Читать онлайн Где кончается имя: хроники забвения бесплатно

Глава 1

Говорят, в горах есть место тихое и забытое. Там стоит дом, чьи стены хранят тела тех, кто хотел забыть свою боль, утраты и предательства, но чьи души не были приняты ни огнём, ни забвением. В народе его зовут «Дом Снега». Считается, что там души обречённых находят временное пристанище, пока не будет найден способ их отпустить. Иногда ночью, когда туман стелется по склонам, у окна можно увидеть белую тень – это кто-то из них смотрит на монастырь на горе, надеясь, что его когда-нибудь простят.

А если подойти к «Дому Снега» в полнолуние и прислониться ухом к стене, можно услышать тихий плач или шёпот – не молитву, а просьбу о прощении, которую никто не способен услышать. Говорят, стены там холодны, как лёд, но если приложить ладонь, можно почувствовать биение чужого сердца – сердца, которое давно должно было остановиться.

И ещё шепчут старики: однажды придёт истинный раскаявшийся. Тогда снег почернеет, свечи сами загорятся в пустых окнах, и «Дом Снега» растает, освобождая души, застрявшие в нём. Но вместе с ними может выйти и то, что никогда не должно было возвращаться.

XXX

Говорят, в горах есть место, тихое и забытое. Там стоит дом, чьи стены хранят тела тех, кто хотел забыть свою боль, утраты и предательства, но чьи души не были приняты ни огнём, ни забвением. В народе его зовут «Дом Снега». Считается, что там души обречённых находят временное пристанище, пока не будет найден способ их отпустить. Иногда ночью, когда туман стелется по склонам, у окна можно увидеть белую тень – это кто-то из них смотрит на монастырь на горе, надеясь, что его когда-нибудь простят.

«Я хочу забыть. Не всё. Не всех. Но многое. Я хочу забыть, как спорил до хрипоты с женой, доказывая свою правоту. Как мы оба были неправы и оба были слепы. Я хочу забыт, как держал руку дочери в последний раз – и не знал, что это в последний. Как потом искал её во снах, в тенях, в чужих лицах. Я хочу забыть страх. Тот липкий, бессмысленный страх, который держит меня в клетке, когда нужно просто принять. Я хочу забыть, как я молчал, когда нужно было говорить. И когда говорил, когда нужно было молчать. Я хочу забыть, как смотрел в зеркало и не видел себя. Я хочу исчезнуть, не потому что устал, а потому что не знаю, кто я. »

Мужчина, расположившийся за столиком у окна, оторвался от написания, отложил ручку и, отодвинув «Дневник», устремил взор на улицу. Кафе называлось «Rifugio del Tempo», и будто нарочно пряталось от посторонних глаз в лабиринте тихих улочек Трастевере, где старые дома, словно добрые друзья, тесно прижимались друг к другу, а с кованых балконов каскадами ниспадали изумрудные виноградные лозы. Внутри царило обволакивающее тепло. Терракотовые стены хранили следы времени в виде потёртых фресок, а на полках, словно в музее памяти, покоились пожелтевшие книги, пучки засушенных трав и старые, выцветшие фотографии вечного Рима. В воздухе витал густой, пьянящий аромат свежесваренного кофе и пряной корицы, приправленный легкой меланхолией только что закончившегося дождя.

Во взгляде мужчины читалась не заинтересованность в мелькающей жизни за стеклом, а скорее глубокая задумчивость, словно он искал ответы в лабиринтах собственного сознания. На столе, словно натюрморт, застыла чашка с дымящимся ристретто и аппетитный корнетто, соблазнительно набитый ванильным кремом.

– Лука! – окликнули его. Звук голоса вырвал его из плена мыслей, и он повернулся на зов.

От дверей, лавируя между столиками, к нему направлялся мужчина лет сорока пяти, с лёгкой сутулостью, выдававшей в нём человека, проводящего жизнь за клавиатурой. На переносице красовались культовые, с узнаваемой стрелкой на дужке солнечные очки Persol, на запястье – «умные» часы, а на плече – стильная кожаная сумка с ноутбуком. Густые, тёмно-каштановые волосы мужчины были слегка растрёпаны из-за привычка запускать в них каждый раз пальцы, когда приходилось мыслить. А думать Марко Риццо приходилось немало. Журналист, специализирующийся на цифровых системах, киберугрозах и технологиях будущего, он писал для нескольких европейских изданий и колесил по миру – то в Женеву на конференцию по цифровой этике, то в Берлин на интервью с хакером, переквалифицировавшимся в консультанта. И всегда с ним его ноутбук – его тень, его меч и его безмолвный исповедник.

