“Жизнь – это череда событий, расширяющих наш опыт, и каждое из них делает нас лучше, выше, сильнее, даже если иногда нам сложно так это воспринимать. Этот мир был создан, чтобы мы развили наш характер и нашу силу, и мы должны понять, что неудачи и печали, которые нам приходится выносить, только помогают нам смело идти вперед.”

– Генри Форд

Эта автобиографическая книга посвящена осмыслению моего мирового рекорда в контексте всей моей жизни, описанию моих экстремальных концертов, исследованию разных событий, объединенных причинно-следственными связями, моим путешествиям в почти 100 стран, невероятным приключениям, встречам и беседам с уникальными людьми.

Я пишу о своих жизненных уроках, пост-травматическом росте, пиковых переживаниях, личной трансформации, обучении у метапсихологов и шаманов, об истории создания моего терапевтического, педагогического, спикерского, музыкального и композиторского стиля, а также о моем постоянно совершенствующемся мировоззрении и моих психологических техниках, которые помогут и вам больше узнать о себе.

Я создаю эту книгу, обдумывая мой путь к психологическому взрослению, самоактуализации и независимости, исследую тонкую грань между архетипическим и фактическим, и анализирую влияние жизни и смерти моих близких на эти процессы.

Пока я работала над рукописью, я как бы изобретала свою жизнь заново благодаря цепи необычайных приключений, которые привели, среди прочего, к моим экстремальным концертам на вершине Гималаев и на активном вулкане в Гватемале, поэтому, читая этот текст, вы отправитесь в Путешествие Души вместе со мной и сможете посмотреть сериал моей жизни практически в реальном времени.

Я хочу вдохновить вас, побудить к воплощению ваших целей и желаний, и показать, как события, разделенные десятками лет, становятся становятся метафорическими одной и той же дороги к своей Самости.

Я описываю свою практическую философию и ее влияние на состояния, связанные с разрешением внутренних конфликтов, рассматриваю роль искусства и музыкального образования в контексте личностного развития, и интересуюсь важным для меня вопросом о том, чем именно “Путь Героя” отличается от “Пути Героини”.

Когда Бренду Питерсон, автора книги “Твоя жизнь и есть книга” спросили: “Как вы нашли свой авторский голос?”, она ответила: “Я певица, у меня уже есть голос! Я – писатель со своим певческим голосом и с музыкальным слухом”.

Мне очень понравилась эта фраза.

Индивидуальный, узнаваемый голос писателя и реальный голос певца, музыканта, оказывается, не так далеко разведены в контексте реальности, как может показаться на первый взгляд. Поэтому я пишу свою книгу не как писатель, а как музыкант и композитор с уже имеющимся голосом, стилем и слухом, ведь схожие правила гармонии и композиции работают в разных сферах искусства и жизни.

ЧАСТЬ 1. ЭКСТРЕМАЛЬНАЯ МУЗЫКА

Любые трудности ценны, потому что, преодолев все препятствия, мы перестаем быть прежними: мы выросли, мы лучше осознаем и ощущаем свою жизнь, она становится более полной.

– Хорхе Букай

Пронизывающий ветер жестко дует в лицо, я шатаюсь – стоять на рыхлой земле, припорошенной снегом, в лаковых красных ботинках на высоких каблуках очень неудобно. Я стою на цыпочках, чтобы каблуки не застревали, иначе потом я себя не вытащу.

Шестое сентября 2018 года. Время – три часа пятьдесят минут.

Я только что закончила играть самый высокий концерт на рояле в мире.

Гималаи, Кашмир, высота над уровнем моря – 5 000 метров.

“Спасибо Дезмонду за эту идею”, – говорю я двум камерам.

“Спасибо спонсорам за то, что доставили рояль на перевал Сингге Ла.”

“Мамочка… – мой голос срывается, слезы мгновенно и жгуче подступают в нос, в горло, в глаза. Почему ты этого не увидела? Если я получу мировой рекорд – это все для тебя!”

Я говорю что-то еще, но на таком шумном ветру даже камера не может четко уловить мои слова.

ГЛАВА 1

Мы наслаждаемся красотой бабочки, но редко понимаем те изменения, через которые она прошла для достижения этой красоты.

– Майя Энджелоу

Желтые Воды, УССР, 1989 год

– Мама, можно выйти в туалет? Пожалуйста!

– Иди, но сразу возвращайся!

Выбегаю в коридор музыкальной школы, в пустоте гулко раздаются мои шаги – сегодня воскресенье, никого нет. Мама взяла ключи от школы и занимается со мной здесь, а не дома, чтобы я не могла ни на что отвлечься. Мы только что отыграли 40 минут невыносимого Ганона1, а теперь нас ждет программа. Бегу в туалет, пытаюсь плеснуть холодной воды в лицо, но вода в умывальнике бежит тонкой струйкой, и надо долго ждать, чтобы в ладони набралось достаточно.

