Читать онлайн Легенда зимних ветвей бесплатно
Звезда на запотевшем окне
Снег в ту ночь падал лениво, будто сам сомневался, стоит ли ему беспокоить город. Старые Клёны занимались любимым зимним занятием — притворялись декорациями к рождественской открытке: фонари светились мягким янтарем, витрины отражали снежинки, улицы пустели так быстро, словно вместе с сумерками включали режим самоизоляции.
Антикварный домик господина Верена, человека скандального, громогласного и вечно спорящего со всеми соседями по поводу «истинного происхождения новогодней традиции», стоял в стороне от центральной улицы, будто стеснялся собственного характера. Дом этот был старый, с узкими окнами и воротами в виде раскрытой книги — Верен считал, что так «история приветствует каждого». История, впрочем, была против: внутри всё чаще слышались странные звуки, будто кто-то открывал и закрывал несуществующие шкафы.
Именно туда, под этот уютно-зловещий фасад, и привела судьба Алессану поздним зимним вечером.
Алессана сжимала в руке ключи от лавки и мысленно ругала себя за то, что задержалась. Снег в волосах блестел, как мелкий сахар, пальцы в перчатках замёрзли, а щеки уже напоминали два помидора, оставленных в морозилке.
— Прекрасно, — буркнула она себе под нос, — ещё немного, и я превращусь в рождественское украшение. Повесить бы меня на ёлку и пусть все любуются: «Вот какая у нас милая, слегка недовольная ведьмочка...»
Она свернула в узкий переулок, ведущий к дому Верена — у старика было обыкновение заказывать у неё редкие карты и книги. Собственно, она пришла лишь для того, чтобы передать ему одну из таких находок — старинную копию «Гербария зимних духов».
Но возле ворот стояли трое людей, явно встревоженных. Снег под их ногами был перемешан, словно они топтались тут не меньше часа.
— Простите, — осторожно сказала она, подходя ближе. — Что-то случилось?
Один из мужчин, сосед Верена, махнул в сторону дома:
— Кажется... он исчез.
— Исчез? — повторила она. — В смысле — вышел гулять? Уехал? Заснул? Спрятался за шкафом, чтобы никому не открывать?
— Нет, — уныло ответил мужчина. — В смысле исчез. Мы заглянули в окно. Внутри свет горит, камин тлеет, но… никого. А дверь заперта изнутри. И через кошачью дверцу он бы точно не пролез, хотя пытался однажды.
— Потрясающе, — Алессана покачала головой. — Сразу вижу, что начинается очередной спокойный вечер.
Её слегка подтолкнули к окну — посмотреть самой. Она заглянула внутрь.
И впервые за ночь почувствовала, как по спине побежали холодные колючие мурашки.
Пол комнаты был усыпан… ёлочными игрушками. Стеклянные, фарфоровые, тончайшие, будто дышни — они лежали разбросанные, словно прошёл маленький шторм. Их блеск под светом камина напоминал осколки льда. В центре — тонкие нити, на которых их обычно развешивали, свисали из его рук.
А прямо у камина, рядом с медным совком для углей, лежала мокрая варежка. Детская? Взрослая? Определить было трудно — она была настолько промёрзшей, что словно недавно побывала в снегу.
— Варежка? — удивилась Алессана. — У Верена? Да он ненавидел зиму и перчатки в принципе. Говорил, что «ничто не должно отделять учёного от мира».
— Мы тоже удивлены, — вздохнула женщина рядом. — Может, это… убийца?
— Или призрак, — добавил мужчина с заговорщицким видом.
Алессана не смутилась, лишь отпустила короткий смешок:
— Конечно, призрак. Пришёл, разбросал игрушки, оставил мокрую варежку, и затем уважительно запер дверь изнутри. Классическая работа потусторонних сил.
Но говорить это было легко. А вот глядя внутрь — вовсе не так легко игнорировать тревогу.
Пальцы сами собой сжались вокруг рукояти зонта. Немного фальшивой защиты, но лучше, чем ничего.
Она обошла дом в поисках открытой двери или окна. Всё было закрыто. Замки в порядке. Стекло целое.
И тут на одном из окон она заметила… знак.
Нарисованную на запотевшем стекле кривую звезду.
Не красивую, не праздничную. А неуверенную, с неровными лучами, будто человек, рисуя, дрожал или торопился.
Алессана не удержалась:
— О. Шедевр. Если призрак вернулся из мира иного, то явно был не художником.
— Это не мы рисовали, — сказал сосед.
— Замечательно. Значит, либо Верен, либо кто-то внутри.
— Верена нет.
Она снова посмотрела на квартиру. Камин, разбросанные игрушки, варежка, звезда. Если бы это был трюк, он бы выглядел менее театрально. Если бы преступление — было бы больше беспорядка.
— Есть запасной ключ? — спросила она.
— Да… но он тоже внутри. Он оставлял его на крючке у двери.
Ситуация начинала приобретать неприятный, очень неприятный оттенок. И именно в этот момент раздался знакомый голос — с едва различимым раздражением, усталостью и обязательной нотой «я сейчас уже на грани сарказма»:
— Почему, как только в городе происходит что-то странное, вы обязательно оказываетесь в эпицентре, Алессана?
Она глубоко вдохнула и повернулась.
Капитан Ласточкин стоял, кутаясь в длинный тёмный шарф, с выражением лица «мне обещали тихий вечер, где моя компенсация?» На волосах — снег. На ресницах — тоже снег. Он выглядел так, будто на него только что обрушили сугроб с крыши.
