Читать онлайн Песнь лунного света бесплатно
Глава 1. Пепел и шёлк
Сознание вернулось к ней с оглушительной болью в висках. Не резкой, а тугой, навязчивой, как воспоминание о бессонной ночи перед дедлайном.
«Где я? В больнице?»
Но вместо стерильного запаха хлорки в нос ударил густой, сладковатый аромат сандала и чего-то цветочного. Тяжелые веки с трудом поднялись.
Над ней был не белый потолок, а полог из темного дерева, украшенный причудливой резьбой с драконами и фениксами. Под спиной чувствовалась не жесткая больничная койка, а что-то мягкое и прохладное – шелк.
Она попыталась сесть, и мир поплыл. Длинные, черные как смоль волосы упали ей на плечи и грудь. Не ее каре до подбородка, окрашенное в каштановый, а роскошные, почти метровые волны густых черных волос.
Паника, острая и холодная, сжала горло. Она взглянула на свои руки. Изящные, бледные, с тонкими пальцами и ухоженными ногтями. Ни ее родинки на запястье, ни следов от ручки на среднем пальце.
«Чьи это руки?»
Дверь в комнату с скрипом открылась, и вошла девушка в простом сером ханбоке. Увидев сидящую на кровати хозяйку, она вздрогнула, а на ее лице мелькнул неподдельный… страх.
– Ваше высочество! Вы… вы пришли в себя? – голос служанки дрожал.
«Высочество? Что за розыгрыш?» – Ми-Чжин хотела это сказать, но из ее горла вырвался лишь хриплый, незнакомый ей самой шепот.
– Где я? Что происходит?
Служанка отшатнулась, как от ужасной гадины.
– В… в ваших покоях, ваше высочество. Во дворце. Пожалуйста, не губите меня! Я всего лишь принесла воду! – Девушка поставила на низкий столик медный кувшин и, не поднимая глаз, выбежала прочь, словно за ней гнался демон.
Ми-Чжин осталась одна в огромной, роскошной и оттого еще более жуткой комнате. Ее взгляд упал на большую бронзовую зеркальную пластину в дальнем углу. Опираясь на дрожащие ноги, она подошла к ней.
В тусклом отражении на нее смотрела незнакомка. Ослепительно бледное лицо, огромные испуганные глаза, обрамленные длинными ресницами, и губы, припухшие, как будто от недавнего плача. Красота этой женщины была хрупкой и болезненной, но абсолютно чуждой.
Это было не ее лицо.
В ушах зазвенело, и в голову ударил обрывок чужих воспоминатий: темнота, чей-то торжествующий шепот, вкус горького миндаля на языке, и всепоглощающее чувство несправедливости и горя.
«Отравили… Меня отравили» – прошептало чужое сознание внутри нее.
И тогда Ми-Чжин поняла. Она мертва. А та, чье тело она теперь занимала… похоже, тоже.
Следующие несколько дней прошли в тумане. Служанка, которую звали Эuн-хи, приходила лишь для того, чтобы принести скудную еду и сменить воду, избегая…
– Что ты сказала? – его вопрос прозвучал тише шепота, но был страшнее любого крика.
Внутри все сжалось в комок страха. Но Ми-Чжин помнила свое правило: лучшая защита – нападение. Даже если ты дрожишь как осиновый лист.
– Я спросила, научило ли вас мое заключение чему-то, кроме ненависти, – повторила она, делая упор на каждом слове. – Вы осудили меня, не выслушав. Лишили всего по слову умирающей. Разве мудрый правитель поступает так? Или любящий муж?
Она знала, что играет с огнем. Но быть съеденной заживо было лучше, чем тихо сгнить в заточении.
Его рука молнией взметнулась вверх. Она зажмурилась, ожидая пощечины. Но удар не последовал. Он лишь сжал ее подбородок своими длинными, холодными пальцами, заставив смотреть на себя. Прикосновение обожгло, как лед.
– Не смей произносить ее имя, – прошипел он. Его глаза горели совсем близко. В них, помимо гнева, она вдруг увидела что-то еще. Боль. Невыносимую, всепоглощающую боль. – Ты не имеешь права. Ты, отнявшая у меня самый светлый лучик в этом дворце.
