Читать онлайн Марвин и другие. История в жанре фэнтези бесплатно

Погоня

Ночь. Проливной дождь с ветром. Продрогший до костей и уставший от погони Марвин затаился в кустах у дороги, чтобы отдышаться. Горло нещадно саднило от долгого бега по размытому тракту. Кусты казались не самым надежным укрытием, но в такую дождливую ночь, когда на метр вокруг не видно ни зги, они вполне могли сослужить добрую службу тому, кто хочет остаться незамеченным. Всадники, преследовавшие Марвина, двигались медленно, понимая, что он не мог далеко уйти, да к тому же ноги их лошадей вязли в грязи, и они то и дело останавливались.

Услышав приближение преследователей, Марвин весь сжался и задрожал, как испуганный котенок, выброшенный на улицу в ненастную погоду. Свет фонаря скользнул по кустам орешника, где прятался беглец, но его не заметили.

– Куда запропастился этот рыжий ублюдок? Если мы не приведем его до рассвета к Мастеру, нам не сносить голов!

– Заткнись, Барт, а то спугнешь его, чего доброго, своими воплями. Ты знаешь, я не выношу твоих причитаний.

– Сам заткнись! Я посмотрю, как ты запоешь, когда Мастер выпустит тебе кишки и отправит на корм волкам.

– Не ной! А то я прямо сейчас скормлю тебя всем собакам Преисподней! Посвети-ка на тот куст еще раз, а то мне померещилось, что ветка дрогнула.

– То-то и оно, что померещилось! Гоняешь меня впустую туда-сюда… Да и Мастер хорош! Начитался своих, как их там… филигрантов…

– Фолиантов! Остолоп!

– Ну фолиантов… Мне разницы не сильно-то много до этих Пророчеств, и того, что там понаписали всякие хворые на ум. Из-за них в такую погоду, да к тому же ночью, рыщу по кустам, вместо того, чтобы сидеть в теплой таверне, набивая брюхо свиными сосисками с капустой и попивая эль.

– Хорош скулить! Похоже этого крысеныша тут нет. По коням!

Марвин сидел тихо и слушал удаляющиеся шаги Барта и его спутника.

"Вот же чудные! Мастер какой-то, Пророчества, фолианты или филигранты… Но при чем тут я? За мной-то зачем гнались… Сидел я тихо себе в таверне, пил свой эль, а тут влетели, хотели схватить… Правда, что два здоровяка не такие проворные, как я… Это и спасло. Может, они приходили от Пройдохи?… Я четвертого дня надул его в кости. Вот обещал же себе больше не играть и уж тем паче с ним!".

Марвин встал, поправил вымокшую рубаху, как будто это могло как-то исправить его жалкий вид, и вышел на тракт. Оглядевшись, он понял, что не знает, куда идти. Темнота была такой густой и непроглядной, что выбор у него был небольшой: вернуться к кусту и продолжить мокнуть до рассвета или же идти по жирной и хлюпающей грязи неведомо, куда.

Он побрел, не разбирая дороги, но оставаться на месте было еще хуже. Ему было холодно – зуб на зуб не попадал. Ботинки размокли, и подошва приказала долго жить. Одно хорошо – ветер успокоился и перестал завывать, поднимая тревогу и страх.

Марвин никак не мог взять в толк, кому он так насолил, что за ним гнались по ночному тракту. Чего они хотели?

Он был обычным деревенским лентяем, который слонялся по трактирам, перебивался случайными заработками, да играл в кости. К слову сказать, в игре ему не было равных – почти всегда он одерживал победу, которой добивался не самым честным путем, за что не раз бывал битым. Хотя Марвину и было уже примерно за 30 – он сам точно не знал, сколько ему лет – в деревне к нему относились скорее как к бестолковому неугомонному мальчишке. Да и внешне он совсем не походил на взрослого мужчину: низкорослый, худой, угловатый, с копной рыжих непослушных волос и озорными зелеными глазами.

Родителей своих он не знал, и жил в оставшемся от тетки маленьком покосившемся домишке с трухлявой крышей. Там он появлялся редко, и почти все время просиживал в трактире на окраине деревни, где хозяин угощал его элем за то, что тот рассказывал невообразимые истории, чем развлекал и трактирщика, и публику, и самого себя.

Марвин шел по тракту в раздумьях. Понимал, что взять с него нечего, а за неудачные шутки и жульничество в игре деревенские разбирались с ним сразу… Да и у кого из них есть такие знакомцы, что могли бы послать за ним двух всадников?! Вероятнее всего, произошла какая-то путаница, и его приняли не за того.

"Эти двое, Барт и второй, точно меня запомнили… А, значит, вернутся и будут искать в деревне. Домой идти нельзя. Нужно где-то затаиться и переждать, пока эти не разберутся, кто им нужен на самом деле", – думал Марвин.

Идти ему было некуда: ни родни, ни близких друзей…

Он помнил, что в лесу, неподалеку от деревни, есть старая хижина, в которой в детстве прятался от тетки, когда она особо сильно серчала на него за какую-нибудь провинность и искала по всей деревне, чтобы непременно выпороть.

"До рассвета осталось совсем немного, да и дождь прекратился. Надо понять, в какой части тракта я застрял."– с грустью подумал он. И тут же, по старой привычке, сам себя подбодрил: "Ничего, Марв! Не унывай. Солнце скоро взойдет, и все прояснится".

Небо постепенно светлело. Воздух все еще был наполнен влагой и запахом мокрой травы после ночного ливня. Птицы выводили причудливые трели, а горизонт окрасился в красно-оранжевые тона – утро обещало быть солнечным и сухим. Все это наполняло Марвина умиротворением и ощущением того, что новый день принесет облегчение от тревоги, которая сопровождала его в пути.

Он с удивлением обнаружил, что несмотря на ночное ненастье и непроглядную темень, смог верно выбрать дорогу. С тракта он сошел на тропку, огибавшую деревню и уходившую глубоко в лес. Она хоть и была заросшей, но все еще хорошо различимой среди травы и цветов. Оказавшись так близко к знакомым местам, он, наконец, успокоился и ускорил шаг, мечтая поскорее добраться до хижины и просушить одежду, которая неприятно липла к телу.

Поначалу идти по тропинке было легко, но чем дальше Марвин заходил в лес, тем сложнее было ее различить. Она петляла среди деревьев, скрывалась под густой травой, а то и терялась вовсе, и Марвину приходилось замедляться.

В хижине он не бывал уже много лет и не был уверен в том, что она не развалилась от дождей, снегов и ветров, но ничего лучшего не оставалось, и он продолжал свой путь. Усталость давала о себе знать: ноги страшно гудели и хотелось есть.

Чуть правее от тропки, среди деревьев, он увидел очертания хижины – она была все той же, что в его детстве: темная, покосившаяся, но все еще крепкая. "Стоит родимая!"– подумал Марвин, радуясь тому, что ему не придется провести ночь под открытым небом.

Подойдя ближе, он вспомнил, что когда тетка узнала о том, где он временами прячется, то выпорола его, сказав, чтобы носа сюда не смел казать, иначе ее хворостина покажется ему шелковой лентой, по сравнению с тем, что его ждет здесь.

На минуту он задумался:"А ведь и правда… Деревенские всегда обходили хижину стороной. Никто и объяснить не мог, почему. Я-то здесь бывал, и ничего плохого тут не видывал. – подумал он, отгоняя от себя неприятные мысли. – Эй, Марв! Чего ты на бабские россказни ведешься, да и когда это все было! А она вон стоит родименькая, и ничего с ней не сталось!"

Подумав так, он подошел к хижине. Дверь была открыта. Воздух внутри был затхлый и сырой.

Он не спешил заходить. Стоял на пороге и рассматривал обстановку. Здесь было почти все таким же, как в его детстве, что немало удивило его: прошло столько лет, а стол, стулья, лавка и даже котелок, валявшийся на полу, оставались на своих местах и, казалось, время было над ними не властно.

Он вошел. И на какой-то миг ощутил себя все тем же мальчишкой, прятавшимся от тетки. И сейчас он пришел сюда, чтобы снова укрыться, правда, на этот раз люди были посерьезнее и уж точно пострашнее тетки, которая, к слову сказать, несмотря на строгие наказания и грубость, любила Марвина и проявляла это так, как умела: то припрячет для него кусок сваренного в молоке сахара, то найдет ткань получше, чтобы сшить ему штаны, то просто погладит по голове перед сном и, если будет в настроении, то поделится одной из своих историй о волшебстве и подвигах великих героев и магов. И рассказывала она так, что Марвину чудилось, что все это было взаправду.

Пройдя в хижину и присев на лавку, он вспомнил одну из сказок тетки. В ней говорилось о зеленой лесной богине, приходившей к людям во снах. Порой она одаривала сновидцев тем, о чем каждый из них грезил, и больше не появлялась никогда, а временами делала их сны мучительно долгими, с блужданиями по лесам и болотам, и после такого путешествия далеко не каждый находил в себе силы противостоять чарам и проснуться. Те, кому это все же удавалось, получали особые магические способности и уходили в леса. После этого их никто больше не видел. Приходила она и к детям, чтобы наделить даром, который будет спать в ребенке, пока тот не повзрослеет.

Марвину стало настолько тоскливо в этот момент, ведь тетка была единственным близким человеком, которому он был небезразличен. Он чувствовал себя одиноким, брошенным и даже в какой-то мере беспомощным. Слезы предательски навернулись на глаза, чего раньше с ним не случалось. За своей веселостью, легким характером и дурацкими выходками он многие годы прятал то, что сильно болело. Прятал не столько от других, сколько от самого себя. И именно здесь и сейчас он встретился с настоящим Марвином, то есть с самим собой и той болью, которую он убаюкивал шутками, игрой в кости, элем и бесконечными походами по трактирам.

Так уж устроен человек, что физический дискомфорт часто преобладает над внутренним, душевным: его сложнее не замечать и запрятывать в такие глубины, в которые не каждый рискнет сунуться. Поэтому Марвин встал, вытер рукавом слезы и, чтобы развести огонь и просушить одежду, он решил отправиться на поиски каких-нибудь сухих веток, если они вообще могли хоть где-то быть после такого ночного ливня. В самой хижине было несуразное подобие печи с выглядывавшей в окно трубой. Марвин приоткрыл заслонку, и каково же было его удивление, когда он обнаружил внутри приличную вязанку хвороста! Его радости не было предела – впервые за прошедшие сутки ему не придется долго блуждать по лесу. Мало этого, рядом с печкой валялось огниво.

"Видимо, хворост был заготовлен кем-то на будущее… А что, если этот кто-то надумает заявиться сюда?" – подумал Марвин. "Ну не уходить же мне теперь! Заявится – так заявится. Там и буду думать, что делать. Проворства мне не занимать, да и нож мой при мне".

Марвин высек искру и растопил печь. Развесил одежду и улегся на лавку, чтобы немного отдохнуть.

"Осталось найти хоть что-то съестное, – подумал он – а то долго я так не протяну". В хижине стало теплее, Марвина разморило, да и усталость давала знать о себе, и он заснул.

Во сне ему привиделось, как он бодро шагает по лесной тропинке, солнце стоит в зените, щебечут птицы. Вдруг, неожиданно и совсем не ко времени, солнце начинает с невероятной скоростью катиться к горизонту. И вот Марвин видит себя на опушке леса в сгущающихся сумерках. В траве и кустах появляются разноцветные светлячки: их сияние настолько сильное, что пришлось зажмурить глаза. Открыв их, он увидел перед собой прекрасную деву, каких отродясь не встречал. На ней платье из мхов и кореньев растений, ее волосы – длинная зеленая трава, струящаяся по плечам и стройному стану, глаза цвета свежей весенней листвы, а губы, как спелые ягоды. Она смотрит на Марвина, точно изучая его. В голове звучит голос, прекрасный, как журчание ручья, и одновременно жуткий и пугающий:"Пришло время,…"– говорит она.

Марвин в ужасе просыпается. Сердце бешено колотится, по лбу струится холодный пот… "Ну и натерпелся же я! Чушь всякая снится. Сказки еще эти теткины про зеленых богинь вспомнил, вот и мерещится всякий вздор." – подумал он, с облегчением обнаружив, что по-прежнему находится в хижине на все той же лавке.

Сбросив с себя дрему, он встал, потянулся, надел высохшую одежду и отправился на поиски воды и чего-нибудь съестного.

Марвин помнил, что неподалеку от хижины протекал родник, и первым делом отправился туда, потому что пить хотелось неимоверно. Во рту все настолько пересохло, что казалось, язык прилипнет к нёбу.

Он достаточно быстро нашел ту самую низину, заросшую и благоухающую полевыми цветами, где в жаркие дни он пил ледяную воду, когда мальчишкой гулял здесь. На миг его охватило волнение: вдруг родника больше нет, и ему, голодному и уставшему, придется искать воду.

К его большому облегчению, он услышал знакомое журчание воды и побежал на звук. Родник был на месте. Вода, которую Марвин принялся жадно хлебать с ладоней, по-прежнему была ледяной и, как будто хрустальной. Утолив жажду, он отвалился на траву и какое-то время лежал так, вдыхая запахи лесных трав и цветов.

"Дело идет к закату, скоро начнет темнеть, а еды по-прежнему нет." – подумал он. И тут у него возникла, как ему показалось, совершенно чудесная идея: на окраине соседней деревни, находившейся в получасе ходьбы отсюда, была харчевня, в которой можно было чем-нибудь поживиться, дождавшись, когда кухарка отлучится, чтобы вынести готовое блюдо гостям.

Там всегда было людно, и пока хозяин разливал завсегдатаям пиво и эль, Марта – так, кажется, зовут кухарку – сновала между залом и своей кашеварней, отбиваясь от настойчивых гостей, требовавших еды. Марвина всегда удивляло, как она умудрялась успевать готовить и обслуживать… С другой стороны, и еда была незамысловатой: рагу с кроликом и овощами, сосиски с кислой капустой, да какая-нибудь похлебка. Все это готовилось впрок, что позволяло Марте справляться с кухней и залом даже в самые суетные вечера.

"Решено! Иду в харчевню. Попробую проникнуть туда с черного хода, который как раз рядом с кухней. Авось, удастся стащить что-нибудь."

Несмотря на усталость, он шел достаточно быстро и легко. Предвкушение горячего ужина, а если повезет, то и бутылочки вина, настроило его на позитивный лад и даже придало какой-то веселости.

Подойдя ближе к харчевне, он услышал смех и громкие голоса посетителей, порядком захмелевших от эля, который, к слову сказать, был одним из вкуснейших в округе.

Марвин пробрался к черному ходу. Дверь была не заперта. Он потихоньку проскользнул внутрь и спрятался за углом в нише темного коридора. Марта суетилась на кухне, разливая похлебку по глиняным плошкам. Он видел хозяйку харчевни много раз, но только сейчас рассмотрел ее. Слегка полноватая, с мягкими чертами лица, волосами цвета соломы, забранными в пучок, все еще молодая, но уже подходившая к тому возрасту, когда женщина начинает дурнеть – про таких обычно говорят, что они обабились. Марвину не очень нравилось это слово, ведь в нем было что-то осуждающее; ему же казалось, что такие изменения во внешности вполне естественны, и это нельзя ни отменть, ни замедлить.