— Рад вас видеть, капитан, — улыбнулась она. — Приятно, что вы так быстро реагируете на любые таинственные происшествия, в которых я совершенно случайно оказываюсь.
— Ваши «случайности» уже давно должны иметь собственный график и отчётность, — вздохнул Ласточкин. — И отдельный бюджет.
— На цветы в благодарность? — невинно спросила она.
— На моё лечение.
Соседи заговорили наперебой, Ласточкин жестом остановил их и подошёл к окну, вглядываясь внутрь.
— Игрушки… варежка… и, — он наклонился ближе, — прекрасный образец художественной самодеятельности.
Алессана покачала головой.
— Вы тоже считаете, что звезда кривоватая?
— Я считаю, что если это послание, то автор был в крайнем эмоциональном состоянии. Или просто плохо рисует.
— Подозреваю второе, — сказала она. — Но неприятное чувство всё равно есть.
Он обернулся к ней:
— Вы видите что-то, чего не замечаю я?
Она задумалась. Внутри было слишком тихо. Странно тихо, учитывая то, что камин всё ещё тлел. И игрушки. И варежка.
— Я вижу… что всё это инсценировка, — тихо сказала она.
— Объясните.
— Смотрите: игрушки разбросаны хаотично, но ни одна не разбилась. Варежка мокрая, но на полу нет талой воды. Звезда нарисована слишком аккуратно для паники — но слишком неаккуратно для символа. Что-то не сходится.
Ласточкин приподнял бровь.
— Значит, инсценировка?
— Да, но с какой целью? Увести след? Создать атмосферу ужаса? Или… что если это просто отвлекающий манёвр?
— Чтобы мы не заметили чего-то важного?
— Именно.
Он вздохнул:
— Превосходно. Только сторожевому духу зимы этого и не хватало — чтобы вы давали ему подсказки.
— Если бы дух был, капитан, я бы уже читала ему лекцию о плохой планировке преступлений.
Он закатил глаза, но уголок губ всё же дрогнул.
Через пару минут мужчина с ломиком аккуратно вскрыл дверь — иначе было никак, и ждать разрешения Верена теперь не имело смысла.
Дверь действительно была заперта изнутри.
Когда они вошли, холод ударил в лицо. Слишком сильный для комнаты с работающим камином.
— Я так и знала, — прошептала Алессана. — Здесь будто… проходил ветер.
— Сквозняка нет, — сказал Ласточкин. — И окно закрыто.
Они начали осматривать комнату.
Игрушки лежали ровно так, как они видели снаружи. Варежка — всё такая же мокрая, холодная. Звезда — действительно нарисована изнутри.
Но было ещё кое-что. Алессана заметила первой — тёмное пятно на столе. Маленькое, почти незаметное.
Она подошла ближе.
— Капитан…
— Что там?
Она провела пальцем по пятну, понюхала. Лёгкий запах… хвои? Смолы? Особенно свежей.
— Это сосновая смола, — сказала она. — Очень дорогая. Её используют при реставрации старинных деревянных объектов. И…
Она опустилась на корточки, пододвинув ковёр.
— И её капли ведут… в коридор.
Ласточкин уже был рядом.
— След?
— Похоже на то.
Она поднялась и пошла вдоль невидимой дорожки. Смола вела вглубь дома, к небольшой боковой комнате, которую соседи называли «кабинетом Верена».
Дверь была приоткрыта.
Она осторожно её толкнула.
Внутри стоял полный порядок. Но прямо в центре стола лежал раскрытый фолиант. Страница, на которой он остановился, показывала рисунок… клена, покрытого инеем. И рядом — примечание:
«Те, кто знает слишком много, могут быть найдены зимней ночью. Легенда о ветвях…»
Алессана тихо втянула воздух.
Ласточкин стоял у двери.
— Ну? Что там?
Она повернулась к нему:
— Кажется, Верен пытался нам что-то рассказать. Только теперь его нет.
— Значит, — серьёзно сказал Ласточкин, — начинаем расследование.
Он подошёл ближе, наклонился к фолианту, и на мгновение их лица оказались совсем рядом. Он заметил и отозвался с привычным сухим сарказмом:
— Вы, похоже, вляпались в очередную историю.
— Я? — фыркнула она. — Это вы врываетесь в мой спокойный вечер каждые пару недель.
— Потому что вы вечно оказываете влияние на статистику преступлений.
— Статистика сама на меня влияет.
Он улыбнулся — очень коротко, чтобы никто не заметил. Но она заметила.
Когда они вернулись в гостиную, Ласточкин ещё раз осмотрел окно со звездой.
— Что бы это ни было, — сказал он, — кажется, кто-то хотел, чтобы мы увидели именно это.
— Или чтобы мы не увидели другое, — ответила она.
Он кивнул.
— Завтра к этому вернёмся. А сейчас, — он посмотрел на неё с видом, словно собирался добавить ещё что-то важное, — вам всё же стоило бы идти домой.
— Вы беспокоитесь?
— Я беспокоюсь о том, что если вы попадёте в неприятности, мне придётся писать трёхстраничный отчёт.
— Как мило.
— Это не комплимент.
— Но я его так услышала.
Он устало выдохнул.
И в этот момент снаружи раздался звук. Дальний, странный, похожий на… треск льда.
Они оба обернулись к двери.
Алессана тихо сказала:
— Капитан… мне кажется, ночи в этом городе становятся слишком шумными.
Он кивнул:
— И слишком холодными. Что-то начинается.
Снег за окном падал всё гуще, а кривая звезда на стекле будто кривилась ещё сильнее, словно знала что-то, чего не знали они.
