Читать онлайн Адмиралы Грейги: оклеветанные и забытые бесплатно

Светлой памяти Юрия Семеновича Крючкова, первого, в советское время написавшего биографии отца и сына Грейга

«У холодного пепла мертвых, нет иного заступника, как наша совесть».

Карамзин

Благодарю за поддержку моих сыновей: Валерия и Андрея

А также моих друзей: Людмилу и Владимира

И конечно, мало бы что получилось без Оксаны Николаевны Виноградовой, кандидата филологических наук и члена Союза писателей. Автора книг о М. Ю. Лермонтове

Большую помощь оказал кандидат исторических наук Алексей Алексеевич Бочаров, преподаватель Санкт-Петербургского Политехнического Университета Петра Великого, доцент кафедры истории

От автора

«Не от большого ума люди поливают грязью других, а только от того, что собственная внутренняя грязь плещет через край».

Ф. М. Достоевский

В предыдущей книге я выразила надежду, что найдется молодой, талантливый, а главное, честный историк, знающий и любящий флот российский и его историю. Этот историк, более всего любящий правду, сможет восстановить честные имена и благородные образы адмиралов и опровергнуть клевету иных «историков»: писателей-мифологизаторов. Помечтала я и решила, что нечего время терять: сама сказала «А», надо самой сказать и «Б», тем более что материалов в моем распоряжении предостаточно. Да и, если совсем честно, первая книга была написана на эмоциях, поэтому были ошибки. Мой двоюродный прадед, академик-физиолог А. А. Ухтомский написал: «Не знаю, глупо, плохо ли я сделал, написав в эту книжку то, что тогда вылилось у меня в минуту досады на окружающее: ведь строки могут попасть на глаза и, если я там ошибся (а это, – мне теперь кажется, – вероятно), то я буду виноват». И продолжил: «От слова не станется»! Нет, сплошь и рядом «от слова станется и становится». Так что: «Будь что будет, а делай что надобно». Это я сейчас, остыв, поняла, что таких «историков и знатоков» надо не ненавидеть, а презирать. Итак, за дело!

В мои задачи не входит написание книги по истории русского флота, мое желание – сохранить историю моей семьи и попытаться устранить, исправить историческую несправедливость по отношению к близким мне людям. Хочется, чтобы книга принесла пользу. Чтобы люди, особенно молодые, знали, что некоторые писатели и историки (намеренно или нет – тема отдельного разговора) лгут или, скажу мягче, дезинформируют, забыв простую, житейскую истину: меньше ври, всей лжи не упомнишь. Данная работа – попытка искренне, правдиво, с опорой на архивные документы, рассказать о жизни и деятельности Самуила Карловича и Алексея Самуиловича Грейгов – уже многими забытых адмиралов, забытых намерено. Очень хотелось показать их жизнь и деятельность без оглядки на «официальные установки» в области истории и исторической науки. Меня коробит от бесконечного очернения Грейгов, особенно Алексея Самуиловича и его деятельности. Это было в конце его жизни, продолжается и после смерти. Чтобы его унизить и растоптать, услужливые борзописцы создали из русского адмирала М. П. Лазарева икону и очернили шотландца Грейга, а заодно и его отца – знаменитого русского адмирала Самуила Грейга, героя Чесмы и Гогланда. О существовании архивных документов профессиональные историки хорошо знают, но вот цитируют их так, как им выгодно. Читаешь их книги и вроде всё так, всё на месте: фамилии, место действия, красивая картинка, а копнёшь – сплошная ложь! Но ведь историю, следует рассказывать невзирая на симпатии и антипатии: правдиво. О ситуации с исторической литературой высказался в свое время Армен Гаспарян: «Чтобы книга из успешной стала коммерчески успешной, именно успешной, а не уважаемой, надо обязательно что-нибудь оплевать, причём в самой циничной форме». А лучше – кого-нибудь. Альфред Нобель объяснял своему брату, захотевшему написать его биографию и причины бурной мифологии по отношению к исторической личности: «Никто не станет читать о человеке, если речь не идет о каком-нибудь артисте или, что ещё лучше, об убийце и, если его жизнь не имеет никакого отношения к сражениям и подвигам. Ибо только это заставляет зевак раскрывать рты от любопытства». Ну в подвигах у наших героев недостачи нет. Только вот клеветы и доносов тоже через край. Тот же Нобель однажды посетовал: «Но у кого найдется время, чтобы читать биографии, и кто настолько наивен и очарователен, чтобы проявлять к ним живой интерес?». Но я верю, что кто-нибудь найдется… У адмиралов, о которых пойдет далее речь, в жизни было всё: радость, горе, клевета, победы и поражения. Были ли у них ошибки? Да наверняка были. Но они умели их признавать и исправлять. Да и расхожую фразу: «Не ошибается тот, кто ничего не делает», никто не отменял. Терпеть не могу цитировать бывших политиков и вождей, но мне кажется уместной цитата В. И. Ленина: «Исторические заслуги судятся не по тому, чего не дали исторические деятели, сравнительно с современными требованиями, а по тому, что они дали нового сравнительно со своими предшественниками». Точнее не скажешь. Заслуги перед Россией и вклад в становление флота русских адмиралов, шотландцев по крови, – огромны.

6 сентября 2025 года исполнится 250 лет со дня рождения адмирала Алексея Самуиловича Грейга и в этом же году 180 лет со дня его смерти. Скорее всего обе даты пройдут незамеченными, впрочем, как и всегда, в том числе и по вполне понятным причинам: многие «историки» старательно стерали и стерают имя А. С. Грейга из истории России и Черноморского флота. А как адмиралы Грейги были бы горды флотом! Ведь нынешний, кто бы что ни говорил, и их детище! Сколько было положено ими сил, чтобы возродить, преодолеть все препоны, косность, нежелание считаться с тем, что флот необходим России. И я согласна с военным историком и теоретиком Николаем Лаврентьевичем Кладо: «История, если она хочет принести действительную пользу, должна быть беспощадна к самым «установившимся репутациям», если это необходимо для установления истины». И им же сказанные слова: «Нельзя безнаказанно… возвеличивать свои поражения, и в известной степени возвеличивание Севастополя привело к Порт-Артуру, а возвеличивание Синопа – к Цусиме… Надо отдать справедливость героям, награждать их и ценить их заслуги, но нельзя возводить в культ эпоху, характерная черта которой – военная отсталость и военное невежество».

Итак, адмиралов нет в живых, постоять за себя они не могут, вот тут и появились фальсификаторы «от истории» с их «многолетними» работами в архивах, «абсолютно достоверными источниками и воспоминаниями очевидцев». Из этих источников и текут потоки лжи и клеветы. Как правило, в конечном «продукте» таких «историков» нет ни описи «сенсационного» архива, с которым они работали, ни списка документов, которые они годами изучали. В основу их исторических изысканий положен метод духовного «гуру» от истории: В. С. Пикуля. Метод незамысловат: подделывать, искажать, выдумывать то, чего не было, и выдавать свою фантазию за исторический факт. «Лайфхак» метода: использование работы малоизвестного автора и на её основе написание своей, а если совсем по-простому, то взять «чужое», вставить «свои три копейки» и «шедевр» готов. Проще не бывает. Дело ведь не в том, что использованы чужие книги, это делают все, чтобы сравнить и точнее осветить событие, о котором пишется. Дело в том, как именно используются документы, книги и воспоминания. Искажают их или нет. В данном случае, просто переписано чужое. Доказательства? Да сколько угодно!

За роман «Крейсера» Пикуль получил несколько премий и «Золотой кортик» от главнокомандующего Военно-морского флота адмирала В. Н. Чернавина.

Интересная история описана Виктором Конецким: «И ещё поразил меня документ, который приведу с сокращениями: «Акт глумления анголо-французских захватчиков над могилами русских адмиралов М. П. Лазарева, В. А. Корнилова, П. С. Нахимова и В. И. Истомина». Эту историю знают многие, но не все знают продолжение. «7 июля 1927 года в Севастопольский городской Совет бумажка пришла, якобы от «трудящихся масс» с требованием изъять замурованные в полу Владимирского собора гробы и «все предметы, оскорбляющие революционные чувства трудящихся». Тогда они получили ответ, что «ещё не подошло подходящее время для проведения этой операции». Время подошло через четыре года, когда был закрыт собор. Вот тогда «борцы» и взломали усыпальницы адмиралов, разломали гробы, а останки флотоводцев уничтожили. Склеп засыпали мусором и землей. По сравнению с ними, англо-французские «союзники», которые забрали оружие и эполеты – шалуны невинные». Потерпите, сейчас будет самое интересное. Когда в 1974 году Владимирский собор передали Севастопольскому музею, склеп вскрыли, всё, что нашли собрали и увезли в Ленинград. Потом останки были найдены в квартире одного из студентов-археологов, в картонной коробке из-под фруктов. Это подробно описал в «Известиях» № 246, 1991 года в статье «Кощунство. Прах героев нашли…в коробке из-под фруктов» Б. Коржавин. Санкт-Петербургское общество «Память Балтики» обратилось к адмиралу Чернавину с просьбой «извлечь останки национальных наших святынь из фруктовой коробки, отдать им соответствующие почести и похоронить по-христиански и торжественно» и «мы от главкома Чернавина за несколько месяцев пока и звука не услышали». Как писал Конецкий, он затронул эту тему на встрече с моряками училища Фрунзе. Вернее, «спросил, читали ли они заметку? Гробовое молчание… Кодекс морской чести, морского братства в нас начали разрушать ещё с училища. Получить назначение на приличное судно мог только член КПСС, только он имел шанс стать старпомом или капитаном. Иди, курсантик, на комсомольскую работу, на «общественную», а ещё вернее – в стукачи»[1]. И ведь, шли. Между тем, при написании книги, Пикуль использовал (это мягко сказано) монографию 1939 года участника Русско-японской войны профессора Военно-морской академии контр-адмирала В. Е. Егорьева «Операции Владивостокских крейсеров в Русско-японской войне 1904–1905 гг.» и книгу английского журналиста Сеппинга Райта «С адмиралом Того» 1907 года. При написании книги «Моодзунд», использована работа фон Чишвица «Захват Балтийских островов Германией в 1917 году» за 1937 год. Переводчик этой книги на русский язык, А. В. Герберт, был репрессирован «за проявленную политическую близорукость». А у Пикуля никто и не заметил никакой близорукости. У него много там всякой всячины, но факты упрямая вещь, на пазлы похожая. Вываливаешь на стол и начинаешь складывать кусочек за кусочком. Сложно, трудно, но результат увлекательный. И видишь, в каком месте автор подгоняет пазл, и картинка получается не та. Подмена получается. Чего не хватает? Честности не хватает, порядочности. Ну не понимает человек (или не хочет), что можно вынуть этот самый «фальшивый» кусочек и вставить правильный. Но ему это не к чему. Пророков, как мы знаем, в своем Отечестве не водится, вот и назначают себя сами. Если одни данные с другими не сходятся, каждый подделывает их согласно своим убеждениям, совести, знаниям, и конечно же… интуиции. До продажи романа «Крейсера», в каждом экземпляре было заменено по несколько страниц текста и вставлено предисловие «от издательства», в котором с «марксистско-ленинских позиций» были даны политические оценки описываемых событий. В романе «Каторга», написанном русским публицистом начала 20 века В. Дорошевичем, Пикуль даже название не поменял, а зачем? Кто знает какого-то там Дорошевича? Единицы! Добавил свои «перлы», которые надо издавать отдельной книгой, и необычайное пренебрежение к историческим лицам, которое прослеживается буквально во всех произведениях – «шедевр» готов. Например, о начальнике Владивостокских крейсеров капитане 1 ранга Н. К. Рейценштейне Пикуль пишет буквально следующее: «Конечно, весь обвешанный орденами, он привык сидеть на берегу при своих чемоданах… Много с ним не навоюешь!». Вот так простенько и незамысловато о человеке, отдавшем 30 лет жизни русскому флоту. Человек служил до последнего дня своей жизни, а автор по сюжету решил снять его с должности: «Рейценштейна в море и палкой не выгнать…он начал страдать водобоязнью, будто укушенный бешеной собакой. А водобоязнь адмиралов хорошо излечивается службой на берегу». Это и есть Пикуль – во всей красе! Интересно, а где излечивается невежество и хамство, а главное: кто такой Пикуль в истории военно-морского флота? Николай Карлович был назначен командующим Владивостокским отрядом крейсеров 16 января 1904 года. 17 марта этого же года – командующий крейсерским отрядом Порт-Артурской эскадры. Перевели его туда по просьбе адмирала С. О. Макарова, да и чин адмирала, получил намного позже описанных Пикулем событий. 21 июня 1916 года Н. К. Рейценштейн был «уволен со службы по достижении предельного возраста». В этом же году, 27 ноября, в возрасте 62 лет он скончался. О Николае Лаврентьевиче Кладо – крупнейшем русском военном теоретике, авторе теоретических основ морской стратегии, создателе теории военно-морского искусства, заслуженном профессоре Николаевской морской академии, Пикуль выдает следующий пассаж: «разобрать мину по винтикам и не вознестись при этом на небеса было, конечно, гораздо легче, нежели разобраться в характере дешевого демагога Кладо, которого Скрыдлов вывез во Владивосток заодно с иконами». А я всё думала, откуда эти фантазии «ученика Пикуля», автора книги «Неизвестная война императора Николая I», что адмирал Грейг «тайно вывез Н. Д. Критского, да ещё и с украденным им сундуком с документами» (история этого пустого сундука, доставшегося Лазареву «по наследству», известна. Не понравился он ему, сделан был не из красного дерева. Вот и раздолбал он его на дощечки. Так что и вывозить-то нечего было). У своего «учителя» идею и позаимствовал. После некоторых розысков мне удалось выяснить, что сын Кладо – Николай Николаевич Кладо (он был сценаристом, режиссёром, но больше всего известен как критик. Очень профессиональный, очень острый – без оглядки на авторитеты. Был репрессирован – три года в Вологодской тюрьме.)[2]-просил защитить доброе имя отца. Сын был убеждён, что «Пикуль просто мстил известному критику за то, что он, назвал его романы бульварной литературой. Интересно, а почему только ему мстил, очень многие считали романы Пикуля «бульварщиной?».

Известный писатель, драматург, театровед, литературный критик Александр Михайлович Борщаговский (по его книгам сняты фильмы: «Третий тайм» – о том самом матче «смерти» киевского «Динамо» и всеми любимый – «Три тополя на Плющихе»), писал В. Я. Курбатову: «…читаете ли Вы гнусную бульваристику Пикуля в «Нашем современнике?». Вот образец книги растлевающей, оскорбительной прежде всего для русского народа, нездоровой в основе своей книги, где вывалено в грязи всё, и, кажется сами мозги автора, их клетки, состоят из грязи <…> Такого рода событие, конечно, назревало, оно не могло не случиться. Сама книга, собственно говоря, представляет собой выражение литературной распутинщины, блуда, духовной хлестаковщины. «Метрополь», составленный хвастливыми мальчишками, – это детская шалость в сравнении с тем колоссальным, едва не обратимым вредом, который приносит и принесёт ещё этот роман Пикуля. В нём всё бездарно, пошло без языка, без признаков культуры и совестливого отношения к людям прошлого»[3]. Борщаговский участник ВОВ, одна медаль «За оборону Сталинграда», дорогого стоит. Кишка тонка была у Пикуля идти против такого авторитета. Очень долго смеялась прочитав у Сергея Довлатова: «Из этого ЛИТО вышли несколько известных писателей… один кумир советского мещанства – Валентин Пикуль и два моих любимых автора – прозаик Виктор Конецкий и драматург Александр Володин»[4]. А с лёгкой руки Н. Н. Кладо за творчеством Пикуля прочно закрепилось это определение-бульварщина. Пикуль же позиционировал себя «защитником русских моряков», якобы ненавидящих Н. Л. Кладо. Понятно, что писатель хотел «выслужиться». Николай Николаевич написал в Военно-Морскую академию с просьбой дать оценку роману. А где ещё можно было просить правды и помощи? Ответ пришёл из ЦК КПСС, т.к. издательство «Молодой гвардии» принадлежало именно ему. Пикуль был вынужден не извиниться, нет, просто изъять из романа эти клеветнические страницы»[5]. Очень надеюсь, что это так и есть. Всё это рассказала мне дочь Николая Николаевича и внучка Николая Лаврентьевича Кладо – Дильбар Николаевна. Я познакомилась с ней совсем недавно и безумно благодарна за доверие, оказанное мне, и за рассказ. В разговоре с Дильбар Николаевной выяснился ещё один интересный факт: Николай Лаврентьевич во время кругосветного путешествия цесаревича Николая находился на фрегате «Память Азова» вместе с внуком Алексея Самуиловича Грейга – Эспер Эсперовичем Ухтомским. Вот такие зигзаги истории.

В 1904 году Николай Лаврентьевич был назначен начальником военно-морского отдела штаба Командующего Тихоокеанским флотом. А им, после гибели Макарова и стал Скрыдлов. Поэтому и ехали они в Порт-Артур вместе, но ни тот, ни другой не успели вступить в должности, Порт-Артур уже был в блокаде. Именно это вынудило их вернуться во Владивосток.

К слову, дочь Скрыдлова вступила в 1-ю женскую «Команду смерти», сформированную 19 июня 1917 года в Санкт-Петербурге для поднятия боевого духа русской армии, туда входили добровольцы из разных сословий в возрасте от 16 до 40 лет. Командиром являлась старший унтер-офицер Мария Леонтьевна Бочкарёва). Мария Скрыдлова была адъютантом Бочкарёвой. Благословлял их Патриарх Тихон.

Пришло время «перлов» из романа Пикуля «Крейсера» – встречайте. Их много. Приведу некоторые: «японские крейсера шли четкой фалангой…»; «…корма осела ниже корпуса…»; «…ошибки в магнитной девиации встречаются не только у мичманов»; «как долбанут миною под мидель»; «любопытные выбежали из низов даже на юты в корме». Даже я, женщина, знаю, что такое корма, корпус и ют. Но знаете, что покоробило больше всего? Когда этот «историк, знающий моряк, пересмотревший кучу документов, собравший картотеку на каждого персонажа своих книг» написал, что «на русских кораблях обращение в чинах презиралось, офицеры величали друг друга исключительно по имени-отчеству». Это действительно писал «знающий» историю человек? Вы серьёзно? Придётся привести слова его вдовы. Отвечая на вопросы корреспондента «Культуры», она процитировала мужа: «Никто не обучил людей истории, потому и Пикуль хорош». И продолжение: «Историки должны образовывать людей. Они этого не делают. Вот я и затыкаю дыру». Да уж… заткнул, так заткнул. Антонина Пикуль автор биографии, вдова писателя, громко заявила: «То, что Пикуль вольно обращался с источниками, – миф»[6]. Какой же миф, если человек не знает, что по имени-отчеству «величали» только вне службы, а на службе, только «по чинам». Нет, может в кают-кампании, один на один и величали, но сомневаюсь, что при моряках. И разве подходит для русских офицеров слово «презирали?». «Моряки не обсуждают свой флаг. И чем порядочнее, честнее человек, тем мучительнее ему присягу нарушать». Так писал в одной из своих книг русский и советский моряк, прозаик-маринист Сергей Адамович Колбасьев. Давал ли присягу Пикуль? Понятия не имею, но что раздачей ярлыков оскорблял моряков и не мучился при этом – точно. Вернемся к перлам.

МИДЕЛЬ – это сечение корпуса корабля. Входит в число основных точек, линий и плоскостей теоретического ЧЕРТЕЖА. На приведенном выше чертеже, вот эти сиреневенькие и зелененькая плоскости, и есть мидель. Ну и как можно под это «долбануть?». Как вообще можно было такое нафантазировать?

Магнитная девиация – ошибка показания магнитного компаса. По отношению к людям используется понятие – «девиантное поведение», т.е. устойчивое поведение личности, отклоняющееся от общепринятых правил поведения в обществе.

Фаланга – боевой строй пехоты в Греции.

Объяснять знающим людям, что такое корма и ют, думаю, не надо. Хотя нет, объясню. Читают ведь не только знающие.

Корма – задняя часть корпуса корабля (подводная и надводная).

Корпус – основная часть корабля, собственно, сам корабль и есть. Ну а теперь представим, что куда осело и как это возможно…

Ют – надстройка на корме. На иллюстрации ниже, зелененькая с окошечками надстройка и есть ют, всё, что ниже – корма. Юты не в корме, а над кормой, и не могут «любопытные» выбегать на «юты в корме». Попробуйте это проделать сами, хотя бы глядя на картинку. Теоретически. Ну как, получилось? А у Пикуля получилось… запросто.

«Великий» писатель» вкупе с такими перлами держит интригующий, небрежный тон, вкрапляет массу незначительных, но обязательно скандальных деталей.