Марта поставила плошки с похлебкой на поднос, отрезала несколько ломтей хлеба и понесла их в зал.

Он готов был тут же ринуться на кухню – так сильно он хотел есть, а аромат бурлящего в котелке рагу практически сводил его с ума. Шутка ли сутки ходить голодным!

Все же он решил не спешить и присмотреть, что можно быстро стащить, чтобы не задерживаться. И тут он увидел стоявшую на полу корзину с приличным куском окорока, сосисками, головкой сыра, хлебом и бутылкой вина. Рядом стоял ящик с картошкой и морковью. Он решил, что этой корзины ему хватит на несколько дней, особенно если удастся захватить еще и две-три картошины в придачу.

Послышались шаги. Марта возвращалась. Марвин снова скользнул за угол, но Марта успела уловить какое-то движение. На миг она остановилась, вглядываясь в полутемный коридор.

"Ох, и устала же я. Так натопаешься за целый день, что видится всякое. Но пожалуй, дверь я все же запру, а то мало ли проходимцев шастает. Сегодня поутру как раз одного разыскивали".

Марвин готов был взвыть от отчания. Он все еще стоял за углом в надежде, что в темноте его не заметят. Марта прошла мимо. Сняла ключ со связки, висевшей у нее на поясе, заперла дверь черного хода и снова отправилась на кухню.

Он не был готов к такому повороту событий и решительно не знал, что ему делать. Оставалось только ждать подходящего момента, чтобы улизнуть и, по возможности, не пустыми руками.

История Грэма

Вернувись к лошадям на тракт, Барт и Грэм решили продолжить поиски беглеца. Дождь лил, не переставая, тьма была непроницаемой, а свет фонарей, которые были у всадников при себе, освещал лишь небольшой участок дороги чуть впереди, что не сильно им помогало. Мало того, места были не самыми знакомыми: они оба проезжали здесь в лучшем случае лишь раз, и не очень хорошо ориентировались.

Ночка была та еще: ветер завывал в кронах деревьев, грязь хлюпала под ногами лошадей, и, казалось, что там, в темных кустах, что росли у обочин, непременно кто-то притаился. Барт и Грэм никогда не слыли трусами, но почему-то сейчас им обоим было жутковато. Несмотря на это, они продолжали поиски – страх перед гневом Мастера был сильнее, и именно он гнал их по размытой дороге в попытке найти Марвина.

Нечего и думать: в такую погоду отыскать того, кто стремился спрятаться, – гиблое дело. Вполне может статься, что и сам беглец уже успел заплутать. Лучшим решением было бы остановиться в какой-нибудь деревне и продолжить путь утром, но ни один из них не решался это предложить.

В их паре не было главного, но все же с Грэма спрос всегда был больше. Он был поумнее и посмекалистее Барта, которого вполне устраивало, что ноша ответственности легла на плечи друга, благо что плечи широкие и крепкие.

Грэм родился в небольшой деревне. Его отец владел фермой, и, хоть и был строг с детьми, временами все же их баловал. Семья была дружной: на ферме работали все вместе, праздники отмечали с многочисленными родственниками за большим столом, горести и радости делили поровну. Грэм был старшим из семи детей, и отец всегда учил его, что тот семейный фундамент, который есть, не существует сам по себе – его нужно поддерживать, а то и вовремя подложить кирпичик туда, где пошла трещина.

Было очевидно, что именно он, старший сын, однажды должен будет стать главным и перенять дело отца, которое, к слову, Грэм очень любил. Способность принимать решения и брать на себя ответственность была заложена в напарника Барта, крепко и плотно, как тот самый кирпичик, о котором говорил отец.

Как же он попал к Мастеру и почему вдруг покинул родной и такой любимый дом?

Это случилось в начале прошлой осени. Грэм вместе с младшей сестренкой отправился в город, чтобы отвезти на ярмарку молоко и сыры. Отец решил, что сын уже достаточно повзрослел, и вполне может справиться сам, тем более, что работы на ферме осенью много, а за нанятыми работниками нужен глаз да глаз.

В один из ярмарочных дней, когда торговля шла особенно бойко, Грэм увидел, как к нему бежит старый Филин – мужик, что живет неподалеку от них. Внутри что-то предательски дрогнуло, ведь по всему виду соседа было ясно, что тот принес плохую весть.

– Сынок, эт самое… Ехал бы ты домой. Там… Эт самое… стряслось…

Филин рукавом вытер выступившие на глазах слезы.

Внутри Грэма все сжалось – липкий и противный страх охватил все его сознание. Все плыло перед глазами, во рту пересохло, и он никак не мог спросить, что же именно стряслось…

– Сынок, пожар… Пожар случился. Все ваши угорели.

Грэм стоял, не смея пошевелиться. Он никак не мог поверить в случившееся, и ему казалось, что Филин просто перепил настоек и бредит.

Из оцепенения его вырвал крик испуганной сестренки. Она, такая маленькая и хрупкая, закрыла личико руками и плакала…

В каких только передрягах и путешествиях Грэму ни приходилось бывать после, но эта дорога с ярмарки для него навсегда осталась самой долгой и тяжелой. Они с маленькой Леей вернулись на пепелище – от фермы не осталось ничего.

Пожар случился ночью, и было ясно, что это не случайность. Грэм замечал, что отец в последнее время был тревожен и видел, как к нему приезжали какие-то странные люди в черных одеждах с нашивкой в виде розы, увитой цепями. На все свои вопросы о том, кто они такие, он получал один и тот же ответ:"Оно тебе надо?" Отец был немногосовен и явно что-то пытался скрыть.

Стоя на пепелище, Грэм поклялся, что ферма снова будет работать, как прежде или даже лучше, но сначала он отомстит тем, кто лишил его семьи и дома.

Чтобы восстановить все то, что создавалось годами и силами его некогда большой семьи, требовались немалые средства. В деревне работы не было. И, оставив Лею на попечение соседей, Грэм отправился на заработки в город, где от старого знакомца с рынка узнал, что один знатный человек проводит что-то вроде турниров, на которых отбирает лучших для службы в своем замке. Грэму эта идея понравилась: он был хорошо сложен, немного владел мечом, а в рукопашном бою всегда был первым во всей деревне.

Проталкиваясь сквозь пеструю толпу на рыночной площади, Грэм почти не смотрел по сторонам. Строго говоря, он не очень-то любил это место еще с тех пор, как будучи мальчиком, приезжал сюда на ярмарки.

Здесь всегда было шумно и многолюдно: хозяева бесчисенных лотков и лавок пытались перекричать друг друга, покупатели старались сбить цену и зачастую торговались до хрипоты. И вся эта сутолока не могла не привлекать карманников, которых временами ловили и давали тумаков, что по сути своей ничего не меняло в той хаотичной и громкой жизни рынка, и было ее неотъемлемой и совершенно естественной частью. Но только не для Грэма, привыкшего к простору лесов и полей, высокому небу и свободному движению. Ему здесь было непривычно тесно и казалось, что не хватает воздуха. Он буквально локтями прокладывал себе дорогу, чтобы поскорее выбраться из толчеи со всем ее гулом, запахами и криками, от которых начинала кружиться голова.

Выбравшись на узкую городскую улочку, смердящую от помоев, сливавшихся рыночными торговцами неподалеку от нее, Грэм быстрым шагом отправился в сторону замка.

Все в этом городе казалось ему одновременно огромным и очень ограниченным. В нем поселилось противоречивое ощущение того, что в таком месте высоких зданий и важных людей ты становишься чем-то вроде песчинки, маленькой и незначительной, но в то же время, чувствуешь себя зажатым стенами этих построек, витиеватых улиц и нависающих башен и шпилей соборов.

Он настолько погрузился в свои мысли и чувствование города, что чуть не попал под копыта лошади одного из отряда патрульных.

– Эй! С дороги! Иначе костей не соберешь!

Это был высокий всадник в сверкающих доспехах верхом на одетом в красную попону с вышитым серебристой нитью гербом города вороном коне. Весь вид этого "рыцаря", как про себя назвал его Грэм, произвел на него такое сильное впечатление, что он с завистью подумал о том, что ему о таком и мечтать не приходится. Парень еще не знал, что ему уготовано гораздо больше, чем он мог себе вообразить, и уж точно не ему завидовать рядовому городскому патрульному.

Грэм не знал города и не так уж хорошо ориентировался во всех этих запутанных переулках, поворотах и улицах, но Дом Мастера, куда лежал его путь, расположен так, что его было видно из любой точки. Высокий, из серого камня, он сильно выделялся на фоне белых стен центра города и дворца герцога, управлявшего провинцией Монван и ее столицей под названием Пужер, по улицам которой и шел пока еще обычный, никому неизвестный и немного напуганный деревенский парень.

Преодолев долгий путь в верхнюю часть города, Грэм застыл в восхищении. Он остановился перед рвом с подъемным мостом, упиравшимся в ворота герцогского замка. Здание поражало своим масштабом: огромное, совершенно белоснежное, покрытое резным мраморным декором, ощетинившееся башенками и смотрящее на город маленькими бойницами. Казалось, что каждая деталь, украшавшая замок, таила в себе некий смысл, для разгадывания которого потребовалась бы вечность.

У ворот и на стенах дворца стояла стража в белых доспехах с белоснежными копьями. Это были рослые воины, а белизна их длинных волос, выглядывавших из-под шлемов не уступала в чистоте цвета стенам дворца и доспехам. От всего этого великолепия было решительно невозможно оторвать взгляд, и Грэм стоял, как вкопанный, не смея сделать вдох.

Из состояния немого восхищения парня вывело ощущение тяжелой руки, облаченной в латную рукавицу, на его плече. Повернувшись, он увидел одного из тех белых стражей дворца. Лицо воина не выражало никаких эмоций, а в ярко синих, почти фиолетовых глазах выражалось мягкое спокойствие, каким-то образом сочетавшееся с настойчивостью. Белая кожа, белые губы, белые волосы и невообразимые глаза погрузили Грэма в немой ступор. Он был не способен издать ни звука. Страж вызывал только одно желание – беспрекословно повиноваться ему во всем, чего бы тот ни попросил.

Позже парень узнает, что дворец герцога охраняют горные эльфы, живущие в этих местах с незапамятных времен. По договоренности с людьми, они обеспечивают безопасность дворца, в то время как герцог не претендует на их земли в горах и не взимает пошлины за торговлю с людьми и отправку товаров через границу провинции Монван. Эта договоренность служит на пользу и одним, и другим вот уже пять веков.

Эльфийские стражи славятся своей особенной силой. Не применяя оружие, они много раз отражали попытки не самых добрых "друзей" герцога отправить его к праотцам. Одного их взгляда достаточно, чтобы заворожить визитера и внушить ему любую мысль.

С Грэмом этого делать не пришлось. Он и без того был настолько обескуражен самим необыкновенным видом стража, что готов был выполнить любое приказание.

– Здесь нельзя стоять, мой друг. – Мягко проговорил эльф, и его голос показался каким-то необычайно успокаивающим или даже усыпляющим.

– Это дворец герцога Монванского. И если у вас нет при себе письма или приглашения, вам придется уйти.

– Я… я… П-п-просто с-с-стоял…

– Понимаю. Вас восхитил вид этого места. Он поистине великолепен. Но все же я должен просить вас уйти. Куда вы держите путь?

– К…м-м-м-астеру…

– Тогда вам направо и все время прямо. Здесь не очень далеко. Отправляйтесь же.

Грэм вздохнул, еще раз взглянул в чудесные глаза эльфийского стража и побрел по направлению к Дому (именно так местные жители называли цитадель Мастера). Повернув направо, как ему и было указано, он вышел к небольшому вишневому саду, где решил немного посидеть в тишине, чтобы переварить все увиденное.

Грэм сел на траву, облокотившись спиной на ствол вишневого дерева. Все его мысли остались там, у герцогского дворца. Было ощущение, что завораживающий взгляд эльфийского стража никак не отпускал его. Тогда парень закрыл глаза и сделал глубокий вдох, чтобы избавиться от наваждения.

Солнце, хоть и почти совсем осеннее, все еще пригревало и давало тепло, поддаваясь которому, ягоды вишни зрели и наливались соком. Глядя на них, Грэм с тоской подумал о доме и о том, что сбор урожая и подготовка к зиме на их ферме были бы в самом разгаре, не случись того несчастья, которое принесли в его дом чужаки. Внутри все сжималось при одном воспоминании о том, как еще несколько дней назад вся семья сидела за ужином, обсуждая самые простые и, казалось бы, обычные вещи – как прошел день, сколько зерна собрали и сколько овощей заготовили на зиму, как младшие дети бегали на речку купаться, а кошка снова залезла в курятник и утащила цыпленка – и именно в этом была жизнь, такая понятная, предсказуемая и очевидная. Жизнь, в которой было много тепла. А теперь Грэм сидел один в абсолютно чужом городе, без крыши над головой, без дела, которое он так любил, без его маленькой Леи, оставшейся с соседями… Он опустил голову и впервые с момента новости о пожаре дал волю слезам. Повалившись на землю и уткнувшись лицом в траву, он захлебнулся рыданиями, выпустив из себя боль, безысходность и отчание. Он чувствовал, как напряжение, теснившееся в области солнечного сплетения постепенно уходило – казалось, именно слезы методично и упорно выгоняли его наружу.

Он почти пришел в себя, но еще какое-то время лежал ничком, вдыхая запах травы и теплой земли, только сейчас осознав, насколько напряженным было все его существо, пока он пытался быть сильным, не позволяя себе горевать о близких. Все его тело, каждая мышща, наконец, расслабились, дав кратковременное успокоение и возможность дышать глубоко и ровно. Так, Грэм заснул.

Он видел, как идет по лесной тропинке. Где-то вдалеке слышалось журчание ручья, воздух был наполнен ароматами лесных трав и цветов. Идти было легко, и ничто не омрачало его мыслей: казалось, что боль оставила его, а все, что случилось с его домом и семьей, осталось так далеко и как будто произошло не с ним, а с каким-то другим парнем по имени Грэм. Он наслаждался солнечным светом и теплом, впитывая его каждой частичкой тела. Вокруг была та тишина, нарушаемая лишь естественными звуками леса, которая успокаивала и баюкала любое израненное сердце.

Грэм продолжал шагать, не особенно задумываясь о том, куда и зачем идет. Он просто шел, поддаваясь ритмам собственного тела, предоставляя им руководить собой. Вокруг начал виться шмель. Парень беззаботно махнул рукой, и шмель отлетел в сторону, но тут же вернулся назад и продолжил назойливо жужжать и виться вокруг Грэма.

– Ну, чего пристал? Лети по своим цветочным делам, у тебя их должно быть немало. – с раздражением сказал Грэм, но шмель и не думал сдаваться, то приближаясь к лицу путника, то норовя зарыться в его волосах.

Парень продолжал идти, неустанно отмахиваясь от насекомого, но тот упрямо преследовал его, не отставая и не желая улетать.

– Да что тебе от меня понадобилось, бестолковое ты создание?! Проваливай давай! – в сердцах закричал Грэм и побежал по лесной тропе, в надежде избавиться от прилипчивого спутника, что не особенно хорошо ему удавалось. Даже наоборот – стало казаться, что шмель гонит его в лесную чащу, зарываясь то и дело в его волосы с противным жужжанием.

