Читать онлайн Таверна Грёз бесплатно

Глава 1

(Все персонажи, места и события являются вымышленными, любое совпадение с реальными людьми, местами или событиями случайно)

Тонкие клубы пара из люка теплотрассы неспешно уносились, разуплотняясь завихрениями куда-то выше в небо, за границу конуса света фонаря, стоящего на перекрестке. Его тусклое сияние едва справлялось с ночным мраком и уступало даже вывескам рекламы, которые яркими нитями, танцующими благодаря ветру в лужах возле бордюров, рисовали странные узоры, добавляя отблесками на асфальте к окутавшему его рассеянному свету вывесок зыбкое марево.

Он присмотрелся к мокрому асфальту под ногами и заметил едва различимые искры переливов рубинового цвета, вьющегося змеями, уходящие потоки которых устремлялись вдаль за перекресток, во мрак неприметной улочки, что словно пряталась за границей люка. В редких порывах ветра, укладывающего мягкие пара нити, подобно валу позёмного тумана, с ним они, словно взвесью воплощенным, в его влагу облаченные, кружились в непознанном, ускользающем от сознания танце, за собою маня. Последовав их зову, он оказался в тупике дворика, перед дверью стоявшим.

Удивленный таким странным его сном, странник начал к ней присматриваться с недоверием, происходящему не веря. Но спустя некоторое время он решился и дотронулся до ручки двери. Остановился и еще раз окинул взором ее поверхность.

Это была ничем не примечательная дверь: серая, с выцветшей краской и паутиной по краям у завес, вьющейся на сквозняке легком, что струился из щели соединения своей коробки. Хлипкая металлическая, с узорами ржавчины лёгкими, сквозь краску проступавшие. Банальная и угрюмая в давящей безысходности ночного мегаполиса.

Его кисть сомкнулась на металлическом полукруге, и он толкнул тонкое полотно металла вперед, отворяя дверь в полумрак помещения, такого же пустынного, как и дворик за ним. Пусто. Сквозь единственное, закрытое массивной решеткой окно, в притененном пылью его стёкол свете он заприметил в углу еще одну такую же дверь. Проскрипев половицами в центр, оставляя за собой следы, путник посмотрел сквозь решетку на улицу.

Свет луны полной сквозь прозрачное препятствие хрусталем в её сиянии рисовал будто облаков, оседавших веками образами подобно диафильму на холсте стены и пола, свое второе фото. Он прошел ко второй двери и открыл её так же неспешно и с опаской, прислушиваясь к звучанию пространства.

Коридор. Такой же невзрачный и наполненный отсутствием чего-либо примечательного. Его короткое расстояние, преодолеть которое можно было за три шага, в центре венчала лампа из толстого прозрачного стекла в защитной клети ржавого металла. Она давала яркий свет с контрастными тенями, расчерчивая пространство неровными квадратами. Такие же плиты перекрытий на потолке, что и везде в помещениях, с белой побелкой. Бетонный пол с мраморной крошкой шлифованной, что выдавал себя за гранит, с тонкими коричневыми бордюрами деревянными на стыке стен. Те в свою очередь перенимали такую же эстафету серой неприглядности, отливая серо-синей глянцевой краской.

Шаги вперёд. Открытая дверь. Плохо освещенный зал какого-то заведения.

Впереди него, раскинувшись руками на столе, дремал официант, положив голову на руки вбок; у барной стойки находился бармен, увлеченный своим шаблонным в его профессии восприятия занятием: протирал гранёный стакан. Всюду – неопрятность и ветхость.

Путник закрыл дверь и с мыслями о странном баре на выход направился, размышляя о том, видел ли его вывеску рядом с переулком, когда шел мимо него по делам, днем прогуливаясь заодно этим районом. Но выход, к его удивлению, опять оказался входом в зал заведения.

Опешив, гость снова, как и в прошлый раз, посмотрел на официанта, который уже поднял голову и улыбнулся ему сонно, и потом снова на бармена, который, как ни в чем не бывало, был занят тем же делом. Присмотревшись к двоим незнакомцам, странник не заметил ничего особого: обычные невзрачные физиономии, которые не выделяются ничем из серой массы лиц в толпе, и внешность которых забывается почти сразу после того, как отвлечешься хотя бы на несколько секунд. Ничего нового в этом проклятом городе.