Но скоро они узнают. И это станет лишь началом.
Варежка, которой не было
Снег за окнами дома антиквара продолжал спадать так медленно, что казался не настоящим, а нарисованным. Ночью Старые Клёны всегда были тише обычного, но сегодня тишина чувствовалась почти плотной — будто воздух прислушивался к тому, что происходило внутри.
Алессана всё ещё стояла у окна с криво нарисованной звездой, пытаясь понять, что именно выбивает её из привычной логики. Ласточкин, который уже третий раз за пять минут осматривал комнату, испытывал примерно такие же чувства — только выражал их в более земной, громкой форме.
— Вы уверены, что не вносили изменения в архитектуру дома? — спросил он, присматриваясь к углам гостиной. — Например, не добавляли тайных лазов для инея, гуляющего по ночам?
— Если бы я добавляла тайные ходы, капитан, я бы сделала их достаточно широкими, чтобы вы туда пролезли. Чтобы вас можно было в случае чего спрятать от полномасштабного отчёта начальству.
— Забота трогательная, — буркнул он, — но отчёты пишу я, а прятаться потом приходится вам.
Она чуть улыбнулась и перестала смотреть на звезду.
Комната была всё такой же — холодной. Иней около камина не исчезал, хотя от огня должен был растаять. Запах хвои держался в воздухе, словно кто-то недавно протаскал сюда целую бутылку смолы.
Игрушки лежали кучками — в некоторой последовательности, но всё равно разбросанные. Десять или двенадцать. И чем дольше Алессана на них смотрела, тем меньше ей нравилось происходящее.
Она подошла ближе, осторожно пригнувшись над разбросанными фигурками.
— Капитан… — тихо сказала она. — Вы это видите?
Он подошёл к ней.
— Только если это не требует снимать перчатки. Я хочу, чтобы пальцы остались при мне.
— Пальцы останутся. А вот спокойствие — нет.
Она подняла одну из игрушек.
Фигурка маленькой ели, покрытая белой эмалью, с серебристыми прожилками, как инеем. Игрушка была удивительно тяжёлой для своих размеров — что уже казалось подозрительным, но не настолько, чтобы кричать о тайнике.
— Эта игрушка… — начала она.
— Не говорите мне, что она живая, — попросил Ласточкин. — У меня был тяжёлый день.
— Нет, не живая. Но она… XIX века.
Он хмыкнул:
— Может, Верен коллекционировал?
— Коллекционировал, — кивнула она. — Но обычно он хранил украшения этого периода в коробках. А не бросал их на пол. И уж точно не использовал в качестве… чего бы это ни было.
Она взяла вторую игрушку — миниатюрную клёновую ветвь из папье-маше, окрашенную белой эмалью. Тонкие трещины на поверхности имитировали ледяной узор. На основании — едва заметный символ: две перекрестившиеся веточки и точка инея над ними.
Тот самый знак.
Алессана сжала предмет крепче.
— А вот это… — она подняла взгляд. — Это уже интересно.
— Не пугайте меня, — вздохнул Ласточкин. — Я ещё не отошёл от вечернего кошмара.
— Смотрите, — она показала ему маленький символ. — Видите знак?
Он наклонился ближе, щурясь.
— Если это не подпись юного рукотворца, то знак действительно странный. Что он означает?
— Он встречается в старых записях о Кленовом Братстве. Но это не обычный символ. Это — их зимнее крыло.
Он помолчал. Потом ещё немного.
— У них было зимнее крыло?
— Да. «Хрустальный кабинет» или «Общество Ледяного Сада». Оно занималось не собиранием воспоминаний природы, а… — она поискала слово, — замораживанием. Сокрытием. Архивацией тайн, которые считались слишком опасными.
Ласточкин потер переносицу:
— Прекрасно. То есть у нас исчезновение, разбросанные игрушки, мокрая варежка и, вдобавок, древнее тайное общество? Думаю, я заслужил повышение. Или, хотя бы, отпуск.
— Я бы тоже не отказалась от отпуска. Но вот — имеем то, что имеем.
Он присел на корточки и начал осторожно подцеплять одну из игрушек.
— Между прочим, — заметил он, — эта игрушка слишком увесистая. Могла бы убить кота, если бы по ней запустить.
— Вы хотите проверить?
— Нет. Я люблю котов. А вот игрушки — не особенно.
Она усмехнулась.
Когда они закончили осмотр гостиной, холод в комнате стал ощущаться ещё сильнее. Ветер на улице поднялся, и раз в несколько секунд в стекло били лёгкие снежинки.
Ласточкин поднялся, подошёл к камину и поводил ладонью над огнём.
— Огонь есть. Тепло от него должно идти. Но в комнате морозно.
— Как будто что-то вытягивает тепло, — сказала Алессана.
Он покосился на неё:
— Только не говорите про духов.
— Я и не говорю. Скорее… про технологию или хитрость.
— Вы уверены? — уточнил он. — Потому что в предыдущий раз ваша «технология» оказалась одержимым музыкальным автоматом.
— Он не был одержим! Он просто воспроизводил записи в неправильном порядке!
— Да, особенно тот фрагмент, где он сам себе хлопал.
Она вздохнула, но улыбка всё же появилась.
— Капитан, давайте серьёзно. Кто-то хотел создать атмосферу… мистическую. Хотя на деле всё выглядит слишком продуманным.
— А то и слишком театральным, — добавил он.
Она кивнула.
— Да. Преступник явно не рассчитывал, что мы поверим в сверхъестественное. Он создаёт образ. Отвлекает. Или прячет что-то под видом паники.