Грэм свернул с тропы и бежал, перепрыгивая коряги и выглядывавшие над землей корни старых деревьев, ветки которых больно хлестали его по лицу. Лес становился темнее и гуще, и пробираться по нему было труднее, и Грэму пришлось замедлиться. Он так увлекся, что даже успел позабыть, почему бежал – жужжание как будто бы стихло.

– Ух, отвязался! – с облегчением подумал парень, но не тут-то было: он снова почувствовал шмеля, копошившегося в его волосах и начавшего раздраженно жужжать, как бы говоря:"Ну! Чего остановился?! Неси меня дальше! Или я по-твоему сам должен лететь?"

– Ох, и осточертел же ты мне! Прихлопну тебя и дело с концом! – устало сказал Грэм, но шмель тут же недовольно что-то заворчал.

Лес стал редеть, и можно было разглядеть небольшую поляну, которая, казалось, отвоевала себе местечко у деревьев-исполинов, расположившись у небольшой речушки, уходившей в чащобу.

Грэм, уже почти смирившийся с тем, что шмель решил обустроиться у него в волосах, вышел к реке и устало сел на ствол сухого повалившегося дуба.

Уже смеркалось. Вокруг стали появляться разноцветные светлячки и с каждой минутой их становилось все больше. Парень даже зажмурился от яркого свечения маленьких жучков. И именно в этот момент шмель покинул его.

Открыв глаза, он увидел перед собой деву ослепительной красоты, одетую в платье из мхов и кореньев. Ее волосы – длинная зеленая трава, струящаяся по стройному стану, губы, как спелые ягоды, кожа белее снега, а на ее покатых плечах то появляются, то прячуться вглубь тела полевые цветы. Вокруг нее летают и щебечут маленькие пташки, которым и наступление ночи не помеха, ведь рядом с девой им светло и вольготно.

Она молча смотрит на Грэма. В ее глазах, будто смешались все воды лесных рек и ручьев, и эта глубина затягивает, как в водоворот, не давая очнуться.

Грэм чувствует, как ноги стали ватными, в горле пересохло, и даже кажется, что он забыл, как дышать. Его обуревает страх и в то же время желание остаться здесь навсегда.

В голове он слышит ее голос, такой манящий и в то же время жуткий.

– Время пришло… – говорит она.

Грэм проснулся от того, что кто-то грубо трясет его за плечо:

– Эй! Вставай! Нашел место дрыхнуть! Это сад Мастера, а не приют для убогих! – сказал сгорбленный старик, зло посмотрев на Грэма.

– Я случайно уснул. Думал, это что-то вроде городского сада – смущенно ответил парень.

– Думал он! А ты не думай! Сад принадлежит Мастеру Пужера и то, что он его открывает днем для всех желающих, не значит, что тут ночлежка. Выгоняй вас всех потом отсюда. Давай пошевеливайся, мне закрывать пора!

Грэм молча смотрел на старика. Тот был одет в видавший виды плащ, дырявую шапку и грязные облезлые сапоги. Весь его вид свидетельствовал о непростой жизни, прошедшей не у теплого очага с семьей, а где-то на улицах Пужера со всеми их опасностями и тяготами.

– Я, собственно, и пришел к Мастеру наниматься на службу. Меня Грэм зовут. Позволите остаться до утра?

Как там Марвин?

Марвин стоял за углом кухни в полной растерянности. Дверь черного хода заперта, и как выбраться из харчевни непонятно. Очередное препятствие и очередная неудача. Марвина захлестнула ярость, что непременно возникает у всякого живого существа, когда его загоняют в угол. Ему страшно хотелось выйти из своего укрытия и начать кричать, крушить эту треклятую харчевню и вылить весь свой гнев на каждого, кто подвернется под руку. Пожалуй, никогда раньше он не испытывал подобного чувства. Ему казалось, что оно выжирает его изнутри и заполняет собой все сознание. Он стиснул зубы так, что казалось, они раскрошатся, желваки ходили ходуном, а на сжатых изо всех сил кулаках побелели костяшки. При этом какая-то часть рассудка ушла из-под влияния бешеной ярости и настойчиво стучалась в сознание Марвина одной единственной мыслью:"Успокойся. Просто дыши. Ты не можешь сейчас выдать себя. Не поддавайся гневу." Ему пришлось приложить нечеловеческие усилия, чтобы сдержаться и не наломать дров. Он так боролся с собой, что на глазах выступили слезы. Вдох-выдох… Вдох-выдох… Марвин закрыл глаза… Вдох-выдох… Старался дышать, как можно тише, чтобы его не услышала Марта. Постепенно становилось легче, но в груди все еще клокотало, а по коже бегали мурашки.

В это мгновение он услышал, шаги Марты. Вжавшись в свой темный угол и стараясь не издать ни одного лишнего звука, он увидел, как она понесла тяжелый чан с отходами к двери черного хода. Пройдя до конца коридора, она поставила помои на пол, чтобы освободить руки и отпереть замок. Как только она вставила ключ, откуда-то из зала харчевни раздался недовольный крик:

– Эй, Марта! Ты совсем что ли из ума выжила?! Перегрелась на своей кухне? Нам еще долго ждать наше рагу или ты решила, что мы забыли про него?

– Ах, вы черти надоедливые! Принеси да подай им все сразу. – пробурчала кухарка и закричала в ответ:

– Да иду я! Подождать не можешь, боров ты этакий?! Самый голодный что ли?!

Оставив чан на полу, а ключ в замке, женщина поспешила назад в кашеварню. Положила рагу в глиняную плошку и понесла в зал.

"Пора! Давай, беги, а то застрянешь тут надолго." – сказал сам себе Марвин.

Он ринулся на кухню, схватил корзину со съестным, забросил в нее еще несколько картошин и моркови и замер…

Котелок с горячей и такой ароматной похлебкой манил его. Удержаться было невозможно… Поставив корзину обратно на пол, он схватил со стола половник и зачерпнул добрую порцию томившегося на огне супа и с наслаждением отхлебнул.

Ох, как же вкусно было Марвину! Он обжег кончик языка, но приятное тепло, поселившееся в желудке, который, казалось, уже готов был прилипнуть к позвоночнику от голода, полностью сгладило эту маленькую неприятность. Он даже зажмурился от удовольствия.

– Да несу я, несу! Не орите, как безумные! – прокричала Марта, возвращаясь на кухню.

– Помои вылить не дадут, собаки бешеные!

Марвин понял, что влип. От испуга он выронил котелок. Похлебка растеклась по полу. Страх настолько захватил его, что все дальнейшие действия совершались, как будто сами по себе, без его контроля.

Он схватил корзину и ринулся прочь из кухни, сбив с ног опешившую и от того онемевшую Марту. Глиняные плошки с ее подноса упали и покатились по полу. Все это сопровождалось неимоверным грохотом, который услышали даже в зале.

– Эй, кухарка, ты там не убилась часом?

Марвин, оглянувшись на женщину, сидевшую на полу и смотревшую на него совершенно ошалевшими глазами, побежал к заветной двери. В темноте он не заметил тот самый чан с помоями и, попав в него ногой, перевернул его, но не придал этому значения. Быстро провернув ключ в замке и распахнув дверь, он выбежал на улицу. В спину ему полетел страшный крик Марты:

– Вор!!! Вор!!! Ах, ты паскудник!!! А ну, стой!

На ее крик вышел хозяин харчевни. Кухарка продолжала сидеть на полу среди разбитых плошек и истошно орать. Подбежали еще двое мужчин из зала и бросились в распахнутую дверь, чтобы поймать воришку.

Трактирщик помог жене подняться, сказав:

– Ну и чего вопишь, как резаная? Что украл-то? Узнала этого поганца, прикуси ему заяц хвост?!

– Да корзину со снедью, что собрали для твоего старика… Умыкнул, стервец!

– Да черт с этой корзиной сладит! Кто был-то? Углядела?

– Не знаю… Похож на этого рыжего из соседней деревни… Как бишь его… Марли́н, Карли́н… Кретин!

– Марвин что ли? Прикуси ему заяц хвост!

– Может, и Марвин… Вроде похож.

– Ну подождем. Авось, молодцы наши его схватят…

Марвин бежал во весь опор, бережно прижимая к себе корзину. Он слышал, что за ним отрядили погоню, и поэтому спешил, как мог. К этому моменту уже начинало темнеть, что играло ему на руку.

– Эй, сучонок! А ну-ка стой! Мы все равно тебя найдем и отвернем тебе башку!

– Ну вот…, опять погоня, опять надо скрываться… Это уже становится каждодневным вечерним обычаем. – подумал Марвин.

С корзиной бежать было нелегко, но и выпускать ее из рук он не собирался. Уж слишком ценным был груз. Беглец знал, что главное добраться до кромки леса. На ночь глядя в чащу за ним никто не полезет. Невелика, в конце концов, потеря для хозяина харчевни. Подумаешь, корзина со снедью, хотя для Марвина она и была на вес золота.

Преследователи не отставали. Их голоса слышались все ближе и ближе: они кричали и улюлюкали, точно были на охоте.

Марвин продолжал бежать. Пот заливал глаза, в левом башмаке хлюпали помои, в которые он угодил, сбегая из харчевни, руки устали от тяжести корзины, на пути попадались камни, о которые с легкостью можно было споткнуться и растянуться на дороге. Лес близко – осталось всего несколько метров, но и преследователи уже совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки.

– Лови его! Вот он, мелкий воришка! Эх, мы навешаем тебе тумаков по самые уши, недомерок!

И тут одному из догонявших под ногу попал камень – он завалился на дороге в тот самый момент, когда его рука почти коснулась спины Марвина. Следом за ним упал и его дружок, споткнувшись о ногу уже лежавшего на земле товарища по погоне.

Марвин слышал, как эти двое пытались встать, браня друг друга на чем свет стоит. И тут он не смог удержаться от шалости – оглянулся и бросил в них картошину, которая аккурат угодила в лоб одному из мужчин. Довольный своей проделкой он скрылся в лесу и был таков.

Светлячки ведут

Забежав в чащу леса, Марвин выдохнул, прислонившись спиной к сухому дереву. Ему еще слышались крики и ругань двух преследователей, но было ясно, что в такое время в лес они не сунутся.

Было уже совсем темно, что не сильно заботило Марвина, ведь главным было то, что он смог оторваться от погони. Лес, конечно, тоже не самое безопасное место, в особенности ночью, но по крайней мере здесь пока никто не стремился его поймать и избить. Он сел на землю и сделал глубокий вдох. Воздух был наполнен ароматом душистых трав, листвы и хвои. Он чувствовал, как тревога и страх остаются позади, хотя сердце все еще бешено колотилось. Найдя наощупь бутылку вина в корзине, он достал ее и вскрыл ножом. Сделав первый глоток, он ощутил, как тепло разливается по всему телу. Сделав второй, он с удовольствием обнаружил, как из тела уходит напряжение. Ему было захотелось сделать и третий, но он вовремя себя остановил – напиваться на голодный желудок ночью в лесу – то еще безрассудство. Стоило ли тогда убегать от преследователей, чтобы потом подвергнуть себя еще большей опасности?

Тут же встал вопрос о том, как выбираться отсюда. И снова, второй раз за последние сутки, Марвин оказался один в полной темноте – он не понимал, в какую сторону двигаться, чтобы найти тропинку до хижины.

– Да когда же это все кончится?! – в сердцах прокричал он. – Неужели я так и буду бесконечно скитаться в поисках ночлега и еды, в страхе быть пойманным и хорошо если только избитым, а не убитым!

Внезапно он увидел странное мерцание где-то у своих стоп. Светящаяся точка начала быстро подниматься вверх по его ноге. Вот она уже доползла до ремня и уверенно продолжила движение. Марвин замер, боясь пошевелиться. Отчего-то он знал, что нужно стоять смирно и дать точке добраться до его плеча. Как только это произошло, беглец пригляделся и понял, что это не просто светящаяся точка, а что-то вроде светлячка.

– Какой ты славный! Конечно, ты вряд ли поймешь мою печаль, но я тебе рад! Мне кажется, что так хотя бы кто-то, пусть и всего лишь маленький жучок, решил составит мне компанию и избавить от одиночества. Спасибо тебе, малыш! – тихо проговорил Марвин.

Светлячок поднял крылышки, и они затрепетали, рассеивая темноту вокруг себя, как будто благодаря человека за добрые слова.

Марв попытался дотронуться до жучка указательным пальцем, но тот тут же взлетел и начал кружить на головой, отлетая немного вперед и снова возвращаясь, как будто приглашая путника следовать за ним. Терять беглецу было нечего – кроме корзины со съестным, да и это невеликое богатство – и он решил попробовать пойти по пути светлячка.

Поспеть за новым другом было не так-то просто – двигался он быстро и к тому же недовольно жужжал, если Марвин отставал. Под ногами то и дело возникали то ямы, то кочки, и путник спотыкался, а иной раз и падал. После каждого падения он вставал и продолжал следовать за своим проводником, к которому внезапно присоединился еще один светящийся жучок. Они были слишком малы, чтобы рассеять темноту, но, глядя на них, на душе становилось светлее.

Через несколько минут к этим двоим присоединились три жучка, а потом еще пять… По мере того, как Марвин следовал за своими провожатыми, их число росло с какой-то невообразимой скоростью, и лесная чаща становилась светлее и светлее. Казалось, что они способны изменить время суток и превратить ночь в день, что не могло не дарить надежду, хотя и смешанную с тревогой. Беглец шел по лесу, как будто помещенный в светящийся шар, и окружающая его темнота виделась далекой и ненастоящей. Он перестал спотыкаться, тропинка стала прямой и ровной, воздух наполнился запахами мхов, листвы и каких-то неизвестных Марву растений. Его шаги были легкими, почти невесомыми, и даже корзина со снедью перестала быть тяжелой.

– Неужто это вино так ударило мне в голову, что я стал видеть такие чудеса? Или, может, Марта в похлебку добавила неведомую дурман-траву, и мне все это мерещится? – подумал путник, наслаждавшийся покоем, который дарило свечение.

Он был бы рад идти вот так в световом шаре бесконечно долго – настолько ему стало хорошо и спокойно. Усталость куда-то исчезла, голода, как не бывало, и внутри он чувствовал невероятное умиротворение, какого не испытывал никогда.

Все же даже такие благостные минуты – а после пережитых испытаний они кажутся еще более благостными – тоже не вечны. Жучки привели Марвина к берегу реки и рассыпались в разные стороны, перестав держать шар света вокруг него. Теперь они сели на кусты и траву, продолжая светиться в темноте, точно мириады маленьких звездочек.

– Эй, куда же вы? Мы что, останемся здесь? И вы не проводите меня до хижины? – немного обиженно спросил Марвин.

Ответом ему была звенящая тишина.

Он чувствовал, как внутри растет напряжение, а тревога снова начинает заполнять все его существо.

Марвин уже знал, что за ним кто-то наблюдает, но не мог понять, где именно находится тот, кто на него так пристально смотрит. Ему казалось, что взгляд, устремленный на него, был холодным и равнодушным. За ним наблюдали со всех сторон одновременно.

– Кто здесь? И чего ты хочешь? – со страхом прокричал он.

– Неужели ты забыл меня, человек? – спросил мягкий женский голос.