Он говорил с убежденностью человека, не сомневающегося в своей правде. И в этот миг Ми-Чжин поняла: он искренне верил в виновность Со-Хён. Слепо и фанатично.
– А если я невиновна? – выдохнула она, его пальцы все еще сжимали ее челюсть.
Он фыркнул, и в его смехе не было ни капли веселья.
– Все доказательства против тебя. Ее последние слова были против тебя. Твоя ревность и злоба были известны всем. Не пытайся выкрутиться сейчас, когда тебе нечего терять. Это лишь делает тебя еще более жалкой.
Он отпустил ее, с отвращением, словно коснулся чего-то грязного.
– Ваше заключение продлится. До конца ваших дней. И если ты посмеешь еще раз поднять на кого-то голос или посмотреть неподобающим образом, я заменю шелк этой комнаты на влажную солому в подземелье. Понятно?
Не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел, хлопнув дверью.
Ми-Чжин стояла, потирая занемевший подбородок. Страх отступал, уступая место новому, странному чувству. Она почти физически ощущала стену его предубеждений. Сломать ее было невозможно.
Но она могла начать по кирпичику разбирать ее основу.
Она подошла к зеркалу. В ее глазах горел уже не страх, а решимость.
«Хорошо, ваше величество. Вы хотите видеть монстра? Я покажу вам монстра. Но не ревнивую истеричку, а умную, расчетливую женщину, которую вы сами в себе воспитали. Вы лишили меня всего? Отлично. Значит, мне нечего больше бояться».
Она улыбнулась своему отражению. Улыбкой Ким Ми-Чжин, менеджера, которая только что получила самый сложный проект в своей жизни.
Глава 2. Проклятая императрица
Следующие несколько дней прошли в тумане. Служанка, которую звали Эun-хи, приходила лишь для того, чтобы принести скудную еду и сменить воду, избегая любого взгляда. По крупицам, из обрывков фраз и собственных обрывков памяти тела, Ми-Чжин складывала ужасную картину.
Она была Пак Со-Хён, императрицей великой династии Чхонъёль. Женой самого императора Ли Тхэволя. И… самой ненавидимой женщиной во всем королевстве.
Шесть месяцев назад при загадочных обстоятельствах скончалась любимая наложница императора, красавица Чхэ-Ён. Все улики – а главное, показания самой Чхэ-Ён, указавшей на императрицу перед смертью, – говорили против Со-Хён. Император, безумно любивший наложницу, в гневе лишил жену всего титула, кроме формального, и заточил ее в дальних покоях, приговорив к пожизненному одиночеству. Ждать естественной смерти или… более быстрого исхода.
Предыдущая Со-Хён не выдержала позора и отчаяния. И, судя по воспоминанию о горьком миндале, кто-то «помог» ей уйти.
«Значит, так? Мне дали второй шанс лишь для того, чтобы снова умереть в этом дворце полном змей?» – думала Ми-Чжин, глядя на луну в оконце.
Ее современная натура восстала против этого. Она не была тихой и покорной Пак Со-Хён. Она была Ким Ми-Чжин, которая пробивалась в жизни сама. И она не собиралась сдаваться.
Дверь в ее покои распахнулась без стука. На пороге стояла не служанка. Высокая, статная женщина в роскошном парчовом ханбоке цвета кровавого граната. Ее красота была холодной и острой, как лезвие. Это была наложница Хван.
– Какая радость, – ее голос был сладким, как мед, и ядовитым, как цикута. – Наша опальная императрица жива и… даже похорошела отдохнув. Хотя, кого ты можешь соблазнить здесь, в своей клетке? Разве что пауков в углах.
Ми-Чжин медленно поднялась. Она не опустила глаз. Взгляд ее был спокоен и холоден, каким он бывал на сложных переговорах с клиентами.
– Что тебе нужно? – спросила она просто, без титулов, без подобострастия.
Наложница Хван на мгновение опешила от такой наглости, но тут же улыбнулась.
– Просто решила навестить. Убедиться, что ты никому больше не причинишь вреда. Убийца.
Это слово повисло в воздухе. И в тот же миг в дверях появилась фигура в черных с золотом одеждах. Император. Его лицо было прекрасной, безжизненной маской, но в глазах бушевала такая ненависть, что Ми-Чжин почувствовала ледяной холод внутри.