Для тех, кто не знает: в 1946 году В. С. Пикуля вышвырнули из морского училища за то, что он умудрился на 10 экзаменах получить 10 двоек. Работу предлагали – не пошел. Видимо работать на складе весовщиком, хотя бы просто чтобы помочь матери, которая пахала на нескольких работах, чтобы прокормить Валечку, было ниже его достоинства. Из дома ушел, но жить-то где-то надо было. Выход нашел: женился, практически на первой встречной. Но тёща была женщиной крутой, сказала, «что дочь прокормит, а зятя-тунеядца кормить не будет». Ушел. Кто-то писал, что от этого брака был ребенок. Вторая жена Валентина Саввича – Вероника Феликсовна – была родной сестрой писателя-фантаста Севера Феликсовича Гансовского. У последнего был друг Кирилл Владимирович Успенский (псевдоним «Косцинский»). Про него вспоминали, что он говорил то, что «говорить вслух при посторонних в те годы нельзя, а он говорил…». Познакомились Гансовский и Успенский давно, оба воевали, и когда разговор зашел о войне (при этом Гансовский очень жестко и впечатляюще расписывал тыл), Успенский спросил друга о том, почему он об этом не пишет. «Моя война не интересна издателям. А мне нужны деньги», – ответил Гансовский. Кирилл Владимирович стал говорить что-то «о честности писателя, о его долге», на что Гансовский ответил, что «честность – товар, на который трудно найти покупателя, что долг его Гансовского, выражается в рублях…» и продолжил: «за деньги я готов мыть любые литературные полы». После этого он уехал в Москву, но в конце 1959 начале 60-х Гансовский приехал и обратился к Успенскому со словами: «Знаешь, что-то ты последнее время много суетишься, много шумишь, иной раз, как мне кажется, и напрасно. Давай-ка, если ты не возражаешь, я заберу свои письма». В те времена ещё хранили письма вместе с рукописями, деловыми бумагами и семейными архивами. Отдал ли письма? Я думаю, отдал. Они могли очень навредить «другу Гансовскому». Ведь через какое-то время Успенский был арестован. Знал ли что-то об этом его друг? Оказалось – знал: «Тогда у Кирилла собралось сразу три литературных компании…кругловато-заурядной внешности Валентин Пикуль…да фантаст Север Гансовский с выражением задумчивой обиды на полнеющем, но ещё тонком лице – это он впоследствии и «сдаст» хлебосольного друга в КГБ»[7]. Успенский вспоминал: «В ходе следствия произошли две очные ставки: с Гансовским и с его сестрой, Вероникой Чугуновой, незадолго до этого вышедшей замуж за Валентина Пикуля. Вероника вела себя странно – приветливо улыбаясь, она давала показания по принципу чет и нечет: что-то работающее на мельницу обвинения, что-то опровергающее какие-то другие показания, данные ею, видимо, раньше. Она была вздорной и неумной, но весьма практичной женщиной». Ходили слухи, что именно она, помогая мужу, собирала по архивам информацию для «произведений». В архиве военно-морского флота мне ее фамилия не попалась ни разу. Нашлась статья «Жене Веронике – за всё, за всё…» (так начиналось посвещение одной из книг жене). Написали её биограф В. Чуликанов и сын Чугуновой от первого брака. Чем ответил муж? После её смерти «в изголовье скромной могилы по заказу мужа поставили небольшую плиту из почти необработанного гранита: Вероника Феликсовна Чугунова-Пикуль 1919–1980 г.». «Сам Валентин Саввич ни разу не был на её могиле со дня похорон. Однажды его привезли, он из машины увидел горящую свечу и потерял сознание»[8]. Театр одного актера…Ну прямо «тургеневская барышня». Вот и вся благодарность. Возможно сбором материалов занималась последняя жена. Не зря же на вечере памяти, посвященном 90-летию Пикуля, зашла речь о миссии, которую несла Антонина Ильинична. На том же вечере прозвучала мысль, которая лишний раз подтверждала, что слова о честности, как о товаре который плохо продается, глубоко запали в душу «писателя»: «Пикуль очень точно уловил социальный запрос и прекрасно удовлетворил его, потому его труды выходили миллионными тиражами»[9]. Запрос на что? Как можно было написать, что «уважительное отношение к памяти предков, патриотизм и гражданственность – основные черты исторической прозы Валентина Пикуля»[10]. Хотя…Столько защитников-рецензентов, которые так прямо и говорили, что нельзя «верить русским историкам, а вот своим ангажированным, верить без всяких сомнений». Успенский сожалел, что у него «не было тыла…Разве лишь Гансовский – ближайший друг и единомышленник». Не случилось! «Гансовский был стукачом. Доносил на своих знакомых»[11]. «Он, Успенский, охаивал все самое дорогое, самое святое для советского человека», – сказал муж сестры. А кто у нас муж? Правильно, Пикуль! Это, просто слово в слово, жена и подтвердила. Она заявила, что Кирилл (Успенский-Косцинский) поддерживал Пастернака, выражал ему свою солидарность, а еще «пользуясь знакомством с Леонардом Бернстайном, советовал тому прервать концерт, на котором находился Пастернак и поздравить его с присуждением Нобелевской премии». «Поразил меня и Валентин Пикуль», – писал в своей книге К. В. Успенский (Косцинский). «Правда, хотя и несомненно талантливый (я бы сказал – пузом талантливый), но не очень умный и вполне необразованный человек, что отчетливо просматривается в его ныне популярных у светского обывателя многопудовых романах, он всецело находился под влиянием своей супруги Чугуновой, и её брата – Гансовского. В довольно коротких показаниях он подтвердил основные «идеологические» обвинения, высказанные Вероникой, и добавил, что я всегда оппозиционно относился к Советской власти и её мероприятиям и называл её разновидностью фашизма. Позднее, на суде, он превратил свои показания в мелодраматическое обращение ко мне: «Кирилл, но ты хотя бы теперь понимаешь всю глубину своих заблуждений, которые привели тебя сюда, на скамью подсудимых? Почему ты не слушал моих предостережений?». Чего-то мне не хватает. Поняла… громкого, театрального всхлипа в конце. «Предостережений мне Пикуль не давал. Во время встреч с Гансовским, он молчал, слушал, разве лишь не раскрыв рот, и соглашался со всем, что мы говорили». Было на суде упоминание и о изъятом дневнике Гансовского, куда он планомерно, плодотворно, каждодневно, записывал все разговоры с «другом Кириллом». И даже выдержки из писем. Когда адвокатесса предложила Успенскому ознакомиться с делом, тот об этом и узнал. На вопрос Гансовскому: «Чем вы можете объяснить свои злобные, антисоветские записи?», среди ответов, под № 4 стояло: Влияние моего бывшего друга К. В. Успенского и его постоянные, резкие, грубые антисоветские высказывания» (Уголовное дело, л. 168об). Там же, на л. 172 – «Антисоветские взгляды были внушены мне Успенским. Отказавшись от них, я смог преодолеть свой творческий кризис» (вот, оказывается, что мешало «плохому танцору» – чужие взгляды) и на стр. дела 189об, то, что сказал Пикуль об «охаивании самого святого». Познакомились они в 1947 году, когда, Пикуль пришел на занятия литературного объединения при Союзе писателей. Пикуль тогда писал стихи и не помышлял о прозе. К ней пришел позже, и путь его в печать был долог и труден. В 1954 году Валентин Саввич «дотянул до печати свой первый «кирпич» – «Океанский патруль». Я не буду писать приведенный в книге автограф, как написал сам получатель: «Сохранился экземпляр с автографом передающий отношение автора ко мне, так и безудержное многословие, столь характерное для его книг». Интересна подпись: «Твой навсегда друг, от чего никогда не откажусь, и автор этого романа, от чего тоже не отказываюсь. 26.03.54 г. В. Пикуль». Нет, вру, интересно всё: «Дорогому Кириллу Косцинскому (Успенскому) – человеку, которого я искренне люблю и ценю, как доброго и славного юношу (в это время мне 39 – К.К). Последнее слово – не описка: ты, действительно, так добр и горяч, как возможно только в годы юности, и я не знаю людей нашего круга, кому бы ты сделал зло – зло делают старцы или духовные, вернее, одряхлевшие импотенты. Дай Бог тебе всего хорошего, помоги освободиться от печали, праздности и уныния. Тебя всегда украшало грубое солдатское мужество, переходящее подчас в дерзость, и суровая литературная принципиальность (я сужу по себе). Ещё раз желаю освободиться от всего, что вносит сумятицу в твою душу, и верю-уляжет муть, останется хрустальная вода, через толщу которой мы все разглядим чистое дно твоего большого литературного сердца». Ещё один перл – «чистое дно сердца». Да и выражение «литературная принципиальность» и «люди нашего круга» – уже смешно! Ну, а концовка – выше. Кирилл Владимирович поставил убойную точку в характеристике своих «друзей» написав: «Чтобы добавить последний штрих к семейному портрету Гансовского-Пикулей, не могу не сообщить, что моя жена, приехав на свидание, с горечью рассказала, что целый ряд моих литературных друзей всячески избегает её. Очень скоро выяснилось, что Гансовский, Чугунова и Пикуль распространяли слухи, будто бы именно она «посадила» меня, дав самые резкие «обличающие показания»[12].И вот ещё: «Жену спрашивали о Гансовском, но она сказала, что «политика» её не интересует. Поэтому никаких «политических разговоров» она с ним не вела». Даже в этой ситуации, жена не позволила себе сдать «друга» Гансовского. Успенскому (Косцинскому) «дали 5 лет лагерей за антисоветскую пропаганду, Пикулю – квартиру в Риге»[13]. Вот такая она, дружба Пикуля. И как он жил со всем этим? Совесть не мучала? Или слава глаза застила, а деньги не пахнут? Встречались ли они после этого? Если да, то как могла пройти эта встреча? Как другу, пусть и бывшему, в глаза смотрел? И как разнится мнение друга с тем, что пишут сегодняшние «почитатели». Некоторые «грозятся» музей открыть в Москве.

Старался Пикуль угодить клеветой и тогдашней власти… Видимо, даже переборщил где-то. Иначе зачем Секретарь ЦК КПСС М. В. Замятин вызывал его «на ковер»? А когда и главный идеолог М. Суслов критически высказался о творчестве Валентина Саввича, тут же появилась статья старшего научного сотрудника АН СССР, кандидата исторических наук И. М. Пушкаревой, направленная против романа «У последней черты» (авторское название «Нечистая сила»). Пушкарева, что интересно, прямо сказала о плохом знании Валентином Пикулем истории, добавив, что «литература, которая лежала на столе» у автора романа невелика. Сам же роман «не что иное, как просто пересказ, переписывание белоэмигрантов – антисоветчика Алмазова, монархиста, черносотенца Пуришкевича, авантюриста Симановича»[14]. К слову, последний, уехав за границу, промышлял подделкой советских денежных знаков. Точную характеристику ему дал Г. З. Иоффе: «Симанович был проходимцем такого уровня, что «мемуарам его может доверять, по выражению одного киногероя, только «самый глупый дурак»». Доверяли и использовали.

Советский и российский журналист и писатель Сергей Владимирович Фомин писал: «Характерно, что эти насквозь лживые «воспоминания» А. Симановича, неоднократно пере-издававшиеся в годы перестройки, послужили одним из основных источников для скандально известного романа В. Пикуля «У последней черты», где он обливал грязью Св. Царственных мучеников. Такова логика подобной клеветы, исключений из которой не было и не может быть». В книге Пикуля Императрица Мария Федоровна, якобы на одном из официальных приемов, шепчет Александру II: «Сашка, умоляю тебя, не напейся!». Автором также описывается, как она скандалила в момент смерти мужа и при вступлении на престол сына, и даже якобы вторично выходит замуж. Она же и германофилка, и шпионка, сообщница Вильгельма II. Россию не любила, детей своих не любила, любила только себя. Я удивлялась, откуда взялся бред В. Шигина (в книге «Неизвестная война императора Николая I»), что Юлия Михайловна Грейг не любила своих детей, что они ей были не нужны – вот оно. Слово в слово.

А вот как Пикуль изображает Столыпина: «…жилистый человек докладывает царю о государственных делах и ведет себя по-хулигански», «Развалился перед тобой в кресле, хватает со стола твои папиросы. Да и выпить горазд…» (так говорит о Столыпине у Пикуля Императрица, обращаясь к Императору). Еще: «горько зажмурившись, он [Столыпин – Н.К.] с каким-то негодованием всосал в себя тепловатый армяньяк». В адрес человека, вошедшего в историю великими делами, говорившего: «Вам нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия», Пикуль употребил все свое хамство. Но по – мнению вдовы и некоторых почитателей – это и есть «уважительное отношение к памяти предков». Вспоминаем интервью его последней жены, сказавшей: «Теперь мы видим, что во многом он был прав. Например, высоко оценив заслуги Столыпина, Колчака, адмирала Зиновия Рождественского… От себя добавлю – я частично вводила Валентина в круг критикуемых вопросов, на каждый крупный выпад он отвечал новой книгой». Правильнее – новой ложью. А в каких выражениях отвечал – мы уже читали. Рижская библиотекарша справилась отлично, подсовывая ему книги немецких, английских, французских и польских авторов. Были ли они на русском или их кто-то для Пикуля переводил – не знаю. Сколько в них было клеветы на нашу страну и на известных, исторических личностей, даже представлять не хочу. Всё читается в книгах Пикуля. А посыл, что «Валентин Пикуль серьезно и бережно относился к документам-подлинникам…» – это и есть миф. Как можно так относиться к документам, если никогда, от слова-вообще, не работал в архивах, а только переписывал чужие книги? Если эти самые подлинные документы в глаза не видел? «У него была богатейшая картотека и он собирал материалы на каждого о ком писал?» И? Это что документы из архива? Да нет, из книг и энциклопедий. «Пикуль часто пользовался услугами библиотеки Рижского окружного дома офицеров, где я работала… Недостающие источники заказывали в Исторической библиотеке им. Ленина, Салтыкова-Щедрина и других крупных библиотеках Союза и даже за границей»[15]. Где упоминания хотя бы об одном архиве? И ещё один вопрос: высоко ценил заслуги адмирала Рождественского. Это какие, простите? Гулльский инцидент? Когда эскадра адмирала обстреляла собственные крейсера «Аврора» и «Дмитрий Донской», повредила пять малых английских рыболовных судов, приняв их за японские миноносцы? Или, когда японский флот атаковал эскадру Рождественского в Цусимском проливе, а адмирал не смог подготовить её к сражению, командовать ею в бою и к утру 15 мая 1905 года Вторая Тихоокеанская эскадра перестала существовать? В 10.30 отряд Н. И. Небогатова состоявший из 4-х броненосцев, окруженный японцами, сдался. В 17.05 миноносец «Бедовый» на котором находился Рождественский поднял белый флаг и сдался. Всего в плен сдались 6106 русских офицеров и матросов, включая командующих обеими эскадрами. 21 судно затоплено, 7 захвачено в плен, 6 интернировано. Да… есть, что ценить! Да ладно жена, она мужа превозносила, но какие отзывы кропали писатели, диву даешься. Михаил Алексеев, писатель: «Благодаря Пикулю мы теперь многое узнали из того, что не знали, не могли знать и, более того, никогда бы не узнали». Во оно как! Не могли? А на слово поверить могли? В архив сходить не пытались? На худой конец, в библиотеку, книги почитать, писатель, как ни как? Дальше-больше: «И оказалось, что Потёмкин не просто фаворит Екатерины II, её любовник и угодник, коему приписывается один-единственнный подвиг – строительство «липовой» потёмкинской деревни, а великий русский патриот, полководец и государственный муж, вышедший из народа (?) и ставший светлейшим князем Таврическим». Даа… Григорий Александрович Потёмкин родился в семье смоленского дворянина и образование получил в гимназии московского университета, а затем и в самом университете. Правда, не доучился, но это другая история. О русско-японской войне написано выше, но вот, что писал тот же Алексеев: «Мы почему-то не знали, а теперь вот узнали, что во время Русско-японской войны бессмертный подвиг совершил не один «Варяг», а целая эскадра Владивостокских крейсеров». Кому будет интересно, найдите и почитайте, как погиб «Варяг», вернее, был затоплен, а потом сами решайте, «подвиг» или нет. Причем затоплен, с 30 погибшими моряками. Сначала хотели взорвать, но так как стояли в проливе рядом с иностранными судами, которые могли быть повреждены, Рудневу сказали «незяяя», решили затопить. 27 января 1904 года на «Варяге» открыли все клапаны и кингстоны. В 15.50 сняли команду (её, по согласованию, разместили на иностранных судах), в 18.10 крейсер ушел под воду. Все были награждены Георгиевскими крестами. Какое впечатление произвело массовое награждение? Вот такое: «Однако и Георгиевский крест сумели дискредитировать. В самом начале войны, под первым впечатлением «подвига» «Варяга» и «Корейца», все находившиеся на них офицеры, врачи и механики были награждены, по особому Высочайшему повелению, помимо думы, Георгиевскими крестами. Такое массовое награждение, в связи с оказанными экипажам этих судов в России неслыханными почестями, произвело на армию весьма неблагоприятное впечатление… недовольство в офицерской среде стало ещё сильнее, когда впоследствии выяснилось, что вообще в указанном бою экипажем «Варяга» не было совершено никакого подвига, а на «Корейце» даже почти не было потерь»[16]. Где-то писали, что потерь вообще на «Корейце» не было. Они воевали, как и все остальные. Тем, кто действительно хочет знать правду, советую статью Дениса Драгунского «Никто не «умер под волнами». Она и о создании известной песни, и о «подвиге». Хотите знать, что такое «бессмертный подвиг»? Это когда броненосцу «Адмирал Ушаков» было предложено сдаться, в ответ на фок-мачте взвился флажковый сигнал «Погибаю, но не сдаюсь». После получасового боя, с развивающемся Андреевским флагом, броненосец был затоплен. Командиру предлагали помощь, но он остался с экипажем, который был расстрелян в воде. Вот это подвиг! Подвиг – это гибель эскадренного броненосца «Император Александр III». Ещё до выхода из Кронштадта капитаном были сказаны пророческие слова; «Победы не будет. За одно я ручаюсь: мы все умрем, но не сдадимся». Это был единственный корабль, на котором никто не выжил. В 18.50 он затонул, погибло 867 человек. Это подвиг! Полуброненосный фрегат «Дмитрий Донской» на котором 16 мая старший офицер К. П. Блохин открыл кингстоны, затонул в 9.15 не спустив Андреевский флаг. К чему все эти известные факты? А к тому, что о подвиге крейсера «Рюрик», на котором из офицеров остался один молоденький лейтенант Константин Иванов 13-й, был поднят Андреевский флаг и флажковый сигнал «Умираем, но не сдаемся», и открыты кингстоны, Пикуль написал следующее: «Корма крейсера уходила в шипящее, как шампанское море, при этом круто обнажился его ярко-красный таран, и в 10.30 корабль с грохотом перевернулся кверху килем». Всё! Для кого-то это красивая картинка, а для меня, это неуважение к подвигу русских моряков. А уж про уважительное, бережное отношение к историческим документам речи вообще не идет. «Шипящее шампанское?». Спасибо, что хоть не «голубовато-зеленая текила.

Петр Столыпин

Редакционное заключение: «Рукопись Пикуля не может быть издана. Она не может считаться советским историческим романом». Та же Ирина Пушкарева пишет: «В романе искажена трактовка эпохи, смешаны акценты в оценке исторического процесса, неверно характеризуются ряд исторических лиц…». Сын Петра Столыпина Аркадий Столыпин в своей статье «Крохи правды в бочке лжи» утверждал: «В книге немало мест не только неверных, но и низкопробно-клеветнических, за которые в правовом государстве автор отвечал бы не перед критиками, а перед судом». Но главное, на что обратил внимание Аркадий Петрович: «если в роман вчитаться внимательно, то создается впечатление, что писал его не один, а как бы два автора. То идет поток безнадежного пустословия, то вдруг вкрапливаются верные места, написанные иным почерком, места, где можно найти некую толику правды о нашем историческом прошлом»[17]. Ну ещё бы! Ложь, хамство, пустословие – это Пикуль. А всё остальное – Маргарита Степановна Довлатова: умная, знающая женщина. Это она, родная тётя Сергея Довлатова, переписала тысячи страниц текста «Океанского патруля», чтобы его вообще можно было читать. Не отредактировала, а переписала. Об этом знали все. Красочный автограф Пикуля на подаренной ей книге начинался словами: «Акушерке наших душ…».

Знаете, вспомнилось мнение его друзей о первом рассказе, что-то о мексиканской революции. Сюжет рассказывать не буду, одно описание «мочи шафрановова цвета, которой конь оросил кактус», то ещё удовольствие. Эмиль Офин, ставший потом прозаиком, детским писателем после прослушивания сказал: «Рассказ талантлив. Именно из-за этой талантливости я упрекаю Пикуля за кражу сюжета из итальянского фильма «Под небом Сицилии». С первого же рассказа – воровство!

И действительно, в романе это «раздвоение» текста бросается в глаза. Так, после несколько страниц гадостей об императрице, читаем: «В царствование Николая II… творили М. Горький и Мечников, Репин и Циолковский… пел Шаляпин и танцевала несравненная Анна Павлова… Заболотный побеждал чумную бациллу, а макаровский «Ермак» сокрушал льды Арктики… Борис Розинг обдумывал проблему будущего телевидения, а юный Игорь Сикорский вертикально вздымал над землей первый в России вертолёт… Об этом следует помнить, чтобы не впадать в ложную крайность». Валентин Курбатов, публицист, один из лучших критиков России, писал Виктору Астафьеву: «Вчера закончил чтение пикулевского «Распутина» и со злостью думаю, что журнал очень замарал себя этой публикацией, потому что такой «распутинской» литературы в России ещё не видели и в самые немые и постыдные времена. И русское слово никогда не было в таком небрежении, и уж, конечно, русская история ещё не выставлялась на такой позор… Теперь уже и в уборных как будто опрятнее пишут». Жена назовет это нападками завистников. В. Д. Доценко написал, что «прискорбно об этом говорить, но к одной из книг предисловие писал лично председатель Союза писателей В. Н. Ганичев. Он – то и издал в 1991 году «Нечистую силу» в своей «Роман-газете». Так началось масштабное тиражирование исторической лжи». А почему бы и нет? Написано-то очень красиво, красочно. Вернее, отредактировано. Нет, может оно и так. Может на самом деле «пьянство и разврат Царей и Цариц», интересны тем, кто себя пытается оправдать? Может многим людям очень важно знать, что великий, известный человек так же гадок и мерзок, как и они? Прискорбно? Неожидаемо? С чего бы это? Достаточно почитать «Росс непобедимый» Ганичева и понимаешь, почему был опубликован Пикуль – он тоже «фантазировал» и ориентировался на «запросы времени» и «читательский интерес». Не о таком ли «интересе» писал А. С. Пушкин: «Толпа жадно читает исповеди, записки, потому что в подлости своей радуется унижению высокого, слабостям могущего. При открытии всякой мерзости, она в восхищении. Он мал как мы, он мерзок как мы! Врёте, подлецы: он и мал, и мерзок – не так как вы – иначе! Презирать суд людей не трудно; презирать суд собственный невозможно». Помня рассказ о том, что Гансовский был резок и циничен, возникает вопрос, кто подал мысль Пикулю писать о людях в такой хамской манере? Ну не сам же он со своими пятью классами придумал такое. Не сходится что-то, господа хорошие! Зато понятно, что более всего перенял «ученик» В. В. Шигин у своего «учителя» В. С. Пикуля. Не зря же говорят, что «повторенная тысячу раз ложь, становится правдой».

Именно «произведения» В. В. Шигина «Неизвестная война императора Николая I» и еще одного «великого» писателя А. А. Бушкова «Сиятельное ворье…», послужили стимулом к написанию книги, которую Вы, надеюсь, держите в руках. Возможно, она написана не блестящим художественным слогом, возможно, местами сумбурная, но от избытка сердца, как известно, уста не могут молчать. Очень обидно, что плодовитые авторы, чтобы обосновать свою ложь, без зазрения совести ссылаются на несуществующие «исторические источники». Подражатели, графоманы воруют сюжеты, перенимают манеру написания книг… И гордятся, гордятся своим образованием и «знаниями». Беда! Прав был Василий Макарович Шукшин, сказавший: «Бедным быть не стыдно, стыдно быть дешевым». А такие книги – дёшевы! Для меня. Архив виноват. Не по цене, нет, с этим всё в порядке, – по смыслу, по подаче, по уверенности в безнаказанности за ложь.

Тем, кто захочет сказать, что я не права, отвечу: сможете доказать, что не права, что вру или искажаю факты – докажите! Но только по всем правилам науки, ссылками на серьезные, архивные источники, а не с домыслами и предположениями. Докажите – извинюсь! Я умею признавать свои ошибки. Но думаю, что извиняться не придётся.

Подытожить всё выше написанное хочу словами Пикуля, приведенными Шигиным в одной своей статье: «История неотделима от воспитания чувства национальной гордости. Она требует от нас и уважения к себе, и вполне понятного желания приумножить все великое, что оставили в наследство нам наши предки…».

Какое лицемерие! Как «уважают историю и наследство предков» Пикуль и Шигин, мы знаем, но не знаем другого. В оправдание своей лжи и клеветы, или просто издеваясь над читателями, Шигин в этой же статье пишет: «При этом и поклонники, и критики Валентина Пикуля допускали и допускают одну и ту же ошибку, пытаясь оценивать писателя как историка. Пикуль-не историк, он создатель исторических романов. То, что многое в его романах не подтверждается историческими документами, так, тем история как наука и отличается от художественной литературы»[18].

По мне, так эта такая гнилая соломка, подстилка, под собственную ложь! Да нет, это не «ошибка», это оценка. А потом, простите, что такое «исторический роман?» Если это просто описание какого-то события в тот или иной период истории, это одно. Ну а если вы поминаете известных исторических личностей, приписывая им то, что они никогда не делали, обвиняете их в чём-то, клевещете, лжёте, это другое. Это надо, если не доказывать, то хотя бы, ссылаться на документы, хоть на какие-то источники. Правды ради: редкие, тоненькие голоса некоторых исследователей в защиту чести и репутации адмирала Грейга и его семьи, всё – таки звучали. Звучали, но утонули, захлебнувшись в потоке лживых книг и статей.

Но похожая рецензия уже где-то попадалась… Ну как же, как же, это же практически слово в слово повторяет рецензию капитана 1 ранга Овчинникова на одну из книг Шигина. Мол, Шигин «не историк, вполном смысле этого слова, он человек пишущий на исторические темы». Удобное оправдание для лжи и клеветы. Только вот сам «потомственный», писал о себе совсем другое. Хочется спросить у таких «рецензентов»: вы книги-то читаете, или хвалите просто по – дружбе или знакомству? Сами – то историю флота знаете? Может платят хорошо? Если «да», то этим всё объясняется. У матросов, как говорится, нет вопросов.