Из глаз льются горькие слезы – ненавижу, ненавижу эти постоянные занятия! Ненавижу эту музыкальную школу! Хоть бы она сгорела вместе со всеми инструментами!.. Сгорела! Неужели это вся моя жизнь?! Я только и слышу "садись заниматься", в музыкальной школе, дома, везде…

Мама – мой преподаватель, мне нигде не спрятаться.

Я прихожу из общеобразовательной школы в час тридцать, быстро ем укутанный мамой в одеяло и оставленный под подушкой, чтобы не остыл, обед, пытаясь в это время проглотить заодно и несколько глав любимой книги. И к часу пятидесяти я должна быть уже в музыкальной школе, где меня ждут специальность, ансамбль, музыкальная литература, сольфеджио и хор. С урока на урок…

Около восьми вечера мы с мамой плетемся домой, иногда заходим в магазин за хлебом. Там я заодно могу выпить стакан томатного сока, набирая и размешивая соль общей алюминиевой ложкой, или стакан любимого березового сока, который мама домой не покупает, потому что он слишком похож на воду. Дома ужин, домашнее задание и спать.

Мама хочет вечером смотреть кино, а мне нельзя. Однокомнатная квартира, я сплю в раскладном кресле, в нем есть маленькие “перильца”, и можно было бы увидеть телевизор через них, но мама прикрывает их коричневым пледом.

Тихо, как мышка, я проделываю дырочку между складками пледа, чтобы хоть одним глазком видеть телевизор. Если мама заметит – мне конец. Под тихий говор телевизора я незаметно засыпаю. Так проходит каждый мой день.

Мне 12 лет. Через два года поступать в музыкальное училище. Теперь от музыкальной школы нет спасения даже в воскресенье – приходится заниматься в мамином классе.

Я не могу сказать, что я ненавижу музыку – я обожаю музыку, я люблю импровизировать, я люблю выступать, я ценю аплодисменты… Но я ненавижу тот факт, что у меня нет выбора – это то, чем я должна, обязана заниматься.

Мама часто вспоминает, как она меня “задумала и сделала” еще до моего рождения. Она всегда знала, что у нее будет девочка Эвочка, которая будет классической пианисткой и добьется большего, чем она.

Я чувствую себя обреченной на чужую судьбу. Иногда я подозреваю, что у меня есть талант – мне уже начали говорить об этом другие люди, к тому же у меня есть всякие грамоты и победы в конкурсах. Но мама быстро разубеждает меня в этом, по ее высказываемому вслух мнению, я – бездарь. Она боится, что если я решу, что у меня есть способности, то буду почивать на лаврах и разленюсь.

А кто есть я, вне музыки? Может, я хочу танцевать? Может, я хочу рисовать? Может, я хочу играть в теннис, быть журналисткой или космобиологом? Иногда я ухватываю кусочки времени и пытаюсь записаться на какой-то кружок или сбежать в Дом пионеров и попробовать что-нибудь другое, кроме музыки. Но эти попытки пресекаются довольно быстро.

Сижу в закрытой кабинке в туалете. Я знаю, что прошло уже минут пять, мама начинает злиться, и мне влетит, как только я вернусь в класс. В моей душе что-то происходит, я чувствую, что просто не могу, не могу, не могу так больше. Но мне некуда деваться!

Я хотела бы сбежать к любимому дедушке, но он умер несколько месяцев назад…

Куда же мне скрыться от этого неумолимого расписания, от этой обреченности классической музыке, от маминых планов на меня?

Внезапно я срываюсь с места, кубарем скатываюсь на первый этаж и выбегаю через черный ход на улицу. Там светит яркое солнце, идет жизнь. У меня отключается рациональный ум, остается только инстинкт – “драться или бежать”. Так как драться с мамой я не могу, остается бежать.

И я бегу – куда глаза глядят.

Через полчаса я обнаруживаю себя на кладбище, на скамейке рядом с дедушкиной могилой. В истерике я судорожно рассказываю дедушкиному памятнику, как я ненавижу свою жизнь, принесенную в жертву музыке…

Дедушкина фотография на памятнике совсем не похожа на него, он сам не любил эту фотографию, и мама ее не любила, но почему-то на памятник повесили именно ее.