– Хван-гам, что ты здесь делаешь? – его голос был тихим и опасным. – Рядом с этой женщиной опасно.
– Ваше величество, я просто…
– Уйди, – приказал он, не глядя на наложницу. Та, бросив на Со-Хён торжествующий взгляд, ретировалась.
Он шагнул вперед. Он был таким высоким, что заслонил собой весь свет из дверного проема.
– Я вижу, твое заключение не научило тебя смирению, – прошипел он. – Ты продолжаешь вредить и оскорблять. Твое существование – это постоянное осквернение памяти Чхэ-Ён.
Ми-Чжин сжала кулаки, чувствуя, как дрожь негодования поднимается изнутри. Чужая боль и ее собственный страх смешались в один коктейль.
– А вас… а вас оно научило слепой ненависти? – выдохнула она, глядя прямо в его ледяные глаза.
Тишина стала абсолютной. Он смотрел на нее, как на существо с другой планеты. Никто и никогда не смел с ним так говорить. Особенно она.
Глава 3. Искра неповиновения
Император Ли Тхэволь медленно, словно хищник, сделал еще шаг. Пространство между ними сократилось до пары ладоней. Ми-Чжин почувствовала исходящий от него холод и подавляющую ауру власти. Сердце бешено колотилось где-то в горле, но она не отводила взгляда. Офисные войны научили ее главному: никогда не показывать слабость.
– Что ты сказала? – его вопрос прозвучал тише шепота, но был страшнее любого крика.
Внутри все сжалось в комок страха. Но Ми-Чжин помнила свое правило: лучшая защита – нападение. Даже если ты дрожишь как осиновый лист.
– Я спросила, научило ли вас мое заключение чему-то, кроме ненависти, – повторила она, делая упор на каждом слове. – Вы осудили меня, не выслушав. Лишили всего по слову умирающей. Разве мудрый правитель поступает так? Или любящий муж?
Она знала, что играет с огнем. Но быть съеденной заживо было лучше, чем тихо сгнить в заточении.
Его рука молнией взметнулась вверх. Она зажмурилась, ожидая пощечины. Но удар не последовал. Он лишь сжал ее подбородок своими длинными, холодными пальцами, заставив смотреть на себя. Прикосновение обожгло, как лед.
– Не смей произносить ее имя, – прошипел он. Его глаза горели совсем близко. В них, помимо гнева, она вдруг увидела что-то еще. Боль. Невыносимую, всепоглощающую боль. – Ты не имеешь права. Ты, отнявшая у меня самый светлый лучик в этом дворце.
Он говорил с убежденностью человека, не сомневающегося в своей правде. И в этот миг Ми-Чжин поняла: он искренне верил в виновность Со-Хён. Слепо и фанатично.
– А если я невиновна? – выдохнула она, его пальцы все еще сжимали ее челюсть.
Он фыркнул, и в его смехе не было ни капли веселья.
– Все доказательства против тебя. Ее последние слова были против тебя. Твоя ревность и злоба были известны всем. Не пытайся выкрутиться сейчас, когда тебе нечего терять. Это лишь делает тебя еще более жалкой.
Он отпустил ее, с отвращением, словно коснулся чего-то грязного.
– Ваше заключение продлится. До конца ваших дней. И если ты посмеешь еще раз поднять на кого-то голос или посмотреть неподобающим образом, я заменю шелк этой комнаты на влажную солому в подземелье. Понятно?
Не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел, хлопнув дверью.
Ми-Чжин стояла, потирая занемевший подбородок. Страх отступал, уступая место новому, странному чувству. Она почти физически ощущала стену его предубеждений. Сломать ее было невозможно.
Но она могла начать по кирпичику разбирать ее основу.
Она подошла к зеркалу. В ее глазах горел уже не страх, а решимость.
«Хорошо, ваше величество. Вы хотите видеть монстра? Я покажу вам монстра. Но не ревнивую истеричку, а умную, расчетливую женщину, которую вы сами в себе воспитали. Вы лишили меня всего? Отлично. Значит, мне нечего больше бояться».