Друзья обменялись крепким рукопожатием, и Марко, вскинув два пальца, крикнул бармену:

– Как обычно! – И, удобно устраиваясь в кресле и кивнув на раскрытый «Дневник» Луки, он произнёс, обращаясь к другу, – интересно, в наш век торжества кибернетики и всепоглощающего интернет-хаоса, много ли еще в Риме безумцев, доверяющих свои сокровенные мысли перу и бумаге? – Он сделал глоток обжигающего двойного эспрессо, отломил кусочек Sfogliatella, источающей аромат рикотты, манки и цукатов, и, не переставая жевать, продолжил. – Особенно таких, кто не просто с компьютером на "ты", а перед кем компьютерная система почтительно снимает шляпу, обращаясь на "вы" и не иначе, как "Синьор Моретти".

– Если бы ты с моё поработал в разведке, то не задавал бы подобных вопросов, – Лука сделал последний глоток Ристретто и, смеясь, добавил, – компу ничего нельзя доверять. Стоит тебе только дотронуться до «клавы» и сразу попадёшь под колпак таких дельцов, как я. Именно поэтому сам я пользуюсь бумагой и ручкой.

Марко откинулся на спинку кресла, задумчиво глядя в окно. Римское утро лениво вступало в свои права, окрашивая черепичные крыши в теплые охристые тона. Уличный шум постепенно набирал силу, смешиваясь с гулом мопедов и обрывками разговоров.

– Ты прав, конечно, – согласился, наконец, он. – Цифровой след – штука коварная. Но неужели ты думаешь, что рукописный текст надежнее? Экспертиза почерка, химический анализ чернил – методов хватает. Да и потом, физическую копию проще украсть или уничтожить.

Лука пожал плечами.

– Риск всегда есть. Но бумага дает иллюзию приватности, знаешь ли. А в нашем деле это дорогого стоит. Кроме того, – он улыбнулся, – когда пишешь от руки, мысли формулируются иначе. Процесс замедляется, появляется возможность обдумать каждое слово. Компьютер же подталкивает к скорописи, к автоматизму. А автоматизм – это прямой путь к ошибкам.

Марко внимательно посмотрел на Луку.

– Допустим. Но ты же не будешь отрицать, что современные технологии предоставляют огромные возможности для анализа информации? Семантический анализ, распознавание образов, искусственный интеллект… Всё это позволяет выявлять связи, которые раньше были невидимы.

– Безусловно, – кивнул Лука. – Я и сам этим пользуюсь. Но, как говорится, доверяй, но проверяй. А в нашем бизнесе – проверяй особенно тщательно. И иногда старая добрая бумага оказывается надежнее самых продвинутых гаджетов.

– Кстати, о «проверяй»! – Марко отодвинул пустую чашку, засунул в рот кусок оставшегося пирожка и стал доставать из сумки ноутбук.

Они были совершенно разные. Лука – частный консультант по кибербезопасности, бывший сотрудник итальянской разведки, служба в которой сделала его холодным аналитиком и молчаливым наблюдателем, он не искал общения, но и не отталкивал людей. Даже в его внешнем виде, казалось, был отпечаток службы в разведке. Лука выглядел так, будто его вырезали из стали и забыли отполировать. Высокий, с прямой осанкой, в движениях – сдержанная точность, как у человека, привыкшего к дисциплине и опасности. Его лицо – угловатое, с резкими скулами и глубокой складкой между бровями, было словно застывшая маска, которую он давно перестал снимать. На висках – ранняя седина, скорее, не от возраста, а от того, что он видел слишком много в жизни. Глаза – серо-стальные, холодные, но в них проскальзывала боль, которую он не позволял себе показывать. Он носил простую тёмную одежду, но в каждом его шаге чувствовалась привычка к броне – физической и эмоциональной.

Марко Риццо был полной противоположностью Луки – шумный, живой, с вечной искрой в глазах и словами, которые, казалось, опережали мысли. Если Лука был сталью, то Марко – огнём, неугомонным и непредсказуемым. Болтливый, способный на спонтанные решения, он жил в ритме импровизации, как в старом джазе, который они оба обожали. Марко был невысоким и полноватым, а его лицо с мягкими чертами и вечной тенью недосыпа под глазами.