– Кто ты? Я тебя не знаю. Появись и говори открыто!

Мгновение спустя, он увидел перед собой деву из своего сна. Так же, как и в прошлый раз, она была одета в платье из мхов и кореньев. Ее травяные волосы струились по стройному стану, а в глазах смешались все потоки рек и ручьев, окрасив их зеленью свежей весенней листвы. Вокруг нее летали жучки, создавая волшебное свечение, на ее волосы садились яркие бабочки, а на плечах, то вырастали, то прятались полевые цветы.

Марвин стоял завороженный ее красотой и не мог вымолвить ни слова.

– Я уже приходила к тебе во сне. Ты не помнишь?

– П..п..помню – заикаясь побормотал он.

– Время пришло. Я выбрала тебя давно, еще когда ты был в колыбели. Твои родители не смогли отказать мне, хотя и знали, что жизнь твоя не будет простой. Тетка вот только… Хотя, что о ней толковать!

– Ты – Зеленая Богиня? – испуганно спросил Марв.

– У меня много имен. Меня кличут и Лесовицей, и Форрестиной, и Зеленой Богиней, если хочешь. – спокойно проговорила она.

Марвин побледнел от ужаса. В желудке поселился комок ледяного страха, руки дрожали, а ноги стали ватными. Он смотрел на нее и не мог поверить, что это не сон. Ему хотелось бежать, куда глаза глядят, да хотя бы даже к тем мужикам, что еще недавно хотели его избить и отнять еду, или даже снова встретиться с Бартом и Грэмом, но ноги не слушались, и он не мог сдвинуться с места.

– Даже не думай. Пока я не позволю, ты не сможешь уйти.

– А я и н..н…не п…пытаюсь…

– Я тебя выбрала, и тебе предстоит выполнить, что должно. Ты скоро встретишься с тем, кто не так давно тебя преследовал, и все еще продолжает охоту за тобой. Он еще не знает, что вам суждено стать союзниками. И свой путь вы будете продолжать вместе.

– Чего ты хочешь от меня? – жалобно проскулил Марвин. – Я обычный деревенский дурачок, и я ничем не могу бы тебе полезен!

Она мягко рассмеялась и протянула к нему руку. Он отшатнулся, как будто боялся, что его обожжет ее прикосновение.

– Не страшись меня. Я не принесу тебе зла. Ты многого не помнишь, и тебе предстоит это вспомнить, а еще больше тебе предстоит узнать и выучить. У нас пока есть время, но его не так много, как хотелось бы.

– Отпусти меня и оставь в покое! Я не тот, кто тебе нужен.

– Ошибаешься.

– Но что я могу сделать для такой, как ты?

– Не для меня. Для многих. Мастер из города Пужер, что в Монване, набирает силу. Он ищет ключ, и вполне может статься, что с его умом, силами и армией соглядатаев он доберется до него быстрее, чем мы думаем.

– Опять какой-то Мастер… Я ничего не понимаю…

– Да-да. – задумчиво проговорила она. – Опять Мастер… И он тоже тебя ищет, но я оказалась быстрее. – сказав это, она загадочно улыбнулась.

– Да что же такое происходит-то? Отпусти меня, прошу! Или же убей прямо сейчас, только прекрати это все.

– О нет, мой дорогой Марвин! Не бойся. Скоро ты все узнаешь. Время пришло. А сейчас мне пора. Нужно собрать совет. Я вернусь через сутки. Приду в твою хижину, и не вздумай сбегать оттуда. Я не Барт и Грэм, от меня в кустах не спрячешься. Но если вдруг почуешь опасность, и тебе понадобится помощь, возьми вот это. – Она протянула ему ягоду шиповника. – Сохрани ее. Чтобы вызвать меня, достаточно будет бросить ее на землю и произнести мое имя – «Форрестина». Я явлюсь на твой зов. Помни: я тебе не враг.

Марвин дрожащей рукой взял ягоду и сунул в карман штанов.

– Во что я влип… – грустно проговорил Марвин.

– Как ты сказал? – переспросила она. – Влип? Что это значит?

– Ты слова такого что ли не знаешь? Ха! А еще богиня называется! Влип – это значит вступил в д… Ой, это еще хуже… как это на твоем языке?.. В болоте я увяз. Вот. По самые… помидоры… точнее уши.

– Кажется, я понимаю. И отвечу тебе так: мы все влипли, вступили и увязли.

– Еще чище…

– Так, с этим твоим выражением разберемся позже. Мне пора. Мои светлячки проводят тебя в хижину. Следуй за ними и ничего не бойся.

Она отвернулась и пошла к реке. Марвин смотрел, как она медленно заходит в воду, как будто растворяясь в ней. Как только она пропала из виду, оцепенение стало постепенно спадать. Жучки начали собираться вокруг него, снова образуя шар света. Несколько из них даже подняли его корзину с припасами и понесли ее вперед.

– Что теперь будет? Не зря тетка мне говорила, чтобы я не совался в эту хижину. Вот, Марвин, получи! Расхлебывай теперь! Ложку еще побольше возьми… Как бы за лопатой бежать не пришлось.

Он двинулся в путь, окруженный роем светлячков. Настроение было паршивым, на душе и кошки скребли, и камни давили. Шел он медленно, понуро свесив голову. Жучки, будто жалея его, в этот раз не торопились и медленно летели рядом, поддерживая свечение вокруг него.

Казалось, что путь до хижины занял целую вечность, хотя на самом деле не так уж и далеко она была.

Постепенно светало, и спинки светлячков медленно блекли. На небе появились первые предвестники зари. Птицы начинали просыпаться и петь. Легкий ветерок играл листвой в кронах деревьев, и ощущалось, как весь мир, радуясь небу, солнцу и теплу, оживает после ночной темноты. Марвину же казалось, что он пропал, ведь его, против воли, втянули в хитрую и сложную игру сильных и мудрых, в которой ему точно не выстоять. Он шел и думал о том, как это все могло случиться именно с ним. Еще вчера он сидел в трактире, рассказывал небылицы, накачивался элем, и был абсолютно рад такой жизни. Было непонятно, зачем выбрали такого, как он… Его нельзя было назвать ни славным воином, ни тем более героем – при любой опасности он извивался ужом, а природная трусость тем и помогала, что рождала идеи по избеганию проблем.

Думая обо всем этом, он решительно не знал, что делать дальше. Бежать смысла не было – Богиня на то и Богиня, чтобы достать его из любой норы, хоть кротовьей, хоть лисьей.

Светлячки опустили на землю корзину со снедью и понемногу стали разлетаться в стороны, давая понять, что дальнейший путь Марвин продолжит один – солнце почти взошло, и помощь путнику больше не требовалась, да к тому же впереди уже хорощо виднелись темные очертания покосившейся хижины.

Взглянув на покидающих его провожатых, он с теплом сказал им:

– Спасибо, милые! Надеюсь еще увидеть вас.

Светлячки описали круг над головой человека, показывая, что принимают его благодарность, и растворились в утреннем воздухе.

Дойдя до хижины, он остановился у открытой двери в изумлении. На печи стоял котелок с горячей похлебкой, а на столе уже лежал нарезанный большими ломтями еще теплый хлеб с хрустящей корочкой. Марвин обрадовался неожиданному подарку, но тут же сам себя осадил:

– А что, если кто-то сюда пришел и приготовил это все для себя? Драться за похлебку и крышу над головой я точно не готов. Хватит с меня потрясений.

В этот самый миг в его голове прозвучал уже знакоиый певучий женский голос:

– Ничего не бойся, человек. Здесь тебе ничего не угрожает.

– Ну… если меня будут кормить, то все не так уж и плохо. – подумал Марв, беря с печи котелок с дымящейся похлебкой.

Усевшись за стол, он взял ломоть хлеба и принялся жадно есть, отметив про себя, что по мере того, как горячая еда попадала в желудок, нервы успокаивались, и становилось легче.

– Вот, что похлебка животворящая делает! – усмехнувшись проговорил он, доставая из корзины початую в лесу бутылку вина, чтобы трапеза прошла еще приятнее и веселее.

Крысиный Хвостик

Солнце катилось к закату, становилось прохладно, и Грэм понимал, что нужно найти место для ночлега. Попросив у старика, служившего сторожем в вишневом саду, разрешения остаться, парень не особенно рассчитывал на положительный ответ, но, как говорится, за спрос не бьют.

После того, как Грэм озвучил свою просьбу, старик удивленно вскинул брови и долго смотрел на него, точно изучая этого нахала, который так беспардонно и бессовестно, а главное – бесстрашно, решил спросить о ночевке. Грэма ничуть не смутил пристальный и тяжелый взгляд сторожа, скорее наоборот – вызвал интерес и любопытство.

Парень разглядывал нового знакомца, отмечая про себя, что старик выглядел не совсем обычно. На вид ему было лет 75, хотя Грэм подозревал, что на самом деле возраст был не столь преклонным: да, сторож был этаким обычным дедом бездомно-безродного вида. Кожу его лица, покрывала сеточка морщин, зубы успели заметно подгнить, а из-под дырявой шапки выбивались сальные космы. Он взирал на Грэма из-под нахмуренных кустистых бровей поразительно ясными, совсем не замутненнными ярко голубыми глазами в обрамлении длинных белых ресниц. Сами эти глаза настолько не соответствовали всему его образу, что казались чужими, доставшимися этому человеку по нелепой случайности.

Старик же в свою очередь видел перед собой высокого светловолосого, хорошо сложенного юношу, с курносым носом и веснушками, беспорядочно рассыпавшимися по бледному лицу. По его плотно сжатым тонким губам и колючему взгляду серых глаз сторож понял, что парнишка настроен решительно и, видимо, так просто сдаваться не намерен.

– Остаться, говоришь? Может, тебе еще пряник на лбу раздавить и губы маслом смазать? – ответил старик.

– Пряник мне в общем-то ни к чему, хотя, если к нему прибавится горячий винный герет, то я бы не отказался. – сухо проговорил Грэм, по-прежнему глядя в глаза сторожу.

– Ишь ты! Нагленький Крысиный Хвостик! Герету ему подай да налей!

– Нет, так нет. – спокойно проговорил Грэм. – Я думаю в этом городе найдутся желающие получить пару серебряных монет за горячий напиток и место для сна.

– Вон оно что! Пара себеряных монет, говоришь?, – задумчиво переспросил старик, – давай три монеты и ночуй у меня.

– Я сказал две. И не больше. – спокойно, но жестко осадил его Грэм.

– Морж хреновий! Он еще и торгуется! Да ты понял, куда попал? Тут тебе не деревня Задний Задец, а столица Монвана! Понимать надо.

– За три монеты соглашусь, только если к винному герету добавится горячий ужин…

– Ну, ты и мастак запросы накидывать, Крысиный Хвостик! С ужином, геретом и койкой сам разбирайся. И выметайся побыстрее отсюда, мне обход еще делать.

– Добро! Поищу людей посговорчивее. – ухмыльнувшись и подбросив в воздух серебряную монетку, проговорил парень, делая шаг к калитке и мысленно радуясь тому, что рыночные ярмарки не прошли для него даром, ведь именно там – хочешь ты того или нет – тебя обучат урокам торга лучше, чем где бы то ни было.

Старик замешкался, глядя, как Грэм открывает калитку и уверенным шагом выходит из сада.

– Эй, Крысиный Хвостик, притормози!

Парень остановился и обернулся.

– Эт самое… не найдешь ты тут ничего за свои три монеты, это я тебе точно говорю. Оставайся, но деньжата за ночлег, ужин и горячий герет вперед. И не наглей! Спать будешь на соломенном матрасе у меня в сторожке. Койка моя!

Грэм высыпал в грязную ладонь старика три монеты, тот запер калитку, и они направились в сторожку.

Помещение, которое служило и жилищем, и пунктом наблюдения за посетителями, находилось в противоположном конце сада и скрывалось за вишневыми деревьями.

– Отсюда ж не видно ничего… Все закрыто листвой. Как ты тут сторожишь?

– А чего тут тащить-то, морж хреновий? Вишни? Да они даром никому не нужны. Я слежу, чтоб дебоширы да хулиганы не ходили. А они, если и приходят, так их и видеть не надо… Слышно за версту.

– И что ты? Палкой их своей гоняешь? Слушаются? – насмешливо спросил Грэм.

– Ты тут посмейся мне еще! Охрану я зову, что у Дома Мастера в карауле стоит, они отряжают бойцов-молодцов. Тут же цитадель этого прохиндея почти что за теми воротами, что у сторожки. Так-то местные все знают, что тут лучше не шастать.

– Вот тебе и городской сад! И не погулять толком. Того и гляди заметут.

– Да ты, Крысиный Хвостик, чай, испужался? Днем-то тут гуляют. Ты вон даже спать улегся. Я попусту стражников не беспокою.

Грэм представлял, что проведет ночь в унылом помещении с затхлым сырым воздухом, паутиной в каждом углу и валяющимися повсюду грязными сосудами от вина и эля. А чего еще можно было ждать от жилища старика, одетого в рваную шапку, замызганные сапоги и старый плащ, подобранный незнамо где? Войдя в сторожку, парень огляделся и не мог поверить своим глазам. Здесь был идеальный порядок: пол намыт и начищен до блеска, кровать заправлена лоскутным одеялом, сшитым чьими-то заботливыми руками, вся посуда аккуратно расставлена в старинном буфете из мореного дуба, а стол, опиравшийся на массивные резные ножки – тоже, кстати, дубовый – покрыт белоснежной кружевной салфеткой. В углу стены небольшой очаг, рядом с которым стоит кресло-качалка со сложенным на нем теплым шерстяным пледом, на котором гордо восседает огромный черный кот с белой манишкой на груди, с интересом разглядывающий гостя своими круглыми зелеными глазами.

Сторожка была настолько уютно обустроена, что при первом же взгляде чувствовалось, наколько этот дом, пусть маленький и неказистый, любили и берегли.

– Ну, проходи! Чего встал, как вкопанный?, – немного раздраженно спросил старик, – иль думаешь, что если три монеты заплатил, так тебе тут красную дорожку развернут, да припудренные попки муравьев на серебряном блюде поднесут?

Тем временем кот спрыгнул с кресла и подошел к хозяину, не забывая при этом поглядывать на незнакомца.

Наклонившись, чтобы погладить хвостатого, дед расплылся в счастливой улыбке, взгляд его стал теплым, лучащимся нежностью и любовью.

– Ну, здравствуй, мой котик-беленький животик, теплые ушки, толстенькое брюшко! Что делал, пока меня не было? Всех мышей разогнал?

Кот благодарно терся о ноги хозяина и громко мурчал.

Грэм был поражен. Как этот человек, только что называвший его самого крысиным хвостиком, к месту и не к месту поминавший кого-то или что-то под названием "морж хреновий", мог так любить обычного черно-белого кота, каких по всем улицам пруд пруди! Все это никак не укладывалось в его голове.

– Обувку свою сыми. Пужерушка любит, чтобы чисто было. – ласково глядя на кота, проговорил старик.

– Пужерушка? – удивленно переспросил Грэм.

– Пужерушка. Китеньку моего так зовут. Я нашел его на главной площади Пужера…

– И решил дать имя в честь города?