Она улыбнулась своему отражению. Улыбкой Ким Ми-Чжин, менеджера, которая только что получила самый сложный проект в своей жизни.
Проект под названием «Выживание и месть».
Глава 4. Первый ход
Одиночество в роскошных покоях стало иным после визита императора. Теперь это была не клетка отчаявшейся женщины, а штаб-квартира стратега. Ким Ми-Чжин осмотрелась с пристрастием.
Ее взгляд упал на изящный лаковый столик для письма. В ящичке она нашла кисти, тушь и несколько свитков из тонкой рисовой бумаги. «Идеально», – подумала она, вспоминая свои привычки вести списки и планы на стикерах.
Первым делом она нарисовала на бумаге то, что запомнила из вспышки воспоминаний о отравлении: небольшую вазу с изогнутой ручкой, украшенную узором из хризантем. Тот самый сосуд, из которого пила прежняя Со-Хён.
«Значит, отравленное питье. Но кто поднес? Кому она доверяла?»
Ответ пришел сам собой, когда дверь снова скрипнула. Вошла Эун-хи, неся скромный ужин – миску риса и несколько овощей. Она старалась двигаться бесшумно, чтобы не привлекать внимания.
– Эун-хи, – голос Ми-Чжин прозвучал мягко, но твердо.
Служанка вздрогнула, едва не уронив поднос.
– В-ваше высочество?
– Подойди. Садись.
– Я не смею! – в глазах девушки снова вспыхнул животный страх.
– Это приказ, – сказала Ми-Чжин, стараясь звучать как та самая императрица, которой все боялись. Сработало. Эун-хи, вся напрягшись, опустилась на колени напротив нее.
– Эта ваза. Ты знаешь ее?Ми-Чжин показала ей рисунок.
– Нет! Я не знаю! Ничего не знаю!Эун-хи побледнела как полотно и затрясла головой.
Ее реакция была красноречивее любых слов.
– Эун-хи, – Ми-Чжин наклонилась вперед, – тот, кто отравил меня, возможно, захочет избавиться и от свидетелей. Ты боишься меня. Но должна ли ты бояться кого-то еще больше?
– Пожалуйста… если узнают, что я говорю с вами, меня убьют. Все так и говорят. Вы… вы сами пригрозили мне расправой, если я проболтаюсь о том вечере.Слезы покатились по щекам служанки.
Ледяная полоса пробежала по спине Ми-Чжин. Прежняя императрица угрожала служанке? Почему? Чтобы скрыть свое преступление? Или чтобы скрыть что-то другое?
– Я ничего не помню о той ночи, Эун-хи, – сказала она правду. – Я многое забыла после… болезни. Но я знаю, что не пила бы яд сама. Кто-то поднес мне его. И я думаю, ты знаешь, кто.
Они смотрели друг на друга: перерожденная госпожа и запуганная рабыня. В тишине комнаты было слышно лишь трепет пламени свечи.
– Его принесла… – она замолчала, услышав шаги в коридоре.Наконец, губы Эун-хи дрогнули.
Дверь распахнулась. На пороге стоял не император и не наложница. Это был командир гвардии, Ким Джун-Хви. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по испуганной служанке, а затем остановился на рисунке вазы с хризантемами в руках императрицы.
Глава 5.Веер командира
– Ваше высочество, – Джун-Хви склонил голову в формальном, лишенном всякого почтения поклоне. Его взгляд был острым, как клинок. – Император приказал усилить охрану ваших покоев. Для вашей же… безопасности.
Он делал ударение на последнем слове, и было ясно, что под «безопасностью» он подразумевал «надзор».
Эун-хи, воспользовавшись моментом, бросилась прочь, как ошпаренная. Ми-Чжин медленно свернула рисунок с вазой, чувствуя, как учащается пульс. Этот человек был другом императора. Его глазами и ушами.
– Командир Ким, – кивнула она, стараясь сохранить невозмутимость. – Как любезно со стороны его величества беспокоиться о такой никчемной персоне, как я.
– Император справедлив. Даже к тем, кто этого не заслуживает.Уголок его губ дрогнул – почти что улыбка, но нет.