Ещё раз, для «недоисториков и псевдоисториков»: если вы используете в своей «литературе» фамилии реальных людей – это история. Если вы клевещите на них, лжете и оскорбляете, обвиняя во всех смертных грехах и не можете ничем это подтвердить – это фейк, ложная информация.

Непонятно другое, почему некие особи вообразили, что имеют право определять чей-либо масштаб: масштаб личности, масштаб их вклада в историю. Кто разрешил, кто дал право, маскировать хамство, оскорбления, под именем, как бы, «исторического романа?» Ну да чёрт с ними, с такими писателями. У адмиралов, да и не у них одних, ушедших много лет назад… нет защиты. Так искорежить судьбу, изуродовать душу Адмиралов, у которых пропала жизнь даже после смерти, их просто вычеркивают из памяти.

Можно ли верить Ютюбу, соцсетям? Чёрт его знает. Я искала якобы морского офицера Шигина в Севастополе, а нашла его страничку в ВК. Оказалось, он в городе Москва, член Союза писателей, причём, вполне успешный по продаже книг. Школа в Латвии, – и все было на русском языке.

Спустя время решила разыскать «писателя» в ВК заново и увидела вот это. Вместо Москвы город Киев. К чему бы это? Была страница и на Фейсбуке, но ни на один заданный мною вопрос, «профессиональный историк» так и не смог ответить. Кстати, не только я задавала. Одна женщина искала сведения о своём прапрадеде, он служил на корабле, который так красочно описывал Шигин в одной из своих книг. Просто попросила дать сведения об архиве, чтобы самой посмотреть, казалось бы, чего проще. Ответ так и не получила.

Увидела всё это уже после начала нашей спецоперации. Ничего не думаю, не додумываю, не комментирую, просто констатация факта. Страница была удалена, но я успела.

Олесь Бузина часто был очень резок в суждениях. В одной из газет, он, прямо-таки пророчески сказал о современных историках, и эта характеристика подходит и к нашему «потомственному моряку» Шигину: «Я так и вижу этого бывшего советского то ли мичмана, то ли лейтенанта, который переродился теперь в писаку… “дураков не сеют, не жнут, они сами родятся”». И далее: «Если бы я знал, откуда они родятся, я бы, извините за выражение, это влагалище заварил с помощью сварочного аппарата»[19]. Грубо, но справедливо.

Но более точно о таких людях-историках, писателях, ученых говорил мой прадед – академик-физиолог Алексей Алексеевич Ухтомский, создатель учения о доминанте: «Одна из очень больших бед нашего времени состоит в том, что дураки научились теперь говорить, как умные люди. Так что сразу их узнать не для всякого легко. Что данную книгу писал дурак, это с несомненностью открывается лишь тогда, когда выясняется, к чему её автор клонит, для чего употребляет все те умные вещи, тот умный тон, которым он научился у умных людей».

Прав! А ещё, он очень хорошо писал о лжи: «Факты не могут противоречить один другому. И когда ты начинаешь вымышлять о том, что было и есть, и прекратишь это тщательное, самозабвенное вникания в то, что и как было и есть независимо от твоих вожделений, – ты запутаешься сам в своей неправде, как в лабиринте, ибо начатая ложь, чем далее, тем более будет уводить от того, что действительно есть! Потому-то завет: «не лги» – значит то же самое, что «говори о действительности лишь то, что она в самом деле есть!»[20].

И ещё: «Выдумали, что история есть пассивный и совершенно податливый объект для безответственных перестриваний на наш вкус. А оказалось, что она – огненная реальность, продолжающая жить совершенно самобытной законностью и требующая нас к себе на суд! Кавказ! Севастополь! Простые и доблестные в своей простоте имена разных Ермоловых, Архиповых, Корниловых и пр., вы уходите все дальше и дальше от нас, оставляете нас одних! И как противно мы все ломаем и коверкаем то, где вы жили»[21].

Глава I. Немного об истории флота

Царь Петр Алексеевич стремился получить выход к морю и так определил значение флота: «Всякий Потентат, который едино войско сухопутное имеет, одну руку имеет, а который и флот имеет, обе руки имеет». Это не понравилось старым морским державам. Ну еще бы! Они так оберегали свое право на морское господство, а тут Россия. Английский министр в парламенте так и сказал: «Если Россия возьмет себе в образец Данию, учредит, ободрит и поддержит торговые товарищества, то наша и голландская торговля в состоянии ли будут устоять от этого поражения? Если держава, которая не знает, куда и как употребить своих людей, примется за умножением своих морских сил и купеческих кораблей, тогда пропадут Голландия и Англия. Возможность, какую имеет Россия к построению судов, оправдывает мое беспокойство». Другой министр высказывался еще откровеннее: «Нужно употребить все зависящие от нас меры, чтобы остановить в России развитие торгового флота и купечества». Это доказывает, что Россия избрала верный путь для того, чтобы стать могущественной страной. Русский военный историк, генерал-майор Александр Васильевич Висковатов писал: «… морские походы принадлежат к примечательнейшим событиям первых времён существования нашего отечества». Но мало кто знает и приводит слова английского историка, который много лет спустя, указывал, что русский флот является более древним, чем британский флот. А если точнее: «Существует распространенное мнение, что русский флот основан сравнительно недавно Петром Великим. Однако в действительности он по праву может считаться более древним, чем британский флот. За 100 лет до того, как Альфред построил первые английские военные корабли, русские участвовали в ожесточённых морских сражениях, и тысячу лет тому назад именно русские были наиболее передовыми моряками своего времени»[22]. И хотя первый поход к Азову потерпел неудачу, военного флота, как такового, не было, это не могло остановить Петра Великого, и 20 (30 по новому стилю) октября 1696 года царская дума постановила: «Морским судам быть». В 1700 году началась война со шведами за Балтийское море. Шаг за шагом укрепляется Русь на Балтике. Мог ли Петр без надежного флота укрепиться там? Нет! Недаром на гравюре, исполненной в России в честь подписания Ништадтского мирного трактата, были следующие слова: «Конец сей войне таким миром получен ничем иным, токмо флотом…». Неудачи еще были, но они не останавливали, а придавали новые силы. Историк Е. В. Тарле писал: «Великая держава, одна из самых могущественных на море и, безусловно самая могущественная на суше, – вот чем было Русское государство в системе других стран к моменту смерти Петра». Все кончилось с его смертью. Неся за гробом Венценосного моряка императорский штандарт, капитан 1 ранга Муханов воскликнул: «Все погибло для флота!» Как он оказался прав! Смерть первого генерал-адмирала Апраксина и некоторых других морских соратников Петра Великого еще больше способствовала упадку флота. Всё чаще возникали сомнения в необходимости флота для России. То, что при Петре Великом было «одною из рук» государства, стало никому ненужной игрушкой, с которой не умели обращаться. «Борьба со Швецией, потом с Пруссией (так называемая Семилетняя война) лучше всего обнаружила слабость и несостоятельность нашего флота. Это и было справедливое возмездие за пренебрежение к нему в продолжении почти сорока лет», – писал Е. И. Аренс[23].

Дочь Петра, Елизавета Петровна, начала было что-то делать, но время было упущено. Да и начала она с изгнания иностранцев. Преклоняясь перед делами отца, повелела «все [состоявшиеся при Петре Великом. – Н.К.] указы и регламенты наикрепчайше содержать и по ним неотложно поступать». Под это дело стали без разбора уничтожать и отменять все нововведения и улучшения последних лет. Ближайший соратник Остерман «пал», все его начинания подлежали осуждению, нового не придумали, прошлое старались унизить и уничтожить. Тем не менее, усилия Остермана проявились в том, что к моменту войны со шведами флот имел 13 кораблей, 3 фрегата и 7 меньших судов, да из Архангельска вице-адмирал Бредаль привел 4 корабля, 5 фрегатов и 1 гукор. Эскадры стали ходить в плавание, но некомплект офицеров и команд никак нельзя было пополнить. То, что с такой легкостью и быстротой уничтожали и разгоняли, очень трудно было набрать и воспитать. В 1752 году основали Морской корпус – не помогло. Да и назначенный после Остермана Головин во время шведской кампании 1743 года показал себя с плохой стороны и лишился доверия.

«Граф Филипп Осипович Остерман сказал, кажется маркизу Паулуччи в 1812 году: Для вас Россия мундир ваш: вы его надели и снимите его, когда хотите. Для меня Россия кожа моя»[24].

Лучшие дни для флота настали с первых же дней царствования Императрицы Екатерины II. Толчком к развитию послужили успехи Балтийского флота и необходимость укрепления южных рубежей России. Успешные действия в войнах с Османской империей обратили внимание властей на необходимость создания боеспособного флота на Черном море, тем более что был уже присоединен Крым, строились Херсон, Николаев, Севастополь. Освоение черноморских берегов и кораблестроение шло бурными темпами. Руководил работами Г. А. Потемкин, и он может справедливо считаться основателем Черноморского флота. Херсон предстал перед Императрицей укрепленным городом с судостроительными верфями. Уже в 1780 году там было 180 домов, строились 5 фрегатов и 64-пушечный линейный корабль. Через год – 300 домов и дислокация девяти полков. Потемкин получил одобрение и полную поддержку Императрицы, оговорили лишь некоторые изменения. Так, транспортировка леса в Севастополь обходилась очень дорого, его можно было доставлять либо обозами, либо судами с перевалкой после сплава по рекам, и это было накладно для казны. Императрица и Светлейший согласовали решение построить новые верфи при впадении реки Ингул в Буг. В 1789 году был основан Николаев, а в Севастополе производили только докование и строили небольшие суда. Планы реализовали, и Николаев стал главным судостроительным центром на юге России. Потемкин писал Екатерине: «Черноморский флот обязан возвысить славу России! На Севере вы умножили флот, а здесь из ничего сотворили… Люби, матушка, свой флот как свое дитя, Черноморский флот ужо усердно Отечеству послужит!». В Николаев из Херсона были переведены Штаб флота и главные судостроительные верфи. Светлейший, вероятно, уже тогда понял, что Херсон неудобен для строительства кораблей. Залив мельчал, появлялись песчаные бары (подводные отмели) и до «чистой воды» корабли перетаскивали на камелях (плавучих доках, состоящих из двух понтонов), а это было тяжело и дорого. Поэтому обвинения А. С. Грейга в том, что он «ликвидировал» Херсонскую верфь, не обоснованы. Об этом думал еще Потемкин. Да можно просто посмотреть на карту.

При Екатерине Великой началось усиленное судостроение, увеличился экспорт парусного полотна, чугуна и железа. В 1773 году экспорт превышал импорт на 2,7 млн рублей, в 1786–25,8 млн. Был полностью запрещён импорт тех товаров, которые производились или могли производиться внутри России. Император Фридрих II говорил, «что во Франции четыре министра не работают столько, сколько эта женщина, которую стоит зачислить в ряды великих людей». Императрица, отлично понимая, что на судне важен личный состав, обратила внимание на его обучение. Эскадры стали посылаться для практического плавания. Вот тут и «вылезли» все недостатки прежних лет, особенно в некомплекте офицеров и нижних чинов. Невозможно было отправить в море все суда. Чтобы привести из Архангельска построенные корабли, пришлось сократить практическую эскадру Балтийского моря. Посетив её, государыня написала графу Панину: «Адмирал хотел, чтобы они [суда – Н.К.] выровнялись в линию, но ни один корабль не мог это исполнить…». Желая показать красивую картинку, эскадра под командованием адмирала Мордвинова подошла к Гаривалдаю, где был построен «городок для бомбардирования». Шоу началось! Эскадра открыла огонь, из городка ответили артиллерийским огнем, потом специальные люди зажгли там приготовленные фитили и ушли. Городок благополучно загорелся. Адмирал Мордвинов недооценил императрицу. Она не «купилась» на этот фейерверк и бутафорию. В другом письме Панину писала: «…до 9 часов вечера стреляли бомбами и ядрами, которые не попадали в цель. Так как моей ушной перепонке надоел этот шум, столь же смешной, сколько и бесполезный, то я велела просить к себе адмирала, простилась с ним и просила не настаивать более на сожжении того, что оставалось от города… Эту пустейшую экспедицию только мы и видели. Сам адмирал был чрезвычайно огорчен…». Получив флот в ужасном состоянии, Екатерина оставила его, хоть и с материальными недостатками, но могучим духом, заслуженной боевой славой и почетом, добытым во всех морях. В Средиземном море повысилось мировое значение России; Балтийский флот защищал и остановил наступление шведов; флот в Черном море возвратил ДРЕВЛЕРУССКОЕ МОРЕ и на юге приобрел естественную морскую границу. Императрица высоко ценила заслуги флота, и в письме Потемкину писала: «Я всегда отменным оком взирала на все флотские дела. Успехи онаго меня всегда радовали более, нежели сухопутные, понеже к сему исстари Россия привыкла, а о морских её подвигах лишь в мое царствование прямо слышно стало; до дней онаго морская часть считалась слабейшей. Черноморский же флот есть наше заведение, собственное, следовательно, сердцу близкое»[25].Не мудрено, что русская история только двух монархов называла и называет «Великими»: Петра I и Екатерину II. Они прекрасно понимали значение флота, создали его, и этим прославили и себя, и Россию. Не случайно австрийский дипломат Шарль-Жозеф де Линь вспоминал о Екатерине II: «Она всегда носила табакерку с портретом Петра I и говорила мне: «Это – чтобы спрашивать ежеминутно, что приказал бы он, что запретил бы он, если б был на моем месте». Именно в правление Екатерины II появился в России Самуил Карлович Грейг из клана Мак-Грегор.

Глава II. Мак-Грегор – пора!

Первую хронику истории клана составил Вальтер Скотт. Клан Грегор, или, по-другому, Мак-Грегор – потомки короля Алпина, правящего в 9 веке. Это один из кланов горной части Шотландии, владевший многими землям, всю жизнь боровшийся с шотландскими и английскими королями. Члены клана считают своим родоначальником принца Грегора Макальпина, сына короля Кеннета I, это отразилось в их девизе «Мы – королевского рода», но возможно это легенда. Историки же считают, что предком Мак-Грегоров был Гриогар, сын Дангала, соправителя королевства Альба в период между 879 и 889 годами. Первым вождем клана, чьё существование подтверждено историческими документами был Гриогар «Золотые Шпоры»; ему наследовал, около 1390 года, сын Иан Одноглазый, он и стал вторым вождем клана. Мак-Грегоры были очень воинственны, имели много земель, но удача отвернулась от них, когда король Роберт Брюс передал большую часть их земель клану Кэмпбеллов. Как и в случае со многими королевскими дарами того времени, им было дано право решать, как их получить. Кэмпбеллы решили по – своему: подделали документы на право владения и быстро построили замок Килчурн. Они изводили Мак-Грегоров, которые вынуждены были удаляться всё глубже в свои земли. Грегор Рой Мак-Грегор десять лет вел войну с Кэмпеллами. У него не было другого выбора, кроме как стать преступником, совершать набеги, угонять скот. Клан, поставленный вне закона, лишенный земель и средств к существованию, этим и промышлял. Чтобы обуздать Мак-Грегоров, правители Шотландии, а потом и Англии, издавали законы на полное истребление рода Мак-Грегоров. Первый закон принял Тайный совет ещё при королеве Марии 22 сентября 1563 года. В 1570 году Кэмпбеллы схватили и убили Алистера, сына Грегора Роя; он претендовал на власть вождя, но не смог остановить волну преследований. После того как королевский лесник Джон Драммонд повесил несколько Мак-Грегоров за браконьерство, он был убит. Вождь клана взял всю ответственность на себя и был осужден Тайным советом. В 1592 году после битвы при Гленфруне побежденные пожаловались королю Якову VI, и 3 апреля 1603 года он издал указ, провозгласивший имя Мак-Грегора «альтогиддер отменивший», это означало, что носившие это имя должны отказаться от него или понести смерть. Имя Мак-Грегор уничтожалось навечно. Но клан не сдавался! Многие приняли другие имена: имена родственников, друзей и людей, с которыми сотрудничали, тем и сохранили жизнь клана. На них охотились, как на животных. Новым указом Тайного совета от 24 июня 1613 года предписывалась смертная казнь бывшим членам клана, если они соберутся более 4-х человек. Но был один Мак-Грегор, самый известный, доживший до старости и умерший своей смертью. Прославленный в произведениях Вальтера Скота – Роб Рой Мак-Грегор, или Рыжий Роберт, – острая заноза в теле тогдашнего правительства. Вполне реальное лицо в истории Англии и Шотландии. Даже памятник заслужил. После Реставрации Карл II облегчил участь клана, они получили привилегии, владели поместьями. Было отменено определение имени, но всё закончилось в 1688 году, когда Вильгельм Оранский свергнул брата Карла – Якова VII. Начались новые гонения, могущество клана пошатнулось, началось истребление рода. Преследования закончились только с приходом на трон Георга II в 1774 году. Отец нынешнего вождя клана, сэр Малькольм Мак-Грегор, служил во флоте в Первую Мировую, награжден не только правительством своей страны, но и Франции. Память о прошлом жива. Клан до сих пор бережно хранит боевую песню рода Мак-Грегор.

Вот из этого рода и был САМУИЛ КАРЛОВИЧ ГРЕЙГ.

Самюэль Грейг родился 30 ноября 1735 года в Шотландии, в королевском городке Инверкейтинг, в семье капитана торгового судна Чарлза Грейга и его жены Джейн.

Самуил Карлович Грейг

Посещал приходскую школу, плавал на судах отца. Детство закончилось быстро, в 15 лет, когда он поступил волонтером во флот. Дальше – обычная жизнь моряка торгового флота. Послужной список 15-тилетнего Самюэля впечатляет. В 1750 году вступил в службу и был определен на пакетбот «Надежда» и плавал из Англии в Лизбон (скорее всего Лиссабон), из него до Генуи и Неаполя. Плавал в Средиземном, Балтийском и Северном морях до 1754 года. В этом же году сдал экзамен и получил свой первый чин – мичмана. 1756 год стал последним мирным плаванием Грейга. За 6 лет непрерывного плавания он дослужился до командира торгового корабля, в английском флоте это всего лишь унтер-офицерский чин, но первый шаг был сделан. То, что получил молодой моряк за это время – хорошая морская практика. Самюэль испытал тяжелый труд моряка, катастрофу, повидал несколько морей и 20 портов Европы и Северной Африки. Обретя опыт, стал настоящим «морским волком», и вот… война. Её потом назовут Семилетней: она длилась с 1756 по 1763 год. Военная служба сулила быстрое продвижение в чинах и должностях, вот и перешёл Самюэль из торгового флота на королевскую службу мичманом. «По вооружении Англии против Франции, вступил в аглицкую королевскую службу мичманом на военный фрегат [нрзб] и на сим фрегате был в крейсерстве около французских берегов и ловил разные купеческие призовые суда»[26]. Говоря проще, захватывал торговые суда стран, с которыми Англия вела войну. Это была обычная практика того времени. Все желающие могли купить «приз», деньги шли команде судна. Послужной список большой, поверьте, он впечатляет, но это всё до его перехода на русскую службу. С 1754 по 1764 был в боях и с французами, и с испанцами. Пишут, что в 1759 году был произведен в лейтенанты, но это не так. Грейг был назначен на эту должность, а получил её через несколько лет, после возвращения в Англию 4 февраля 1762 года. Самюэлю 27 лет, это его первый офицерский чин. Но война окончилась, мир с Францией и Испанией заключен, и встает вопрос: что дальше? За плечами Самюэля большой боевой и морской опыт, крейсерские операции, крупные морские сражения у Бреста в бухте Киберон, блокада Тулона, осада и штурм трёх крепостей (Горн, Св. Елены, Гаваны), но карьера затормозилась и не сулила никаких серьёзных продвижений по службе. Остаться в военном флоте или вернуться в торговый? Грейг прекрасно понимал, что для моряка-шотландца из мятежного рода Мак-Грегор карьера в английском военном флоте на этом и закончится; помнил, сколько ждал чин лейтенанта. Английские исследователи тоже вынуждены были отметить, что «Грейг служил с отличием, но со скромным вознаграждением». И вот удача! Русский посол в Англии С. Р. Воронцов, по указу Императрицы Екатерины II, вербовал английских офицеров на русскую службу. Не знаю, долго ли думал Самюэль Карлович, но решение принял. Обратился к королю Георгу III с прошением отпустить его в Россию и 7 мая 1764 года получил решение:

«Канцелярия Адмиралтейства, 7 мая 1764 год

Сэр,

Мне поручено лордами-комиссарами Адмиралтейства довести до Вашего сведения, что, сообразуясь с Вашим желанием, они имеют удовольствие дать Вам разрешение следовать во владения императрицы России. И выполняя волю Его Величества, их светлости имеют так же удовольствие дать Вам разрешение поступить на службу у этой императрицы и проявляют заботу о передаче Вам письменного удостоверения британского министра, в котором указывается, что выплата Вам жалования по службе будет прекращена с момента Вашего поступления на русскую службу.

Остаюсь Ваш покорный слугаС. СтефансЛейтенанту С. Грейгу, г. Лондон»[27].

Ничего удивительного в этом не было, Екатерина восстанавливала пришедший в упадок после смерти Петра I русский флот. О его состоянии можно судить по высказываниям самой Императрицы, они приведены выше в письмах Панину, поэтому нужны были грамотные и смелые офицеры, чтобы возрождать, поднимать технический и боевой уровень флота. В помощь русским морякам и кораблестроителям и было принято решение пригласить иностранных специалистов. Кроме Грейга, разрешение выдали его родственнику Роксбургу и трём офицерам. Роксбург потом вернется в Англию. 18 июня 1764 года вышел указ Екатерины о зачислении всех английских моряков в русский флот:

«Приняли мы в нашу морскую службу английского флота офицеров, которые все и природные англичане, с данного им на то от его великобританского величества точного позволения и всемилостивейше им пожаловали: контр-адмиралом Дугласа, капитаном 1 ранга Грейга, капитаном 2 ранга Роксбурга… повелевая нашей адмиралтейской коллегии:

1. Признать их и жалованье производить им в настоящих чинах по договору, учиненному от нашего имени с ними там на месте: к-адм. Дугласу с 20 марта сего года, в который день сложил он команду с корабля своего в английской службе, а прочим с 20 апреля, т.е. месяц спустя, когда они равномерно ж от мест своих получили увольнение.

2. Понеже для скорейшего познания обрядов нашей службы соизволили мы им в нынешнюю кампанию волонтерами на кораблях флота под командою адм. Полянского, того ради и приказать их там привесть в верности к присяге…». На подлинном указе, собственной рукой дописала: «Старшинством считать капитана Грейга с 20 марта, а Роксбурга и Гордона с 5 апреля 1764 года»[28].

В русском флоте служило много иностранцев, они принесли славу флоту наравне с русскими моряками: англичанин Белли – герой ушаковских кампаний на Средиземном море; шотландец Поль Джонс – герой морских сражений у стен Очакова, кстати, он основатель американского флота, национальный герой США; герой Хиосского сражения датчанин А. И. Круз; немец, «король без королевства», принц Нассау-Зиген; голландец Кинсберген; основатель Одессы, сподвижник Суворова, участник штурма Измаила Рибас (Дерибас); первый строитель Севастополя англичанин Мекензи и множество других. Большинство из них верой и правдой служили России и приняли российское подданство. Но современники и историки отмечали наибольший вклад в развитие русского флота именно Самуила Карловича Грейга. Известный историк русского флота Ф. Ф. Веселаго писал о нем: «По важности и разнообразию своих заслуг первое место между ними занимает… Самуил Карлович Грейг, имевший как отличный специалист и высокообразованный энергичный деятель первенствующее значение в нашем флоте и пользовавшимся вполне заслуженным доверием у всех. Ему, кроме славных побед над турками и шведами, русский флот обязан введением полезнейших усовершенствований в морском и боевом вооружении и управлении судов, в улучшении портовой и адмиралтейской деятельности и образовании многих превосходных офицеров. По отзыву его подчиненных офицеров и нижних чинов, «это более отец, нежели начальник»[29].Высшая похвала для офицера русского императорского флота, ее нужно заслужить! Тем более, иностранцу. Но это всё в будущем!