– Да не то, чтобы я решил… Есть у меня знакомцы близкие, как семья мне, муж да жена – Лексис и Анасти. Они иной раз и погостить зайдут, и помогут всегда… Так вот мы на площади с ними и были, когда я котика нашел. Взял его домой. Вот Лексис и предложил Пужером его назвать. Так и повелось с тех пор.

– Пужер, значит… Ну что ж, давай знакомиться, кот Пужер! – с улыбкой проговорил Грэм и протянул тому ладонь, чтобы дать обнюхать.

– Ты, Крысиный Хвостик, проходи, располагайся, где хочешь, а мне надобно в уборную.

– Тут еще и уборная есть?

– А как жо? Вот дверь, видишь?

– А это точно сторожка? Я таких еще не видал. – задумчиво сказал Грэм.

– А много ль ты вообще видал? По тебе ж видно, что ты из деревни… Небось дальше рынка-то и не заходил.

– И то правда… – смутившись ответил парень.

Старик скрылся за дверью уборной и Грэм остался в одиночестве. Он думал о том, насколько порой люди внешне не походят на то, что у них внутри. Ему даже стало интересно, а что думают о нем, когда видят его впервые… Он еще не знал, что ему предстоит удивиться еще раз.

Дед вышел из уборной… Грэм застыл в оцепении, глядя на него. Перед ним стоял пожилой мужчина в льняном домашнем костюме в крупную клетку, с шелковистыми седыми волосами, собранными в хвост на затылке и яркими голубыми глазами в обрамлении длинных белых ресниц. При этом он был все так же сгорблен и суров. Видимо, у него всегда было такое выражение лица, за исключением тех моментов, когда он любовался своим котом.

– Это как вообще может быть? – спросил парень.

– Чего? А, ты про мой вид? Так я ж сторож. А сторож должен внушать нежелание с ним сталкиваться, морж хреновий… Вот я и преображаюсь, так сказать. Так что не дрожи, Крысиный Хвостик, мы тут почти никогдане колдуем.

Услышав уже привычное обращение и присказку про моржа, Грэм понял, что в уборной все же нет никого, кто мог бы перевоспитать этого грубияна.

– Как звать-то тебя? Ты вроде там что-то пискнул, как только встретились, да я не расслышал. Хотя… не надо мне твое имя, Крысиный Хвостик, все равно не запомню.

– Ну, спасибо. – мрачно пробурчал Грэм.

– Ась? Ничего не разобрал, морж хреновий! Порой слух подводит: то слышу, то не слышу.

– А тебя-то как звать, дед? А то я тут уже и кличку кота знаю, а твое имя до сих пор и не спросил.

– Но-но! Полегче! Не кличку, а имя. Не кота, а китеньку! И никакой я тебе не дед. Придумал тоже.

– Хорошо-хорошо. – Грэм поднял обе руки в примирительном жесте. – Имя-то свое назовешь?

– Отчего ж не назвать? Катри меня зовут.

– Будем знакомы. Я – Грэм.

– Грэм, Шлем, Хрум, Бум… не напрягай меня этим всем, Крысиный Хвостик.

Грэм молча кивнул, поняв, что с новым именем ему придется смириться, по крайней мере на ближайшие несколько дней.

Турнир

Вечером того же дня, когда дед Катри привел Грэма в свою сторожку – на поверку оказавшуюся вполне приличным небольшим домиком – пришли давние друзья сторожа – Анасти и Лексис. Грэм отметил про себя, что рядом с ними ему было очень уютно и спокойно, хотя видел он их впервые. В них была та мягкая сила, ощутив которую, парню показалось, что он окутан тягучей энергией, которая дарила тепло и чувство защищенности, совсем, как в детстве, когда вечером после ужина они всей семьей собирались у очага и пили душистый горячий герет с песочным печеньем и ягодным джемом. Когда бабушка – мать отца – была в настроении, то рассказывала всем чудные истории, изрядно приукрашенные собственной фантазией, порожденной старческой забывчивостью. Мать и отец лукаво посматривали на нее и улыбались, а дети то замирали от страха, то заливались хохотом, ярко представляя себе все приключения главных героев из бабулиных сказок.

Пока Лексис и Катри обсуждали последние новости из замка Мастера, Анасти спешно постелила на стол белую скатерть и расставила приборы. Грэм в это время молча рассматривал новых знакомцев. На вид Лексису было чуть больше тридцати. Поджарый, среднего роста, светловолосый и голубоглазый, как и сам Грэм, он спокойно и очень размеренно рассказывал что-то о турнирах, которые прошли в замке в прошлом месяце.

Анасти, высокая и статная, с живыми карими глазами и утонченными чертами лица, с той самой родинкой над верхней губой, что украшает и делает особенно запоминающимся любое лицо, сосредоточенно прислушивалась к разговору мужчин, нарезая картофельные клубни и складывая их в кастрюлю с водой.

Внезапно она повернулась к Грэму и мягко, но настойчиво попросила его залезть в погреб и достать оттуда банки с маринованным луком – его Катри держал исключительно для гостей, так как сам он лук не переносил – и маленькими хрустящими грибами-коропятами, которыми были богаты местные леса. Пока парень лазал в подпол, Анасти успела поставить на огонь кастрюлю с картошкой и разогреть мясное рагу, приготовленное ею же накануне.

Грэму стоило большого труда найти то, о чем просила хозяйка. Погреб был заставлен всевозможными горшочками, баночками и даже глиняными стаканчиками, плотно накрытыми пробковыми крышками. Пойди разбери, где лук, а где грибы, да еще и в полумраке. Под чутким руководством Анасти, диктовавшей ему что-то вроде "на верхней полке стеллажа, что справа. Правее, еще правее… Воооот тут, да!" парню все же удалось отыскать нужные соленья. Он вылез из погреба и передал хозяйке две большие стеклянные банки.

Он отдышался и уселся в кресло, и вдруг заметил, как женщина что-то шепчет над кастрюльками, доставая из льняного мешочка неведомые специи и высыпая их в еду. Грэм тут же ощутил, как внутри появилась тревога.

– Что это вы делаете? – озабоченно спросил парень.

Анасти повернулась и, прищурившись, посмотрела на гостя.

– Любопытному Грэму оторвали эмблему, – со смехом проговорила она. – Не боись, не отравим.

– Я же тебе говорил, что мы тут почти не колдуем. – добавил Катри.

– Ну, началось! Напугали парня. Эти специи усиливают вкус и делают еду более ароматной. Мы их собираем каждое лето и сушим. А шепоток… Это маленький трюк Анасти, которым она регулярно пользуется, чтобы сэкономить время и приготовить блюдо быстрее. – пояснил Лексис.

Грэм молча кивнул, но все еще был напряжен.

Спустя несколько минут все действительно было готово. Котелки с картошкой и рагу поставили прямо на стол, а соленья разложили в красивые и объемные пиалы, покрытые серебристым орнаментом на синем фоне.

– Ну, Крысиный Хвостик, чего уставился, как леший на русалку? Садись давай! Иль приглашения на позолоченной бумаге ждешь? – сказал Катри.

Грэм сел за стол. Он уже успел порядком проголодаться и готов был несколько отодвинуть страхи и все же попробовать диковинную стряпню.

Отправив первую ложку в рот, парень удивился соединению ароматов и вкусов, казалось бы, самой простой еды. Это было невероятно! Он наслаждался каждым кусочком, словно это было какое-то изысканное блюдо высокой пужерской кухни, а не вполне привычные ему картошка и рагу. Остановиться было решительно невозможно.

Анасти, Лексис и Катри поглядывали на него и чуть заметно улыбались.

– Ну что, Крысиный Хвостик, как тебе наши яства? – ухмыльнувшись в седую бороду, спросил Катри.

– Вкусно. – с набитым ртом пробормотал Грэм не в силах оторваться от тарелки.

– То-то и оно, что вкусно! Анасти у нас кудесница! – сказал Лексис, поглаживая руку жены.

После ужина Катри поставил на очаг котелок и начал варить винный герет для всех своих гостей, а для себя приготовил обычный, без вина – были у него и тут свои странности и причуды.

Как только хозяин поставил котелки на огонь, по комнате сразу разлился запах сладких специй, сушеных ягод, фруктов и черного винограда. Все уселись у очага в ожидании напитка.

– Грэм, а чего ты вдруг пришел в Пужер, да еще и к Мастеру в услужение решил идти? – спросил Лексис.

– Заработать хочу, – буркнул парень, всем своим видом давая понять, что не хочет обсуждать подробности. – Надо денег домой привезти. Вы не знаете, когда ближайший турнир?

– Знать-то мы знаем, Крысиный Хвостик, да вот готов ли ты? – со вздохом спросил Катри. – Турнир завтра… И что с того?

– Я-то готов. Главное, чтобы Мастер тоже был готов к моему приходу!

– Ишь, ты, морж хреновий! Молодо-зелено… Туда абы кого, притащившегося из деревни Задний Задец, не берут.

– Моя деревня называется Мировинка. А ты на себя посмотри. Сам, небось, тоже из деревни. – жестко проговорил Грэм.

– А я и не скрываю. Да, много лет назад я приехал сюда из такой глуши, что тебе и не снилось! Поэтому и говорю тебе, что не рассчитывай уж сильно…

– Во сколько завтра смотр? – упрямо глядя на старика, спросил Грэм.

– В полдень. Но утром надо прийти и вписать свое имя в список.

Лексис и Анасти с тревогой смотрели на парня, но видели, что отговаривать его бесполезно.

Выпив герета и еще немного поболтав с хозяином, гости засобирались домой. Уходя, они пожелали Грэму спокойной ночи и обещали непременно прийти на турнир, чтобы поддержать его.

Проводив друзей, Катри определил спальное место для своего постояльца, сам улегся на кровать и объявил отбой.

"Они так добры ко мне, хотя совсем меня не знают. Да и Катри, несмотря на его скверный характер, человек добрый." – думал Грэм, лежа на соломенном тюфяке, выданном сторожем.

Отчего-то парню совсем не спалось. Смутная тревога не давала сомкнуть глаз, хотя он и был уставшим. Грэм посмотрел на Катри – тот мирно посапывал, приобняв кота, растянувшегося на кровати рядом с хозяином.

"Какой же он странный… Одинокий, но как будто довольный своим одиночеством, при этом так нежно любящий кота и друзей, которые, к слову, отвечают ему взаимностью. У них тут какой-то свой небольшой мирок, построенный ими для себя и только. И чужим туда хода нет." – так размышлял Грэм, пребывая в бесплодной попытке заснуть.

Через какое-то время он забылся поверхностным и беспокойным сном. Ему снилось, как он стоит на арене с мечом в руке. На него смотрит высокий, седой и худощавый мужчина, сидящий на резном дубовом троне. Он буквально буравит Грэма острым взглядом ледяных глаз. Парень отворачивается и смотрит на свои сапоги занесенные песком, покрывавшем арену. Он слышит приближающийся топот конских копыт, поднимает голову и видит всадника с копьем, несущимся прямо на него…

С криком Грэм просыпается. Смотрит на Катри, готовясь снова услышать что-нибудь про моржа, но дед лишь переворачивается на другой бок и продолжает мирно похрапывать. Лишь Пужер слегка приподнялся и недовольно посмотрел на разбудившего его гостя.

За окном уже начинало светать. Грэм понимал, что уже не уснет. Тихонько поднявшись и накинув на себя плед, он вышел из дома.

Воздух был влажный и прохладный. Тишину нарушал только шелест вишневых листьев, слегка колыхавшихся на утреннем ветерке. Грэм глубоко вдохнул. Он не знал, что принесет ему этот день и справится ли он с тем, во что решил ввязаться, но другого выхода он не видел.

– Дрейфишь? – услышал он за спиной. Катри вышел на крыльцо с котом на руках.

– Да не то что бы… – задумчиво проговорил Грэм.

– Идти в новую жизнь страшно. То, что скрыто от нас, всегда пугает. Так уж дурно все устроено, морж хреновий… – с грустью сказал старик.

Грэм повернулся к нему лицом и внимательно посмотрел в ярко голубые глаза в обрамлении длинных белых ресниц. Он чувствовал, что старик что-то знает, но недоговаривает.

– Катри, что ты замалчиваешь? Скажи мне! Мне не стоит идти туда? – с волнением спросил парень.

Старик положил ему на плечо теплую сухую ладонь и сказал:

– Таков твой путь, Крысиный Хвостик. Его уже не изменить. Мы сегодня пойдем с тобой на турнир. Посмотри на нас, если станет страшно.

– Чем вы мне сможете помочь… Тут только на себя и приходиться полагаться.

– Я тебе говорил, что мы почти никогда не колдуем? Не говорил? Так вот… почти никогда.

Грэм улыбнулся.

– Катри, пойдем в дом. У нас еще есть немного времени. Сваришь мне обычного герету?

– Ась? Не слышу ничего, морж хреновий! Что за уши! То слышу, то не слышу.

"Опять глухим прикинулся." – подумал Грэм и с усмешкой посмотрел на старика.

Через час пришли Анасти и Лексис и сообщили, что сами внесли будущего рыцаря в список для участия в турнире и ему не придется тратить на это время.

– Может, позавтракаем? – спросил Грэм.

– Еще чего не хватало? С ума что ли сошел? Как ты будешь биться? – спросила Анасти.

– А что такого? Наоборот силы будут! – ответил ей парень.

– Матерь Пужерья, до чего глупый! А ты знаешь, что рана, нанесенная на полный желудок намного опаснее? – сказала женщина, всплеснув руками.

– А меня что, могут ранить?

– А ты как думал, Грэм? Это не детская игра… – сказал Лексис.

Грэм побледнел, но ничего не сказал. Менять свои планы он не собирался.

В мрачном молчании все четверо вышли из дома и направились к замку. Дорога казалась неимоверно долгой, хотя от сторожки до ворот было всего несколько метров.

У Дома Мастера выстроилась очередь. Для зрителей турнир был одним из немногих доступных развлечений, а вот для участников – возможность получить приличную и хорошо оплачиваемую работу. И те и другие пребывали в страшном возбуждении: одни от предвкушения кровавого зрелища, вторые – от волнения и желания показать себя достойнейшим образом.

–Бойцы в эту дверь! Зрители в ту! – кричали стражники, пытаясь распределить потоки людей так, чтобы никто никому не мешал. Нельзя сказать, что они сильно в этом преуспели – тем более, что бойцов было все трое, не в пример толпе горожан, пришедших на них поглазеть – но все же продолжали создавать видимость порядка и строгости.

Катри пошел вперед, толкаясь локтями и крича, чтобы пропустили участника турнира. На удивление, его слышали и толпа перед ним расступалась. Дойдя до ворот, Анасти, Лексис и Катри подтолкнули Грэма к стражнику.

– Имя? – стражник держал в руках список, проверяя кто из участников прибыл к месту, чтобы потом распределить их по парам.

– Грэм. Грэм Боргруд. – сухо сказал парень.

– Есть такой. Эй, Кулебяка, Грэм Боргруд здесь. Ставь его с Люком Пином. – прокричал стражник напарнику.