— Тогда вопрос — что именно?
— Пока не знаю. Но игрушки — важная часть.
Он снова посмотрел на разбросанные предметы.
— Мы заберём их в отдел.
Она резко повернулась:
— Что? Прямо все?
— Да. Это улики.
Алессана драматично приложила руку к груди.
— Это антиквариат XIX века, капитан. С вероятностью растрескаться девяносто процентов.
— Я очень нежно отношусь к вещественным доказательствам, — уверил он.
Она скептически изогнула бровь.
— Да? А кто уронил вазу в прошлом месяце?
— Она сама выскользнула.
— Она была на столе.
— Стол был скользким.
— По-моему, это называется «вы оправдываетесь».
— Я не оправдываюсь, — сухо сказал он. — Я указываю на обстоятельства.
Спор был настолько знаком, что в комнате от него будто стало теплее.
Они снова вернулись к окну со звездой. Алессана провела пальцем по стеклу — холодно. Очень холодно.
— Что-то здесь было, — сказала она. — Или кто-то. Но дверь была заперта изнутри.
— Может быть, Верен заперся и проигнорировал гостей? — предположил Ласточкин.
— Он бы потом вышел. Или закричал из окна. Или написал бы об этом в городской газете, обвиняя соседей в заговоре. Он же любил скандалы.
— Согласен, — капитан задумчиво отступил на шаг. — Тогда… он действительно исчез.
Она посмотрела на мокрую варежку. Она лежала всё так же — холодная, чужая, не принадлежащая дому.
— Эта варежка не его, — сказала она. — Я знаю. Верен носил только кожаные перчатки. Ненавидел шерсть.
— Тогда чей же это атрибут зимней моды?
— Следующего звена в цепочке.
Он подошёл, присел рядом и поднял варежку двумя пальцами, словно она могла укусить его.
— Немного великовата для женщины. Слишком грубая для ребёнка. Мужская. — И мокрая. — — И глупая. Кто оставляет улики прямо на полу?
— Тот, кто хочет, чтобы мы увидели одну улику — и не увидели другую.
Он на мгновение замолчал.
— Вам не кажется… — начал Ласточкин, — что всё это больше похоже на предупреждение?
— Похоже, — тихо ответила она.
Через полчаса осмотр был закончен. Соседей отправили домой. Комната была опечатана. Но Алессана всё ещё не хотела уходить. Её тянуло обратно к игрушкам — что-то в них не давало покоя.
Они вышли на крыльцо вместе. Снег усилился, ветер подкрадывался под одежду, кусал за уши.
— Проводить вас? — спросил Ласточкин. — Иначе вы попадёте в неприятности в соседнем переулке, и это будет снова моя проблема.
— Ваша? — усмехнулась она. — Я думала, что это я всегда вытаскиваю вас из неприятностей.
— Мы явно читаем разные отчёты.
— Возможно.
Они стояли рядом, дыша холодным воздухом.
— Но всё же, капитан… — сказала она, взглянув на тёмный дом. — Это не обычное исчезновение.
— Я знаю, — Ласточкин посмотрел туда же. — И… да. Я тоже слышал этот звук.
— Какой?
— Треск льда. Как будто что-то ломалось… но не здесь. А где-то рядом. Или… внутри стен.
Она посмотрела на него.
— Значит, вы тоже это чувствуете.
Он выдохнул белый пар.
— Я чувствую, что зима в этом году слишком активна.
— Возможно, она скрывает что-то. Или кого-то.
— Возможно, — кивнул он. — И я не уверен, хочу ли я это «кто-то» видеть.
— Не бойтесь, капитан, — сказала она с улыбкой. — Если что — я защищу вас.
— Боюсь, если что, вам придётся защищать меня от вас же.
— Я не настолько опасна.
— Вы опасны статистически.
Она рассмеялась.
Ветер усилился.
И где-то далеко снова раздался тот самый звук — будто ледяная кора треснула под шагами.
Они оба обернулись.
Тьма. Ничего.
Но чувство, что кто-то наблюдает, не исчезло.
Когда они разошлись и Алессана направилась домой по зимней улице, она всё думала об игрушках. Особенно — о символе зимнего братства. О тяжести фигурок. О странном холоде в комнате.
Её шаги по снегу становились тише. Воздух — холоднее. А мысль — яснее.
Это не было простым исчезновением. Не было случайностью. Не было панической сценой. Это было сообщение. Очень старое. Очень точное. И очень опасное.
Когда город засыпает снегом
Снег той ночью не думал останавливаться. Казалось, что небо разорвало на крошки огромную подушку и теперь трясло её над городом с каким-то озлобленным упорством. К утру Старые Клёны выглядели так, будто их накрыли толстым ватным одеялом. Деревья скрипели под тяжестью снега — не привычно, не в ритме зимы, а как-то тревожно, будто предупреждали прохожих: «Сегодня лучше не шуметь… сегодня лучше не смотреть по сторонам».
Алессана шагала по сугробам в сторону библиотеки, где назначила встречу Ласточкину. Она провела ночь, перебирая в уме детали произошедшего. И чем дальше отходила от дома антиквара, тем яснее понимала: случайностей в этой истории не было.
Она подняла шарф на нос — холод слишком кусал кожу — и ускорила шаг. Город действительно будто засыпал снегом — но не в том поэтичном смысле, как в открытках. Скорее, как животное, укрывающее следы.
И следы были важны.
Особенно в городе, где слишком много вещей не любили, когда их тревожили.