– Закажете чего-нибудь? – лениво задал вопрос бармен, продолжая рассматривать предмет своего действия, но на этот раз уже бокал.

Путник молча, ступив шаг назад, потянул на себя ручку, оградившись от шокирующей ситуации. Заточение в коридоре воспринималось спокойствием. Он, медленно попятившись назад, развернулся на ходу и направился к выходу. Остановился в центре пути под лампой и задумался.

«Вдруг это ловушка и я умру, не проснувшись?»

В испуге, ожидая подвоха, он продолжил движение.

Снова там же, но всё другое. С потолка на тонких тросах свисавшие длинные люминесцентные лампы в одинарных жестяных корпусах грубого заводского вида уже частично были в сгоревшем состоянии – лишь мерцали, и некоторые из них свисали, поддерживаемые лишь одной стальной нитью.Стекла стены-окна, что почти полностью обрамляли помещение в северной и восточной его части, оставив лишь два метра бетона, что находился прямо, создавая напротив входа монолитную область блока, были в некоторых местах выбиты, словно кирпичами. Краска стен частично потрескалась от времени. Стулья некоторые, с поломанными ножками, стояли, прислоненные к столам, на части из которых они лежали на боковой своей области. Двое работников, словно что-то замыслив, переглянулись, ухмыльнувшись, и в этот момент он ощутил поток воздуха справа от себя в скрытой дверью части зала. Балкон!

Выбежав на него, он отпрянул от поручней. Тот не выходил, как он рассчитывал, на улицы города: находился на крыше небольшого небоскреба. Посмотрев украдкой вниз от страха, гость опешил. Внизу копошились, словно потоком муравьев, странные существа, на людей не похожие. Присмотревшись к ним, он понял, что его заметили. Через мгновение внизу прокатилась волна воя – обратившие на него внимание, словно озверевшие животные, начали прыгать в его сторону, неотрывно следя за ним своим взором, царапая стены в бесполезной попытке достать до него. Ужаснувшись и отпрыгнув от злобной волны голодной, путник, резко развернувшись, со всего духу помчался назад в коридор, захлопнув там за собой громко двери.

Побег вперёд. Но снова в тот же зал назад. Более заброшенный на этот раз. Светила только одна лампа, которая болталась на единственном тросе с проводом, мигая изредка обречённо перед тьмою своей последней силою света, что истощалась с каждой вспышкой, болью души отзываясь при взгляде на её трагичной судьбы мерцание. Все остальные, разбросанные, валялись по полу, раздавленные и растоптанные тяжелыми шагами; не было уже стёкол оконных, остались лишь разлетевшиеся их крошки и зубьями они торчали то тут, то там на рамах, раскрашенные грязными коричневыми разводами; побелка наверху отпала, местами оголяя серые балки неравномерно, своими частицами иногда свисая на паутине пыльной, сквозняками качаясь, а в некоторых местах её вытеснила вниз плесень в лужах влаги на потолке, припорошив ею крошку стекол вперемешку с комьями нити пауков на поверхности пола; краска на бетоне стены отошла и цеплялась за него неравномерно, создавая собою словно поле, замощённое цветами, лепестки которых вот-вот закроются и устремятся вниз опадать; столы и стулья были разбиты и разбросаны на земле вперемешку с другим мусором бывшего убранства.

Недалеко впереди проявился из ниоткуда плавно официант. Его одежды были разодраны и окрашены высохшей массой бывшего красного. Смотря наглым хищным взглядом, он широко улыбнулся, обнажив ряд острых нечеловеческих зубов. Заметив движение, странник повернул голову влево. На том же месте, где и прежде, стоял бармен. Внешность у него тоже была иная: черные яблоки глаз, с зелеными зрачками и змеиным взглядом, контрастировали с красной, тиснёной, словно мышцами волокон, кожей, которая больше напоминала её отсутствие. На неё больше походило его подобие тряпки – словно части плоти лоскуток тонкий рваный, которым он вытирал, разводами следа за ним, большой, словно конфетницу, бокал с толстыми стенками с острыми сколами сбитых краёв. Поправив трехпалой лапой пышную копну черных толстых волос, бармен улыбнулся гостю беззубым ртом.