Он сделал шаг вглубь комнаты, его взгляд скользнул по простой еде на столе, по незаправленной кровати, по немытой тушечнице. Он видел не роскошь императрицы, а убогое существование заключенной. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое – может, тень жалости?
– Вы нашли здесь что-то интересное? – спросила она, пряча свиток в рукав.
– Многое, – ответил он загадочно. Его взгляд упал на ее руки. – Ваши руки… они изменились.
– От долгого бездействия, наверное, – быстро нашлась она.Ми-Чжин похолодела. «Он что, знал каждую веснушку на руках прежней Со-Хён?»
– Возможно, – он не стал развивать тему. Вместо этого его взгляд остановился на небольшом предмете, лежавшем в ногах кровати. Старый, потрепанный складной веер из простого дерева и бумаги. Не императорская вещь.
Он наклонился, поднял его и раскрыл. На внутренней стороне было начертано несколько иероглифов. Его лицо стало серьезным.
– Это откуда? – спросил он, и в его голосе впервые появились нотки настоящего, живого любопытства.
– Подарок. Я не помню от кого.Ми-Чжин и сама не знала. Она не обращала на него внимания.
– Странный подарок для императрицы, – пробормотал он, проводя пальцем по надписи. – Это стихи. Старые. О весне и… надежде.
Он смотрел на нее так, будто видел впервые. Будто сквозь образ ненавистной убийцы проглядывало что-то совершенно иное.
– Надежда – опасная вещь для тех, кто в заточении, – осторожно сказала она.
– Тогда берегите ее. И этот веер. Некоторые вещи имеют обыкновение попадать не в те руки.Джун-Хви медленно сложил веер и неожиданно протянул его ей.
– Будьте осторожны с воспоминаниями. Иногда они бывают отравлены, как и вино.Он повернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился. – И, ваше высочество? – Да?
И он вышел, оставив ее наедине с трепещущим сердцем и новой загадкой. Кто он был? Еще один тюремщик? Или… возможный союзник?
Она развернула веер и посмотрела на иероглифы. Она не умела читать на древнем языке. Но одно слово, простое и полное смысла, она узнала. «Весна».
Вдруг она ощутила едва заметный шов на рукоятке веера. Поддев ногтем, она ощутила, как бумага слегка отошла. Спрятанный внутри был крошечный, свернутый в трубочку клочок бумаги.
На нем было нацарапано всего три иероглифа: «Не доверяй никому».
Глава 6. Яд на лепестках
Следующие несколько дней Ми-Чжин провела в напряженном ожидании. Она спрятала записку обратно в ручку веера, а сам веер зашила в подол своей самой простой подушки. Она практиковалась в письме, с трудом выводя странные иероглифы, пытаясь восстановить мышечную память тела. Она наблюдала.
Она заметила, что патрули у ее дверей действительно сменились. Теперь это были не пожилые стражники, а молодые, с острыми взглядами солдаты из личной гвардии Джун-Хви. Что это значило? Усиление надзора или… защита?
Эун-хи избегала ее, но страх в глазах служанки постепенно начал сменяться настороженным любопытством. Она задерживалась на секунду дольше, чтобы поправить покрывало, или приносила чуть больше хлеба.
Однажды утром Эун-хи принесла не только еду, но и небольшую веточку с бутонами белых цветков. Они пахли миндалем.
– От наложницы Хван, – прошептала она, опуская глаза. – Она говорит, чтобы вы… украсили свою комнату. Напоминанием о бренности жизни.
Ми-Чжин почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Цветы были красивы, но их аромат был ей слишком знаком. Это был тот самый запах, что стоял в ее воспоминании о смерти.
«Она насмехается надо мной. Напоминает о том, как умерла прежняя Со-Хён. И предлагает повторить», – пронеслось в голове.
Гнев, горячий и ясный, заставил ее подняться. Она взяла ветку. Рука не дрожала.
– Поблагодари наложницу Хван за ее заботу, – сказала она громко, так, чтобы услышали стражи за дверью. – И передай, что я ценю ее старания украсить мою жизнь. Но я предпочитаю живые цветы. Мертвые напоминают мне о том, как легко прекрасная вещь может быть оборвана… несправедливо.
Она подошла к окну и выбросила ветку в сад, в грязь под окном.
Эун-хи смотрела на нее с открытым ртом.