Катри, Анасти и Лексис вытаращили глаза. Люк Пин был одним из сильнейших воинов Мастера, и был известен не только на весь Пужер, но и на всю Солнечную Империю. До прошлой недели турниры проводились только среди новобранцев, желавших прийти на службу в замок. Теперь правила изменились: новенькие должны были драться с теми, кто уже давно состоял в войске и проявил себя как достойный воин. И, конечно, после такого нововведения желающих участвовать в испытаниях сильно поубавилось, чего на самом деле и добивался Мастер, не желая тратить лишнего времени на смотр всех, кому было не лень прийти. Он понимал, что выйти лицом к лицу с его воинами отважатся только те, кто действительно уверен в себе.

Грэма пропустили в ворота, и он отправился во внутренний двор, чтобы выбрать оружие и приготовиться к бою.

Трое друзей остались снаружи и ждали своей очереди на вход, ведущий к зрительским местам.

– Везет, как утопленнику. – с волнением проговорила Анасти. – Что делать будем?

– Нанна поможет. – шепотом сказал Катри.

– Нанна? Ты ее видел? Говорил с ней? – с удивлением спросил Лексис. – Она уезжала в Торугу и никто не знал, вернется ли она.

– Она уже здесь. Ей пришлось вернуться. Ради Грэма. – объяснил Катри.

– Ради Грэма? Так значит… О нем говорилось в…

– Тихо ты! Услышат же! Вполне вероятно, что Грэм один из тех, кого мы ждем. И кого ждет этот прохиндей Мастер. Я когда встретил его в саду, сначала принял за обычного городского лентяя. А потом, что-то во мне как щелкнуло, и я понял, что нельзя его отпускать. Сегодня ночью мне явилась Форрестина и сказала, что мальчишку надо беречь, но на турнир он пойти должен. Нанна подстрахует.

Анасти и Лексис стояли в немом удивлении, не смея произнести ни слова. Они столько лет ждали этого юношу, о котором говорилось в Пророчестве, что им даже начало казаться, что древние что-то напутали, и он никогда не придет.

Наконец, до них дошла очередь. Они прошли в ворота и заняли места на трибуне арены, с волнением ожидая начала турнира.

Через несколько минут в ложе появился Мастер. Он сел на свой резной трон и презрительно посмотрел на собравшуюся публику. Все затихли и уставились на него. Он внимательно следил за тем впечатлением, которое произвел на горожан, не без удовольствия демонстририруя свое величие, которое находило отражение во всем его облике: начиная с холодного ледяного взгляда и надменно склоненной головы и заканчивая кроваво-красной мантией, дополнявшей его строгий и властный образ.

Он кивнул управляющему и тот отправился на арену, чтобы объявить имена участников и сообщить, в каком порядке им придется сражаться. В этот раз публику ожидали только три боя. После смены правил смельчаков в Монване сильно поубавилось.

Первыми на арену вышли рядовой пужерский солдат, желавший найти местечко потеплее, и офицер из войска Мастера по имени Рамон Белсвит, служивший в замке без малого пять лет.

Сражение началось. Оба воина не спешили нападать и кружили друг напротив друга, пока Рамон не сделал резкий выпад, заставивший солдата выставить вперед щит. Офицер Мастера, быший опытным воякой, отошел, но тут же снова пошел на сближение и нанес еще один удар, метя солдату в бок. Кольчуга у того была слабая, и пробить ее не составляло труда, но рядового спасла природная ловкость – он увернулся и первым же выпадом ранил Рамона в бедро. Никто не ожидал, что солдатику удастся хоть сколько-нибудь серьезно навредить воину замка. Публика издала победный рев, а Мастер привстал со своего трона и тут же сел обратно, закусив губу.

Рамон взвыл от боли и обрушился всей своей исполинской мощью на сильно уступавшего ему в габаритах соперника. Но тот снова ловко развернулся всем корпусом и, сделав странную, не виданную никем ранее череду быстрых мелких шагов, как будто не сражался, а танцевал смешной и дурацкий танец, молниеносно выбросил вперед левую ногу, попав точно в бедро Рамона, куда буквально пару минут назад ранил его мечом. Воин повалился на землю. Кровь, струившаяся из бедра, моментально окрасила белой песок арены. Победа была быстрой. Публика гудела, Рамон истошно вопил и бил кулаком по земле, а его противник стоял рядом и улыбался, празднуя триумф.

Рамона унесли с арены. Солдат оставался на месте и ждал вердикта. Мастер с бесстрастным видом поднял табличку с надписью "Принят". Победитель поклонился и удалился с поля.

Второй бой был не менее занимательным, но лишь потому, что в нем участвовал сын одного из пужерских баронов, в пьяном угаре проспоривший товарищу. Да и сам предмет спора был более, чем глупый: друзья не смогли договориться относительно прогноза погоды на следующий день. Один утверждал, что будет солнечно и сухо, а второй обещал ливень. Условием спора было участие проигравшего в турнире Мастера.

Здесь и рассказать нечего: боец замка был предупрежден о том, что соперник должен победить. Знатный господин один раз взмахнул мечом, воин Мастера подставил под удар руку, был ранен, и бой на этом завершился. Сын барона поклонился было публике, но его тут же освистали – зрители прекрасно понимали, что бой прошел, согласно договору.

Наконец, наступил черед последнего сражения: Люк Пин против Грэма. Анасти, Лексис и Катри застыли в тревожном ожидании. На арене появился Грэм. Он стоял один – соперника нигде не было. Парень повернул голову и встретился взглядом с Мастером. Перед глазами сразу всплыл образ человека из сегодняшнего сна. Он посмотрел на свои сапоги, занесенные песком, и услышал приближающийся топот копыт. Подняв голову, он увидел всадника, скачущего прямо на него.

На арене стояла гробовая тишина. Грэму казалось, что все вокруг замерло, остановилось. Воздух стал плотным и густым, его руки и ноги были ватными, и он не мог сдвинуться с места. Всадник приближался, песок из-под копыт лошади летел в разные стороны, зрители стали кричать, но Грэм продолжал стоять.

Друзья, в ужасе наблюдавшие за всем происходящим на арене, понимали, что даже если и попытаются помочь, то не успеют. Анасти закрыла лицо руками. Лексис и Катри сидели бледные, не в силах пошевелиться…

Всаднику оставалось несколько метров до Грэма. Парень зажмурился – это было единственное движение, которое он был в состоянии сделать. Мгновение, и Люк Пин пронесся вихрем в нескольких миллиметрах от Грэма. По рядам пронесся вздох облечения.

Воин замка остановил лошадь, бросил копье на землю и спешился. Для него это было чем-то вроде представления и эффектного выхода на поле. Мастер довольно улыбался. Люк был его любимцем, и ему позволялось и прощалось больше, чем другим.

Грэм стоял белый, как полотно, выронив меч.

– Эй, храбрец! Ну ты и дал! – сказал Люк Пин, одобрительно похлопав Грэма по плечу. Он был искренне восхищен тем, что парень не бросился бежать, а стоял, даже не пытаясь пошевелиться.

Грэм кивнул. Он все еще не верил тому, что остался жив. Только теперь он понял, что здесь все взаправду.

– Ну что, поборемся? Хотя я тебя побаиваюсь, малыш. Ты, видать, еще не то можешь учудить! – улыбнувшись сказал Люк.

Грэм постепенно начинал приходить в себя. Он посмотрел на трибуны, ища глазами Катри.

– Эй, Крысиный Хвостик! Мы здесь-здесь! – кричал ему Катри, пока Грэм, наконец, не увидел его. Он посмотрел на старика. Его глаза стали еще ярче. Парень почувствовал, как под этим взглядом, дрожь и страх уходят, а дыхание становится ровным. Анасти сидела рядом и что-то шептала. Лексис смотрел на него тем же взглядом, что и Катри, положив другу руку на плечо. Они помогали ему тем, чем могли. Болели за него. Делились силой.

Грэм поднял с земли меч, выданный ему перед боем, повернулся к Люку и с криком побежал на него. Воин Мастера с легкостью отбил первый удар. Парень замахнулся снова – и снова мимо. Несмотря на всю свою мощь и недюженную силу, Люк двигался легко и пластично, уходя от ударов юноши. Сам он пока не нападал, отдавая Грэму возможность атаковать. Парень разбегался и бил, но все было без толку – все его удары тут же блокировались, и он впустую тратил силы.

– Люк, хватит просто стоять! Покажи этому мальчишке, что ты умеешь!

– Эй, Люк, не стой, как столб! Нам становится скучно!

Воин пошел в атаку. Грэм смог увернуться от первого удара, уже понимая, что против такого противника он бессилен. Меч Люка рассек воздух и вновь обрушился на Грэма, но тот успел подставить щит.

– Беги, заморыш, иначе Люк тебя отделает так, что ни один лекарь не поможет!

– Малыш, ты там еще не описался? Беги скорее к мамочке и спрячься за ее юбкой!

Насколько изменчивы люди: сначала они замирают в страхе и причитают, глядя, как всадник с копьем наперевес, верхом на вороной и легконогой лошади несется с бешеной скоростью на юнца, толком не научившегося владеть мечом, а спустя несколько минут они уже готовы охаять этого несчастного и закидать его бранными словами.

Люк, подогреваемый толпой, снова пошел в атаку. Его меч взлетал и нещадно бил. Грэм только успевал подставлять щит, пока тот не разлетелся в щепки, не выдержав очередного удара. Руку пронзила страшная боль, и она повисла плетью. С криком Грэм упал на колени. Люк подошел к нему, схватил за шиворот и, поставив на ноги, с размаху ударил его кулаком. Грэм снова упал. Из носа хлестала кровь. Люк снова его поднял и снова ударил. Парень оказался на земле и был без сознания.

В этот момент Мастер поднял руку, приказывая остановить бой. Люк отошел от лежащего на земле Грэма и посмотрел на хозяина, державшего табличку "Не принят".

– Ваше Мастерское Превосходство! Позвольте мне взять этого мальчишку к себе в ученики. Он пока слаб, но храбр. Другой бы убежал с поля, а этот стоял до последнего! – прокричал Люк.

Мастер удивленно вскинул брови.

– Зачем же ты его так отделал? – спросил он у воина.

– А это был мой первый урок. Чтобы знал, что не стоит лезть туда, где заведомо не справишься. – ответил Люк.

Мастер фыркнул и с пренебрежением посмотрел на Грэма, лежащего на земле.

– У нас есть более перспективные воины, которые будут рады у тебя учиться.

В этот самый момент неожиданно для всех в ложе Мастера появилась высокая женщина в бело-голубом платье. Вокруг нее был ореол теплого и мягкого света. Мастер обернулся и поднялся с трона. В немом молчании они смотрели друг на друга несколько минут. На трибунах воцарилась звенящая тишина – никто не смел издать ни звука.

– Позволь ему взять мальчика. Я помогу ему. – Мягко и тихо проговорила она, чтобы ее слышал только Мастер.

Он с неудовольствием обернулся и сурово посмотрел Люка.

– Что ты здесь делаешь? Мне кажется, мы уже все решили. – ответил он ей хриплым голосом.

Она сделала шаг вперед, подошла к бортику ложи и спокойно произнесла:

– Воин Люк, я даю тебе свое позволение стать наставником юноши.

Затем, даже не взглянув на Мастера, который практически захлебывался возмущением, она развернулась и вышла.

По трибунам пронесся вздох и гул, в котором отчетливо слышалось:

– Нанна… Нанна… Она вернулась.

Новая жизнь Грэма

Грэм открыл глаза и не сразу понял, где он находится. Боль растекалась по всему телу, нос отказывался дышать, а во рту пересохло.

– О! Очнулся наш Крысиный Хвостик!, – радостно проговорил Катри, – Лежи, не вставай! Ишь, прыткий какой! Знатно Люк тебе бока намял. Но ничего, скоро будешь, как новенький.

Услышав знакомый голос и увидев лицо старика, склонившегося над ним, Грэм сразу понял, что он пришел в себя не где-нибудь в подворотне или канаве на городских задворках, а в уже хорошо знакомой ему сторожке рядом с друзьями, и беспокоиться тут не о чем. Рядом с ним лежал Пужер, касаясь подушечками лап его плеча и мирно урчал.

– Как ты? – спросила Анасти.

– Пойдет…, – слабо улыбнувшись проговорил Грэм, – а если мне дадут чего-нибудь попить, то я буду почти что счастливым человеком.

– Я приготовила тебе отвар. Он поможет снять боль. Лексис, подай-ка мне его сюда.

Муж передал ей в руки тяжелую глиняную кружку с ароматной дымящейся жидкостью.

– Осторожно, горячо. Пей маленькими глоточками. Не торопись.

Отвар был не иначе как волшебным – с каждым глотком боль в теле утихала, голова перестала кружиться, и постепенно становилось легче.

– Опять нашептала что-то? – с ухмылкой спросил парень.

– Нашептала или нет – не твое дело. Пей давай! – ответила Анасти.

Грэму казалось, что он оживает и из состояния отбивной постепенно превращается, если не в живого человека, то по крайней мере в его подобие.

– Расскажите хоть, что было-то? – попросил он.

– А ты совсем ничего не помнишь? – удивленно проговорил Лексис.

– Помню, но очень приблизительно… Точнее помню все, что было до удара в нос.

– Так, собственно, ничего больше и не было, Крысиный Хвостик. Мастер остановил бой. Люк попросил его отдать тебя ему в ученики. Этот прохиндей не соглашался, но потом пришла Нанна, и выдала разрешение воину на твое обучение. Вот так вот, морж хреновий.

– Катри! Как это ничего? Какое обучение? Кто такая Нанна?! Что вообще происходит?

– Ой, не тараторь! Анасти, ты зачем ему отвар этот дала? Его ж не заткнуть теперь? Разболтался! – ворчливо сказал Катри.

– Такого действия я в зелье не закладывала. Будем считать побочным эффектом. – со смехом ответила женщина.

– Не волнуйся, парень. Все в порядке. Люк оценил твою храбрость. Ты не побоялся с ним сразиться, не сбежал с поля, даже понимая, что шансов было немного. Вот он и захотел стать твоим наставником. Мы предупредили его, что ты будешь с нами, пока не поправишься. Он обещал навестить тебя на днях. А Нанна… С ней ты тоже еще познакомишься. Она одна из великих магов. Долгое время жила в Пужере и негласно противостояла Мастеру. У них были крайне натянутые отношения. Год назад она отошла от дел и уехала в Торугу к брату. К всеобщей неожиданности она вернулась… А вот, зачем – большой вопрос. – объяснил Лексис.

Грэм ошарашенно смотрел на друзей. Он не мог поверить в то, что несмотря на поражение, ему все же было позволено обучаться в Доме Мастера, да еще и у одного из лучших бойцов.

Спустя несколько дней после этого разговора Люк действительно пришел в сторожку справиться о здоровье будущего ученика. Пришел он не один, а с Нанной, сыгравшей не последнюю роль в этой истории.

К этому моменту Грэм уже почти выздоровел и рвался в Замок, переживая, что о нем забудут.

– Ну и где тут мой храбрец? – пробасил Люк, заходя в сторожку.

Грэм, игравший с котом, сидя на полу, обернулся и, увидев вошедших, подскочил и начал оправлять рубаху.

Люк Пин, такой высокий, с широченными плечами, темными глазами и копной длинных кудрявых волос казался героем-великаном из древних сказаний. Весь его вид вызывал трепет.

Рядом с ним стояла Нанна, в бело-голубом одеянии. Казалось, она вся светилась, а ее яркие зеленые глаза с теплом смотрели на Грэма. Она виделась парню какой-то невероятной, как будто пришедшей из другого мира и вобравшей в себя мудрость всех времен и вселенных.