Паника и страх переросли в животный ужас, и путник, отступая назад, запутался в своих подкосившихся ногах и начал падать. Тщетно размахивая руками в попытке удержаться, он грохнулся на бок, после чего начал быстро отползать, пятясь задом, лихорадочно отталкиваясь ногами и перебирая руками. Перевернувшись ближе к середине коридора на четвереньки, он на них преодолел оставшийся до выхода путь и повис было на ручке двери, толкнув ту вперёд телом, но с еще большим перепугом замер, повиснув.

В открывшейся у его головы щели был не выход, а темень. Мрак проема оглушил его непонятным рокотом и звоном в ушах, и, прислушавшись к бездне, он словно на себе ощутил хаотичные переливы тысяч голосов, всей полноценности того, что могло их вызвать, о существовании чего он даже подумать боялся, пряча неверием это в своей памяти от чувства, большего, чем само определение в своей форме крайней. Вторя их хору, но намного более бледным и бессильным голосом, он вскрикнул и отпрыгнул, словно пружина, к центру коридора.

Лампа освещения беспристрастно горела, расчерчивая всё вокруг такими же чёткими резкими линиями. Пространство было «разрезано» тенями на сегменты. Странник словно находился внутри круглой клетки, вписанной в прямоугольный коридор его пространства. На его тело будто набросили гигантскую теневую сеть, которая изгибалась по углам, ломая восприятие окружающего. Он сидел в центре и трясся, сидя в позе эмбриона и отказываясь верить в происходящее. Все эмоции, которые он испытывал сейчас, имели единственный источник, появление которого он сдерживал изо всех сил среди хаоса мыслей. Вдруг стена сзади, на которую он опирался спиной, начала плавиться, словно пластилин, и, уминаясь вместе с ним, она ушла от веса его тела вглубь, а он – во мрак проваливаясь. Глаза застилала пелена, и у него не было сил даже заорать неудержимым, необузданным криком.

И, когда он почти растворился, справа от него со скрежетом, вырывавшимся пульсом металла завес, открылась дверь. На последних силах обречённо повернув голову, не имея сил уже даже на запредельный ужас, он сквозь раскаты тумана черного увидел то, что было чужеродным в этом мире.

– Ты чего шумишь? – послышался спокойный дружелюбный голос, который обращался к нему, словно к древнему знакомому. – Разбудишь постояльцев наверху, – показал пальцем вверх неизвестный и закрыл за собою дверь.

Странник замер в шоке и попытался вспомнить того, кого он увидел, не веря одновременно в его реальность:

«Высокий, но не очень. Черная жилетка, брюки и белая рубашка. Не плотный, но крепкой формы, жилистый, с квадратной челюстью и русыми волосами, но в последнее гость не верил из-за темени, которая заполонила на тот момент его зрение. На фоне его был теплый свет и интерьер вида камня с металлом».

Встав на четвереньки, с опаской он начал было двигаться к той двери, из которой появился странный посетитель, но она сама открылась, впустив в заточение коридора не только свет, но и запахи еды кухонные – её готовки. Путник остановился в десятке сантиметров от проема распахнутой полностью двери, не веря в реальность, он искал подвох, вглядываясь в зал.

Сейчас увиденная им в самом начале его пути в это проклятое место картина была иная: чистый гранитный пол светлый; уютные стулья, обитые кожей, и резные столики из темного дерева; стена впереди выкрашена в строгий черный цвет, и металл толстых рам оконных тоже справа и слева; барная стойка из белого мрамора и возле неё стулья с высокими ножками, контрастирующего с ней цвета; окна чистые и прозрачные смотрят прямиком в облака; лампы свисают новые и яркие из ровного потолка с равномерной побелкой. Он удивился.

Через мгновение после этого из-за угла со стороны балкона выглянул официант. Всё тот же с невзрачным видом, что и в первый раз.

– Проходите? – спросил он гостя.

На молчание в ответ, к официанту присоединился такой же, что и при начальной встрече, с заурядными чертами лица бармен. Он шагнул ближе к столешнице, опёрся на неё локтями и, посмотрев на путника на полу, задал ему вопрос:

– Чего изволите?