В этот момент снова появился Джун-Хви. Он видел всю сцену. Его лицо было невозмутимым, но он подошел к окну и посмотрел вниз на валяющиеся цветы.
– Манчжушакка, – произнес он тихо. – Цветок смерти. Его сок используется для приготовления яда, парализующего дыхание. Очень… избирательный яд.
Он повернулся к Ми-Чжин. Его взгляд был тяжелым и невероятно уставшим.– Интересный выбор для подарка.
– Не правда ли? – ответила она, глядя ему прямо в глаза. В ее взгляде уже не было страха. Была холодная ярость. – Похоже, некоторые так жаждут моей смерти, что даже не пытаются скрывать этого.
Джун-Хви молчал несколько томительных секунд.– Возможно, – наконец сказал он. – Или же кто-то проверяет воду. Насколько сильна твоя воля к жизни, госпожа. И насколько ты… осведомлена.
Он снова ушел, оставив ее с новыми вопросами. Но в этот раз, перед тем как переступить порог, он сделал едва заметный кивок. Не императрице. Женщине, которая только что бросила вызов самой смерти.
Ми-Чжин медленно выдохнула. Первая битва была выиграна. Она дала понять своим врагам, что больше не является легкой мишенью. И, возможно, приобрела самого неожиданного союзника.
Но она помнила записку в веере. «Не доверяй никому». Даже тому, в чьих глазах она увидела искру понимания.
Внезапно она осознала, что за окном стемнело, а Эун-хи не приходила заправлять свечи. В коридоре было непривычно тихо. Слишком тихо.
Она подошла к двери и прислушалась. Ничего. Ни шагов стражи, ни скрипа доспехов.
Сердце упало. Ее оставили одну. Совершенно одну.
И тогда она услышала тихий скрежет за своей спиной. Скрип открывающейся потайной панели в стене, о существовании которой она и не подозревала.
Глава 7. Тень в потайном ходе
Сердце Ми-Чжин заколотилось так, что ее затрясло. Она резко обернулась, схватив со стола тяжелую бронзовую тушечницу – единственное подобие оружия в ее распоряжении.
Из темного проема в стене, скрытого за резной панелью, никто не вышел. Там была лишь непроглядная тьма и запах старой пыли.
«Побег? Ловушка?» – пронеслось в голове.
Страх боролся с любопытством, и любопытство победило. Подойдя ближе, она заглянула внутрь. Узкая каменная лестница вела вниз, в кромешную тьму. Она казалось, была здесь давно.
Внезапно снаружи, из коридора, послышались голоса и быстрые шаги. Кто-то шел к ее покоям! Паника вернулась. Если ее найдут у открытого тайного хода, это сочтут за попытку побега. Последствия будут ужасны.
Она изо всех сил толкнула панель, стараясь вернуть ее на место. Дерево с скрипом поддалось, щелкнув как раз в тот момент, когда дверь в ее покои распахнулась.
На пороге стояла Эун-хи. Ее лицо было бледным и испуганным, в руках она сжимала опрокинутый подсвечник.
– Ваше высочество! Вы… вы в порядке? – ее глаза бегали по комнате, словно выискивая что-то.
– Что происходит? Где стража? – попыталась взять себя в руки Ми-Чжин, отходя от стены.
– Тревога в дворце! Обнаружен постраженный стражник в саду, прямо под вашим окном! – выпалила Эун-хи. – Все бросились туда. Я побежала проверить вас… Мне показалось, я слышала здесь шум.
Ми-Чжин похолодела. Стражник. Под ее окном. Там, куда она всего час назад выбросила отравленные цветы.
Это была не проверка. Это была уже расставленная ловушка. И она в нее чуть не попала.
– Я спала, – солгала она, делая вид, что поправляет халат. – И ничего не слышала. Благодарю за беспокойство.
Эун-хи кивнула, все еще выглядя испуганной, и поспешила удалиться. Ми-Чжин прислонилась к скрытой панели, чувствуя, как дрожат колени. Она была на волоске от краха. Кто-то умело манипулировал событиями, делая ее виновной даже в тех преступлениях, которых она не совершала.
Тайный ход был теперь и ее опасностью, и ее возможностью.