А пока он, как волонтер, командует единственным 100-пушечным кораблем русского флота «Св. Дмитрий Ростовский». Полноправным командиром не был, только дублером. Через год С. К. Грейг назначается командиром фрегаты «Св. Сергий». Зная технику парусных судов английского флота, Грейг усовершенствовал парусное вооружение на своем, испытал его и предложил Адмиралтейству для введения на всех кораблях. Предложение рассмотрели и посоветовали сделать свое усовершенствование на новом 60-пушечном корабле «Три иерарха», куда Грейг был назначен командиром. Спускался на воду еще один корабль – «Три святителя», но на нем парусное вооружение оставили прежним специально, для сравнения. Не спешило Адмиралтейство вводить новшества на русских судах, но одобрило и рекомендовало капитанам выполнять их… на свой страх и риск: если не получится лучше, чем было, все переделки за их счет. Но кто же на такое пойдет? О предложениях Самуила Карловича узнала Екатерина II и стала настаивать на их «внедрении». Предложения Грейга были не просто «кстати», они были жизненно необходимы флоту. Семилетняя война хоть и закончилась, но Европа, особенно Австрия и Франция, пыталась ослабить Россию и натравить на нее Турцию. Екатерина II была не против этой войны, она мечтала осуществить планы Петра I о выходе России в Черное море. 4 ноября 1768 года был создан Тайный совет, он разработал план ведения войны «со всех четырех углов»: через Днестр на Европейскую Турцию, через Украину – на Северное Причерноморье и Крым, из Восточной Украины – на Кубань, и из Грузии на Азиатскую Турцию. Братья Орловы – Григорий и Алексей, предложили отправить эскадру из Балтийского моря в Средиземное, чтобы действовать против Турции со стороны Архипелага, а еще поднять там восстание против турок. Возглавить его собирался Алексей Орлов, ему Совет поручил командование всеми морскими и сухопутными силами, пожаловали «кейзер-флаг» и, следовательно, права генерал-адмирала.

Началась подготовка Архипелагской экспедиции. С. К. Грейг был откомандирован в распоряжение А. Н. Сенявина. Тот поручил ему последнюю, пятую, партию собиравшихся на юг моряков флотилии, но в последний момент, по просьбе адмирала С. И. Мордвинова, Екатерина II предписала Грейгу остаться в Петербурге. Причина более чем веская. Шла подготовка эскадры Балтийского флота к походу в Средиземное море. Экспедиция предстояла трудная, и все наиболее способные офицеры были на счету. Поэтому С. К. Грейга, отличившегося во время командования линейным кораблем «Трех Иерархов», решили оставить в Петербурге, чтобы он смог участвовать в походе в Архипелаг. Сенявину же разрешили выбрать ему замену. Почему-то этот момент нигде не освещается. Подготовка началась. Пользуясь связями, Екатерина лично просила прислать ей морские карты и планы портов, описание берегов, лоции. Русскому послу в Лондоне, графу И. Г. Чернышеву, писала: «Обещайте мне приискивать много желаемого литейщика чугунных пушек, за что, барин, тебе спасибо, а хотя бы он несколько дорог был, что же делать? Лучше бы он безошибочно лил пушки, нежели наши, кои льют сто, а годятся много что десять. Барин, барин! Много мне пушек надобно: я Турецкую империю подпаливаю с четырёх углов; не знаю загорится ли и сгорит ли, но то видно, что со времени начатия их не было ещё употреблено противу их стольких хлопот и забот». В сентябре 1768 года Императрица опять ему пишет: «зададим звон Туркам с французами заблагорассудилось разбудить кота, который спал; я сей кот, который им обещает дать себя знать, дабы память не скоро исчезла. Я нахожу, что мы освободились от большой тяжести, давящей воображение, когда развязались с мирным договором… Теперь я развязана, могу делать все, что мне позволяют средства, а у России, вы знаете, средства не маленькие… и вот мы, какого не ожидали, и вот турки будут побиты». Рисковая у нас была Императрица! Франция уже давно хотела выслать эскадру в Средиземное море, и Екатерина могла рассчитывать только на помощь Англии, у которой был конфликт с Францией. «Некоторые современники говорили о русской императрице, что секрет её вечных успехов-уменье «разыгрывать» одну державу против другой. В данном случае ей удалось «разыграть» и выиграть свою сложную игру на вражде между Англией и Францией»[30]. Но что же хотела сама Англия? Какие у неё были интересы? Чего желал граф Чэтем и его друзья? О чём хлопотал находящийся под его влиянием кабинет и особенно лорд Сэндвич, статс-секретарь иностранных дел? Чего добивался лорд Бокингем, английский посол в Петербурге? Всё как обычно: втравить Россию в войну. В данном случае с Францией. Они готовы были подарить России остров Минорку, чтобы у русского флота была стоянка в Средиземном море. Да и вообще хотели обеспечить военную и дипломатическую помощь. И не только против Франции, с которой Екатерина ссорилась из-за польских и турецких дел, но и против Испании, с которой Россия не ссорилась никогда. А вот Испания была согласна помогать Франции, Англия была против этого: «Нечего удивляться тому, что к неприятнейшей для себя неожиданности граф Шуазель получил довольно решительное предупреждение от британского кабинета, что Англия не потерпит франко-испанского нападения на русскую эскадру»[31]. В чем они просчитались, так это в оценке Екатерины. Она оказалась не так проста, как предполагали английские политики. Очень быстро посол Бокингем понял, что «величавая, любезная, умная светская дама» (так о ней писали, когда не хотели называть имя) поворачивает куда нужно важного, принципиального графа Панина без всякого труда, и притом с такой быстротой, что нельзя угнаться и вовремя обернуться. Новый посол Джордж Макартни в октябре 1764 года к полному своему неудовольствию нашёл, что «светская дама» более «умна», чем «любезна», когда разговаривает о политических делах. Начиная с 1764 года, министр иностранных дел Франции герцог Шуазель выступил уже открыто как инициатор нападения на Россию. Он послал генерала Дюмурье с целым штатом офицеров и окружения с целью усилить нажим на Турцию: «важно было иметь возможность бросить на тылы России не только Порту, но вместе с тем и прибрежные государства по Дунаю и Черному морю, в то время как скандинавские государства будут удерживать русских на севере». Екатерина считала, что Шуазель ещё и отправил своего человека на наш корабль, чтобы тот обманул русских, сообща о якобы смерти султана, и писала об этом Потемкину. Тот в ответ написал: «Скорее Шуазель послал осмотреть, что у нас делается, нежели нас уведомить. Его француз на сем судне ничего подобного не открыл, чтобы был нарочно прислан. Напротив, просится назад. Я уверен, что другие суда, о коих они упоминают, побывают в протчих гаванях. Это новый род выдуман шпионства. Ежели их отпускать, то мы нигде в покое не останемся. Притом, показания его о флоте турецком весьма преувеличено». Одним словом, французская дипломатия толкала турок на войну против России, предвидя с самого начала, что ничего хорошего из этого не выйдет, но кого это волновало: турки уже глубоко «увязли» в французской игре. Не только Императрица, но и враждебные России страны признавали, что в 1768 году Турция, мало того, что формально первая объявила войну и напала на Россию, но и всячески провоцировала её. Турцию осыпали подарками, обещали поддержку и подталкивали к войне, как могли.

25 ноября 1768 года русский посол Алексей Михайлович Обрезков и 11 человек посольства были вызваны к великому визирю. Дипломаты – отдельная, особая каста. Но среди них было место и людям непривилегированных сословий, выходцам из семей священников, горожан, казаков. Талант важнее титулов. Люди работоспособные, знающие иностранные языки, часто оказывались на самых важнейших постах и главное, справлялись блестяще. Так и случилось с выходцем из незнатного рода ярославских помещиков Алексеем Обрезковым, который не имел ни титулов, ни высокопоставленных покровителей – только талант и упорство. Благодаря им он в 33 года стал главой русской миссии в Стамбуле и 20 лет оставался на этой должности. Обрезков хорошо знал турок, цену великим визирям и всем постановлениям Порты, которая всегда руководствовалась интригами той или иной державы. Более всего хлопот доставлял крымский хан, но и его интриги сломил русский посланник. К сожалению, интриги французского посла при Порте Верженна Обрезков побороть не мог. Нашему послу был объявлен ультиматум: Россия должна, во-первых, немедленно вывести свои войска из Польши и обязаться не вмешиваться в польские дела, то есть в борьбу за уравнение православных с католиками. Тут надо пояснить. Екатерина II прочила в короли Польши Станислава Понятовского. С одно стороны, Порта одобрила избрания поляка, но… Дальше последовал недвусмысленный намек, его восприняли как оскорбление непосредственно русской императрицы: «…всякий Пяст, предложенный для избрания в короли Польской Республики, будет угоден Порте, за исключением только одного – Станислава Понятовского. Избрание этого Пяста не будет признано Портою: он молод, неопытен и не женат. Брачные узы, заключенные после избрания, могут послужить средством усилить власть короля в ущерб польской независимости, возбудить беспокойство соседних Польше держав и создать Порте в будущем такие затруднения, которые она желала бы избежать». Обрезков передавать этот ультиматум отказался наотрез и успел переслать ноту в Петербург. Алексей Михайлович был арестован и со всем персоналом посажен в тюрьму. Намек был слишком груб и ясен. Понятно, что молодость здесь ни при чём и нота создана не без участия французского посла в Константинополе. Всё было организованно только для того, чтобы сразу же сделать невозможным мирный исход. Чтобы обезвредить сплетни, Понятовскому послали сообщение, что «в виду настоящего положения дел и опасений, внушенных Порте относительно брака… необходимо, чтобы он обручился или обвенчался немедленно…». Но война началась! Перед отправкой экспедиции в Архипелаг отношения между Императрицей и Шуазелем обострились до предела. Не желая пропускать русский флот из Балтийского моря в Средиземное море и имея на это материальную возможность, политическую возможность сделать это Шуазель не имел: во-первых, мешали англичане; во-вторых, затевать большую новую войну не позволяли финансы. Екатерина все это учла и решилась на экспедицию. «Если события, совершившиеся в XVIII веке, покрыли Россию славой, то причину этого следует искать не в чем ином, как в интригах и происках врагов этой империи, которые, желая причинить ей большие бедствия, поставили её в необходимость развивать те средства, существование которых никто в ней не подозревал».

Забегая вперед скажу, что окончилось всё совсем не так, как надеялись Оттоманская Порта и её друзья.

Глава III. Архипелагская экспедиция. Хиосс и Чесма

Предприятие было рискованным, связанное с дипломатическими и военными затруднениями. Цель предприятия очень точно определил в своем журнале С. К. Грейг: «Е.И.В., желая, по возможности, усилить военные действия против турок, для скорейшего окончания войны, вознамерилась послать военный флот в Архипелаг и Левант. Цель экспедиции заключалась в том, чтоб произвесть диверсию в тех местах и беспокоить турок в той части их владений, где они менее всего опасаться нападения, по причине затруднений, с каким должно быть сопряжено отправление вооруженных сил от самых крайних пределов Балтики в море, столь отдаленные». Кому поручить руководство? Какими бы дельными адмиралами и моряками не были Спиридов, Грейг, Эльфинстон, им Екатерина II это поручить не могла, нужен был человек другого склада характера. Им и был Орлов. Императрица обратилась к Алексею Орлову, для которого не существовало ни политических, ни моральных препятствий. Он это доказал. Сейчас ей нужны были его ум, изобретательность, хитрость. Он умел рисковать, но умел и поостеречься где нужно. Тот же Тарле писал об Орлове как об – «опасном, грозном, честолюбивом, на всё способным, на всё решавшимся человеке. Никакие ни моральные, ни физические, ни политические препятствия для него не существовали, и он даже не мог взять в толк, почему они существуют для других»[32]. Российский посланник в Неаполе граф Головкин говорил: «я не поручил бы ему ни жены, ни дочери, но я мог бы совершить с ним великие дела». Орлов был убежден, что стоит русской эскадре появиться у берегов Морен, весь полуостров охватит восстание. Не случилось! Воодушевление было, но смелости не хватило: под нажимом турок греки начали разбегаться, да и русские эскадры двигались очень медленно, т. к. люди стали болеть, умирать, и чуть ли не в каждом порту приходилось вставать на ремонт. Эскадра Спиридова от Кронштадта до Гулля (Англия) тащилась 60 дней. Вторая, Эльфинстона, ещё медленнее: из Кронштадта в Портсмут – 64 дня. Грейг видел, что «медленность» может сыграть роковую роль: «Если бы можно было русскому флоту прийти несколькими месяцами ранее, пока это всеобщее воодушевление народа ещё было в полной силе, турки же малочисленны и рассеяны, то весьма вероятно, что вся Морея в короткое была бы очищена от турок и осталось бы в полной власти греков». Но по причинам, указанным выше (ремонт, болезни, смерть), из 15 кораблей до Средиземного моря дошло только 8. Сказать, что Орлов был потрясен увиденным, – ничего не сказать. Но Екатерина понимала, что идет на большой риск… Выбор адмиралов, в общем, был удачен. Первой эскадрой, где находился Грейг, командовал Спиридов. Вторая была поручена Эльфинстону, с ним не повезло, но выяснилось это позже. Когда его эскадра шла на соединение с эскадрой Спиридова, она встретилась с турками. Наши попытались атаковать, но турки бой не приняли и укрылись в бухте Наполи-ди Романья. Эльфинстон попробовал блокировать турецкий флот, но ввиду превосходства турецких сил, передумал и отошел. Спиридов, узнав об этом, настоял на возвращении в бухту, но турки уже ушли по направлению к Хиоссу. Спиридов негодовал, адмиралы крупно поссорились. С этого момента Спиридов не терпел англичанина, да и команда его плохо понимала и не любила. Позже Орлов настоял на отставке Эльфинстона. Граф послал небольшой отряд под командованием Грейга на поиски, 23 мая тот обнаружил турецкий флот в Хиосском проливе и немедленно сообщил флагману. Вот как писал об этом Е. В. Тарле: «На корабле «Не тронь меня», по-видимому, прежде всех увидели более или менее отчетливо стоящий вдали в бухте и перед бухтой неприятельский флот и насчитали 18 судов. Если считать лишь линейные суда, то ошиблись: их было не 18, а 16; если же брать и фрегаты, и корветы, и т.д., то турецкий флот был гораздо многочисленнее, а с более мелкими судами насчитывал от 60 до 67 вымпелов. На корабле «Три Иерарха» Грейг поднял сигнал «Гнать за неприятелем»[33]. От этого, мне кажется, победа русского флота, русского оружия, русских моряков, становится ещё более значимой. Да, Орлов узнав о ссоре флагманов, разбираться не стал, принял командование над обеими эскадрами и поднял кейзер-флаг на своем корабле «Три Иерарха». Им командовал Самуил Карлович Грейг, советами которого, впоследствии, и руководствовался главнокомандующий. Многие писали, что Орлов советовался со Спиридовым, но тот находился на другом корабле. Об этом говорит подлинный приказ А. Орлова, где в параграфе № 3 (о связи с главнокомандующим) он вычеркнул слово «с адмиралом» и собственной рукой написал «со мной»[34].Да и «Советская военная энциклопедия» в 3-м томе сообщила о Грейге: «В Чесменском морском бою 1770 г. был советником по морским вопросам главнокомандующего графа А. Г. Орлова, командовал кордебаталией (центром эскадры) в Хиосском бою и отрядом кораблей, уничтожив турецкий флот в Чесменской бухте». В 4-м томе Советской исторической энциклопедии: «Фактически руководил разгромом турецкого флота в Чесменском бою».

В час ночи Грейг во главе брандеров атаковал вражеские суда и уничтожил большую часть турецкого флота. Турки, испуганные огнем русских судов, бежали в Чесменскую бухту. Но это было только начало. Заблокировав в бухте суда, Орлов на совете флагманов обсудил план дальнейших действий. Решили в ночь с 25 на 26 июня сжечь турецкий флот с помощью брандеров и зажигательных снарядов. 25 июня 1770 года Орловым был написан приказ: «К наступающей ныне ночи приуготовиться, а после полуночи вступить в точное исполнение…». Для атаки выделили отряд из 66-пушечных линейных кораблей: «Ростислав», «Европа», «Не тронь меня» и «Саратов»; 36-пушечных фрегатов «Надежда» и «Африка»; 20-пушечного бомбардирского корабля «Гром» (им командовал предок А. С. Пушкина А. Ганнибал) и 4-х брандеров под командованием капитан-лейтенанта Р. К. Дугдаля, лейтенантов Ф. Ф. Макензи, Д. С. Ильина и и мичмана В. А. Гагарина. И дальше в приказе: «…вся сия эскадра и бомбардирский корабль «Гром» вручается господину бригадиру и флота капитану Грейгу…». Орлов приказ подписал, но по составленному плану действий видно, что готовил его специалист, и скорее всего тот, кто потом и осуществил – Грейг. Остальные суда эскадры находились у входа в Чесменскую бухту.

Поэтому, когда нигде не упоминается имя Грейга, а «героем и творцом победы» считают Спиридова – просто посмотрите на карту… Какие нужны ещё доказательства?

К утру сгорело 15 линейных турецких кораблей, 6 фрегатов, 5 галер и множество мелких судов. В качестве трофея был захвачен 66-пушечный корабль «Родос», 5 галер и 22 медные пушки. Турки потеряли убитыми около 10 тысяч человек, наши потери – 11 человек. Бойня было страшной. Грейг, видя, что дело кончено и что в бухте не осталось ни только ни одного корабля, но даже вражеской шлюпки, вышел на соединение с графом Орловым. Приближаясь, он салютовал 21-м выстрелом, и с «Трех Иерархов» ответили тем же числом. Победа была полной! Позже, в своем журнале, он писал: «Это одна из самых решительных побед, которые только можно найти в морских летописях всех наций, древних и новейших… Легче вообразить, чем описать ужас, остолбенение и замешательство, овладевшие неприятелем. Турки прекратили всякое сопротивление, даже на тех судах, которые ещё не загорелись… Целые команды, в страхе и отчаянии, кидались в воду, поверхность бухты была покрыта великим множеством несчастных, спасавшихся и топивших один другого… Страх турок был до того велик, что они не только оставляли суда… и прибрежные батареи, но даже бежали из замка и города Чесмы, оставленных уж гарнизоном и жителями». Как видите, Спиридов всего лишь наблюдал за ходом сражения и уничтожением турецкого флота со стороны. Но донес императрице всё честь по чести: «Честь Всероссийскому флоту! С 25 на 26 неприятельский военный… флот атаковали, разбили, разломали, сожгли, на небо пустили, потопили и в пепел обратили… а сами стали быть во всём Архипелаге… господствующими». Кто-то писал, что донесение, по приказу Орлова отвозил сын Спиридова, утверждать не стану. Посылать отпрысков с докладами к императорам, чтобы их заметили, было в порядке вещей. Очень многие именно так и продвигали своих детишек. Да что далеко ходить. После Выборгского сражения, именно сын командующего Балтийским флотом, Павел Чичагов, сообщил императрице радостную весть о победе. Итог: производство его в чин капитана 1 ранга, золотая шпага «За храбрость» и 1000 червонцев. В 1957 году вышла книга Д. И. Корниенко «Флот нашей Родины», где автор (который, может быть, и честный, и порядочный человек), написал следующее: «Для нанесения главного удара по турецкому флоту был выделен отряд кораблей. Командовал отрядом Г. А. Спиридов. Адмирал Спиридов – герой Чесмы и талантливый русский флотоводец – в этом бою впервые применил ночную атаку брандеров с артиллерийским прикрытием». В томе I «Истории флота государства Российского» (1996 г.) читаем: «Высокие образцы военно-морского искусства, проявленного русскими моряками в Чесменском сражении, явились результатом главным образом флотоводческого творчества адмирала Г. А. Спиридова, который был душой флота, выдающимся организатором и фактическим руководителем всех военных действий во время Архипелагической экспедиции на Средиземном море. Его по праву можно назвать героем Чесмы номер один. Однако лавры победы достались не ему, а графу Орлову, который был награжден орденом Св. Георгия I степени и получил титул Чесменского». Это, как раз то, что я и имела ввиду – «официальные установки». Архив открыт, документы доступны, так ведь нет… Слезы наворачиваются на глаза, когда читаешь таких и подобных им авторов: «Участники Чесменского боя были награждены орденами и медалями. Но главный герой победы адмирал Григорий Андреевич Спиридов, чьё имя навеки вошло в летопись военно-морской истории, не был отмечен по достоинству. Его заслонила фигура фаворита Екатерины II Алексея Орлова, которому и достались все лавры победителя». Давайте же посмотрим, как «обидели» великого флотоводца. Его наградили высшим орденом Российской Империи – орденом Святого Андрея Первозванного. Он получил деревни и 1600 душ крестьян. А ещё перед выходом из Кронштадта, в качестве аванса за будущие победы, императрица присвоила ему звание полного адмирала и вручила орден Св. Александра Невского. Действительно обидели… Но это не всё… 7 июля 1776 года, после возвращения всех эскадр со Средиземного моря, Императрица устроила смотр Балтийского флота, командовал флотом Грейг. На «Ростиславе» были приняты рапорты, под гром пушек развернули императорский штандарт. На корабле были собраны флагманы и командиры кораблей, зачитан приказ – щедро наградили всех. Командиры брандеров получили орден Св. Георгия 4-й степени и следующие чины со старшинством; капитан-лейтенант Карташев, за вывод из бухты корабля «Родос» – ор. Св.Георгия 4-й степени. Всему флоту было объявлено монаршее благоволение, выдано в зачет годовое жалование и 187 475 рублей за сожженные турецкие корабли. И это не всё. Был найден интересный документ, адресованный графу Ивану Григорьевичу Чернышову: «Граф Иван Григорьевич! Прикажите выдать пять тысяч рублей между женами и детьми в Средиземном море находящихся морских служителей по причине нынешней счастливой от Бога нам дарованной победы. Если на это в адмиралтейской коллегии лишней суммы нету, возьмите у А. В. Осуфьева, лишь бы порядочно роздано было».

Грейг награжден 22 сентября 1770 года орденом Св. Георгия II степени «за отличную храбрость и мужество, оказанные им во время одержанной при берегах Ассийских над турецким флотом победы и подаваемые им к истреблению способов» – первый из морских офицеров, императрица лично возложила его на адмирала. 28 мая 1777 года Адмиралтейств-коллегия готовила благодарственные грамоты, которыми следовало объявить Орлову-Чесменскому, Спиридову и Грейгу о награждении их деньгами за победы на Средиземном море. Но вот какая штука: полагая, что именно мужество и военные знания Грейга привели к победе русского флота над турками в Чесменской бухте, Адмиралтейств-коллегия определила выдать ему из суммы, пожалованной флагманам «против прочих преимущественно», то есть, сумму, больше в полтора раза. Вот она, правда, и вот он герой и творец победы. 26 июня уволен в отпуск на родину в Шотландию на 4 месяца. А ещё он был возведен в потомственное русское дворянство. Это отразилось в гербе: на голубом щите три раскрытые ладони, над щитом – рыцарский шлем с дворянской короной, а над ними поднятая рука в латах, держащая меч; вокруг щита – круглая лента с девизом «Рази верно». Некоторые «историки» пытались перевести девиз так, как им было выгодно, вложив другое значение, но вот в архиве именно так и никак иначе: «РАЗИ ВЕРНО». И никакого другого смысла. Департамент Герольдии так утвердил.