Казалось, прошла вечность. Все замерли в своих позах. Гость вращал глазами то на одного, то на другого работника бара, почти не моргая, а они смотрели расслабленно в ожидании на своего посетителя, изредка бросая взор друг на друга, словно кто-то из них собирается что-то сказать.

– Домой, – обреченно и несмело молвил странник.

– Вы дома, – бесхитростно констатировал почти сразу же бармен.

– Ну, точнее, Вы находитесь сейчас дома "там", но пребывая "тут", – так же быстро дополнил ответ официант.

– Мы вас не держим, – после минутной тишины начал речь работник зала, стоящий справа от него за стойкой, – можете идти домой когда угодно.

«Как?» – задумался гость и мгновенно услышал в своих мыслях голос прошлого участника диалога:

«Вы не могли уйти, потому что думали об этом месте. Просто не думайте о нем и все дела». И тот, что стоял слева от него, прячась большей своей частью за дверью, вслух ответил, зная те мысли, которые собирался подумать странник:

– Нет, там будет обычный коридор и потом пустая комната, ведущая на выход в тупик улочки. Если не создавать страхом глупости, то и не попадете в них вовсе.

– Вы сами создаете тут реальность, – продолжил речи официанта бармен. – Тут будет ровно "то"и "так", как Вы себе представите.

Подумав немного, тавернье добавил:

– Нет, ну не совсем чтобы. Я и мой коллега, – кивнув на официанта, – останемся представителями Вашего пола, следуя стандарту. Можете, конечно, позвать вместо нас представительниц женского коллектива, а мы удалимся в комнату отдыха, если Вам так комфортнее, однако будем оставаться в это время в Вашей реальности этого места. Но всё остальное, пространство и еда, – это уж кто на что из посетителей горазд. Как-то так.

– Наша Таверна всегда открыта для Вас, – сказал официант. – Как найти путь к ней, знаете. Мы тут в любое время.

– Он ушел давно. Странно, почему мы не поменялись? – спросил черный кот, сидящий на столешнице барной стойки.

– Значит, не ушел, – ответил бармен и посмотрел на экран, спрятанный в углу: на нижнем ярусе в глубине стойки.

Пролистав изображения камер, заметил гостя, стоящего у первой двери на улице.

– Думает, – ответил коту.

В разговор подключился официант, который вышел из кухни, направляясь за один из столиков для того, чтобы устроиться там и подремать.

– Говорил же я вам: нужно что-то предпринять. Это уже пятый подряд такой посетитель.

– Да уж, надо бы, – призадумался тавернье, – а то получается, мы не таверна, а дом ужасов. Так наш бизнес точно разорится.

– Слушайте! – радостно отозвался его коллега, сидя уже за столиком, – а может, сменить профиль?

– Нет, – ответил им двоим кот, – нужно просто на входе на двери написать фразу, в которой сказать что-то о том, что делать нужно, а что нет. Или на определенном уровне страха в коридоре будут появляться надписи, что-то наподобие: «Это сон, не бойся и не держись за это место для того, чтобы выйти, а потом выходи через дверь».

– Точно! – обрадовался бармен. – Я напишу хозяину. Думаю, он согласится. Это отличная идея!

– Эх, а как же было хорошо и просто раньше, в те древние времена… – задумчиво, с ностальгией произнес официант, склонившись над столом и устроившись поудобней. – Вот бы вернуть всё назад. Я слышал, что скоро нам снова поменяют формат, на этот раз более радикально. Так не хочется снова привыкать к очередным сложностям. Раньше мы назывались "Старая Таверна Сновидений", а сейчас "Таверна Грёз". Надеюсь хоть название не поменяется в будущем снова.

– Не проблема. Я всемогущ! – серьезным голосом, но несерьезным видом ответил коллеге тавернье, достал из-под прилавка граммофон с медным рупором. Вслед за ним вытянул пластинку в картонном конверте, на котором был изображен серп месяца, разместил виниловый диск, установил механизм, завёл аппарат, покрутив заводную ручку, отвел рычажок в сторону и замер, прислушиваясь.