Парень засмущался и покраснел.

– Ну-ну, мальчик, – улыбаясь сказала Нанна, – не смущайся. Ты был так храбр там, на поле, что излишняя скромность тебе точно не к лицу.

Голос у нее был мягкий, певучий и завораживающий. От ее тембра где-то в области солнечного сплетения начинало разливаться тепло, и хотелось слушать ее бесконечно долго.

– Как ты, храбрец? Поправил здоровье? – строго спросил Люк.

– Да, господин! Я готов хоть сейчас приступать к занятиям. Вы ведь правда будете меня учить?

– Люк Пин никогда слов на ветер не бросает. И раз сказал, что буду, то буду. Жду тебя завтра на рассвете. Опоздаешь – про учебу можешь забыть. Ясно тебе?

– Да, господин!

– Ты бы не строжил так мальчишку, Люк. Он и без того ночью не уснет от волнения. – сказала Нанна.

– Ничего! Не уснет сегодня, лучше будет спать завтра. Вы же знаете, Госпожа, что дисциплина в нашем деле превыше всего. А то, что прийти на рассвете, так это самое верное – все хорошие дела совершаются поутру.

Нанна лишь улыбнулась, но ничего не сказала. Она пришла не столько ради Грэма, сколько поговорить с Катри, Лексисом и Анасти. Все четверо вышли из сторожки, оставив Грэма и Люка наедине.

– Господин, почему вы меня выбрали? – поинтересовался Грэм.

– Я давно хотел найти себе ученика. Ты мне понравился – не пассуешь перед трудностями, а это нынче редкость. Ты мне лучше вот, что скажи: лет тебе сколько, да отец твой где? Мне надобно его согласием на твою учебу заручиться.

Грэм опустил голову и тяжело вздохнул.

– Мне восемнадцать. Отца нет. И матери нет. У нас ферма была. Какие-то люди ее сожгли, а я на ярмарке был… Не осталось у меня никого, кроме сестренки маленькой. Ради нее я и пришел сюда. Хочу ферму восстановить, да забрать ее к себе. Она с соседями осталась.

Люк видел, как Грэм силится, чтобы сдержать слезы. Воин ничего не сказал, только молча потрепал парня по голове своей огромной теплой рукой. Он, как никто, знал, что такое остаться одному на всем белом свете и научиться жить заново.

– Жду тебя завтра на рассвете, храбрец. – сказал он, повернулся и вышел из сторожки.

Так началась новая жизнь Грэма.

Он тренировался без устали до седьмого пота. Люк не щадил ученика и ежедневно повышал нагрузку. Парень оказался выносливым и ни разу не пожаловался на то, что ему тяжело. Падал, ходил с шишками и синяками, разбивал нос, натирал мозоли, которые потом кровоточили, но продолжал упорно трудиться.

Жить он остался у Катри, помогая старику по хозяйству. Когда Люк давал ученику свободный день, то они встречались с Лексисом и Анасти и отправлялись то на прогулку по городу, то в лес за коропятами, то на речку купаться.

Заработав немного денег, Грэм неизменно отправлял их с письмом сестренке. Однажды он даже смог выпросить у Люка неделю отдыха и отправился в родную деревню, чтобы увидеть Лею. Когда ее маленькие ручонки обвили его шею, он не смог сдержать слез. Было тяжело, но та цель, к которой он шел через преодоление и боль, помогала ему оставаться сильным.

Каждый день он совершенствовал свое мастерство. Чуть меньше, чем через год, ему стали поручать небольшие задания от Мастера, с которыми он прекрасно справлялся. Спустя еще какое-то время, ему в напарники дали Барта, который хоть и был небольшого ума, но мечом владел вполне сносно.

И вот в один прекрасный день, получив очередное задание от Мастера, они с Бартом отправились на поиски некоего Марвина из деревни Травушкин Удел, которого необходимо было доставить а Пужер в кратчайшие сроки. И, пожалуй впервые, им не удалось выполнить наказ Высокого Господина с первого раза. Именно так оба оказались дождливой и промозглой ночью на незнакомом тракте.

Красная и Синяя Розы

Барт и Грэм продолжали ехать по тракту. Дождь прекратился, но вымокшим насквозь всадникам это обстоятельство ничуть не облегчало путь. Лошади периодически останавливались и всхрапывали, отказываясь идти дальше.

– Барт, поворачиваем назад, – скомандовал Грэм, – возвращаемся в Травушкин Удел. Здесь ловить нечего. Заночуем на постоялом дворе, просохнем и продолжим поиски. Этот рыжий рано или поздно там появится.

– Ну наконец-то! Я уж думал мы тут будем плутать, пока филин не научится петь.

– Не прибедняйся. Не так уж долго мы его ищем.

– Долго не долго, а я уже порядком замерз. И жрать хочется, как тому волку.

Напарники повернули в сторону деревни, где жил Марвин. Лошади, как будто почуяв скорый отдых в тепле и сухости, прибавили ходу.

Весь путь занял не больше часа, хотя и это время, проведенное верхом в мокрой одежде на холодном ветру, показалось вечностью.

– Почти на месте. Вон там, чуть поодаль, мерцает свет фонаря, видишь? – спросил Грэм.

– Вижу-вижу. Чем ближе мы к этой дрянной деревне, тем медленнее тянется время. – пробурчал Барт.

– Это потому, что тебе не терпится… Впрочем, как и всегда. – с улыбкой проговорил Грэм.

– Да, не терпится! И что с того? Сам небось мечтаешь хлебнуть горячего эля.

– Ну, нет! Мечты у меня все же будут побольше, чем кружка горячего эля. Выпить, поесть и обсохнуть – это скорее желание.

– Ой, вот не надо тут придираться! Как ты вообще попал на работу, как наша, с такими-то измышлениями?! – проговорил Барт, – Тебе бы в библиотеке сидеть, да трактаты писать. Ты точно поля пахал и навоз раскидывал?

– Точно-точно. – со смехом сказал Грэм.

– Что-то меня прям сомнения порой берут на твой счет.

Всадники подъехали к постоялому двору. Желтый свет, лившийся из окон, торопил Барта и Грэма побыстрее зайти внутрь, но сначала нужно было отвести лошадей в стойло и распорядиться, чтобы служка задал им овса, обтер с них грязь и вычистил попоны.

Барт открыл дверь таверны и крикнул:

– Эй, есть кто? Мы долго тут будем стоять? Примите лошадей и накормите их. Давайте пошевеливайтесь!

Через мгновение во двор выбежал заспанный мальчишка с растрепанными светлыми волосами, в рваной куртке и грязных штанах. Молча взял лошадь Грэма под уздцы и повел ее к стойлу.

– А про вторую ты забыл, что ли? Так я тебе быстро напомню! – прокричал Барт.

– Я двоих сразу не отведу, дяденька! Не видишь что ли, что они больше меня. Чай не слепой и вроде не дурак.

Барт готов был начать браниться на чем свет стоит, но Грэм его остановил.

– Ну чего ты расходишься! Взял бы да помог ему немного, все быстрее будет.

Но тот лишь махнул рукой и зашел в таверну.

Грэм сам отвел лошадь напарника в стойло, проверил, чтобы животным дали хорошего и чистого овса и выдал пареньку монету, сказав:

– Ты уж хорошо за ними присматривай. Если все сделаешь, как надо, то завтра получишь две монеты. Уговор?

– Уговор, дяденька. Они у вас смирные. – сказал мальчишка, поглаживая морду одной из лошадей.

– Это да. Они умеют быть благодарными за заботу. И я тоже не забываю доброго отношения. – с улыбкой проговорил Грэм и, похлопав мальчика по плечу, развернулся и пошел к таверне.

Зайдя внутрь, он почувствовал, как его обволакивает теплом, ароматами приготовленной еды и горячего темного эля. Он остановился на пороге, ища глазами Барта.

– Здесь я! – крикнул ему друг и махнул рукой.

Грэм прошел к столику, который занял напарник, и с облегчением опустился на деревянную скамью.

Зал был достаточно большим и вместительным. Людей было не так уж и много, но все же Барт занял последний свободный стол.

К ним подошел хозяин постоялого двора – полноватый мужичок с круглым красноватым лицом и красовавшейся на нем редкой клиновидной бороденкой, которую он то и дело дергал, глядя на гостей и постоянно улыбаясь. Он явно хотел показаться добродушным двум новым посетителям, так как немного побаивался их, и никак не мог скрыть свое волнение, хотя и очень старался. Он запомнил, как несколько часов назад, они пытались схватить Марва, и его совсем не радовало, что они вернулись и решили разместиться именно здесь. Судя по всему, этому рыжему прохиндею удалось смыться, а ребятам во что бы то ни стало, нужно было его найти. По всему их виду было понятно, что ссориться с ними не стоит.

Заложив свои толстые, похожие на сосиски, большие пальцы за подтяжки штанов, он, все так же глупо улыбаясь, спросил:

– Чего изволят господа? Отужинать, переночевать, или всего понемногу?

– Нам нужны две комнаты с хорошими кроватями, горячая вода, не менее горячий плотный ужин и крепкий темный эль. – сказал Грэм.

– О, это мы сию минуточку вам организуем, господа! – хозяин хотел быть учтивым, но перестарался, и все его движения и слова казались льстивыми.

Грэм смотрел на мужчину с сожалением. Он не любил и не понимал такого поведения, хотя и сталкивался с ним все чаще после поступления на службу к Мастеру.

"Люди нас побаиваются, и порой ведут себя неразумно, не желая навлечь на себя гнев. Во многом это заслуга нашего брата… Воины Мастера частенько ведут себя дерзко и нахально, упиваясь своей властью, знают ведь, что не все могут им ответить. Никогда не забывай о добром отношении к тем, кто оказывается на твоем пути, Малыш." – так наставлял парня Люк, и Грэм усвоил это не хуже, чем любой из боевых приемов, показанных наставником.

– Не стоит нас бояться. Мы здесь по своим делам и ни вам, ни вашим постояльцам ничего не угрожает, – мягко сказал Грэм, глядя хозяину прямо в глаза, – как тебя зовут?

– Флог… – удивленно ответил мужчина.

– Приятно познакомиться, Флог. Я – Грэм, а это Барт. – парень протянул руку трактирщику, и тот неуверенно ее пожал. Барт последовал примеру друга – да-да, напарник Грэма хоть и был грубоватым и несдержанным, но властолюбие и высокомерие были у него не в чести.

– Старина Флог, пока будет готовиться наш ужин – а мы закажем все, что есть у тебя в меню, – сообрази нам горячей воды. А то страшно хочется вымыться и переодеться в сухое. – сказал Барт.

– Да, господин Барт. Сейчас все подготовят. Ужинать изволите здесь или в комнатах? – все еще с опаской поглядывая на гостей, спросил хозяин.

– Здесь поужинаем. На людей посмотрим, новости послушаем. И давай вот без этих всяких "господ". Мы хоть и вояки, но люди простые и до господ нам, как ползком до Туруги. – ответил Грэм.

Флог кивнул и удалился отдать все необходимые распоряжения.

Через несколько минут к друзьям подошел мальчик-служка, что встретил их во дворе, и поставил перед ними две большие глиняные кружки с темным горячим элем.

– Флог сказал это вам, чтобы это… как его… вы не… не… забыл. Ну в общем чтоб вы тут не выпендривались, пока ждете.

Барт и Грэм посмотрели друг на друга и расхохотались. На них тут же все обернулись. Если до этого завсегдатаи заведения рассматривали их украдкой и тихонько перешептывались, то тут не смогли сдержаться и уставились на друзей во все глаза. В зале повисло молчание.

– Эй, хозяин, угости всех элем от нашего имени! – крикнул Грэм, чтобы немного разрядить обстановку…

Кто знает этих деревенских! Они со страху и за вилы могут схватиться, а устраивать драку совсем не хочется.

Мальчишка проворно носился между столами, разнося эль. Каждый принимавший напиток поднимал кружку, глядя на Барта и Грэма, на что они непременно отвечали улыбкой и тоже поднимали свои кружки, как будто чокаясь с новым знакомцем.

– Готова ваша водица, дяденьки! Пойдемте.

И мальчик проворно побежал в сторону лестницы на второй этаж.

Открыв первую дверь, он, сощурившись посмотрел на Барта, и сказал:

– Вот… твоя. Экий ты увалень! Не сломай тут ничего.

Вот уж кто точно не боялся новых гостей, так это мальчишка. Ему нравилось подтрунивать над Бартом, видя, как тот задыхается возмущенный его дерзостью.

– А вот – твоя. – открыв дерь соседней комнаты, сказал он.

– Ну все, дяденьки, извольте мыться, а то несет от вас, будь здоров, а мне дальше некогда тут с вами.

Он повернулся и стал резво спускаться по лестнице.

– Нет, ты видал этого сучонка? – спросил Барт.

– Да ладно тебе! Не кочегарься. Себя вспомни, когда был таким же, как он. – ответил Грэм.

– Ээээ да… Я был знатным выдергой, – не без удовольствия сказал Барт.

– Пойдем уже мыться, выдерга, а то вода остынет, жди потом, когда ее заново согреют.

Комнаты друзей были обставлены просто, но со вкусом. В каждой был небольшой камин, который хорошо протопили, а потрескивавшие в нем дрова наполняли пространство ароматом хвои и мхов. Кровати были убраны. На каждой лежало теплое пуховое одеяло и две подушки. Занавески и скатерть на столе кремового цвета с вышитыми на них светло-голубыми васильками создавали ощущение домашнего уюта, чего обычно не встретишь на постоялых дворах. И Барт, и Грэм были удивлены тому, сколько заботы и тепла было во всей окружающей обстановке. Обоим казалось, что все было сделано лично для него и ни для кого другого.

Смыв с себя дорожную пыль и грязь и переодевшись в сухое, друзья спустились в зал. Их стол уже был накрыт всевозможными блюдами, плошками и чашками. Еда была незамысловатой, но вкусной.

К этому времени завсегдатаи заведения стали понемногу расходиться по домам, но один из столиков все еще был занят.

Барт и Грэм принялись за еду. Несмотря на всю, казалось бы умиротворяющую атмосферу, оба ощущали смутную тревогу.

– Грэм, что-то тут странное… Не могу в ум взять…

– Я тоже пока не понял…

Они видели, как мальчишка суетится около стола, за которым сидели четверо и играли в карты. Трактирщик неодобрительно поглядывал в их сторону.

– Малец, поди-ка сюда. Подсоби мне на кухне. – С тревогой проговорил он.

Один из четверых взглянул на хозяина и сказал:

– Сам справишься. Пацан будет с нами.

Грэм и Барт переглянулись и знаком показали трактирщику, чтобы он подошел.

– Кто эти четверо? – спросил Грэм.

Тратирщик в страхе оглянулся…

– Да так… Захаживают иногда то ко мне, то еще к кому…

– Что им надо от мальчишки?

– Да ничего особенного… Как бы это сказать… помогает он там, когда попросят… ну и в соседние деревни временами его зовут.

– Чем помогает?

Флог нервно сглотнул, оглянувшись на игравших, и неожиданно громко заговорил:

– Что-то еще изволите, господа? Эля? А, может, вам винного герету сделать? Он у нас сегодня особенно удался!

