейке, которому сама только вчера клялась в любви. Её сердце разрывалось от боли и безысходности. Она понимала, что если уж отец задумал что-то, то и переубеждать его было уже невозможно, и от этого страдания только ещё сильнее терзали её. Она считала себя уже мёртвой, хоть и не телом, но душой точно. Любава не хотела мириться с такой участью, но её сердце всё, же прощалось и с Андрейкой и, со своей первой любовью.

– Ну, полно милая! И зачем тебе слёзы зря лить, да горевать. Отец плохого ведь не предложит для своей младшенькой дочери. Смотри, какое у тебя личико всё некрасивое стало. Так ты все глаза свои проплачешь, да и морщинки на таком милом личике появятся, – резко перебив дочь, чтобы та не наговорила ничего лишнего, попыталась всё же образумить её мать.

Но Любава, взглянув на неё, вдруг снова навзрыд зарыдала. Ведь она понимала, как никто другой, на какие испытания и горести ей придется пойти, если всё же она согласиться с волей отца, и не будет ему перечить. Ведь этот брак со стариком, ей ничего хорошего не ожидает. А ждёт лишь одиночество и лишения вместо всех радостей вольной жизни. Отвернувшись от матери, она взглянула на иконы, понимая, что ждать помощи ей больше не от кого, и лишь уповать на бога.

Любава часто слышала, как слуги судачили между собой об этом семействе, а особенно о том, что хозяин частенько бил не только прислугу, но и свою жену, которой от него ни раз доставалось. кое-кто из портних рассказывал, что он постоянно запирал её в четырёх стенах, лишая общения даже с роднёй. Но видно эти слухи не волновали её родителей, раз они согласились на этот скандальный брак. И от этого, ей стало жаль себя, и свою девичью судьбу.

Неожиданно тревога с гнетущей растерянностью сковала ей грудь, заставляя слёзы литься всё сильнее и сильнее.

– Ну, милая, хватит зря горевать, – снова, оправившись, растерянно прервала её размышления мать и заботливо начала стирать с лица дочери слёзы.

– Вы плохие! Вы хотите, чтобы и я умерла от тоски, как и его первая жена. Но я не доставлю вам этой радости! Я лучше сбегу из дома, или просто умру, чем выйду за этого вдовца!

Пожилая женщина, испугавшись резких слов дочери, покорно опустила голову, и начала быстро осенять себя крёстным знамением, тихо бормоча какую-то свою молитву.

Поняв, что со стороны матери заступничества ей ждать бесполезно, Любава с досады топнула ногой и, отвернувшись, обиженно надула губы. Она недолюбливала отца за его деспотизм и упрямство, ведь к ней он особо не придирался. Поэтому и ей не нужно было ему не перечить и спорить. Но сейчас Любаве не хотелось молчать, тем более что решалась её судьба, поэтому она с волнением и ляпнула первое, что пришло ей в голову.

– Всё равно, по-вашему, не будет. Я лучше утоплюсь, но за старика замуж не пойду!

– Полно милая, пугать отца с матерью! Доча, мы ведь тебе только добра желаем! – жалобно произнесла мать и почему-то тоже заплакала.