Из раструба донеслось мягкое шипение и через мгновение из металлической глубины рупора хлынули звуки женских голосов, поющих причудливую балладу:

«Ты устал от борьбы с ярой бурей стихии

На волнах в океане глобальной сети.

И увлечь за собой бездна хаоса хочет,

И грозит потопить твой фрегат океан.

Когда путь остановлен преградой невзгод,

Пораженье морские угрозы пророчат,

Нет надежд уберечь себя в доброй погоде,

Не корись, присмотрись к горизонту вдали.

Наш маяк для тебя – путеводная нить.

Его свет не подвластен бушующим водам:

Им движения путь в тишине будет дан.

Сновидений Таверна – твоя тихая гавань,

Уютный мирок среди стихий безбрежных,

Где восполнить запасы и высушить одежды

Ты сможешь под сенью наших правил безопасно.

Где спокойствие тебя ждут и отдых.

Где можешь перевести дух и набраться сил свежих.

И, избавившись от тяжести мирских забот,

Ты продолжишь обновленным путь к своей цели.

В зале общем – Черный Кот – воплощение правил.

Радушно встретит он всех странников.

У камина под шум моря он поведает

Многие предания и тайны, сокрытые от взора,

И путь укажет к разума отдыху, забытию невзгод.

Ты можешь делиться любыми историями своих подвигов

В путешествиях по бурным бытия водам.

Над залом общим – покои постояльцев,

Чистота сердец и помыслов которых доказана.

Там в трапезных – лишь изысканные напитки и яства.

Для тех, кто знает цену истинную тишины

И кто готов за неё заплатить, заслужив пропуск.

Нинэль там хозяйка.

Шепот Шелков —Хранитель-Арахнид.

Верный страж и помощник безмолвный:

Приручённое ею созданье подземных миров,-

Спокойствие охраняет.

Пронизаны пространства здесь все его сетями,

И души, злом наполненные, – его улов.

Нет наверху тех, кто замыслил злое.

Сновидений Таверна – твоя тихая гавань,

Мирок уютный среди стихий безбрежных,

Где под покровом наших правил

Вдали от штормов и вихрей цифрового хаоса,

В уюте и тепле у очага Таверны,

Мелодиям историй уверовав,

Ты уже не будешь прежним.

И, крылья свои снова расправив,

Ты вознесешься в небо безмятежное,

В былое вернувшись, ты собою снова станешь.»

Пение закончилось и певицы уже обычным голосом, спокойно и уверенно, произнесли предложения, каждая своё:

– И помните: маяк не гаснет.

– Он ждёт, когда вы вновь увидите его горизонт.

После чего остался лишь тихий белый шум пустого винила.

«Это да, – подумал Кот. – Именно с этой незатейливой, созданной мною песни. Её мелодия и инструменты звучат лишь те, которые есть в душе того, кто её слышит. Помню однажды её спел для Таверны под видом барда-кочевника…Так началось всё это безобразие. Помню-помню».

Он устроился поудобней и начал вспоминать, с головой провалившись в свое прошлое:

…Полумрак грузового трюма. Покачивание судна на легких волнах. Шум разговоров, ветра в парусах и волн. Подозрительный товар в ящиках.

«Что это за глупости везут?» – подумал и начал присматриваться к содержимому деревянных контейнеров.

Вдруг за доской стенки кают прогудел чей-то недовольный голос, чуть было не заставивший его дрогнуть:

– Где моя еда?

– Ты и так сожрал больше дозволенного, – отвечал ему еще более злой и силовой голос.

– Ничего я не жрал! Какого рожна вы еду зажимаете?

– Угомонись, – настаивал его собеседник. – Через час прибудем в порт. Потерпишь.

Недовольное сопение искателя перекуса было прервано третьим персонажем этой сцены:

– Через минут десять будем проплывать мимо корчмы. Высади его, пусть потрапезничает, – издевательски выдал неизвестный.

– Никуда я не пойду, – обиженно ответил любитель кулинарных излишеств.

– Пойдешь, – сказал четвертый участник; его появление предварил поспешный топот, доносившийся с верхней палубы задолго до того, как он вошел в каюту. – Мы тебя подождем.

– Ясно, – довольно ответил за