У дверей библиотеки уже стоял Ласточкин. Опершись на перила, он выглядел так, будто вёл тяжёлый переговорный процесс с собственным шарфом.
— Доброе утро, — сказала Алессана, подходя ближе.
— Утро можно назвать добрым, — произнёс он мрачно, — только если у вас есть чай. И желательно горячий. И желательно много.
— Капитан, вы — хрупкая натура.
— Я — замёрзшая натура, — поправил он. — В моём отделе отопление работает по принципу «Сами согреетесь». Пришлось выйти раньше, чтобы отморозить меньше конечностей.
— Всё ради дела.
— Всё ради того, чтобы вы не ввязались куда-нибудь без меня, — уточнил он.
Она усмехнулась и потянула дверь.
Тепло библиотеки, мягкий запах старых книг и чернил вмиг окутали их, как уютный кокон. Внутри было тихо, хотя на стойке выдачи уже сидела Эмили Лостбаум, медленно переворачивая страницы большого реестра.
Когда она подняла голову и увидела их, в её глазах мелькнуло облегчение — а затем тревога.
— Алессана… капитан Ласточкин… — Эмили поднялась. — Вы пришли.
— Мы обещали, — кивнула Алессана. — И, кажется, нам правда нужно поговорить.
Эмили выглядела так, будто спала плохо. Лицо было бледным, руки дрожали — она спрятала их в рукава кофты, но тщетно. Она явно боялась — и старалась скрыть это.
— Пройдёмте в читальный зал, — тихо сказала она. — Там нас никто не будет слушать.
Зал был пуст, свет проникал через высокие окна, в которых снег казался мягкой пеленой. В этой тишине каждый шорох книги звучал, словно гром.
Эмили поторопилась закрыть дверь и лишь тогда заговорила:
— Я слышала… о Верене. Что он исчез.
— Исчезновение ещё расследуется, — сухо сказал Ласточкин, — но да, он пропал при странных обстоятельствах.
— Очень странных, — добавила Алессана.
Эмили сжала пальцы.
— Он… был у меня три дня назад. Казался встревоженным. Он спрашивал… записи. Старые записи Кленового Братства. Те, что я не выставляю на открытых полках.
Ласточкин скрестил руки.
— Почему не выставляете?
— Потому что там слишком много личного. И слишком много… — она искала слово, — мифов, которые лучше не демонстрировать всем подряд. Они опасны, если их интерпретировать неправильно.
Алессана наклонила голову:
— Он говорил, зачем ему это?
Эмили замялась. Похоже, выбирала, что именно можно рассказать.
— Он сказал, что нашёл что-то. Кое-какую… истину. Но понимал её только частично. И надеялся, что записи помогут ему «расколоть лёд». Я подумала, это метафора. Но он был… взволнован. Почти испуган.
— И вы дали ему документы? — спросил Ласточкин.
— Только часть. Остальные я решила не выдавать. — Она понизила голос. — Но он требовал. Был странным, будто с ним кто-то говорил… заранее.
Алессана и капитан переглянулись.
— Какие именно записи он просил? — уточнил Ласточкин.
Эмили достала из-под стойки тонкую серую папку. Дрожащими руками передала им.
— Вот копии. Про зимнее крыло братства. «Общество Ледяного Сада». Я думала, он… просто изучает историю. Но теперь…
— Что «теперь»? — мягко спросила Алессана.
— Теперь я думаю… что он знал, что за ним идут.
Тишина в зале словно стала плотнее.
Ласточкин аккуратно раскрыл папку. На первой странице был знак: перекрещенные ветви и точка инея над ними — тот самый символ, найденный на игрушке.
— Прекрасно, — пробормотал капитан. — Символы на игрушках, исчезновение, скрытые архивы. Если следующим пунктом окажется гимн тайного общества, я сдаюсь.
— Если будет гимн — вы его споёте, — сказала Алессана. — В рамках эксперимента.
— Спою только на допросе.
— Тогда мне придётся организовать допрос.
Он бросил на неё взгляд, полный «не смей».
Эмили, похоже, не замечала их обмена колкостями — она нервно теребила рукав.
— Верен спрашивал о легенде, — сказала она. — О той… о призраке.
Ласточкин издал уставший звук.
— Ещё призрак?
— Это фольклор, — пояснила Эмили. — Но… злой, старый фольклор. Он забирает тех, кто слишком громко говорит о прошлом.
Атмосфера в зале стала ощутимо холоднее. Казалось, и правда подул сквозняк, хотя окна были закрыты.
— Прекрасно, — пробормотал капитан. — Ещё один, кто специализируется на похищении.
— Это всего лишь легенда. — Алессана попыталась смягчить ситуацию. — Хотя… почему Верена она заинтересовала?
— Потому что он говорил, будто кто-то следит за ним, — шёпотом сказала Эмили. — Он сказал, что видел тень. Тень в обледеневшем плаще.
Ласточкин замер.
— Вы уверены?
— Он… об этом мне сказал. Здесь. За этой стойкой. Он дрожал. А Верен редко дрожал. Он был… неприятным, но уверенным в себе человеком.
— До встречи с вашим призраком, — пробормотал капитан.
— Не моим, — уточнила Эмили. — Это просто часть истории города.
Но в её голосе был страх. Настоящий.
Алессана медленно прошлась между столами читального зала. Город за окном накрывала белая пелена. Домики казались игрушечными, деревья — хрупкими фигурками. В этой отстранённой красоте что-то было… тревожное.
Она остановилась у окна.
— Сегодня очень тихо, — сказала она.
— Слишком тихо, — согласился Ласточкин. — Город будто вымер.