Успех России против Турции, а потом и против Швеции, накалили русско-британские отношения до предела. Британский премьер Уильям Питт Младший был настроен решительно: «Мы не только превратим Петербург в жалкие развалины, но сожжём и верфи Архангельска, наши эскадры настигнут русские корабли даже в укрытиях Севастополя! И пусть русские плавают потом на плотах, как первобытные дикари». Это высказывание, разумеется. не было объявлением войны, но однозначно её желанием. Возможно, Британией были выдвинуты некие условия, потому что все советовали императрице пойти на уступки, т. к. Росссия не была готова ещё к одной войне. Но Екатерина не была бы Великой, если бы согласилась. Она знала уязвимое место противника: зависимость от мнения избирателей. На этом и сыграла. В «бой» была брошена тяжелая артиллерия, посол в Англии граф Воронцов. Он вступил в контакт с оппозиционной партией – партией вигов. Последние не только организовали в прессе кампанию против войны с Россией, но и подсчитали убытки от потери русского рынка. Английские матросы дезертировали, рабочие объявили забастовку. Рейтинг премьера стал стремительно падать, речь шла уже о сохранении кресла. И Уильям Питт сдался. Екатерина Великая и русская дипломатия одержали безоговорочную победу! Вот он, высокий уровень русской дипломатии и профессионализма лично Воронцова. Русская дипломатия всегда была на высоте. Тот же Обрезков в 1761 году отказался выполнять предписание Павла I о втягивании Турции в войну против Австрии, ссылаясь на невозможность этого. Воронцов же был не только знающим, но и смелым. Очень язвительно определил цели войны, которую так стремился развязать премьер-министр, лорд Окленд: «Сломить гордость старой мегеры и сохранить за турками кусок пустынной земли между двумя реками». Не вышло! Можно обвинять Императрицу во всех смертных грехах, но нельзя игнорировать слова английского министра при дворе Екатерины, сказанные на её похоронах: «On enterre la Russie» – Хоронят Россию![35] Да она была намного более русской, чем некоторые её приближенные и доказала это своими делами.

Алексей Орлов получил, кроме всех наград, звание Чесменский и по указу императрицы вознаграждение в сумме 22 757 рублей. Эти деньги он попросил раздать людям в эскадре, которые участвовали в экспедиции и содействовали успеху «своей храбростью, трудами и слепым подчинением». 14 тысяч он просил разделить между нижними чинами, как морскими, так и сухопутными, а 6 тысяч отдать семье капитана 1 ранга Толбукина, погибшего в боях «на приданое дочерям и на воспитание сыновей». Орлов высоко оценил заслуги Грейга, и в первом же донесении Екатерине, написанном через два дня после Чесменского сражения, писал: «Всемилостивейшая Государыня! Препоручаю всех со мной бывших, а особливо сего искусного и неутомимого человека (Сам. Гр.) в милость Вашего Величества». Сама же Екатерина о Чесменском сражении писала: «Сие в редких веках происшествие служит новым доказательством, что побеждает не число, а единственно мужество и храбрость. Ваша победа с девятью кораблями над великим множеством неприятельских возбуждает страх неприятеля и ненавистникам нашим». После победы императрица написала Алексею Орлову: «Ничто на свете нашему флоту столь добра не сделает, как этот поход. Всё закоснелое и гнилое наружу выйдет, и он будет со временем кругленько обточен».

«Был» – это о турецком флоте. Много всего было и в жизни Самуила Карловича, но его усовершенствования в кораблестроении и морском вооружении принесли огромную пользу. Была введена медная обшивка, которая охраняла подводную часть корабля от червей и нароста морских животных; деревянные скрепления заменяли железными; уменьшали в размере резные украшения кормы, которые мешали ходу, уклоняя корабль к ветру. Грейг предложил улучшить кройку парусов, устройство кранов для затопления крюйт-камеры в случае пожара. Уничтожил излишние перегородки, загромождающие палубы, ввел вентиляторы и многое другое. Старался, чтобы наши суда не только сравнялись с английскими, но и превзошли их по техническим и боевым характеристикам. По чертежам Грейга в Архангельске были построены 66-пушечные корабли «Изяслав» (заложен в 1782, спущен в 1784, прослужил до 1802 года. Участвовал в сражениях при Гогланде, Эланде, Ревеле, Выборге. Получив при Гогланде 180 пробоин, остался боеспособным), «Никанор», «Пармен», «Пимен», «Иона», «Филипп», «Граф Орлов», «Европа» и «Победа». Многие суда были спущены после смерти Грейга, но прослужили по тем временам долго: 12–15 лет. В Кронштадте строились легкие суда – шебеки, а в Англии купили катера и бриги, которые использовали как разведовательные, посыльные и крейсерские суда. В 1787 году во флот были введены изобретенные в Шотландии карронады. Грейг, после одобрения императрицы, пригласил знатока литейного дела Гаскоина, после чего на петрозаводских заводах сделали улучшения и начали отливать отличное орудие. Ему поставлено два памятника: в Луганске и Архангельске. Потом их стали изготовлять на сибирских, камских заводах, в Сестрорецке и на частных заводах. Медная артиллерия имела преимущества перед чугунной, поэтому корабли стали вооружать медными орудиями. Вместо огнеопасных кирпичных камбузов стали изготавливать чугунные. Была выписана из Англии и опробована на «Чесме» чугунная опреснительная установка для получения питьевой воды из морской. Увеличен калибр орудия, введены кремниевые замки, позже – скорострельные трубки.

В это время в Ливорно объявилась «княжна Тараканова», выдававшая себя за дочь императрицы Елизаветы, началось восстание Пугачева и волнение на западной границе в Польше. Беда не приходит одна! Появление авантюристки представляло опасность. Орлову велели захватить и доставить «побродяжку» в Россию. Он справился и написал: «Я же её привёз сам на корабли на своей шлюпке и с её кавалерами и препоручил над нею смотрение контр-адмиралу Грейгу с тем повелением, чтобы он все возможное попечение имел о ее здоровье и приставлен один лекарь, берегся бы, чтоб она при стоянии в Портах не ушла бы… Контр-адмиралу же Грейгу приказано от меня и при приезде его в Кронштадт никому оной женщины не вручать без особливого Имянного Указа Вашего Императорского Величества»[36]. Грейг приказание исполнил. Достаточно прочитать его записи в шканечном (вахтенном) журнале, где с точностью до минут и с предельным лаконизмом изложен факт ареста неизвестных дам и мужчин и факт сдачи дамы в Кронштадте 26 мая 1775 года. В рескрипте от 16 мая 1775 года из с. Коломенского императрица писала Грейгу: «Господин контрадмирал Грейг! С благополучным вашим прибытием с эскадрою в наши порты, о чем я сего числа уведомилась, вас поздравляю и весьма вестию сею обрадовалась. Что же касается до известной женщины и до ея свиты, то об них повеление от меня послано г-ну фельмаршалу кн. Голицыну в Санкт-Петербург, и он сих вояжиров у вас с рук снимет. О протчем будьте уверены, что службы ваши во всегдашней моей памяти и не оставлю вам дать знаки моего к вам доброжелательства. Екатерина»[37].И «знаки» доброжелательности Грейгу, не заставили себя ждать. Наградой стала личная дача императрицы «Санс-Эннуи» под Ораниенбаумом с полной обстановкой. В письме была приписка на латыне, которую до сих пор не могут расшифровать: «Пусть тебе, магнит, присуще удивительное качество, однако, хотя тебя влечет небо, но сам ты не привлекаешь к себе небесной высоты. А твоя святая добродетель известна всему миру, и небо влечет тебя, сам ты привлекаешь небесную высоту». Что имела ввиду Екатерина?

В этом плавании вместе с С. Грейгом была его жена – Сейра Кук (дочь Александра Кука – владельца канатного завода из Шотландии, откуда поставлялись канаты для русских судов). Сейра с Самюэлем познакомились в Санкт-Петербурге: ей было тогда 16, Самюэлю – 33. Сейра являлась также двоюродной сестрой знаменитого английского мореплавателя Джеймса Кука. 21 августа 1868 года Самюэль и Сейра обвенчались в английской церкви. В петербургском обществе их стали называть Самуил и Сарра. На обратном пути из Ливорно Сарра почувствовала, что ждет ребенка. Увидев Сарру «на сносях», императрица сказала ей: если родится девочка – будет фрейлиной, если мальчик – мичманом. Так что рождение первенца ждали не только родители.

6 сентября 1775 года в Кронштадте у четы Грейгов родился мальчик, которого в честь графа Орлова назвали Алексеем. Орлов и Императрица стали крестными родителями, принимали его от купели. Всю жизнь Алексея Грейга будут этим попрекать, говоря, что добился он всего, исключительно, благодаря таким крестным. Всего через 15 дней Екатерина исполнила обещание и особым указом произвела младенца в первый офицерский чин: мичман. Кроме Алексея в семье Грейгов родились:

Иван (Джон) – 1776–1792; Самуил – 1778–1807; Евгения – 1784–1820; Карл (Чарлз) – 1785–1817. Из всех детей, только Алексей принял русское подданство.

ИВАН ГРЕЙГ родился в Кронштадте 22 июня 1776 года. Девятилетнем мальчиком был пожалован в мичманы и отправлен в Шотландию для изучения морских наук, где находился до 1789 года. В 1788 году, своим опекуном, Екатериной II, произведен в лейтенанты. Но 19 ноября 1792 года во время плавания в Ост-Индию Иван скоропостижно скончался на борту судна «Лассекс». Ему было 16 лет.

САМУИЛ ГРЕЙГ был произведен в мичманы 17 июня 1788 года и отправлен в Англию для изучения морских наук. В 1793 году крейсировал на корабле «Память Евстафия» в Немецком море. Женат был на своей двоюродной сестре, дочери вице-адмирала Уильяма Джорджа Фэрфакса, – Мэри Фэрфакс Соммервилл.

Мэри Фэрфакс Соммервилл

Её родители долгое время были против этого брака, потому что Самуил служил в России и только в 1801 году, когда в чине капитан-лейтенанта он был уволен со службы и назначен на должность русского консула в Лондоне, дали согласие на брак. Мэри Сомервилл была специалистом в области математики и астрономии, второй женщиной-учёной в Великобритании (первая – Кэролайн Гершель), но Мэри Сомервилл – первая женщина, ставшая членом Королевского астрономического общества. От этого брака родился сын Воронцов-Грейг (1805–1865 гг.) названный в честь друга – Семена Воронцова. Он стал адвокатом и в 1833 году был избран членом Королевского общества адвокатов. В 1837 году женился на Агнесе Грэхем, дочери Георга Грэхема и Марион Сомервилл. С детьми им не повезло: первый родился мертвым, второй умер в младенчестве. Сам Воронцов-Грейг скончался от сердечной недостаточности. Что касается Мэри Соммервилл, то она второй раз вышла замуж только в 1812 году, уже после смерти Самуила, за двоюродного брата. От этого брака было 3 дочери и сын. Сын и одна из дочерей рано умерли. Две младшие – Марта Чартерс Сомервилл и Мэри Шарлота Сомервилл – заботились о матери до конца. Но Мэри Соммервилл достойна большей памяти. Когда она умерла в 1872 году, ей был 91 год. Газета «The Morning Post» в некрологе написала: «Какие бы трудности мы не испытавали в середине 19 века при выборе короля науки, не может быть никакого вопроса о королеве науки».

Воронцов-Грейг

Могила Мэри Сомервилл в Неаполе

Колледж Оксфордского университета назван в её честь. Она изображена на банкноте Королевского банка Шотландии, там же приведена цитата из её работы «Связь физических наук». Выпущена и медаль в её честь. Изобретатель калейдоскопа Сэр Дэвид Брюстер в 1829 году писал, что Мэри Сомервилл была «безусловно самой необычной женщиной в Европе – математик самого первого ранга со всей нежностью женщины». Умерла Мэри Соммервилл в Неаполе, там и была похоронена на Английском кладбище.

ЕВГЕНИЯ ГРЕЙГ родилась в России, но после смерти отца её увезли в Англию, где она воспитывалась в семье брата Самуила. В Россию вернулась только в 21 год и до самого замужества жила в семье старшего брата Алексея. 19 апреля 1817 года она вышла замуж за настоятеля англиканской церкви в Петербурге, доктора богословия Джона Патерсона. Шотландец, миссионер. Степень доктора получил в Або и сыграл важную роль в работе Русского библейского общества.

В Санкт-Петербурге Джон Патерсон появился в 1812 году. Князь Голицын попросил его вести дела Русского библейского общества. Император Александр I пожаловал ему годовое жалование в 6 тысяч рублей. Второй женой Д. Патерсона, на которой он женился 19 апреля 1817 года, и стала Евгения Грейг, которая умерла через три года после рождения дочери. Родившуюся девочку назвали в честь матери и бабушки. После смерти Александра I правящая партия выступила против библейского общества и в 1825 году Николай I приостановил его деятельность. Патерсон покинул Россию, но всю жизнь продолжал получать пенсию. Он вернулся с малолетней дочерью на родину, в Шотландию. Джон Патерсон переводил и печатал отрывки Священного Писания на финском, грузинском, исландском, шведском, латышском и многих других языках. В Эдинбурге поселился по адресу Солсбери Плейс, 11, в Саут-Сайде. В 1850 году переехал в Данди. От первой жены Катрин Маргарет Холлиндер, умершей в 1813 году, у него осталось двое детей. Один из них, доктор Джордж, родившийся в 1811 году, стал служителем собрания в Тивертоне. Умер Патерсон в деревне Кинкалдрум в графстве Ангус в Шотландии, 6 июля 1855 года, когда приезжал навестить дочь и внуков. Похоронен на Западном кладбище в Данди.

Джон Патерсон

Джейн Патерсон стала женой известного торговца из этой же деревни Эдварда Бакстера, родила пятерых детей. Как ни крути, но они и их потомки – Грейги. В архиве нашлись их письма Алексею Самуиловичу.

КАРЛ ГРЕЙГ на фрегате «Рафаил» был в плавании у берегов Шотландии. В мае 1799 года был произведен в лейтенанты. В 1800 году находился в Англии волонтером. Женат был на Реббеке Юкс (в первом браке – Палмер.) Карл умер 11 февраля 1817 года в местечке Аксминстер в графстве Девон на юго-западе Англии. Ему было 32 года.

Дети Самуила Карловича родились до Русско-Шведской войны, которая застала врасплох. Дело в том, что готовили новую Архипелагскую эскадру Грейга, но поход не состоялся, события на севере страны заставили изменить планы. Шведский король Густав III, рассчитывая, что Россия ослабла в войне с Турцией, решил одним ударом покончить с соседом. Не остановило даже то, что он был кузеном Екатерины II. Очень хотелось захватить Петербург. Опасаясь захвата не только Петербурга, но и Кронштадта, Екатерина II отменила поход. Грейга поставили командовать Балтийским флотом с целью соединиться с отрядом В. П. Фондезина и разгромить шведскую эскадру. Пришлось быстро готовить ещё 5 кораблей и 2 фрегата. Всего в распоряжении Грейга находилось 17 кораблей, из которых 5 вооружены были наскоро, не имели полного комплекта команды, да и те, что были, были составлены из вновь набранных, неопытных матросов. Это не помешало Самуилу Карловичу вместе с адмиралом Козляниновым, командовавшим авангардом, атаковать шведский флот. Под русским огнем шведы отступили и ушли в Свеаборг. Оба флота сражались 6 часов, применяя зажигательные и разрывные снаряды, потери были огромные. Историки признавали, что это было самое кровопролитное сражение за всю историю нашего парусного флота. В плен попал вице-адмиральский корабль «Принц Густав» вместе с вице-адмиралом графом Вахтмейстером и 539 членами команды. Но Грейг не был удовлетворен, его огорчало взятие в плен корабля «Владислав», он приказал отдать под суд командиров кораблей, которые были рядом и не помогли. Грейг отправился в Свеаборг, где заблокировал шведские корабли, и там шведы потеряли ещё один корабль. Так был разрушен план Густава III захватить Петербург. И хотя Н. Л. Кладо писал, что «с тактической точки зрения действия как русских, так и шведов в этом сражении заслуживают тяжелых упреков… но стратегическое его значение было громадно, т. к. шведы отступили в Свеаборг, а Грейг остался в море и там их заблокировал. Таким образом, за ним осталось обладание морем, и весь столь хорошо задуманный план взятия Петербурга вполне рушился. Поэтому, несмотря на все недостатки этого сражения в тактическом отношении, мы справедливо его считаем одною из наиболее ценных наших побед и чествуем его память, присвоив одному из наших броненосцев имя святого, празднуемого 6 июля. В этом году именно флот спас Петербург…»[38]. Об этом много написано, поэтому повторяться не буду. Но вместе с победой наш флот понес тяжелую потерю. Поглощенный важными служебными заботами, Самуил Карлович, не обращавший внимание на здоровье, простудился и 15 октября 1788 года скончался на своём корабле «Ростислав» на 54 году жизни. Уже в советское время распространили слух, что С. К. Грейг был отравлен, но это ложь. О его смерти от простуды есть и воспоминания современников, и документы[39]. Лишившись такой личности, как Грейг, флот потерял человека, много сделавшего для его возрождения. Своими победами при Чесме и Гогланде Россия обязана Грейгу! Его смерть самым неблагоприятным образом отразилась на действиях флота и вообще на ходе войны. Не желая исполнять план Грейга, правительство проявило некомпетентность. Без адмирала никто не решился продолжить блокаду Свеаборга в осеннее время, а адмиралу Тимофею Гавриловичу Козлянинову, принявшему временное командования флотом, вместе с 10-ю кораблями было приказано идти в Ревель на зимовку; остальные корабли отправили в Кронштадт. Осталось только три корабля, которые должны были отправиться в Данию на усиление эскадры Фондезина. Следствием всего этого безобразия стало снятие блокады и спасение шведского флота, который 9 ноября вышел из Свеаборга и беспрепятственно дошёл до Карлскрона. Фондезин, по приказу Грейга, должен был продолжать блокаду до середины ноября, но, узнав о смерти адмирала, 20 октября, даже не дождавшись тех трёх кораблей, посланных Козляниновым, ушёл к Копенгагену. Промедлив месяц с постановкой судов своего отряда на безопасную зимовку, Фондезин оставил их в Зунде, где суда всю зиму, подвергаясь опасности, носились вместе с плавающими льдами. То, что они не пострадали и не погибли – заслуга командиров. Императрица «оценила» Фондезина: «Фондезин проспит и потеряет корабли». Ф. Ф. Веселаго писал об одной книге, описывающей эти события: «Видимо автор неслучайно останавливается на системе организационных мероприятий, проведенных в жизнь его командиром Грейгом, шотландцем по происхождению, заслужившим от русских моряков добрую память». Выдержки из личной переписки Великой и Светлейшего взяты из этой книги, не доверять составителям причин у меня нет, поэтому, только даты написания писем и короткие выдерки, касающиеся Самуила Грейга. Приведенные выше письма – отсюда же.

Екатерина II – Потемкину. Майя 5 ч. 1783 г. «На сих днях Грейг ко мне будет, и я посмотрю, можно ли будет в Кронштадте строить без него, или нужен ли он, по крайней мере, при начале работ, ибо он знает Бауеровы мысли».

Екатерина II-Потемкину. Сентябрь 24 ч. 1787 г. «Ты пишешь, чтобы Грейга послать со флотом, – я его пошлю, но не громче ли было [бы] имя Алек [сея] Григ [орьевича] Орл [ова] Чесмен [ского]?».

Потемкин – Екатерине II. 2 окт. 1787 г. Кременчуг. P.S. «Чтобы послать начальствовать во флот Архипелагский Графа Алексея Григорьевича, сие будет весьма уместно, Но Адмирала Грейга необходимо послать туда же, потому что мы не знаем навигации и как пользоваться ветрами. Я теперь вижу, ежели бы у нас пропустили Eguinoxe (равнодействие) то бы флот Севастопольский цел остался».

Екатерина II – Потемкину. «С Гр[афом] Алек[сеем] Григ[орьевичем] и о его поездке осведомлюсь, а Грейгу, конечно, ехать с ним…»[40]. Собственно, дальше, мнение Императрицы и Светлейшего о Грейге, можно и не писать. И так понятно, что адмирал сделал для победы и над шведами, и над турками.

Екатерина, узнав о болезни адмирала Грейга, послала к нему своего личного врача Дж. Рочерсона, но тот не успел. Она в октябре 13 числа 1788 года писала Потемкину: «Дурные вести до меня дошли о здоровье Адмирала Грейга. Он очень болен горячкою с желчью уже тому две недели и очень слаб». И в следующем письме: «Вчерашний день я ещё получила худую весть, что Адмирал Грейг по трехнедельной болезни от горячки с желчью, в ревельской гавани, на стопушечном корабле «Ростислав», ко всеобщему сожалению, скончался. Я посылала к нему Рожерсона [так в письме – Н.К/] за две недели, когда услышала, что он столь опасно занемог, но ничто его спасти не мог{ло} от воли Божией. Спиридов с шестью кораблями уже возвратился в Кронштадт, и все прочие уже идут на зимовье. Я смертию Адмирала столь чувствительно тронута, что сказать не могу, и сия потеря для Империи на сей случай есть несчастие, ибо не имеем во флоте, кто мог{бы} с таковым же искусством и репутацией его место заступить»[41].

Высоко ценя заслуги Грейга, Екатерина назвала его смерть «великой потерей – государственной потерей», выделила 8,5 тысяч рублей на погребение, заказала памятник из каррарского мрамора, который изготовили Дж. Кваренги и И. П. Мартос. Надпись на надгробие сочинила сама императрица, она на латыни.

Но вот перевод: «Самуилу Грейгу, шотландцу, главнокомандующему Русского флота, родился 1735, умер 1788. Его славят немолчной песнью Архипелаг, Балтийское море и берега, охраняемые от вражеского огня. Его славят его доблести и непреходящая скорбь великодушной Екатерины II». Похоронили адмирала в лютеранском Ревельском соборе с большой пышностью. Сейчас это Таллин.

За несколько дней до похорон тело Грейга было выставлено для прощания в зале Адмиралтейства, а затем доставлено к месту погребения в богато украшенном гробу, в карете, запряженной шестёркой лошадей в чёрных попонах; в траурной церемонии приняли участие большое количество дворян, духовенства и морские офицеры всех званий. Так же в церемонии участвовали крупные подразделения всех родов войск. Прощание с адмиралом сопровождалась колокольным звоном и стрельбой орудий крепостных стен и кораблей. В знак памяти и скорби выпустили медаль: большую и малую. Английский биограф адмирала – Гросс – написал: «Грейг утверждал себя не только как храбрый и способный человек, но и как верный и умеющий молчать».

Умерев, Грейг оставил жену и пятерых детей. Сейра пережила мужа всего на несколько лет. Императрица 18 октября предписала в-адмиралу Пущину посетить вдову и заверить, что никогда Екатерина II никогда не забудет услуг покойного адмирала. И она, действительно, не оставила семью Грейга без внимания, взяла всех его детей под свое покровительство. Указом императрицы от 1789 года вдове и детям С. Грейга в вечное пользование был пожалован дом. Несомненно, Екатерина II глубоко уважала Самуила Карловича за все, что он сделал для России и Флота. Екатерина Великая умела быть благодарной!

Похоже, что только она и умела. Хранится в архиве письмо, которое повергло в шок:

«№ 255

Милостивый Государь мой,

Антон Васильевич![42]

Вашему Превосходительству известно, что прах блаженныя памяти покойного родителя моего, почивает в Лютеранской церкви в Ревеле, и что вечной Славы достойная Императрица Екатерина 11-я повелела над оным соорудить великолепную гробницу, на коей оставлено место для надписи, которой однакож по ныне не имеется.