Теперь, когда вся моя семья лежит под одним камнем, я попросила выгравировать их всех молодыми – дедушку и бабушку с фотографии, где им около сорока лет и улыбка слегка играет в их еще лукавых глазах… И мамина прекрасная фотография с доски почета, в том же возрасте. Все они теперь на памятнике – как будто ровесники и друг другу, и мне сегодняшней…

Но тогда я рыдаю и жалуюсь непохожему на себя дедушке на маму, на ее драконовские порядки, на ее требования, на постоянные занятия, на жесткую критику, на сравнение меня с другими детьми: “Почему у Риты нормальные дети, а ты у меня идиота кусок?!”

Проходит час, два… Я выговорилась, выплакалась. Теперь меня постепенно начинает охватывать ужас от того, что ждет меня вечером дома. Ведь мама же точно сходит с ума, она обежала всю музыкальную школу, наверняка выскочила на улицу, сходила в ближайший магазин номер девять – “девятку”, спросила, не видел ли меня кто…

Наш городок – крошечный, а мой “личный мирок” еще меньше – от квартиры до музыкальной школы пять минут, от школы до “девятки” – три, а до кулинарии еще ближе.

Маму все знают, многие любят, некоторые боятся, кто-то завидует, почти все восхищаются. Она работает в одной музыкальной школе к тому времени уже 22 года, она воспитала самых лучших учеников, и они, теперь уже взрослые, продолжают к ней приезжать или писать письма. Бывшие ученики приводят к ней учиться уже своих детей.

Ее фото висит на доске почета города, она стильная и красивая, у нее правильная и четкая, как у дикторов на телевидении, речь. Она читает самые лучшие книги и журналы (на ее имя музыкальная школа выписывает большинство литературных изданий, таких как “Нева”, “Иностранка”, “Красное Знамя”, а она их потом выдает, как в библиотеке, другим преподавателям). Мама аккомпанирует хору завода Электрон, все ее ученики без проблем поступают в училище, ее считают строгой, но справедливой…

Конечно, для меня действуют совсем другие правила. Меня можно иногда стукнуть нотами по голове, или отлупить телефонным шнуром и напомнить о том, какое я разочарование.

И вот теперь я выкинула такой крендель – как же я могла решиться сбежать на кладбище посреди подготовки к важнейшему конкурсу?!

Вечереет. На кладбище никого нет. Там уютно, не страшно.

Сейчас эта часть кладбища полностью забита – когда хоронили маму, было трудно пробраться к нашей ограде. А в то время там было еще не так много могил – большие красивые аллеи, возле соседнего памятника – калина, которую я иногда тайком ела. Сторожка, где я когда-то нашла милого пушистого щенка, взяла его домой и назвала Ковбоем, но мама вел

Маленькую бабочку манит огонь.

Она стремится к нему, но опаляет крылья и п

огибает.

Никто не виноват.

– Эвелина Де Лэйн

“Я помню”.

ГЛАВА 2

Смерть не дает попрощаться, она просто вырезает дыры: в твоей жизни, в твоем будущем, в твоем сердце.

– Сестры Вачовски

Горе – цена, которую мы платим за любовь.

– Королева Елизавета II

Мальдивы, третье января 2017 года, новогодние гастроли.

Маленькую бабочку манит огонь.

Она стремится к нему, но опаляет крылья и погибает.

Никто не виноват.

– Эвелина Де Лэйн “Я помню”.

Я проснулась в отличном настроении и сделала в фотошопе афишу для маминой музыкальной школы, чтобы объявить о грандиозном концерте к ее 70-летию. Концерт должен состояться 26 января. Я собираюсь немного поработать, а потом заказать билеты на самолет, чтобы попасть в наши богом забытые Желтые Воды за пару дней до этого важного события и сделать приготовления к ремонту, который я хочу затеять на маминых семнадцати метрах.

Я знаю, что она очень боится этого юбилея, ведь для нее, красивой и великолепной женщины, стать семидесятилетней – большое испытание. Но я думаю о том, что мой потрясающий сюрприз отвлечет ее от мыслей о возрасте и переключит на гордость, которую она испытает, когда я в ее честь устрою для всего города концерт, поэтому я обсуждаю свой план с ее помощницей Леной, а маме – ни-ни.

Я переживаю, потому что с 31 декабря не могу ей дозвониться и поздравить с Новым годом – я уже начинаю думать, не слишком ли сильно она отмечает Новый год…

В Рождественский сочельник, шестого января, я поеду выступать на круизном лайнере, который отправляется из Нью-Йорка по реке Гудзон, огибая остров статуи Свободы. Судно зайдет в другие города восточного побережья Северной Америки и через несколько дней, покинув “Королеву Елизавету” в Квебеке, я сразу полечу в Украину – играть в мамину честь и праздновать ее юбилей.

В мечтах об этом я провожу утро, одновременно занимаясь с ученицей, у которой, как ни странно, тоже будет юбилей 26 января – 10 лет (приехав на Мальдивы с концертами, я так впечатлила семью стилиста Принцессы Дианы, что они попросили меня дать несколько уроков их дочери).