— Он не вымер, — сказала Эмили. — Он… слушает.
Они обернулись на неё.
— Город слушает. Когда зима ранняя — так бывает. Старики говорили, что снежные буреломы приносят… не людей. А истории.
— Очень романтично, — сказал Ласточкин. — И ужасно непрактично.
— Но иногда правда звучит романтично, — заметила Алессана.
— Вы так думаете?
— Я думаю, что всё, что касается прошлого, — всегда красиво и опасно.
Он хмыкнул:
— То есть, как ваша профессия.
Она улыбнулась.
Эмили указала на папку:
— Там есть записи о том, что «Общество Ледяного Сада» хранили тайны… не уничтожал, нет, но замораживал — буквально и символически. Чтобы никто не нашёл.
— Значит, Верен мог найти что-то, что… не нужно было находить? — уточнил Ласточкин.
— Или думал, что нашёл, — сказала Эмили. — Он был уверен, что они оставили знаки. Зимние метки. Он говорил, что игрушки — ключ. Но таких игрушек у меня в каталоге нет. Он сказал, что купил их с закрытого аукциона.
Это совпадало.
— Мы видели эти игрушки, — сказала Алессана. — Один из предметов имел символ зимнего крыла братства.
Эмили побледнела.
— Тогда… он был прав.
— Прав в чём? — спросил капитан.
— В том, что что-то пробудилось. Или кто-то. Когда он у меня спрашивал записи, он говорил, что слышит в снегу треск. Как шаги. Но вокруг никого не было.
Ласточкин на секунду закрыл глаза.
— Отлично. Именно этого мне не хватало — чтобы сугробы разговаривали.
Алессана, однако, была серьёзной:
— Капитан, мы слышали похожий звук у дома Верена.
Он открыл глаза. И уже не спорил.
Эмили вдруг подошла к шкафу, порылась среди папок и достала несколько листков.
— Это копии из моего дневника, — сказала она. — Из тех времён, когда я… была частью общества. Я давно хотела выбросить эти записи, но… рука не поднималась.
Она протянула листы Алессане.
— Тут — история легенды о призраке. И о зимних ветвях. Об осторожности. Об… наказании за любопытство. Возможно, Верен… слишком глубоко копал.
Алессана пробежалась глазами по одному листу и замерла.
— «Тот, кто ходит по льду невидимым, оставляет звук трещины.» — она прочла вслух.
— Это всего лишь метафора, — пробормотала Эмили.
— Метафоры обычно имеют основание, — заметила Алессана.
— Или указывают на психическое состояние автора, — добавил капитан. — Без обид.
Эмили вздрогнула.
Он тут же смягчился:
— Простите. Профессиональный цинизм.
— Лучше бы у вас был профессиональный такт, — шепнула Алессана.
Он наклонился:
— У меня есть такт. Он просто… сезонный.
— Как ваш интеллект?
— Нет, интеллект работает круглогодично. Иногда.
Она хмыкнула.
Они провели в библиотеке почти два часа. Алессана читала дневники, Ласточкин делал заметки, Эмили тихо сидела в стороне, будто боялась даже дышать громко.
Когда они собрались уходить, Эмили вдруг сказала:
— Если… если этот призрак существует…
— Он не существует, — убеждённо сказал Ласточкин.
— Если… вдруг существует, — настаивала она. — Вы должны быть осторожны. Особенно вы, Алессана.
— Почему я? — удивилась она.
Эмили отвела взгляд.
— Потому что… прошлое любит тех, кто умеет его читать.
Это прозвучало почти как пророчество.
И не понравилось ей ни на секунду.
Когда они вышли на улицу, снег стал ещё гуще. Библиотека за спиной казалась укрытой сахарной глазурью. Дорога — бесконечной белой полосой.
— Ну что ж, — сказал Ласточкин, — теперь к делу. — Вы про расследование? — Нет, про чай. Потом — про расследование.
Они пошли по тропинке, протоптанной кем-то ранним утром.
— Капитан… — сказала она спустя минуту. — Вы верите в призрака?
— Я верю в бюрократию. И в человеческую глупость. Всё остальное — вариации этих двух вещей.
— Но треск во льду?
— Мог быть ветер. Или животное. Или… — он запнулся, — что-то третье.
— Или кто-то.
— Или кто-то, — признал он.
Она посмотрела на снежную пустую улицу.
— Город будто… ждёт.
— Чего? — спросил капитан.
Она не ответила сразу. Затем тихо сказала:
— Чего-то плохого.
Он бросил на неё взгляд.
— Но есть и хорошая новость.
— Какая?
— Это я с вами.
— Вы уверены, что это хорошая новость?
— Ваша статистика показывает, что да.
Она рассмеялась.
И в этот момент — тихо, едва слышно — где-то позади них раздался звук.
Треск.
Как будто лёд ломался под невидимой ногой.
Они одновременно обернулись.
Никого.
Только снег.
Только холод.
Только город, который засыпал — но не спал.
И стоило им сделать шаг вперёд, как ветер будто прошептал слова, которых никто не хотел слышать:
«Кто говорит о прошлом — пусть говорит тише…»
Алессана поёжилась.
Ласточкин сжал кулаки.
А снег всё падал, укрывая город — и тщательно заметая следы тех, кто исчезал в его белой тишине.
Игрушки, которые не звенят
Старые Клёны к полудню выглядели так, будто их снова пытался завалить снегом какой-то обиженный бог зимы. Сугробы выросли почти вдвое. Деревья, обледеневшие до прозрачности, стояли вдоль дороги, словно замёрзшие стражи. Людей на улицах почти не было — редкие прохожие пробегали от двери до двери, укутанные так, будто боятся, что сама погода может их укусить.