Ваше Превосходительство вторично так же припомните, что в конце 1819 года Вы изволили прислать ко мне на усмотрение надпись, по благосклонному поручению господина Рижского Военного Губернатора сочиненную одним из Профессоров Императорского Дерптского Университета и Господина Маркиза Паулуччи, к коему я её препроводил, изволил предложить мне свое содействие в том, чтобы она надпись вырезана была.

Неисполнение сего моего желания продлилось от различных обстоятельств; и как уже 35 лет минуло, что гробница остается без всякой надписи, я побуждаюсь покорнейше просить Ваше Превосходительство, в особенное мне одолжение, при первом удобном случае доложить о том Государю Императору, и повернуть к стопам Его Императорского Величества всеподданнейшую мою просьбу о Всемилостивейшем соизволении, дабы препровождаемая при сем в списке надгробная надпись, или другая, какая заблогоразсуждена будет, вырезана была на месте, оставленном для сего предмета, и будет на сие воспоследует Высочайшая воля, то благоволите, Милостивый Государь мой, о том уведомить древнего и почтенного приятеля моего Г. Андерсона, который по дружбе своей к покойному родителю моему, и уважая память его, изъявил свою готовность, сделать все нужные распоряжения для приведения онаго в исполнение.

С истинным почтением и совершенною преданностью честь имею быть Милостивый Государь мой, Ваше Превосходительство.

28 марта 1824 г. Николаев.Адмирал А. Грейг»[43].

8 сентября 1870 года Императрица повелела «в память трудов и службы покойного адмирала Грейга в двух войнах выбить медаль…». Изготовил её мастер К. Леберехт, он же создал портрет Грейга и на обратной стороне медали. Ф. Ф. Веселаго писал: «Ему [С. К. Грейгу. – Н.К.], кроме славных побед над турками и шведами, русский флот обязан введением полезнейших усовершенствований в морском и боевом вооружении и управлении судов, в улучшении портовой и адмиралтейской деятельности и образовании многих превосходных офицеров». П. И. Бартенев, русский историк-археолог, писал: «В истории русского флота… имя старшего Грейга запечатлено неизгладимо, и государыня оплакивала в нём не только искусного вождя в тогдашней войне со шведами, но вместе и надёжного руководителя всего морского дела в России». Подытожить то, что писали о Самуиле Карловиче хочется словами морского офицера В. Войта: «Этого важного по осанке, высокого, седого старика со светлым взором и приветливою улыбкою в свою очередь все уважали; знали, что он сжег турецкий флот в Чесменской бухте; знали, что его советы слушал граф Орлов… Его подчиненные знали, что адмирал мало говорит, но много делает, и были уверены, что где адмирал Грейг, там и победа». Вот она, правда! Именем Адмирала Самуила Карловича Грейга в 1768 году был назван броненосный фрегат, в 1913 году – легкий крейсер, а также, имя Грейга носят бухта в Баренцевом море и мыс на побережье Японского моря.

Сейра Кук (Сарра Грейг). Интересно, что в Государственном Эрмитаже есть картина Хойзера Иоганна Каспара «Портрет госпожи Кук с дочерью Саррой Грейг»

Голенищев-Кутузов написал «Стихи на смерть главнокомандующего Российским Флотом Адмирала и орденов св. Апостола Андрея, св. Александра Невского, св. Великомученика Георгия 2 ст., св. равноапостольного Князя Владимира, первыя степени больших крестов и св. Анны Кавалера Самойла Карловича Грейга, скончавшагося на корабле «Ростислав» 1788 года, Октября 15 дня, в 8-м часов пополудни»:

Здесь упокоился ВЕЛИКИЙ АДМИРАЛ, ВОИН. Честный, порядочный и преданный России и Флоту человек. Так Екатерина Великая оценила заслуги С. К. Грейга перед Россией.

Глава IV. Алексей Самуилович Грейг

Жизнь во славу России и флота Черноморского

«Если мне дозволено будет дать совет, то вот он: пишите, совершенно не оглядываясь ни на меня, ни на кого бы то ни было. Дайте слово независимому «я».

Эдвард Григ, потомок клана Мак-Грегор, композитор, родственник А. С. Грейга.

«Граждане города Николаева. День разлуки с вами любезные граждане, преисполнил сердце моё чувствами невыразимой и высокой признательности к тому беспримерному усердию, привязанности и любви вашей ко мне, коими, выше ожидания моего, я имел счастие с избытком насладиться в незабвенное угощение ваше. Оно останется в душе мой самым сладостным воспоминанием из всех, какие могут представить мне счастливейшие дни протекшей моей жизни. Так, любезные граждане, я не нахожу слов к изъяснению Вам вполне чувств искренней моей благодарности, коею обязан я столь лестному расположению ко мне вашему: мне остаётся токмо уверить вас, что я почту первейшим желанием моим прилагать и впредь, сколько от меня зависеть будет, старания мои о драгоценном для меня благополучии вашем, дабы тем хотя бы частию оправдать те высокие похвалы, которыми осыпан я был в произнесенных от имени вас реечи, и которые много преевышают мои заслуги. Да пребудет над вами благословение Всевышнего и да ниспошлёт вам Превечный долголетие и благоденствие, чего душевно желает вам истинно преданный и почитающий вас, Ваш, милостивые государи, Покорнейший слуга Адмирал Грейг. 9 октября 1833 год». Но до этого заявления ещё 17 лет.

Алексей Самуилович Грейг

Алексей Самуилович Грейг родился в Кронштадте 6 сентября 1775 года. Еще до его рождения Екатерина II пообещала матери: родится девочка – станет фрейлиной, родится мальчик – станет мичманом. Императрица сдержала слово, и через несколько дней после рождения мальчика последовал ее рескрипт о пожаловании младенцу Алексею первого офицерского чина: «Ея И. В. всемилостивейше изволила новорожденного сына вице-адмирала Грейга во флот мичманом. О сем благоволит Адмиралтейская коллегия объявить его отцу». Мальчика назвали в честь соратника С. К. Грейга – графа Орлова. Он и Екатерина стали крестными родителями младенца. Образование А. С. Грейг получил домашнее, его отец, что вполне естественно, приобщал сына к морскому делу. 23 июня 1785 года, в возрасте 10 лет, А. С. Грейг был отправлен на стажировку в Англию, где плавал на судах английского флота, там же получил чин лейтенанта. Через три года стажировки вернулся в Россию и 19 мая 1788 года был назначен на корабль «Мстислав». Он – флигель-адъютант в штабе своего отца. Узнав об этом назначении, Самуил Карлович пишет своему другу вице-президенту адмиралтейств-коллегии графу Чернышеву: «милость, которую мне оказал Его Императорское Высочество наш Августейший начальник генерал-адмирал [В. К. Павел Петрович – Н.К], составляет верх моего счастья, милость эта особенная и я не найду слов, чтобы выразить всё, что я чувствую и что я должен сказать по этому случаю. Я сам, конечно, никогда не осмелился бы просить о том, что составляет теперь счастие отца и сына». На этом корабле Алексей, под командованием отца Самуила Карловича, участвовал в Гогландском сражении. Алексею тогда было 13 лет. Когда отец умер, Алексей остался старшим в семье. Через пять лет, когда А. С. Грейгу исполнилось 18 лет, умерла его мать. Императрица, как уже упоминалось, не бросила семью и взяла под своё покровительство. 4 декабря 1788 года Алексей Грейг был произведен в капитан-лейтенанты. Младшие его братья, Карл и Самуил, стали мичманами. Алексей служил за границей и вернулся в Россию в 1791 году, но на следующий год его опять отправили в Англию, где он служил под командованием известного адмирала лорда Худа. В 1796 году А. С. Грейг был назначен на корабль «Ретвизан» и совершил плавание под командованием бригадира Чичагова. В 1798 году, уже капитан 2 ранга, А. С. Грейг получил в командование своё первое судно, этот самый «Ретвизан». Плавал А. С. Грейг у берегов Англии в составе эскадры вице-адмирала Макарова, крейсировал в Немецком море с союзной английской эскадрой у острова Текселя и заслужил похвальный отзыв знаменитого адмирала Нельсона. Новый 1799 год начался для Алексея Самуиловича с присвоения ему звания капитана 1 ранга. Интересная история связана с этим «Ретвизаном». Идя за английским кораблем, «Ретвизан» встал на мель. При отливе команде пришлось укрепить корпус стрелами, чтобы тот не упал. До ночи снять корабль не удалось, шторм угрожал кораблю гибелью. Тогда капитан предложил оригинальное решение: приказал обрубить якорные канаты и поднять стакселя, после чего ветер сдвинул судно с мели. В своем донесении Алексей Самуилович потом написал, что «находился в совершенно отчаянном состоянии, и не иначе как особливым Божиим милосердием спасен». Да чудо здесь ни при чем: благополучное разрешение трудной ситуации произошло благодаря решительности и умению будущего адмирала. В этом году Грейг участвовал в высадке десанта на голландский берег и взятии крепости Гельдер. За успешные действия получил первую награду: орден Св. Анны 2-й степени[44].

Новый век – новые успехи. В 1801 году А. С. Грега назначают председателем Комиссии «для исправления Кронштадтского порта». В 1802 году вступивший на престол Александр I, учитывая большой опыт и знание кораблестроения Грейга, назначает его членом учрежденного Комитета «для исправления флота». Грейгу 27 лет и он единственный капитан 1 ранга среди шести адмиралов. В том же, 1802 году, Алексей представлен к ордену Св. Георгия 4-го класса за личную храбрость, проявленную при взятии у крепости Гельдер голландского корабля «Вашингтон». В июне 1801 года граф Кушелев писал: «Государь Император Высочайше указать мне соизволил, за взятие вами при атаке и сдаче голландского у Гельдернской крепости флота в 1799 году корабля «Вышектота» («Вашингтона) – объявить вам Монаршее Его величества благоволение, представляя вам право, так как от командующего тогда российского эскадрою представления о том не было, просить о награждении вас за дело сие в капитуле ордена Св. Великомученика Георгия когда оный откроет свои заседания в Петербурге». В 1803 году А. С. Грейг становится капитан-командором, получая право командовать отрядом судов и небольшими эскадрами.

Наполеон начинает продвижение по Европе, Россия в состоянии войны с Францией. В 1804 году, возглавив эскадру из 4-х судов, Грейг отправился в Средиземное море к острову Корфу. Объединив в свою эскадру все бывшие там русские суда, Алексей, вместе с английской эскадрой, высадил десант в Неаполе. В Корфу вступил под командование вице-адмирала Дмитрия Николаевича Сенявина, ученика и соратника великого флотоводца, адмирала Ф. Ф. Ушакова. Дмитрий Николаевич и привез Алексею Грейгу новое повышение – чин контр-адмирала, пожалованный ему в 1805 году.

Но тут новая напасть: Турция, поддерживаемая Наполеоном, объявила в 1806 году России войну. Сенявин пошел к Константинополю, поручив Грейгу овладеть важным опорным пунктом турок у входа в Дарданеллы – островом Тенедос. Алексей Самуилович лично вел десант на штурм и 18 марта 1807 года приказ был выполнен. На Тенедосе была создана база русского флота для тесной блокады Дарданелл. Турецкий флот попытался снять блокаду, но 10 мая был атакован и бежал под прикрытием береговых батарей. На следующий день, с отрядом судов, Грейг был послан атаковать неприятельский флот. А. С. Грейг загнал три неприятельских корабля на мель, где они благополучно застряли, а сам высадил десант и захватил остров Лемнос. Правда, 19 июня турки попытались вернуть Тенедос и произошло сражение у Афонской горы. Отряд Грейга из 3-х кораблей атаковал оставшиеся после боя турецкие корабли, взял в плен турецкий адмиральский корабль, три других неприятельских корабля бежали. Сенявин приказал захватить их. Наши догнали вражеские корабли в заливе Монте-Санто, но турки намеренно сели на мель и сожгли свои корабли. Боевые действия русского флота в Средиземном море прекратились после заключения мира с Наполеоном. За боевые успехи Алексей Самуилович был награжден орденом Св. Анны 1 степени. В 1808 году Сенявин отвел флот в Лиссабон, откуда Грейг и был вызван в Петербург. Началась новая война, уже с Англией. По происхождению отца Грейг оставался подданным Великобритании и по договору не имел право воевать против своей страны. Как и все англичане, служившие в России, Грейг был отправлен в Москву. Находился он там почти четыре года, получив прекрасную возможность расширить свои знания по разным наукам, к которым имел большой интерес. Все знания Грейг применил, став впоследствии главным командиром Черноморского флота. Не зря в своих воспоминаниях о Грейге Н. Закревский писал: «Вникая в ограниченность средств, которые ассигновало правительство на приведение и выполнение какого-либо предприятия, нельзя не сказать, что адмирал нисколько не отставал от времени, а напротив, тщательно требованием его по возможным усовершенствованиям, от капитальных до мельчайших предметов, обращал внимание на существенно-полезное, на прочное и, приводя в исполнение что-либо под личным своим руководством, многое сам совершенствовал, не придавая притом ничему педантичного блеска сусальною позолотою и фальшивыми топазами. При этих началах, при этих предначертаниях и при таких помощниках-специалистах, какие созданы были адмиралом Грейгом для выполнения всего им предначертанного, легко уже было продолжать начатое и идти вперёд, как по готовому и широко проложенному пути. В этих живых фактах высказывается высокий ум адмирала Грейга, его творческие способности, поставившие его на степень государственного деятеля»[45].

Когда началась Отечественная война 1812 года, Грейг получил назначение в ставку главнокомандующего Молдавской армией и Черноморским флотом адмирала П. В. Чичагова, оттуда Грейг был командирован в Одессу, Константинополь, острова Мальту и Сицилию с дипломатическим поручением привлечь южные страны к войне против Наполеона. В Петербург А. С. Грейг вернулся в 1813 году и сразу получил назначение командовать парусной и гребной флотилией при осаде Данцига. Алексей Самуилович неоднократно лично водил матросов своих судов на штурм вражеских батарей. Данцинг был взят, Грейг произведен в вице-адмиралы и награжден орденом Св. Владимира 2-й степени. Наверное, именно тогда он понял, что нельзя иметь две родины: надо выбирать. Он выбрал Россию и принял русское подданство. Первый этап жизни – этап морской закалки и боевой выучки, закончился и начался новый, самый трудный.

2 марта 1816 года вице-адмирал Алексей Самуилович Грейг был назначен на должность Главного командира Черноморского флота и портов и военного губернатора Николаева и Севастополя. Работы адмиралу предстояло много. Состояние флота, портов и городов находилось в крайне запущенном состоянии; почти всё требовало немедленных и значительных исправлений, и улучшений, а многого и вовсе не было. А. С. Грейг приступил к трудной работе и делал её честно, как учил его отец, в течение почти 18 лет, до 1833 года. И как учил Петр Великий: «Когда тебе что приказано будет сделать, то управь сам со всяким прилежание, а отнюдь на своих добрых приятелей не надейся и ни на кого не уповай». Грейг и управлялся: за судостроение принялся как отличный знаток не только теории, но и практики кораблестроения. Но не всё получалось быстро, многое не получалось и не получилось. Да и как могло получиться, когда председателем «Комитета для исправления флота» был государственный канцлер, граф Александр Романович Воронцов, который в самом начале царствования Александра I написал: «России быть нельзя в числе первенствующих морских держав по многим причинам, да и в том ни надобности, ни пользы не предвидится. Посылка наших эскадр в Средиземное море и др. далекие экспедиции стоили государству много, сделали несколько блеску и пользы никакой. Прямое могущество и сила наша должны быть в сухопутных войсках; оба же сии ополчения в большом количестве иметь было б несообразно ни по числу жителей, ни доходам государственным. Довольно, если морские силы наши доставят нам охранение берегов и гаваней наших на Черном море, для чего нужно иметь там силы, соразмерные турецким, и достаточный флот на Балтийском море, чтобы на оном господствовать». Видимо с подачи Воронцова император, не чувствовавший особой любви к морскому делу, не мог уделить ему много внимания. Сам признался в этом, когда, осматривая морские учреждения в Николаеве, обратился к адмиралу Грейгу и сказал: «В прочем я сужу о морском деле, как слепой о красках. Вина не моя: лучшие годы мои прошли в сухопутной войне». Но задача Комитету была поставлена: «извлечение флота из настоящего мнимого его существования и по приведению его в подлинное бытие» и для исполнения задачи был собран сильный состав исполнителей: адмиралы В. П. Фондезин, Н. С. Мордвинов, И. П. Балле, М. К. Макаров, вице-адмирал П. К. Карцев, контр-адмирал П. В. Чичагов и капитан 1 ранга А. С. Грейг. Но Воронцов оставался на своем месте, поэтому вводимые во флоте реформы, несмотря на усилия группы специалистов морского дела, нередко не давали отдачи. Флот не получал ни внимания, ни средств, какие требовались для его существования и развития. Большинство стоящих во главе морского управления лиц не сознавало лежащей на них ответственности перед родиной и не принимало никаких мер для поддержания морской силы на подобающей для России высоте. Несколько десятков выдающихся морских офицеров не в силах были спасти флот от грозившего ему вырождения. Прав был историк Е. И. Аренс, написавший: «Флот и его представление не были в особенной чести. Пренебрежение к особенностям морской силы и стремление оставить его в сухопутные рамки неизбежно должны были привести флот к захудалости и упадку. Подвигов не ценили, а всякое лыко в строку ставили. При таких условиях и выдающиеся личности [Гр. Сенявин] мало что могли изменить в общей картине». Дело осложнялось тем, что император проявлял слабость характера. Огюст Феррон Ла Ферроне посол в России, констатировал: «Император чрезвычайно недоверчив и подозрителен, что свидетельствует о слабости, которая представляет собой тем большее зло…». Австрийский дипломат Клеменс фон Меттерних, видимо помня, как на Веронском конгрессе ему удалось «склонить на свою сторону российского императора и удержать его от заступничества за единоверцев», когда Греция восстала против турок, писал: «Император усваивал какую-нибудь идею и вскоре начинал плыть по течению, на которое она его увлекала. Требовалось около двух лет, чтобы идея достигла полного развития и мало-помалу приобретала в его глазах значение системы. Во время третьего года, он оставался верен избранной системе, привязывался к ней и с подлинной благожелательностью выслушивал её защитников и сторонников… На четвертый год, когда становились очевидны последствия, пелена начинала спадать с его глаз. 5-й год являл собой картину бесформенной смеси исчезающей системы и новой идеи, начинавшей зреть в его мозгу. Зачастую эта новая идея была полной противоположностью только что оставленной». Так чему удивляться, что решений ждали много лет; что многие задумки и представления Грейга доделывал Лазарев и ему их потом в заслугу и приписали.

А. А. Асланбегов об этом времени писал: «Итак, деятельность портов умолкла, корабли гнили в гаванях, флот перестал плавать, и в то время, когда гром непрерывных побед сопровождал русскую армию от Москвы до Парижа, когда она записывала в свои летописи Смоленск, Бородино, Красной, Дрезден, Лейпциг, Краон и Монмартр, Черноморский флот был в полном и безмятежном усыплении. Застой этот продолжался и в последующие четыре года, и в это-то время апатии и бездействия прибыл в Николаев и вступил в командование Черноморским флотом и портами Алексей Самуилович Грейг»[46].

Вот в такое время получил флот А. С. Грейг. И где бы он ни работал, какой бы области ни касался, всюду вводил новое, совершенное, передовое. Современники писали: «Этот передовой деятель представлял собой идеал глубокого ученого-моряка, моряка-практика и цельно образованного человека». Алексей Самуилович удивлял и поражал современников своими профессиональными знаниями моряка и широким научным кругозором. Кроме кораблестроения, мореплавания и артиллерии, Грейг интересовался математикой, медициной, физикой, астрономией, юриспруденцией, экономикой, химией. Знания Грейга были энциклопедические: «Познания адмирала Грейга были разнородны и многосторонни. Моряк по призванию, он знал морское искусство в обширном смысле этого слова. Так, он был основательно знаком с кораблестроением, корабельной архитектурой, механикой и инженерными науками и со всем, что относится к морскому делу. Естествоведение, экономические науки, история, литература, музыка – все эти знания уступали сильному, настойчивому и многообъемлющему уму… Отличительными чертами его характера были: редкая общительность, ясность в предположениях, строгая определенность во всем и точность в действиях»[47].

С первых же дней Грейг обратил внимание на совершенствование конструкций судов Черноморского флота и технологии их постройки. Николаевское адмиралтейство и Черноморский флот при Грейге возродились заново. Адмиралтейство Алексей Самуилович застал таким, каким оно было еще при Потемкине: стапеля и строения догнивали, суда несколько лет не строились, эллинг «дошел до совершенной ветхости»; леса, «по камышам лежавшие»; «мастеровых не хватает… поэтому новый корабль ещё не заложен, денег для выплаты подрядчикам нет». И кто возьмется строить, предыдущие-то работы не оплатили? Сразу же, 23 сентября 1816 года, Грейг в рапорте морскому министру докладывал о «плохом сохранении леса, недостатке специалистов, о том, что нет ни одного парового судна, проекты боевых кораблей оставляли желать лучшего, да и просто не хватало судов. В Николаеве осталось два ветхих эллинга, на которых несколько лет не строили судов». Так что же, конкретно, сделал для флота Алексей Грейг с 1816 по 1833 годы?

Я не буду подробно и как бы со знанием дела описывать усовершенствование кораблей, в моем случае это было бы просто глупо, просто перечислю то, что нашла и в документах, и в воспоминаниях. Итак, начнем:

Ввел механизацию многих технологических процессов;

Разработал новые, улучшенные проекты кораблей, использовал в производстве паровые машины и донецкий каменный уголь; (судя по письму Лазарева Меншикову, он озаботился применением не дров, а донецкого угля, куда как позже. Потом и о нем забыли, стали покупать за границей[48].). Но видимо, злоупотреблений не избежали[49].

Разработал проект канонерских лодок, вооруженных 3-мя орудиями. О них очень хорошо написал один из моряков: «Эти канонерские лодки не представляли с виду картинку, но имели хороший ход, сильную артиллерию и большие выгоды в боевом отношении по несложности рангоута: две мачты, из которых передняя имела уклон на перед и вместе служила бушпритом. Мачты эти снимались в случае боя, и в то же время парусность на рейках, называемая «латынью», свертывалась и опускалась на концах за борт, следовательно, путаницы от вооружения не могло быть и вместе с тем осколков от ядра сравнительно бывало менее». Для Дунайской флотилии предложил использовать малые суда, иолы. При нем было построено 40 канонерских лодок и 49 иолов;

Впервые создал на Черном море паровые суда;

Лично спроектировал первый на Черном море 120-пушечный корабль «Варшава» и мощные канонерские лодки типа «Дерзкая»; Первый военный пароход «Везувий» вооруженный 14 орудиями; спущен на воду первый в России фрегат «Штандарт», вооруженный 60 орудиями;

Постройка нового Спасского адмиралтейства в Николаеве и Адмиралтейства в Измаиле;

Начато сооружение Севастопольских доков; 9 из 11 эллингов построены при Грейге;

При постройке разработал и использовал на практике математический («параболический») метод проектирования судов, по которому на Черном море, при адмирале, было построено 54 судна разного класса;

Использовал якорные цепи вместо канатов; водоотливные помпы; иллюминаторы; переговорные трубы; опреснительные установки, чтобы из морской воды получать пресную; вместо сальных свечей использовать в каютах фонари. Это предложил и широко применял еще его отец, Самуил Карлович, но об этом благополучно забыли;

Для оперативного управления флотом в 1819–1820 гг. Грей-гом были выработаны дневные (флажками) и ночные (фонарем) сигналы. Дневные флажные сигналы, разработанные на Черном море, были введены для всего российского флота.

Был изобретен новый оптический телеграф и установлена первая на Юге телеграфная линия. В 1826 году линия соединяла Николаев и Очаков, в 1828 году линию продлили до Севастополя, в 1830 году – от Севастополя до Херсона, а потом до Измаила. Это была самая длинная телеграфная линия в России. (Об этом более подробно чуть позже). При осаде Варны в 1828 году был применен полевой оптический телеграф для связи между флотом и войсками графа Воронцова. Буквенный телеграф, введенный Грейгом, оказался при осаде Варны удобным для передачи длинных многословных приказов с флота на берег.