Офелия все время спрашивает, как я устрою маме праздник, и даже дает советы – в таком возрасте еще очень интересно и важно, когда ты свой день рождения обнаруживаешь у кого-то другого.

Тихонько пикает телефон.

Смс от маминой близкой подруги и бывшей ученицы Иры, с которой они живут по соседству и проводят много времени вместе. Ирины дети тоже были мамиными учениками, и уже много лет мама дружит и сотрудничает с Ирой.

“Эва, мама умерла, сердце”.

***

Офелия не знает, что делать. Мы вдвоем на огромной вилле, частный пляж пуст, все взрослые где-то на другой стороне острова. Я вою так, что, наверное, у нее осталась травма на всю жизнь.

“Нет, мамочка, нет, нет, нет, мамочка, это неправда!”, – кричу я по-русски.

Девочка мечется, пытаясь принять решение – оставить меня одну, чтобы побежать и позвать своих родителей, или не оставлять… Ей всего 9 лет. Я не могу сказать ничего членораздельного.

В какой-то момент вокруг появляются ее родители и другие люди, еще сутки после этого меня держат за руку новые подруги, они не разрешили мне вылететь в тот же день – дорога предстояла настолько длинная и сложная, что никто не был уверен, справлюсь ли я с ней.

Сначала катер, потом местный самолет. Столица Мальдив – Мале.

Четыре пересадки, двое суток в дороге, в аэропорту встречают мамины ученики и друзья и моя близкая подруга Зухра, которая примчалась из Москвы по первому зову. Предстоит еще 8 часов ехать на машине из Борисполя по ужасной трассе.

Желтые Воды, маленькая квартирка, пропахшая сигаретным дымом. Встречают Ира и Лена. Мамин новый диван, который я купила ей в свой последний приезд целых 8 месяцев назад.

Я бросаюсь на этот диван.

А мамы больше нет.

69 лет, сердце.

***

6 января, сочельник, похороны. Минус пятнадцать, стеной идет снег. К заснеженному гробу выстроилась очередь из притихших детей с цветами – мамины ученики.

Рядом с гробом стоит музыкальный центр, из которого звучит мой альбом. Диск все время замерзает, и “Норвежские фиорды” идут с запинками.

***

7 января, Рождество.

Звонок. Мамин вечный друг, звонит из Москвы. Они любили друг друга всю жизнь, но не могли быть вместе.

– Валя, ну где ты ходишь, я не могу тебе дозвониться уже с Нового Года!

– Это не Валя, это Эва.

– Эвочка?! Как, ты в Желтых Водах? А где мама?

– А мамы больше нет.

– Она вышла в магазин?

– Нет, она умерла.

– Елки-палки!

Я до сих пор думаю об этом “елки-палки”.

Елки-палки, елки-палки.

Ему почти 80, маме было почти 70.

Знакомы 45 лет.

Он сказал:“Елки-палки”.

*****

В ящике маминого стола лежали три страницы.

Мы нашли их, когда после похорон убирали в мамином классе.

На двух из них – цитата из письма Моцарта о его предчувствии скорой кончины. Как же жутко было читать эти слова, перенесенные на тетрадные листы маминым четким и красивым учительским почерком…

Получив свое ничтожное жалованье… Моцарт грустно сострил: – Слишком много за то, что я делаю, и слишком мало за то, что я мог бы сделать.

Больше мне нечего бояться. Чувствую – мое состояние подсказывает мне это, – мой час пробил. Я должен умереть. Я чувствую это с такой уверенностью, что мне не требуется доказательств.

Конец придет прежде, чем я смогу полностью проявить свой талант. А как прекрасна была жизнь! Ее начало сулило великолепные перспективы. Но никому не дано изменить предначертанного судьбой, измерить дни своей жизни.

Надо послушно склониться перед волей Провидения.

Итак, я заканчиваю свою погребальную песнь. Я не вправе оставить ее незавершенной.

Почему? Зачем? Вряд ли мама зачитывала эти страницы на каком-то детском концерте. Для чего же она, боготворящая Моцарта, переписала эти пронзительные строки?

Этого я никогда не узнаю…

Я растерянно перебираю пожелтевшие линованные листы, вырванные из детской тетради…

И вдруг – та самая страница с четверостишием неизвестного автора!

Меня ударило током, как будто мама мне оставила сообщение…

Не умирают люди, смерти нет

А есть звезды далекой свет

Есть память, верные сердца

И все, что есть, но только нет конца.

1 Ш.Л.Ганон – автор сборника технических упражнений для пианиста.

Вход для пользователей

Меню