Алессана шла быстрым, уверенным шагом, крепко прижимая к себе свёрток — коробку от антиквара, куда они с Ласточкиным аккуратно сложили игрушки. Официально это теперь улика. Неофициально — головная боль всех участников процесса.
Ласточкин шёл рядом, занятый борьбой с капюшоном, который упрямо падал на глаза. Он выглядел так, будто уже третий час спорит с собственной курткой, но проигрывает.
— Вы уверены, что хотите хранить это у себя в лавке? — уточнил он, когда наконец одержал победу над капюшоном. — У нас в отделе есть сейф.
— Ваш сейф пахнет старыми колготками и безысходностью.
— Это ложь и клевета.
— Это факт, установленный моим носом.
— У меня там лежат отчёты за пять лет. Конечно, там пахнет безысходностью, — мрачно сказал он. — Но колготки — это уж слишком.
Она улыбнулась.
— Мне будет проще исследовать их у себя, в спокойной обстановке.
— «Спокойной» — это громкое заявление, — пробормотал капитан. — Каждый раз, когда вы изучаете что-то «спокойно», в итоге туда приходит полиция. Или пожарная служба.
— Это всего два раза. — Три. Если считать инцидент с подсвечником. — Он сам загорелся! — Он был электрический!
Она вздохнула. — Я обещаю: ничего не загорится.
— Я вас запомнил.
Лавка Алессаны была укрыта снегом точно так же, как и все остальные дома. Только шильдик над дверью — «Буква и Ветер» — выглядывал из-под снежного слоя, словно любопытный зверёк.
Она вытащила ключ, но заметила нечто сразу.
Дверь… была приоткрыта.
Совсем на миллиметр, но — не заперта.
Алессана остановилась. Ласточкин тоже.
— Вы закрывали? — спросил он тихим, опасно ровным голосом.
— Конечно, — так же тихо ответила она. — И я помню щелчок замка.
— Тогда не трогайте.
Он вытянул руку, осторожно распахнул дверь. Вдохнул.
Внутри пахло… иначе. Не так, как обычно.
Вместо привычного аромата старых книг, древесины и её лавандового масла, которым она натирала витрины, чувствовалась… чуть кисловатая нота. Пыль? Нет. Влага? Может. И еще что-то металлическое.
Они вошли.
Ласточкин жестом остановил её на пороге, прошёл внутрь первым и осмотрел помещение. Алессана молча ждала. Он был невероятно осторожен — профессиональная привычка.
Через минуту он кивнул:
— Вроде всё на месте. Но кто-то был здесь. И недавно.
— Предметы не тронуты, — сказала она, оглядываясь. — Но воздух… другой.
— Да. Как будто… кто-то дышал здесь. И не выключил себя по пути назад.
— Прекрасное описание нарушителя, капитан.
— У меня есть дар.
— Дар драмы?
— Дар наблюдательности, — поправил он. — Хотя иногда второе превращается в первое.
Она прошла к столу. На его поверхности тонкий слой пыли был чуть раздвинут — словно кто-то облокотился или опёрся пальцами.
— Посмотрите, — сказала она. — Следы.
— Два человека? — уточнил Ласточкин.
— Один. Но пытался быть аккуратным. Профессионал?
— Или нервный вор.
Он подошёл к витрине. Дверца была… не до конца закрыта.
— Вы закрывали витрину? — Да. Всегда. — Тогда гость был уверен, что вы что-то храните именно здесь.
Он посмотрел на неё.
Она посмотрела на него.
— Игрушки, — сказали они одновременно.
— Следили за нами? — спросил Ласточкин. — Думаю, да.
Он выдохнул:
— Замечательно. Я люблю работать под наблюдением. Это расслабляет.
— Вас? — Нет.
Она открыла коробку и аккуратно выложила игрушки на стол — все двенадцать. Они лежали как маленькие безмолвные статуэтки: замёрзшие ели, клёновые ветви, миниатюрные фигурки в белых накидках.
Красивые. Тревожные.
И почему-то… тяжёлые.
— Игрушки не звенят, — сказала она. — Даже если ими потрясти. — Может, они немые.
— Капитан, стеклянные игрушки XIX века должны звенеть. Но эти… не издают ни звука. Как будто внутри ничего нет.
Он посмотрел на неё настороженно:
— Внутри… ничего или внутри… что-то?
Она повернула одну. Потом вторую.
— Тяжесть неравномерна. Центр смещён. Видите? — То есть там… — Пустые пространства. Или… маленькие капсулы.
— Отлично, — сказал он. — Теперь у нас есть улики внутри улик. Может, на этот раз хотя бы никто не взорвётся?
— Капитан! — Извините, у меня богатый опыт.
Она покачала головой и взяла маленький резной нож, которым обычно распаковывала антиквариат. Очень осторожно провела по шву игрушки.
Звук был… странный. Не хруст стекла. Не царапание папье-маше. А… металлическое «цок».
Она замерла.
— Что это? — спросил Ласточкин.
— Это… не дерево. Не папье-маше. Игрушки сделаны из композита, но внутри… металлическая капсула.
— И вы собираетесь её открыть?
— А вы нет?
Он вздохнул:
— Ладно. Но если это окажется музыкальным автоматом — я уйду.
— Это будет micro-SD карта.
— Что такое карта, я знаю. Я не настолько стар. — Я не намекала, капитан.
— Намекали.