В 1821–27 гг. добился постройки батарей с ядро-калийными печами, для нагрева ядер при нападении противника;

При Грейге устанавливались маяки (о них тоже чуть позже, это надо видеть) и навигационные знаки; углублялись фарватеры с помощью паровой землечерпалки; благодаря этой паровой землечерпальной машине, были очищены ингульский и очаковский фарватеры. Это позволило отказаться от камелей (плавучий док, состоящий из двух понтонов) и отправлять корабли с полным парусным вооружением своим ходом.

Ввел правила противопожарной безопасности;

Установил на кораблях громоотводы, что спасло не мало кораблей;

Определил держать порох в латунных бочках; станки для карронад, единорогов и орудий гребных судов; упростил крепление пушек на корабле;

На 100-пушечных и выше судах, разработал орудия с удлиненными стволами. Предложение было отослано в столицу в 1827 году, тогда же разрешение изготавливать длинные пушки было получено. В 1830 году было решено изготавливать пушки по чертежам Грейга для всего флота;[50]

Большой знаток химии, Грейг еще в 1821 году изобрел новый зажигательный состав для брандскугелей, который горел дольше обычного;

Открыл училище для дочерей нижних чинов; штурманское училище;

Построил обсерваторию в Николаеве;

Содействовал созданию в Севастополе морской библиотеки, а в Николаеве – библиотеки при Депо карт; само Депо было реорганизовано и создана гидрографическая служба во главе с братьями Манганари;

В Севастополе так же были построена двухэтажные казармы и учреждена верфь, с которой были спущены: шлюп «Диана», фрегат «Рафаил»; корвет «Сизополь»; бригантины «Елизавета», «Нарцисс»; шхуны «Севастополь» и «Смелая»; тендер «Жаворонок» и другие суда. Вообще, всё то, что касается Севастополя, надо бы писать отдельно. Потому, что адмирал большую часть представленного в 1826 году отчёта в «Комитет образования флота», посвятил именно Севастополю. Там сообщено не только в каком состоянии Грейг нашел будущую базу Черноморского флота при вступлении в должность, но и то, что было сделано им, Грейгом, за 10 лет на те крохи, которые Александр Павлович изволил выделять. Документы приведу. В этом отчете – описание, ведомости и план реконструкции за подписью Главного командира Черноморского флота вице-адмирала Грейга. Вот некоторые данные из этого отчета:

Грейг открыл офицерские курсы;

Построил водопровод в Николаеве и Севастополе; в Севастополе установил музыкальные часы и фонтан.

В Николаеве организовал мощение улиц, высадку деревьев.

Грейг выписывал научную и техническую литературу, следил за новостями науки и техники и все полезное внедрял для Черноморского флота. Увидев, что на кораблях, обшитых медными листами, железные гвозди «съедают медь», распорядился крепить листы медными гвоздями. Это продлило срок службы кораблей. Это всего лишь малый перечень дел Грейга. Первое, на что обратил внимание Грейг: на низкое качество кораблей и маленький срок их службы. В рапорте морскому министру он писал: «Известно, что почти ни одно судно не про-служивало поныне сего времени (15 лет), а большая часть оных обыкновенно приходит в ветхость по истечении шести лет, а с 10 – при всех исправлениях делаются уже никуда не годными, кроме в разломку». Один из первых его приказов по флоту: «Корабли, составляющие Черноморский флот, вообще имеют недостаток в постройке, что не могут выдержать продолжительного крейсерства без повреждений в корпусе или течи в подводной части, происходящих единственно от движения членов при качке; а особливо сто-пушечного ранга корабли имеют сей недостаток более, да чрезмерная оных перегибь доказывает слабую постройку. По важности сего предмета считаю нужным принять меры к улучшению кораблестроения». В результате улучшений, введенных Грейгом, возросла прочность, герметичность и долговечность судов. Корабли, построенные при Грейге, до тимберовки, (ремонт корпуса судна с постановкой его в док) служили 11–13 лет, а с тимберовкой – до 17 лет. Стремясь к повышению «остойчивости» военных судов, Грейг обратил внимание на их рангоут и парусность. Обычно их размеры отдавали на «откуп» капитанам. Поэтому Алексей Самуилович распорядился ввести правила для вычисления размеров рангоута и толщины такелажа в зависимости от ранга и размера судна. Были введены правила вычисления толщины якорных цепей (канатов) и веса якорей, определения числа команды на военных и транспортных судах. Для продления срока службы судна и его сохранности Грейг распорядился в мирное время снимать часть носовых и кормовых орудий для облегчения оконечности и снижения перелома судов. Чтобы исключить пересыхание корпусов и рангоутов при стоянке в портах, Грейг отменил стоянку у стенки и рассредоточил суда по акватории порта, что допускало свободный поворот и равномерный прогрев. При каждом посещении Севастополя Грейг лично контролировал сохранение судов в порту… Не только все перечисленное, но и много больше из того, что было сделано по приказаниям Грейга, есть в книге «Постановления о улучшении кораблестроения, адмиралом Грейгом в разное время сделанные». Мало того. Начиная с 1817 года каждую кампанию флот выходил в море для учебы. Сам Грейг ежегодно участвовал в этих плаваниях и проводил в море 5–6 недель. Экипажи учились маневрировать в составе эскадры и стрелять. Если он видел какую-то неточность в исполнении маневра, то переезжал на корабль и заставлял повторить манёвр в своем присутствии. Именно в эти годы получили мореходную и военную практику те моряки, что потом прославились в боях с турецким флотом. Алексей Самуилович Грейг добился того, что корабли превратились в грозную боевую силу.

Юлия Михайловна Грейг (Сталинская).

«Нет больше той любви, как если кто положит душу свою…»

Но больше всего мне хочется рассказать о семье Грейга, его жене, детях и всех родственниках, о которых удалось узнать. Тем более, что многих из них тоже оклеветали. Женился Алексей Самуилович поздно, ему было уже 45 лет, на двадцатилетней Лее (Юлии) Сталинской. В то время такая разница в возрасте была в порядке вещей. Л. Сталинская приехала в Николаев заключать контракты на поставку леса для строительства кораблей. Лея – дочь владельца гостиницы в Могилеве, по национальности – еврейка. Для многих, это как красная тряпка для быка. Сначала Лея Сталинская стала, как бы сейчас сказали, гражданской женой Грейга. Брак был заключен позже, и свидетельство о нем есть. А вот тут гложат сомнения. Лея появилась в 1820 году, старший сын появился в 1825 году. Вопрос: либо до заключения официального брака они не были сожителями (как писали), либо она не могла 4 года забеременить? Но, что только не говорили, что только не писали по этому поводу «писатели», какой только грязью не обливали, вырывая из переписки, где она упоминалась, фразы и вставляя их куда угодно по собственному произволу.

Заметим на руке Юлии Михайловны браслет с портретом мужа и, главное, – кольцо на пальце. Ю. М. Грейг была верной и любящей женой.

Вроде всё ничего. Вот только смущает фраза: «официально признали женой в 1873 году»[51]. Да и что такое «экономка-содержанка»: либо то, либо другое. Кто признал? «Высший свет?». Вообще-то есть документ с датой бракосочетания: 30 ноября 1824 года. Ф. Ф. Вигель, не одобрявший этот брак, тем не менее писал, что Юлия Михайловна, о происхождении которой знал весь Новороссийский край, была одной из двух красавец-дочерей владельца гостиницы в Могилеве: «В Новороссийском краю все знали, что у Грейга есть любовница-жидовка и что мало-помалу, одна за другой, все жены служащих черноморским флотом и людей его окружающих, начали к ней ездить, как бы к законной супруге адмирала, только не по доброй воле, а по требованию Грейга». Классическая подтасовка Шигина в том, что перед словом «только» у Вигеля написано: «Проезжим она не показывалась, особенно пряталась от Воронцова и людей его…» Но смысл изменился кардинально, не правда ли? «Любопытство, насчет этой таинственной женщины было возбуждено до крайности, и оттого узнали в подробности все происшествия её прежней жизни, так же как Потоцкая, была она сначала служанкой в жидовской корчме под именем Леи или под простым названием Лейки. Она была красива, ловка и умением нравиться наживала деньги»[52]. Вообще-то, так называемая «корчма» – это семейное дело отца Леи и работала она на семью. О ней и Белле, сестрах «дивной красоты», вспоминал И. П. Липранди. «Могилевская Белла» вызывала восхищение приятеля А. С. Пушкина В. П. Горчакова: именно последний рассказал Пушкину о сестрах. И когда некто Шигин, в своей книге, пишет, что сказка Пушкина о старике, старухе и разбитом корыте – это о Юлии и Алексее Грейгах – это наглая ложь, потому, что сестры Лея и Белла послужили Александру Сергеевичу прообразом Дуни из «Станционного смотрителя». Липранди написал о самом Вигеле, что он «брался за перо… если был рассержен на советника, чиновника, показавшегося ему в обращении с ним не раболепствующим, тогда чернила его обращались в желчь и все попадающие под его перо беспощадно казнились. А вот если советник на неоднократное приглашение сесть, не исполнит этого или выйдет из коляски, не доезжая до его подъезда, тогда Ф.Ф. бывал в восторге, в своей тарелке… и тогда его перо изображало всё в розовом свете, что, впрочем, бывало очень редко, ибо он во всех думал видеть врагов своих, не ценителей его достоинств, его ума, в котором, конечно, никто ему не отказывает и не откажет». Очень интересную эпиграммку на Вигеля, самую знаменитую и приличную из всех неудобопечатаемых, написал С. А. Соболевский:

7 января 1834 года Пушкин записал в своём дневнике: «вчера был он у меня – я люблю его разговор – он занимателен и делен, но всегда кончается толками о мужеложестве». Прочитав «Философское письмо» Чаадаева, Вигель опустился до доноса петербургскому митрополиту Серафиму. В 1836 году Вигель в частном письме высказывает мнение о «Ревизоре»: «Читали ли вы сию комедию? Видели ли вы её? Я ни то, ни другое, но сколько о ней слышал, что могу сказать, что издали она мне воняла. Автор выдумал какую-то Россию и в ней какой-то городок, в который свалил он все мерзости, которые изредка на поверхности настоящей России находишь, сколько накопил он плутней, подлостей, невежества. Я, который жил и служил в провинциях, смело называю это клеветой в пяти действиях [это не читая-то? – Н.К], а наша – то чернь хохочет…». Дальше круче: «…и нашим-то боярам и любо; все эти праздные трутни, которые далее Петербурга и Москвы России не знают… приобретают новое право презирать своё отечества… Говоря: «вот она Россия». Безумцы, я знаю автора – это юная Россия во всей её наглости и цинизме». Всё как всегда: не читал, но осуждаю! Страшная всё – таки вещь – зависть. Вигель умер в полном одиночестве, семьи он не имел, по понятным причинам, а о его порочных наклонностях, из-за которых он даже был удален со службы, известно всем. Вряд ли целесообразно приводить слова Вигеля о жене Грейга как истину в последней инстанции.

Продолжим о детях А. С. Грейга. В генеалогическом справочнике В. В. Руммеля и В. В. Голубцова отмечено, что в период с 1827 по 1835 год в семье Грейгов появились на свет три сына и три дочери. Но это не так. Кроме этих детей, был еще один сын, старший – Алексей[53], родившийся в 1825 году в Николаеве. О нем ничего не пишут, было даже предположение, что он сын Юлии Михайловны от первого брака, усыновленный Алексеем Самуиловичем, но документов об этом нет, поэтому домыслами заниматься не будем, да и дата рождения это опровергает. Возможно ли, что Алексей родился до заключения официального брака, тем более что тот же Шигин писал, что был заключен «тайный» брак в 1827 году? Шигин написал ложь. Брак Грейгов был заключен, как уже упоминалось, 30 ноября 1824 года, а документ об этом, выдан 20 августа 1833 года католической церковью (видимо, при отъезде из Николаева, а значит Алексей родился в законном браке, как и все остальные дети). Упомянутый Шигиным В.К Константин женившийся на польке (ставшей княгиней Лович), венчался вообще два раза: по католическому обряду и по православному, и ничего. Алексей Алексеевич Грейг родился в законном браке, как и все остальные дети… В архиве Николаева есть запись, что в 1827 году, в честь рождения первенца Самуила, Грейг заказал ученику Академии Художеств Р. Кузьмину, пансионеру Черноморского флота, проект павильона «Храм Весты». Очень скоро этот белокаменный павильон, посвященный Юлии Михайловне, как богине Весте – беспорочной деве и хранительнице домашнего очага, был сооружен в Диком саду.

Но тем не менее Алексей был! В метрической книге Кладбищенской церкви читаем: «Умер от тифа отставной подполковник Алексей Алексеевич Грейг 20.03.1876 г. в возрасте 53 лет». Если судить по этой записи, Алексей должен был родиться в 1823 году. Где ошибка – неизвестно, но в дальнейшем дата рождения будет достоверно установлена: 1825 год. После переезда в Петербург Алексей и Самуил Грейги были приняты в самое элитное учебное заведение России – Пажеский корпус. Запись об этом событии сохранилась в «СПб ведомостях» от 25 сентября 1840 года: «Пажеский Его Императорского Величества Корпус имеет честь известить родителей и родственников нижеперечисленных пажей, что на вакансии, открывшиеся ныне в Пажеском Корпусе, Государь Император Всемилостивише соизволил назначить следующих пажей, кандидатов сего Корпуса-по экстренной вакансии: экстерна Алексея Грейга и Самуила Грейга, сыновей адмирала». Учились обычно в корпусе 5 лет, но было еще два специализированных класса. Алексей отучился всего два года (выпущен в 1842 году), может потому, что Алексею при поступлении было уже 17. По окончании Пажеского корпуса его направили в конноартиллерийскую легкую № 4 батарею прапорщиком.

Первая заметка о его жизни в Николаеве датируется декабрем 1860 года, где он числится в списках на выдачу квартирных денег. С 1861 году Алексей уже состоит в должности заведующего артиллерийскими складами в Николаеве; обзавелся друзьями, снискал уважение, доверие сослуживцев в том числе и потому, что многие помнили заслуги его отца перед Николаевым и Черноморским флотом. О том, что Алексею Алексеевичу доверяли, свидетельствуют метрические книги, где он записан крестным у 11 человек. Дослужился Алексей до звания подполковника, и, не позднее ноября 1864 года, вышел в отставку. Чем жил после отставки, чем занимался – непонятно. Правда, от отца Алексею достались два участка виноградника в Симферопольском уезде при урочище Магарач (Ялта), но они были проданы за долги с торгов. Алексею была положена пенсия, он ее почему-то не получал.

В изданной в США книге «Фамилия Грейг в России» написано: «Вице-адмирал [уже неправда, вице-адмиралом был только его отец – Н.К] Алексей Алексеевич родился в 1825 году и умер, не оставив завещания, в 1876 году. Он был третьим поколением российских адмиралов из рода Грейгов [не был-Н.К]. Отличился при осаде Севастополя в Крымскую войну против сил Великобритании, Франции, Турции и Сардинии, но Митчелл сообщает, что на адмирала Грейга пала тень подозрения относительно его решения участвовать в военных действиях против его соотечественников. Он умер, не поддерживая никаких отношений с другими членами семьи». По поводу адмирала мы выяснили, он им никогда не был, а что касается «тени подозрения», так Грейгам не впервой сталкиваться с ложью и домыслами. Но если бы подозрения оказались хоть чуточку обоснованными, то, надо полагать, никто не дал бы Алексею пенсию и орден Св. Станислава 3 степени (хоть орден и низший в ранге орденов, и его давали всем, ушедшим в отставку). С женитьбой Алексея Алексеевича история тоже запутанная. Его жена – Мария Степановна Степанова (урожденная Беляева), николаевская неграмотная мещанка. Первый ее брак состоялся примерно между мартом и августом 1865 года. Сын Михаил был узаконен по первому мужу. Но похоже, не так уж неграмотна была мещанка. Нашелся вот такой документ, как ей это удалось – загадка. Да ещё через 29 лет после смерти Алексея Алексеевича Грейга.

Потом Мария Степановна родила сына Ивана. В метрической книге читаем: «Умер от чахотки 7 июня 1904 года сын подполковника Иван Алексеевич Грейг, в возрасте 43 лет». Похоронен в Николаеве. Если все верно, то родиться он должен в 1861 году, но мать его была в это время замужем не за Грей-гом. С другой стороны, ошибки в указании возраста в метрических книгах в то время были очень распространены. Проблема в том, что больше нет никаких документов: ни о венчании, ни о рождении детей, ни об их усыновлении. Похоже, где-то должна найтись ещё одна поддельная справочка об отцовстве Алексея Алексеевича Грейга. Поэтому в настоящее время это все, что известно о первенце Алексея Самуиловича и Юлии Михайловны[54]. История, согласитесь, более чем запутанная. Конечно, хорошо было бы покапаться в архиве Николаева, но думаю, Юрий Семенович Крючков нашел бы, не доверять ему, причин нет никаких. Но видимо, не нашел.

Самуил Алексеевич Грейг

Самуил Алексеевич Грейг родился в Николаеве 9 декабря 1827 года. В честь его рождения был сооружен павильон «Храм Весты». Назван Самуил в честь деда, великого флотоводца Самуила Карловича Грейга. Детство Самуил Алексеевич провел в Николаеве, потом был определен в Пажеский Корпус. 21 июня 1836 года был назначен пажом ко Двору Его Императорского Величества. В Пажеском Корпусе Самуил Алексеевич подружился с Великими князьями и часто бывал в царских дворцах. Когда в 1845 году умер отец Самуила, на него, 18-летнего, легла вся забота о семье. В 1851 году Самуил был назначен личным адъютантом к Светлейшему князю Александру Сергеевичу Меншикову; 1854 году в чине штабс-ротмистра служил адъютантом при Великом князе Константине Николаевиче. Самуил Алексеевич участвовал в Крымской войне; в сражении при Инкермане был контужен в голову, но уже 15 ноября вернулся в Севастополь. 1 января 1862 года С. А. Грейг был назначен в Свиту Его Императорского Величества, а 28 марта 1880 года утвержден почетным гражданином Севастополя. В 26 лет Самуил Алексеевич женился на Александре Петровне Макаровой, дочери вольноотпущенного крепостного господ Мятлевых. Александра Петровна окончила театральное училище (отделение балета), служила в балетной труппе танцовщицей. Один из современников вспоминал: «красивый, обаятельный и светски блестящий Самуил Грейг, женился на простой танцовщице (даже не солистке), потому что имел от нее детей. Таким образом, пустое увлечение корнета покрыто более серьезным, на всю жизнь союзом сановника с женщиной совершенно иного с ним мира и не красавицей, только доброю, которая не требовала даже этого союза»[55].

Венчание Самуила и Александры состоялось в придворной Церкви Зимнего Дворца[56]. Сохранилось акварель с изображением церкви того времени: многим ли было разрешено в ней венчаться?

После войны Самуил Алексеевич служил в Морском министерстве: сначала в Комиссариатском департаменте, затем в должности вице-директора и директора канцелярии Морского министра. С 15 октября 1867 года С. А. Грейг – генерал-адъютант, с 31 марта 1874 года – полный генерал, Государственный Контролер России, девятый министр финансов, член Государственного Совета. В 1876 году С. А. Грейг избран почетным членом Петербургской академии наук. Именно он предложил идею создания Адмиралтейского сада в Санкт-Петербурге к 200-летию Петра I. А еще, по воспоминаниям друзей и родственников, у Самуила Алексеевича был прекрасный, очень красивый голос. Он часто исполнял романсы и арии на приемах и в салонах. Жил С. А. Грейг вместе с матерью в её доме на Васильевском острове, а потом переехал в дом Бека на Галерной улице. Так как Самуил Алексеевич Грейг был когда-то президентом Российского садоводческого общества, директор С.– Петербургского ботанического сада Эдуард Август фон Регель в 1873 году назвал в его честь вид тюльпанов Tulipa gregii. Была выпущена и марка. Мало того, дикорастущий тюльпан данного вида (внизу на фото) занесен в Красную книгу Республики Казахстан. Охраняется растение в заповеднике Аксу – Джабаглы. Скорее всего, фон Регель в свое время облагородил этот дикорастущий тюльпан, так как расцветок цветка множество.

Награды С. А. Грейга впечатляют:

Иностранные:

• Орден Красного Орла – рыцарский орден королевства Пруссия «За храбрость»

• Родовой Орден Саксен-Эрнестинского дома – девиз «Верно и стойко», династический орден. Присваивался всем членам рода и лицам, имевшим заслуги перед родом.

• Орден Заслуг Герцога Петра-Фридриха-Людвига, династический орден за военные и гражданские заслуги

• Орден Святого Маврикия и Лазаря – рыцарский орден Савойского владетельного дома и Итальянского королевства

• Орден Дубовой Короны – государственная награда Великого Герцогства Люксембургского

• Орден Леопольда 1 – высшая награда Королевства Бельгии

• Гвельфский Орден – рыцарский орден

• Орден Меча – государственная награда Королевства Швеции. Присваивался только отличившимся в военном деле

• Орден Данеброг – второй по значимости рыцарский орден Дании

• Орден Льва и Солнца – персидский орден

• Орден Князя Даниила – династическая награда Черногорского Королевства, за подвиги в войне против Турции. Девиз «За независимость Черногории»

• Орден Короны Италии – орден Итальянского королевства, для гражданских и военных лиц.

Российские:

• Орден Св. Анны 2ст. 15 марта 1854 г.

• Золотое оружие с надписью – «За храбрость» 19 января 1855 г. за Инкерманское сражение.

• Императорская корона к ордену Св. Анны 2ст 20 сентября 1858 г.

• Орден Св. Владимира 3ст. 8 сентября 1859 гг.

• Орден Св. Станислава 1ст. 30 августа 1862 г.

• Орден Св. Анны 1ст. 19 апреля 1864 г.

• Орден Св. Владимира 2ст. 27 марта 1866 г.

• Орден Белого Орла 17 апреля 1870 г.

• Орден Св. Александра Невского 16 апреля 1877 г. Алмазные знаки к нему 17 апреля 1877 г.

• Орден Св. Владимира 1ст. 19 февраля 1880 г.

В семье С. А. Грейга было две дочери. Старшую Юлию, родившуюся в 1856 году, назвали в честь бабушки. Она была гоффрейлиной Императрицы Марии Федоровны, вышла замуж за внука Егора Францевича Канкрина, – Георгия Александровича[57], офицера лейб-гвардии Преображенского полка. Его отец – Александр Егорович, капитан лейб-гвардии, предводитель дворянства Екатеринославского уезда, первый почетный гражданин Александровска и сын министра финансов Е. Ф. Канкрина. Мать – Елена Дмитриевна Башмакова, младшая дочь действительного статского советника, Таврического губернского предводителя дворянства – Дмитрия Евлампиевича Башмакова и внучки генералиссимуса А. В. Суворова – Варвары Аркадьевны Суворовой. У Юлии и Георгия было три сына: Александр, Дмитрий и Георгий.

Александр Геогриевич – граф, вице-адмирал; был женат на Эллен – Яне (Елене) Грейг, родившейся в Риге 26 ноября 1871 года. Она – его кузина, дочь Василия Алексеевича Грейга. Это видно из «Послужного списка»:

«Полный послужной список.

Мичман Граф Канкрин составленный Августа 17 дня 1901 года.

Должность по службе: По назначению

Ордена и знаки отличия: Имеет серебряную медаль в память Св. Коронования Их Императорского Величества

Родился 7 марта 1878 года. Граф, уроженец СПб губернии, православный.