Он, как всегда, жестикулировал, рассказывая о последнем журналистском расследовании с такой увлечённостью, будто речь шла о личной победе над хаосом. Его голос, слегка хрипловатый от выкуренных сигарет, эхом отдавался в небольшом кафе, где стены ещё помнили их школьные споры и юношеские разговоры о смысле жизни. Лука слушал вполуха, его взгляд блуждал по прохожим. Он машинально отмечал детали: походку, одежду, выражения лиц. Привычка, въевшаяся в кровь за годы работы в AISI.

– Ты вообще меня слушаешь? – Внезапно спросил Марко, прервав свой монолог.

Лука оторвался от своих наблюдений и слегка улыбнулся.

– Конечно, Марко. Просто задумался. Продолжай.

Марко хмыкнул, но не стал настаивать. Он знал, что Лука всегда был таким. Сосредоточенным и немного отстраненным. Именно за это он его и ценил. В мире лжи и интриг Лука был островком правды и надежности.

– Так вот, – продолжил Марко, понизив голос. – Ты же знаешь, я копаюсь в архивах, форумах, всяких цифровых подвалах в поисках чего-нибудь интересного. Так вот, я наткнулся на кое-что… необычное. Это сайт «Тень истины».

Лука приподнял бровь, давая понять, что заинтригован. Он отставил чашку и устремил свой взгляд на друга.

Марко понизил голос, наклонился ближе через столик и продолжил:

– Короче, там происходит какая-то чертовщина.

– Что именно там указывает на то, что сайт "хакнули"? – Голос Луки был спокоен, но взгляд стал острее.

Марко сделал паузу, обводя взглядом немноголюдное кафе, словно опасаясь подслушивания.

– Люди пишут о странных сбоях и необъяснимых вирусных атаках, которые происходят только после посещения этого сайта. Причем все это сопровождается жуткими вещами – сообщениями на языке, которого не существует, фотографиями, которые меняются прямо на глазах, и даже, говорят, звонками с незнакомых номеров, с голосами мертвых.

Лука нахмурился. Кибербезопасность – это, конечно, его стихия, но мистика… это уже что-то новое. Обычно за такими «необъяснимыми» явлениями стоят банальные ошибки в коде или ловкие хакерские приемы.

– Возможно, это новый вид кибер-атаки, замаскированный под мистику, – предположил Марко. – Если это так, можно было бы на этом сварганить статью.

– И что ты предлагаешь? – спросил Лука. – Пойти туда и самому убедиться в этой хЕр(омантии)?

– Именно! – воскликнул Марко, в глазах загорелся азарт. – Я знаю, что ты скептик, Лука, но уверен, что там есть что-то, что стоит твоего внимания. В любом случае, мне нужна твоя помощь, чтобы разобраться в этом.

– Я сейчас занят взломом в банке. Ты же понимаешь, это гораздо серьёзнее, чем твоя мистическая чушь, – поднимая палец вверх, прося еще кофе, сухо сказал Лука. – Может, потом посмотрю.

Марко не сдавался. Он знал, что Лука, несмотря на свой цинизм и рациональность, всегда был неравнодушен к загадкам. Особенно к тем, которые щекочут нервы и заставляют мозг работать на пределе.

– Слушай, Лука, я понимаю твою занятость, но подумай сам. Если это действительно новый вид кибер-атаки, то это может быть прорыв! Представь, какая статья получится! Все крупные издания будут драться за право ее опубликовать. И мы станем героями, первооткрывателями.

Лука задумался, помешивая ложечкой свой кофе.

– Ладно, уговорил, – сдался Лука, откидываясь на спинку стула. – Но с одним условием. Мы делаем все по науке. Никаких спиритических сеансов и вызовов духов. Только анализ кода, сетевого трафика и прочие радости кибербезопасности. И если окажется, что это обычный фишинг, ты мне оплачиваешь неделю отпуска на Мальдивах.

Марко радостно хлопнул в ладоши. Он знал, что давить на профессиональную гордость Луки – самый верный путь.

– Договорились! – воскликнул он. – Я уверен, что это не обычный фишинг. У меня мурашки по коже от одного взгляда на этот код. Он какой-то… живой.