Она улыбнулась.
Потом осторожно поддела шов ножом, чуть надавила — и верхняя часть игрушки мягко открылась, словно крышка маленького яйца.
Внутри действительно была крошечная металлическая капсула.
Символ на ней был тот же: перекрестие ветвей и точка инея.
— Символ «Ледяного Сада», — сказала она. — Тот же, что в записях. И на странице Эмили.
— И на игрушке.
— Да.
Она вытащила капсулу, раскрутила…
И внутренности оказались современными.
Две микро-SD карты. Очень маленькие. Очень плотные.
— Прекрасно, — сказал Ласточкин. — Теперь у нас в деле есть антиквариат, тайные общества и цифровые носители. Мне нужно письмо начальнику с просьбой о премии.
— Или об отпуске?
— Об увольнении.
Она рассмеялась.
Они открыли вторую игрушку — в ней тоже была капсула. И ещё две карты. Третья — то же. Четвёртая — пустая. Пятая — содержала не карту, а миниатюрную полоску бумаги, на которой дрожащей рукой было написано:
«ледяная правда — замороженные события»
Алессана тихо прочитала вслух.
— Поэтично, — сказал Ласточкин. — И пугающе.
— Это почерк Верена.
— Вы уверены?
— Я видела его много раз. Он писал мне списки нужных книг. И жалобы. И возмущённые письма. И что угодно ещё.
— Вы хотите сказать, что вы… переписывались?
— Это не переписка, капитан. Это… обмен недовольствами.
— У вас талант заводить друзей.
Она фыркнула.
— Он не был моим другом. Но… он был умён. И вот это — его фраза. Он много говорил о правде. О том, что город «заморозил» своё прошлое.
— И теперь он сам… — Ласточкин осёкся.
Они переглянулись.
Никто не произнёс слово «заморожен».
Но оно повисло в воздухе.
Они перенесли игрушки к ноутбуку на её рабочем столе. Ласточкин сел рядом, отодвинув лишние книги, а Алессана достала адаптер для micro-SD.
— Не включайте, — сказал он вдруг.
— Почему?
— Вдруг там вирус.
— Вы серьёзно?
— Это современная техника. Она меня пугает.
— Капитан…
— Да?
— Если бы я боялась вирусов, я бы не работала с древними книгами. Они опаснее любого трояна.
Он вздохнул.
— Ладно. Включайте. Но если что-то взорвётся…
— Это ответственность изготовителя адаптера.
Она вставила первую карту.
На экране появилось пару папок: «Лёд», «Сад» и «Слухи».
— Очень комфортные названия, — сказал Ласточкин. — Успокаивают.
— Верен любил символизм.
— И мистику?
— Нет. Он просто любил закручивать всё в сложные метафоры.
Они открыли первую папку.
Внутри оказались заметки. Фрагменты текста. Обрывки мыслей.
«…если лёд треснул — значит, его кто-то тронул.»
«…в Архивах Сада есть то, что нельзя размораживать.»
«…тот, кто говорил о прошлом, исчез…»
Они читали молча. Чем дальше — тем тяжелее становилось настроение.
— Значит, он действительно нашёл что-то, — сказал капитан. — Страшное или опасное.
— Или просто старое, — заметила Алессана. — Иногда прошлое пугает самим фактом своего существования.
Она открыла вторую карту.
На ней были фотографии — отсканированные страницы. Старые. С пятнами времени.
И аккуратными пометками Верена. Он выделял слова: «ледяные тайны» «ветви» «зимний ритуал» «изолировать правду» «заморозить»
И везде встречался один и тот же знакомый символ.
Самый последний файл на второй карте назывался «не успел.txt». Алессана открыла его. Внутри было всего три строки:
«Если меня найдут — ищите в ветвях. Если не найдут — ищите в льде. Если исчезну — это не я ушёл, это прошлое пришло.»
Ласточкин тихо выругался.
— Замечательно. Поэтическая записка перед исчезновением. Почему нормальные люди просто не оставляют чек в магазине?
— Он не был нормальным человеком.
— Это я уже понял.
Она закрыла файл.
— Капитан…
— Да?
— Кто-то пытался забрать игрушки. Он знал, что они важны.
— Верно.
— Значит, кто-то следил за Вереном. И… возможно, за нами.
Он встал, прошёл к витрине, где заметил недозакрытую дверцу.
— Ваша теория? — спросил он.
— Кто-то из «Общества Ледяного Сада». Потомок. Последователь. Или… просто человек, который слишком много знает.
— Или слишком много боится.
Она кивнула.
— И если этот человек боится того, что найдём мы… он попытается нас остановить.
— Прекрасно, — сказал капитан. — Я люблю, когда на меня начинают охотиться неизвестные личности, которые знают историю лучше меня.
— Тогда вам самое время прочитать пару книг.
— Я лучше буду охранять вас.
Она приподняла бровь.
— Это вы сейчас флиртуете или угрожаете?
— Я… — он запнулся, — одновременно.
Она рассмеялась.
В этот момент что-то упало у входа.
Громкий стук.
Они одновременно оглянулись.
Ласточкин почти мгновенно выхватил перцовку, которую по какой-то причине носил в кармане пальто вместо пистолета («между нами, полиция не успевает выдавать новые», — когда-то объяснял он).
Он распахнул дверь.
На полу валялась коробка — её коробка, старая посылка с бумагой. Но…
Она была перевёрнута. Хотя стояла раньше ровно.
И следы на полу — едва заметные, но… были.
Кто-то стоял у двери. Смотрел через стекло. Знал, что они внутри.