Воспитывался: В Морском Кадетском Корпусе

Получает в год жалование 920 рублей

Женат 1-м браком на дочери Камергера Высочайшего двора, Действительного статского советника – Грейг – Елене Васильевне Грейг. Детей не имеет. Жена вероисповедания Англиканского.

Дополнительный послужной список.

Гвардейского экипажа Мичмана Гр. Канкрина.

Высочайшим приказом по Морскому Ведомству за № 622 уволен по болезни от службы Лейтенантом. Год 905 Июля 10 числа»[58].

Сразу хочу сказать, что год рождения скорее всего описка, т.к. в других документах стоит год 1871. Ну, а был ли он руководителем разведки при Николае I, как некоторые писали – большой вопрос. Доказательств нет, те кто об этом писал, документы не указали. Присланный мне список фондов из РГВИА, где могут находиться эти сведения-огромен, пересмотреть, жизни не хватит. Да и сидеть в Москве слишком накладно.

В этом же деле имеется «Свидетельство о приписке к призывному участку». В фонде 432 находится прошение бабушки, вдовы генерал-адъютанта Александры Петровны Грейг, опекунши Александра и Георгия Канкрины, в Канцелярию Морского Кадетского Корпуса и свидетельство о рождении Георгия Георгиевича Канкрина.

Вторым мужем Юлии стал Станислав Владимирович Рушковский. Был и сын от него.

Вторая дочь Самуила и Александры Грейгов, названная в честь матери Александрой, родилась 20 марта 1858 года. Александра Самуиловна вышла замуж за лейтенанта Германа Германовича Стенбока, который был управляющим Двора Великого князя Сергея Александровича и его адъютантом.

Их единственный сын, тоже Герман (Гарри), в 1916 году окончил Пажеский Корпус, после чего служил ротмистром в лейб-гвардии Конном полку. В Гражданскую войну Герман служил в войсках барона П. Врангеля, а потом эмигрировал в Турцию. Какое-то время Герман жил в Югославии, где служил в английском консульстве в Сараево. Последние годы Герман Германович жил в Англии, где и умер в Оксфорде 1 мая 1977 года. Я не знаю, остались ли у него дети, но вполне возможно, они были. Александра Самуиловна жила в Санкт-Петербурге на Моховой улице в доме № 30 и умерла 26 января 1915 года в возрасте 57 лет, она уже не застала выпуск сына из Пажеского Корпуса.

В конце жизни Самуил Алексеевич Грейг тяжело и серьезно заболел, и уехал лечиться на воды в Германию, где и скончался. Похоронен в Петербурге на Смоленском лютеранском кладбище вместе с женой.

Старшая дочь, ЮЛИЯ АЛЕКСЕЕВНА ГРЕЙГ, так похожая на отца, родилась в 1829 году. Когда ее семья переехала в Санкт-Петербург, то поселилась на Английской набережной, где их соседями был почти весь цвет Петербурга. Замуж Ю. А. Грейг вышла за соседа, тайного советника, посла в Италии Николая Борисовича Штиглица. Там, в Италии и был написан этот чудный портрет, нежный и воздушный. Родившуюся дочь Штиглицы назвали в честь матери: Юлией. Сама Юлия Алексеевна прожила недолго, всего 36 лет. Умерла глупо, бессмысленно: на балу, во время танца, партнер не удержал эту тоненькую, хрупкую, молодую женщину, она упала и сломала себе позвоночник, после чего прожила только несколько дней. Дочь ее – Юлия Николаевна, внучка Алексея Самуиловича Грейга выросла и вышла замуж за красивого молодого гусара Федора фон Кубе. Он, впоследствии стал генералом, камердинером Зимнего дворца. Его брат, Николай фон Кубе был министром народного просвещения при Николае 1. В браке родилось двое детей: дочь Евгения и сын Федор. Евгения вышла замуж за Николая Алексеевича Загсе, родила дочь Лидию, которая стала последней представительницей рода Грейгов и передала в Николаевский архив многие документы и неизвестные портреты. Хотя… Возможно есть потомки в Англии, Шотландии или в Прибалтике. Кто знает! Лидия вышла замуж за профессора Эрнеста Неезе, оба умерли в Лейпциге, там и похоронены. Федор был адъютантом Великого князя Андрея Владимировича. Полковник. Умер в Кисловодске от тифа. Но был ещё один фон Кубе – Николай. Племянник этого самого гусара Федора фон Кубе и личный адъютант Великого князя Кирилла Владимировича.

Красивую легенду (а, может быть, и правду) поведала последняя представительница рода Грейгов, праправнучка Алексея Самуиловича Грейга – Лидия Неезе.

Юрий Семенович Крючков был у неё в Лейпциге в 1984 году, за год до её смерти. Среди многих воспоминаний, было и семейное предание, передавшееся от адмирала Самуила Карловича Грейга всем его потомкам: «18 июля 1769 года Екатерина II, отправляя русскую эскадру в первый раз в Средиземное море, прибыла на корабль «Евстафий», где собрались все командиры кораблей во главе с адмиралом Спиридовым – командующим эскадрой. Она благословила моряков на этот трудный поход, надела на шею Спиридова образ Иоанна-Воина, чтобы он вдохновлял старого адмирала на подвиги, а Самуила Грейга пожаловала в бригадиры. Лично зная его как прекрасного моряка, императрица сняла с пальца перстень с изображением Святой Варвары и надела его Грейгу, сказав, что этот святой талисман защитит его от всех бед и не даст Грейгу утонуть. Уж не знаю, перстень ли помог, но Грейг участвовал в трёх знаменитых сражениях – Хиосском, Чесменском и в Гогландском – и не только не погиб, но не был даже ни разу ранен. Умирая, адмирал завещал, чтобы этот перстень переходил по наследству только потомкам-морякам. Перстень Св. Варвары перешёл его сыну А. С. Грейгу, ставшему адмиралом. У него тоже было много сражений, и он тоже ни разу не был ранен. После его смерти в 1845 году перстень долгое время находился в семейной шкатулке, так как потомки Алексея Самуиловича не были моряками. Только его правнук (от старшей дочери Юлии Алексеевны) – Николай фон-Кубе – стал моряком. Ему и достался перстень». Николай был личным адъютантом В. К. Кирилла Владимировича. Во время русско-японской войны они находились на броненосце «Петропавловск». Перед выходом в плавание адмирал Макаров беспокоился о личной безопасности князя. Он-то знал, что эскадра выходит не просто в плавание, а для сражения с японским флотом. Узнав об этом, Николай снял перстень и подарил его Кириллу Владимировичу в качестве «проверенного» защитного талисмана. Зря! Броненосец «Петропавловск» подорвался на японских минах. Затонул за полторы минуты, погибло около 650 офицеров и матросов. Среди них был и иеромонах Алексей Раевский. Погиб адмирал Макаров и художник Верещагин. В одной книге была приведена официальная справка о том, что князь, «находясь в момент взрыва на мостике вместе с С. О. Макаровым остался жив…». На самом деле Великого князя и его адъютанта, обожженных, выбросило за борт в ледяную воду. Шлюпкой с миноносца «Бесшумный» Великий князь был подобран. А Николай фон-Кубе не был найден.

История гибели – официальная, – известна всем, а вот эта никогда и никем не обсуждалась. Наверное, в памяти народа, адмирал должен был остаться сотканным из одних достоинств. Но даже в то время, некоторые проговаривались. Вот статья за 1954 год (касалась она Порт-Артура): «На подходе к базе Макаров организовал дозорную службу и систематическое траление фарватеров и рейдов перед выходом эскадры на внешний рейд…». Ночь на 31 марта была очень тревожной. И с крейсеров, и с береговых постов на рейде видели силуэты кораблей. Но есть и другое: «Траление на выходах из базы и внешнем рейде в эту ночь не проводились». Почему? Граф Кейзерлинг вспоминал, что «не прошли и двух миль, как я увидел на волнах множество деревянных ящиков – их японцы обычно использовали для поставки мин. Командир, приказал немедленно стать на якорь и сигнализировать адмиралу: «Рейд заряжен, не советую выходить в море». Почему? Вероятно, потому, что «многие тогда уже поняли, что наша война с Японией проиграна». Ещё года за два, когда шли только разговоры о войне, на курсах, созданных Николаем Лаврентьевичем Кладо, разбирали все «за» и «против», и тогда уже стало понятно, что Россия не сможет выиграть эту войну. Курсы срочно закрыли, Кладо из Николаевской военной академии уволили, но, как видите, он оказался прав. Из-за таких ошибок на «Петропавловске» погибли 31 офицер и 624 матроса, среди которых – Николай фон Кубе. Макарова помнят, Верещагина помнят. Поминают и выплывшее… тело Кирилла Владимировича, убежавшего впоследствии из страны. Вот такая невесёлая история.

Юлия Алексеевна похоронена на Смоленском лютеранском кладбище в Санкт-Петербурге. На памятнике – ангел с лицом Юлии Штиглиц (Грейг), почти портретное сходство…

ИВАН АЛЕКСЕЕВИЧ ГРЕЙГ родился в Николаеве 6 марта 1831 года. Полковник, участник Крымской войны. Учась в Корпусе, Иван Алексеевич подружился с Великими князьями. После войны был шталмейстером (организатором конных представлений и смотров) Двора Великого Князя Константина Николаевича. Племянница И. А. Грейга, Лидия Николаевна Неезе, вспоминала о «дяде Джоне» как о веселом, жизнерадостном человеке. Иван Алексеевич писал юмористические стихи и эпиграммы. Многие в то время пописывали, но не зря Лидия Николаевна назвала его «большим нахалом», честно говоря, было за что. Он был приглашен к одним высокородным супругам по случаю представления их новорожденного сына, князя Гавриила и сходу написал экспромт:

Грубо, что и говорить. Но в то время многие баловались эпиграммами и не такое ещё писали. Вспомним наше «всё» – Александра Сергеевича.

Лидия Николаевна говорила, что Иван Алексеевич до 1886 года (И. А. Грейгу было тогда 55 лет) был холост, когда умер и где похоронен – неизвестно. Известно! Умер Иван Алексеевич 15 сентября 1893 года и был похоронен на городском кладбище города Павловска, под Петербургом. И женат он был. Звали его супругу Евдокия Федоровна (или Федотовна) Шмакова. Кем она была, узнать не удалось. Нашлись только сведения о том, что в 1895 году, уже после смерти Ивана Алексеевича, жила она в Царском Селе на Бульварной улице в доме № 30 (домовладелец Л. Н. Исленев). И. А. Грейг с братьями был в Николаеве на открытии памятника их отцу, Алексею Самуиловичу Грейгу. О том, как открывали памятник, что писали и говорили, напишу позже.

Иван Алексеевич Грейг

А сейчас заострю внимание на том, что в Пажеский Корпус нельзя было поступить «по блату», протекции, по просьбе и т.д.: туда зачисляли только по Высочайшему повелению Императора. Сыновья Грейга были зачислены туда именно по такому Высочайшему повелению. А это значит, что и брак, и дети, признаны ЗАКОННЫМИ.

ВАСИЛИЙ АЛЕКСЕЕВИЧ ГРЕЙГ родился в Николаеве в 1832 году. Окончил Пажеский Корпус, участвовал в Крымской войне. В 1869 году состоял в должности председателя Лифляндской казенной палаты. В 1873 году в чине полковника вышел в отставку, оставил военную службу и перешел на штатскую. В 1874 году Василий Алексеевич стал управляющим Санкт-Петербургской Казенной палаты, в 1877 году – действительным статский советником. С 1879 года В. А. Грейг – камергер Двора Его Императорского Величества. В 1885 году стал Членом Совета Министров финансов. Вместе с братьями и Великими князьями был в Николаеве на открытии памятника своему отцу. Еще в 1859 году в Риге был заключен брак Василия Алексеевича с Марией Яковлевной Куминг, там же было и их поместье «Вассен». В Риге у Грейгов был дом, жили и там. Сейчас в этом доме расположено посольство Швеции. Детей в семье было пятеро. Что о них известно:

АЛЕКСЕЙ – ЯКОБ родился 6 ноября 1859 года. Женат был на Люси Шрёдерс. Это он получил в наследство имение «Вассен» и стал прибалтийским поместным дворянином. Вписан в Курляндскую родословную книгу в 1912 году как Алексис фон Грейг. Поэтому в роду было три юридических герба: родовой шотландский (около 1735 года), им пользовались в зависимости от необходимости и Самуил, и Алексей Грейги; русский герб (1770 год) и наконец, прибалтийский дворянский (1912 год), которым пользовались потомки А. С. Грейга, т. е. уже фон Грейги, жившие в Курляндии.

ВЕРА ВАСИЛЬЕВНА ГРЕЙГ родилась 23 марта 1862 года. Вышла замуж за поручика лейб-гвардии Конного полка Петра Ивановича Толстого, который с 1898 года состоял обер-камергером, а потом служил чиновником в Министерстве внутренних дел России. Их единственный сын – Андрей Петрович Толстой – родился 20 октября 1894 года. В Первую мировую, Андрей служил в качестве медбрата в Российском Красном Кресте, куда пошел добровольцем, и трагически погиб 14 января 1915 года недалеко от Варшавы. Ему не успел исполниться 21 год. Посмертно Андрей был награжден медалью на Георгиевской ленте с надписью – «За храбрость» и Георгиевским Крестом 4 степени. Вера Васильевна с мужем после революции и Гражданской войны эмигрировали во Францию. В. В. Толстая служила в Ницце, была учредительницей и вице-председательницей Правления Общества выздоравливающих и слабосильных.

ЕЛЕНА-ЕВГЕНИЯ ГРЕЙГ родилась 5 ноября 1871 года. Именно она была женой графа Александра Георгиевича Канкрина.

САМУИЛ ВАСИЛЬЕВИЧ ГРЕЙГ-КУМИНГ родился 28 октября 1872 года.

Поручик лейб-гвардии Уланского полка. На 1901 год местожительство – Петергоф. В 1913 году отставной гвардии ротмистр Самуил Васильевич Грейг проживал в Санкт-Петербурге на Сергиевской улице в доме 63. Был ли женат – неизвестно. Дата смерти тоже неизвестна.

САМСОН ВАСИЛЬЕВИЧ ГРЕЙГ родился около 1887 года, умер после 1913 года. О службе, семье и занятиях, ничего не нашлось. Жила семья Василия в Санкт-Петербурге на Литейном проспекте в доме № 11.

И наконец, младшая дочь Алексея Самуиловича – ДЖЕННИ АЛЕКСЕЕВНА ГРЕЙГ.

Это единственное изображение в детстве, которое сохранилось. Есть ещё рисунок, но сделан позже.

Дженни Алексеевна Грейг

Она родилась в Санкт-Петербурге 15 февраля 1835 года. Сохранилась просьба Алексея Самуиловича, отправленная статс-секретарю Императрицы Марии Федоровны, определить дочерей на учебу. Первый раз Дженни Алексеевна была выдана замуж за графа Фридриха фон Цеппелина, бывшего вюртембергским поверенным и одновременно камергером Двора Ее Королевского Величества Ольги Николаевны. Брак оказался неудачным. Зато второй брак Дженни стал более чем удачным. Ее второй муж – князь Эспер Алексеевич Ухтомский – в чине мичмана, а потом и капитана 1 ранга, участвовал в обороне Севастополя, состоял сигнальным офицером штаба В. А. Корнилова, впоследствии стал контр-адмиралом и участвовал в кругосветном путешествии на корвете «Витязь», а также в походе И. С. Унковского на фрегате «Аскольд» в Японию. Интерес представляет его дневник в письмах, хранящийся в архиве.

В браке Ухтомских родилось двое детей: Эспер и Алексей. Об Алексее ничего не известно, кроме того, что родился вторым ребенком, возможно, что он умер сразу после родов. Писали, что Дженни Алексеевна умерла в родах, возможно, именно Алексея. В 1861 году родился старший, Эспер. О нем известно много, как о писателе, путешественнике, этнографе и большом знатоке буддийского Востока. Собранная им коллекция буддийских древностей, считалась до 1917 года наиболее полным собранием предметов буддизма Восточной Сибири. В 1900 году эта коллекция выставлялась на Всемирной выставке в Париже и получила Золотую медаль.

Именно Эсперу Эсперовичу доверили сопровождать тогда еще Цесаревича Николая в кругосветном путешествии. Впоследствии Э. Э. Ухтомским была написана книга в нескольких томах: кроме издания на русском языке, были издания на английском, немецком и французском. Как причудливы зигзаги судьбы: в этом же путешествии был и Николай Лаврентьевич Кладо. В качестве кого – не знаю. Но что они были знакомы – несомненно.

Эспер Эсперович Ухтомский

Эспер Эсперович Ухтомский: молодой, красивый выпускник филологического факультета Санкт-Петербургского университета.

В 1870 году, когда Эспер Алексеевич Ухтомский был ещё капитаном 1 ранга, на 36 году жизни умирает его жена Дженни Алексеевна. Через несколько лет Эспер Алексеевич женится вторично. Избранницей его стала дочь вице-адмирала, губернатора Аляски, путешественника-исследователя Арвида Адольфа Этолена. В русском обществе он известен как Адольф Карлович Этолин, а его дочь Катарина Маргарета – вторая жена Э. А. Ухтомкого – родилась 6 июня 1848 года. В браке с Эспером Алексеевичем у нее родились две девочки и мальчик. Их старший брат Эспер присутствовал на крещении вместе с дядей, вице-адмиралом Леонидом Алексеевичем Ухтомским. С 1881 года Эспер Алексеевич служил помощником морского агента в Австрии и Италии, был одним из основателей Русского страхового общества и Товарищества Русского Восточного пароходства, осуществлявшего рейсы в Индию и Китай. Последние годы Э. А. Ухтомский болел, вследствие чего уехал вместе с семьей на лечение в Швейцарию, где 21 апреля 1885 года скончался от чахотки в маленьком городке Веве. Похоронен Эспер Алексеевич на местном кладбище Сан-Мартен. В 1885 году Маргарите было 9 лет, Екатерине – 7, а сыну Алексею – 4 года. Остались ли его дети там, вернулись ли в Россию или на родину матери – в Финляндию? Князь Эспер Алексеевич Ухтомский.

Эспер Эсперович родился в Ораниенбауме, в доме, подаренном его прадеду Самуилу Карловичу Грейгу Императрицей Екатериной Великой за заслуги перед Россией. Коллекция Э. Э. Ухтомского, разделенная на части, хранится в Этнографическом, Русском музеях и в Эрмитаже. Несмотря на близость к Государю, решающую роль в политике Э.Э Ухтомский не играл, но его мнение было известно общественности, и идеи, которые он выражал в печати, сыграли свою роль в событиях на Дальнем Востоке. Эспер Эсперович исходил из глубокого духовного родства России и Азии: «…между Западной Европой и азиатскими народами лежит огромная пропасть, а между русскими и азиатами такой пропасти нет». Сергей Ольденбург в своей книге «Царствование Императора Николая II» приводит слова князя: «…для Всероссийской державы нет другого исхода: или стать тем, чем она от века призвана быть (мировой силой, сочетающей Запад с Востоком), или бесславно пойти на пути падения, потому что Европа сама по себе нас, в конце концов, подавит внешним превосходством своим, а не нами пробужденные азиатские народы будут еще опаснее, чем западные иноплеменники». Выступал Эспер Эсперович и с идеей союза между Россией и Китаем. В Первую мировую свой дом в Петербурге отдал под госпиталь, а сам жил в Царском Селе у сына, Дия Эсперовича, в маленьком домике, зарабатывая переводами. Умер 12 октября 1921 года, 14-го его отпевали в Екатерининском соборе. Так как собор в 1939 году был взорван, документы не сохранились, могилу не найти.

Дий Эсперович единственный сын Э.Э Ухтомского.

Знал три языка. В 1908 году Дий окончил Александровский лицей. В 14-летнем возрасте совершил с родителями кругосветное путешествие, посетив Америку, Китай, Сингапур, Цейлон и Египет. Как и отец, был востоковедом, путешественником, сотрудничал с Эрмитажем и Русским музеем. По ходатайству отца, в 1908 году был принят на работу в Этнографический отдел Русского музея. Работал бескорыстно-жалование не получал, «чтобы никому не становиться поперек дороги». Все кампании – на собственные деньги. В ноябре 1912 Дий участвовал в XIV Антропологическом Конгрессе; с началом Первой мировой ушел добровольцем в Красный Крест; был переводчиком и аналитиком «секретного разведывательного материала». Во время немецкой газовой атаки, вынося раненых солдат, Дий отравился, снаряд разорвался рядом. Сначала, развилась чахотка, потом туберкулёз.

Вернулся Дий в Москву и в июне 1918 года выехал для лечения во Францию и Швейцарию, но болезнь оказалась сильнее. Дий Эсперович был похоронен в Москве на Дорогомиловском кладбище. «Благодарные потомки» пустили под будьдозер место захоронения и построили вместо него жилой микрорайон. Рядом, на месте еврейского кладбища, соорудили детскую площадку. Женат Дий Эсперович был на дочери лучшего друга отца, Наталье Дмитриевне Цертелевой. Она во время войны окончила курсы сестер милосердия и работала в госпитале. Дмитрий Николаевич Цертелев заслуживает отдельного, особого внимания, но не сегодня.

Дий Эсперович

Первой в семье Дия и Натальи родилась двойня: Дмитрий и Данила, но в три года Данила умер. Потом родился Алексей. О нем практически нет сведений, работал художником-макетчиком, умер в 1954 году, похоронен на Миусском кладбище. Дочь Марианна умерла в 7 лет.

Дмитрий родился 10 августа 1912 года. Воспитывался дедом, но после его смерти в 1921 году, попал в детский дом. Учился в студии И. Е. Репина и Московском художественно-техническом училище, работал в театре рабочим и бутафором. С 1934 по 1936 гг. Дмитрий был заведующим постановочной частью в театрах Москвы, Архангельска, Ашхабада. В июне 1941 года ушел добровольцем на фронт, служил в 68-й горно-стрелковой дивизии, которая дислоцировалась в Иране. В 1943 году за выполнение разведзадания, старший лейтенант Дмитрий Ухтомский был направлен в комендатуру города Кисловодска. Что было это за задание, даже сейчас в архиве Министерства обороны узнать нельзя. Дмитрий получил медаль «За победу над Германией», но что-то мне подсказывает, что это не единственная его награда. Потом была война с Японией.

В Кисловодске Дмитрий женился на Лилии Исааковне Черкасской, а 20 июня 1945 года у них родилась дочь Наталья. В 1970–72 г. Наталья работала в Физико-химическом институте им. Л. Я. Карпова; 1973–1993 г. в журнале «Природа» заведовала отделом физики, с 1991 года стала там же членом редколлегии. Наталья Дмитриевна – автор многих статей и книг по астрономии, астрофизики, проблемах космоса; с 1986 года – член Союза Журналистов. За книгу о Сахарове, в 1991 году Н. Д. Ухтомская получила премию Союза Журналистов. Замужем Наталья Дмитриевна была за профессором, доктором физико-математических наук, Леонидом Леонидовичем Морозовым.

Это последняя фотография Дмитрия Диевича, сделанная 20 сентября 1990 года на открытии в Рыбинске Дома-музея нашего родственника академика-физиолога Алексея Алексеевича Ухтомского. Через три года Дмитрия Диевича не стало. А совсем недавно выяснилось, что Дмитрий Диевич был последним, кто делал фотографии Юрия Алексеевича Гагарина. Группа приехала 24 марта 1968 года взять интервью. Портрет, сделанный в тот день, был дан на обложку журнала, четыре страницы номера посвящены репортажу, а вот заключительный кадр в номер не попал. Как писал Дмитрий Диевич: «кому-то он показался «мистическим», через чур драматичным, как будто что-то могло быть более драматичным, чем то, что произошло три дня спустя после съёмки». 27 марта 1968 года Гагарин трагически погиб. Вот этот не вошедший кадр. Уходящий Ю. А. Гагарин.