– Только давай завтра. Я на кладбище сегодня, сам понимаешь, после этого визита…, – он не договорил, лишь тяжело вздохнул.

Против этого Марко спорить не стал. Два года назад жена и пятилетняя дочь Луки погибли в автомобильной катастрофе. Он понимающе кивнул. Он всегда старался обходить эту тему, зная, что для Луки эти разговоры были не просто неприятны, это была боль, которую испытываешь от посыпанной на рану соли. И годовщина смерти Мими не просто тяжелый день для его друга, а день, когда он останется наедине со своей болью. Марко знал, что никакие слова не смогут утешить Луку, не вернут ему дочь. Все, что он мог – быть молчаливой поддержкой в этот тяжелый день. Он встал из-за стола, запихивая назад, так и не понадобившийся ноутбук.

– Утром я заеду, покажешь свою «чертовщину», – пообещал Лука.

– Тогда до завтра, старик! – Марко положил руку на плечо друга, коротко сжав его, и вышел из кафе, оставив старого приятеля наедине со своими воспоминаниями.

Глава 2

Вернувшись с кладбища, Лука чувствовал себя пустым. Пустота была тяжёлой, вязкой – как бетон, залитый в грудную клетку. Он не плакал. Он давно не плакал. Слёзы – это то, что случается, когда боль ищет выход. А его боль не искала выхода, она жила внутри, как орган.

Он всегда чувствовал себя каким-то неуместным у могилы. Как будто это не он должен был стоять там. Как будто его присутствие – это ошибка. Как могло случиться, что он выжил, а они – нет. И с каждым шагом от кладбища не становилось легче. Становилось тише. А тишина – это то, что он боялся больше всего.

Лука сел на диван и включил телевизор. На экране мерцала старая комедия с Адриано Челентано и Орнеллой Мути – лёгкая, шумная, почти беззаботная. Для Луки это был лишь звуковой фон, за который он пытался спрятаться от тяжести дня. Странная новость от Марко, годовщина гибели дочери, визит на кладбище – всё это наложилось друг на друга, как слои пепла.

Мысли, словно осколки разбитого зеркала, роились в голове, складываясь в болезненный калейдоскоп. Каждый обломок – это деталь, эпизод той аварии, случившейся два года назад. Мучительные картины сменяли друг друга, не давая ни минуты покоя. Лука прикрыл глаза, надеясь отгородиться от наваждения, но усталость, как тягучая смола, сковала сознание, увлекая его в бездонную пропасть сна…

Он стоял на берегу кристально чистого, как стекло, озера, окружённого горами, усыпанными хвойным лесом. Вода отражала звёзды, которых не было на небе. Тишина была абсолютной – как будто мир забыл, как звучит ветер и крик птиц. Лука чувствовал себя лёгким, почти прозрачным. И на душе было спокойно. Это была та тишина, которую он искал долгие годы, убегая от шума города, от назойливых голосов прошлого, от собственных мыслей, терзавших его душу. В голове не было ни одной мысли – только тишина и ощущение растворения в этом безмолвном пейзаже.

И вдруг – голос. Тонкий, звонкий, как колокольчик в тумане.

– Папа…

Он обернулся. На другом берегу стояла девочка. В белом платье, босиком, с распущенными волосами. Она улыбалась – той самой улыбкой, которую он помнил.

– Мими…, – прошептал он, и голос его дрогнул.

Она шла к нему по поверхности озера, но вода осталась неподвижной.

– Ты ищешь меня, но я уже дома, – сказала она, подходя ближе. – И ты можешь найти меня там.

– Где твой дом? – спросил он, еле сдерживая слёзы.

– Там, где тишина говорит. Там, где сосны шепчут, а у камней есть память. Ты найдёшь его. Он носит моё имя.

Он протянул руку, но коснулся лишь воздуха. Девочка засмеялась, и смех её был наполнен такой чистотой, что пронзил его сердце.

– Не грусти, папа, – сказала она. – Я не исчезла. Я просто стала частью всего. Частью ветра, что колышет листву, частью солнца, что согревает твою кожу. И ты, когда придёшь туда, где тишина говорит, почувствуешь это.

– Где это место, Мими? Что может носить твоё имя? Место? Водоём? Дом?.. – И вдруг, словно озарение снизошло на него, он восторженно проговорил:

Вход для пользователей

Меню