Барт и Грэм поняли, что трактирщик боится…

– Неси сюда свой герет! Попробуем, чего ты там наварил. – ответил Барт.

Оба продолжали наблюдать за четверыми.

– Может, подойдем? Узнаем, чего они мальчишку подле себя держат? – спросил Грэм.

– Давай-ка еще посмотрим. Подойти всегда успеем. Что-то тут нечисто. И этот молчит, от страха в штаны готов обмочиться. Нас с тобой он так не боялся. Да и кроме нас тут никого нет. Всех пропоиц вдруг потянуло домой.

Четверо продолжали играть. Мальчик стоял рядом с одним из них, потупив взгляд, и что-то тихонько говорил. Тот кивал головой и делал ставку. Обстановка за столом накалялась.

Трактирщик принес герет.

– Ну-ка, говори, что тут происходит? Иначе мы тебе этй твою богадельню разнесем! – процедил сквозь зубы Барт.

– Не могу, господин! Прошу вас, сидите тихо, не привлекайте внимание, а то и мальчишке, и мне придется туго. – умоляюще посмотрев на Барта, ответил Флог.

Грэм решил действовать. Встав из-за стола он закричал:

– Чего это ты нас надуваешь! Говорил герет у тебя вкусный, а у самого пойло пойлом! Ну-ка, пойдем, прохиндей, я быстро тебя уму-разуму научу!

Он схватил Флога за локоть и поволок его в сторону кухни. Барт последовал за ними. Четверо посмотрели им вслед и продолжили играть.

Втолкнув мужчину на кухню, Грэм сказал:

– А вот теперь говори. Они, кажется, не обратили внимания и думают, что я тебе тут разборки чиню. Барт, погреми тут чем-нибудь для пущей убедительности.

Флог устало опустился на стул и повесил голову. Барт в это время начал швырять крышки, казанки и котлы, чтобы создать шум.

– Приходят они раз в несколько месяцев. Иногда остаются здесь. Иногда забирают мальчонку и идут в другую деревню… В общем ходят с ним по трактирам. Он откуда-то знает, какую ставку делать… Ну, как способность у него такая, что ли… Они ему монету сунут, а он им подсказывает. Раньше они требовали, чтобы он незаметно это делал… А сегодня… У двоих на одежде вышита красная роза, увитая цепью. Сегодня они пришли еще с двумя, но у тех роза синяя и тоже с цепью. Ну вот эти с красной и сказали им про мальчишку. Показывают синим, как он "видит" правильную ставку. Не связывайтесь. Они уйдут. С ними шутки плохи. Один наш храбрец попытался за мальчонку заступиться… Поутру хоронили его всей деревней.

Барт перестал греметь и уставился на трактирщика.

У Грэма все внутри похолодело. Перед глазами тут же возникла картинка всадников на вороных конях с эмблемой в виде красной розы на одежде… Казалось, что он снова видит, как они говорят с отцом, окружив его. Он встал, желваки заходили по его лицу, и он вынул меч. Барт быстро понял, в чем дело, так как хорошо знал историю Грэма, и в последний момент успел схватить его за плечо, удерживая друга от драки.

В этот момент из зала послышались крики. Барт отпустил Грэма и они вместе рванули на шум. Четверо дрались. Двое против двоих.

Друзья встали в проходе, пытаясь понять, что произошло.

– Ты, скот, мне за это заплатишь! – кричал тот, что с красной розой, делая взмах мечом и обрушиваясь всей своей мощью на противника.

Тот в свою очередь увернулся, и сделал стойку, приготовившись отразить новый удар, который не заставил себя ждать. Но, как только меч рассек воздух, он резко шагнул в сторону и сделал выпад, целясь противнику в бок.

Двое других кружили друг напротив друга, как будто ожидая, у кого из них сдадут нервы. Первым пошел в атаку боец с синей розой, нещадно разя врага, который, судя по всему, еще несколько минут назад был приятелем. Он точно и методично наносил удар за ударом. Красный только оборонялся и никак не мог поймать момент, чтобы пойти в контратаку. Синий был холоден и собран, красного же захлестывала жгучая ярость, и, казалось, что именно она мешает ему перейти из обороны в нападение.

Грэм и Барт молча наблюдали за поединком. Вмешиваться не было никакого смысла. Грэм, по очевидным причинам, желал поражения красным, к синим же в целом был равнодушен.

Барт наблюдал за схваткой в немом восхищении тем, как все четверо владели мечом. Он старался запомнить каждое движение, дорожки шагов, поворот головы, положение корпуса, стойки, из которых соперники нападали друг на друга и в которых оборонялись.

Звон стали не прекращался, и казалось, что бойцы сражаются без устали. Все четверо двигались быстро, легко и пластично. Рисунок боя был витиеватым, наполненым переплетениями взмахов, блоков, резких выпадов и уколов.

Красным пришлось отсупать к дальней стене. Холодный напор синих не оставлял другого выбора. Подкат, выставленная нога, взмах меча – и красный ранен в живот. Соперник толкает его и тот падает на пол. Синий заносит меч и с силой опускает его на грудь лежащего на полу бойца. Победитель бесстрастно смотрит на убитого, разворачивается и отходит от него.

В это время второй синий боец продолжает теснить красного, который по-прежнему совершает тщетные попытки выйти из обороны и начать атаковать.

– Кончай уже с ним! – крикнул синий товарищу.

– Ну нет, пусть еще немного побегает. – ответил ему тот и тут же получил удар в бедро.

– Ты рано списываешь меня со счетов. Не отвлекайся, а то следующим ударом я снесу твою голову.– зло сказал красный, переходя, наконец, в атаку.

Несмотря на ранение, синий двигался достаточно уверенно, хотя и подволакивал ногу. Их сражение больше походило не на бой, а на танец – настолько искусным было каждое движение.

– Мальчишка был мой! – совершая очередной выпад, прорычал красный.

– На нем не написано! И тебя мама не учила, что надо делиться? – ответил ему синий.

– Вот я с тобой и поделюсь! – сказал красный, выбивая меч из руки противника и нанося смертельный удар.

Синий с хрипом повалился на пол и больше уже не вставал.

– Все условия поединка соблюдены. Мы квиты. Ты принимаешь поражение синего? – отдышавшись сказал красный.

– Принимаю. Все было честно. Договоренности, озвученные перед боем, выполнены. Мы квиты. Ты принимаешь поражение красного?

– Принимаю.

Оба убрали мечи в ножны и вышли, чтобы подвести лошадей убитых и погрузить на них тела.

Грэм и Барт еще какое-то время стояли, не смея пошевелиться. Весь зал был разгромлен: столы и стулья валялись перевернутые, на полу были пятна крови.

К ним вышел Флог.

– А где мальчонка? – спросил трактирщик.

– Убежал, наверное, с перепугу. – пожав плечами, сказал Барт.

Флог прошел в зал и повернул за стойку. Крик, пронзивший наступившую было тишину, был полным отчания и горя.

Грэм и Барт побежали за Флогом. Он сидел на полу и держал мальчика на руках. Светлые курчавые волосы ребенка были в крови. Малыш был ранен, но его грудь чуть заметно вздымалась – ребенок дышал.

Барт попытался было забрать мальчика из рук трактирщика, но тот не дал и продолжил сидеть и качаться взад и вперед.

– Флог, вставай. Где его мать? – спросил Грэм, еле сдерживая слезы.

– У него нет родителей. Он пришел ко мне год назад, и я взял его на работу и дал ему комнату. Так и привязался к нему, – ответил Флог, – а теперь нет моего мальчика…

– Старина, приди в себя! Парень дышит. Вставай! Надо ему помочь и позвать лекаря, – сказал Грэм, взяв ребенка на руки.

Друзья перенесли мальчика в комнату Барта, а в это время Флог бежал по размытой ливнем деревенской дороге за лекарем.

Про любовь

Ночь выдалась беспокойной. После того, как ушел лекарь, оставив все необходимые рекомендации, Флог остался сидеть рядом с кроватью мальчика. Он беспрестанно гладил малыша по голове и смотрел на него глазами, полными слез. Барт и Грэм напрасно пытались успокоить трактирщика, но тот, казалось, не слышал их.

По словам лекаря, жизнь Ульва – а именно так звали мальчишку – была вне опасности: у него было сотрясение и рассеченная рана головы, которую вызванный Флогом эскулап тут же зашил и обработал. Ульв к тому моменту уже пришел в себя, и, хоть и был слаб, но не изменив своей обычной манере, сказал:

– Ну и чего вы тут все собрались, как в музеуме? О, и увалень здесь…

В этот раз Барт лишь улыбнулся.

– Ты давай поправляйся, герой! И поменьше болтай! – ответил Барт.

Флог суетился вокруг кровати больного.

– Еле языком ворочаешь, а все туда же! Давай-ка подушку тебе поправлю. Утром придет Эрна и будет присматривать за тобой. А покамест я тут посижу.

– Флог, да в порядке я. Спать вот буду. – ответил Ульв.

– Ишь, храбрец выискался. – с тревогой сказал трактирщик и сел на край кровати мальчика.

Барт и Грэм спустились на первый этаж и, порывшись в чулане, нашли раскладушку и принесли ее в комнату Барта, чтобы Флог тоже мог поспать, хотя друзья сильно сомневались, что он сможет сомкнуть глаз, хотя бы на минуту.

Было решено не переносить Ульва в его собственную спальню, поэтому там разместился Барт. Грэм же отправился к себе и заснул, как только голова коснулась подушки.

Остаток ночи прошел без происшествий.

Барта разбудил шум в коридоре. Он поднялся, надел штаны и рубаху и вышел из спальни. У комнаты Ульва он увидел женщину с тазом воды в руках и Флога, выносившего раскладушку. Она поставила таз на пол и придержала дверь для трактирщика.

– Смотри за ним в оба глаза! И повязки меняй, как велел лекарь! Не забудь ничего. Я скоро принесу завтрак.

– Ну что же вы обижаете меня, господин Флог! Неужто я хоть раз вас подвела?

– Прости старика, Эрна! Беспокоюсь я за мальца. У меня, акромя его, никого нет. Ты же знаешь… Жена и сын пропали без вести. Сколько я их не искал – да все без толку. А потом пришел Ульв… я и принял его. Он мне, как сын, ты же знаешь.

– Знаю. Не волнуйтесь так. Я буду хорошо за ним ухаживать.

Флог стыдливо утер слезу, развернулся и пошел вниз.

Она было собралась снова взять таз, но заметила Барта, молча смотревшего на нее.

Покраснев от смущения, она потупила взгляд.

Барт, как будто придя в себя от наваждения, сам смутился, и даже хотел вернуться в спальню, но вместо этого, подошел к девушке.

– Помогу. – сухо проговорил он, взял таз и занес его в комнату.

– Благодарю, господин… – тихо сказала Эрна.

– Если что еще будет надо, – говори! – скороговоркой выпалил Барт и быстро вышел.

Он готов был бежать по коридору, лишь бы побыстрее оказаться у себя и отдышаться. Барт не мог похвастаться большим опытом в общении с женщинами. Он когда-то был по-детски влюблен в дочь мельника, но так и не решился признаться девушке в чувствах, о чем весьма скоро позабыл, найдя себе другие увлечения. Выполняя поручения Мастера и путешествуя по разным городам и весям, он, безусловно, сталкивался и с девушками, и с женщинами. Все они были разными, но в то же время похожими друг на друга. Но только не эта… Она была какая-то особенная, совсем другая. С темными вьющимися волосами и игриво спадавшими на лоб кудряшками, смуглой, казавшейся бронзовой кожей, и жгучими черными глазами. Вся фигура ее, как будто была вылеплена руками искусного скульптора – тонкая шея, красивая грудь, осиная талия и широкие бедра.

Барт не мог справиться с волнением – ее образ стоял перед глазами и никак не хотел уходить.

"Боги, я больше никогда не выйду из этой комнаты! Пусть Грэм меня хоть клещами отсюда тащит!" – думал он.

Ему становилось не по себе от одной мысли, что он снова увидит Эрну. Он стоял, прислонившись спиной к стене, пытаясь сосредоточиться на чем угодно другом, кроме образа так впечатлившей его женщины.

Раздался стук в дверь.

– Эй, ты спишь еще что ли? Давай вставай. У нас дел непроворот! – прокричал Грэм.

Барт подошел к двери, глубоко вздохнул и открыл.

– Ну, чего ты возишься так долго? Флог уже завтрак накрыл. Пойдем! – сказал Грэм.

– Я не голоден.

Грэм посмотрел на покрывшееся красными пятнами лицо друга. Не ушел от его внимания и блуждающий взгляд Барта.

– Что с тобой? На тебе лица нет.

– С чего ты взял? В порядке все.

– Да ты себя вообще видел?

Грэм втолкнул Барта в комнату и закрыл дверь.

– Выкладывай!

– Не могу.

– Ты спятил что ли? Пока не расскажешь, я тебя из комнаты не выпущу!

– И не выпускай меня! Не надо!

– Совсем с ума сошел! Что на тебя нашло? Немедленно говори!

– Ты ее уже видел? – жалобно спросил Барт.

– Кого? – удивленно вскинув брови, спросил Грэм.

– Ну, эту… Как бишь ее Флог вчера назвал… Эрну… Что за мальчуганом присматривает.

– Видел. Я рано встал и сразу пошел проведать Ульва. Она уже была там и поила его отваром шиповника.

– Ну вот…

– Что вот? Ничего не понимаю. Она что-то тебе сказала?

– Ничего она мне не говорила! Почему ты такой тупой Грэм! – вспылил Барт.

– Аааа вон оно что! Так ты запал на эту девушку… – улыбнувшись сказал Грэм.

– Не то слово, – буркнул в ответ Барт, – я и сам не ожидал. Увидел ее и все… Помог ей таз с водой в комнату занести и пулей к себе. Не понимаю, что со мной. И вообще разве так бывает?

– Ну раз с тобой случилось, то, значит, бывает.

– Вот я и думаю… Может, она ведьма какая и чары на меня навела.

– Никакая она не ведьма. Обычная деревенская девушка. По крайней мере я ничего особенного в ней не заметил. Да, она хороша собой, но не больше и не меньше, чем другие…

– Много ты понимаешь! – с обидой в голосе отозвался Барт.

– Много не много, а завтрак стынет. Хорош тут страдать! Пойдем вниз. не бойся, она неотлучно сидит с Ульвом и вряд ли мы ее сейчас встретим. Ну, а если встретим, то хочешь, я буду держать тебя за руку? – сказал Грэм и рассмеялся.

– Ну и дурак же ты! – ответил Барт, посмотрев на себя в зеркало и пригладив растрепанные волосы.

– Хорош-хорош! Она оценит! – все еще посмеиваясь над другом, сказал Грэм.

– Я готов! – проговорил Барт.

– Ты как будто не кашу есть идешь, а на бой с сотней вурдалаков собираешься. – сказал Грэм, подталкивая друга к двери.

– Скорее уж на встречу с феей или русалкой. – грустно заметил Барт.

Они вышли из комнаты и направились по коридору к лестнице, ведущей на первый этаж. Как только они поравнялись с дверью спальни Ульва, Барт весь напрягся и ускорил шаг, точно ожидал нападения.

Грэм ухмыльнулся и проследовал за другом.