Читать онлайн Суперпустота бесплатно

Глава 1

ПАДАЮЩАЯ ЗВЕЗДА

Герман приспустил боковое окно и высунул локоть наружу. Потом сделал длинную затяжку. Сигарета догорала, и бордовый огонек весело вспыхнул на ее тлеющем конце-обрубыше.

Ночной перекресток был абсолютно пустынен. Герман не улавливал никаких звуков, кроме утробно и сытого урчащего на холостых оборотах движка мустанга. На светофоре горел красный сигнал. Герман выпустил струю никотинового дыма – он причудливой матовой вязью повис в притихшем сумраке.

Светофор сменил красный огонь на желтый, а потом, поразмыслив, осветился зеленым.

Но Герман никак на это не прореагировал. Он продолжал неподвижно сидеть на водительском месте мустанга, выставив локоть в окно; в другой руке тлела сигарета.

Никаких иных автомобилей на перекрестке и в обозримом пространстве не было.

Герман наклонился чуть вперед, чтобы получше рассмотреть черное небо, которое наплывало на лобовое стекло. Ночь выдалась удивительно звездной, мириады мерцающих точек рассыпались по чернильному куполу небосвода, испещрив его белыми брызгами. Герман часто смотрел на небо – ему нравилось представлять эти недостижимые миры – странные, нереальные, порой – давно умершие, но до сих пор видимые из-за того, что свет их звезд никак не может иссякнуть, пробивая своим сиянием миллионы световых лет. В этот раз его внимание привлекла одна звезда, более яркая, чем остальные. Присмотревшись, он заметил, что она движется по небосводу в горизонтальном направлении.

«Спутник?» – лениво подумалось ему.

Светофор в это время снова осветился красным.

Герман присмотрелся получше. Нет, звезда падала! Она двигалась по дуге, постепенно приближаясь к горизонту, то есть – к поверхности Земли. При этом, чем ниже она опускалась, тем сильнее разгонялась.

«Что делают нормальные люди, когда видят падающую звезду? – мелькнуло у Германа. – Загадывают желание?»

Яркая точка меж тем мигнула в последний раз и исчезла, видимо, скрылась в низких и непрозрачных облаках. А через несколько секунд раздался далекий удар грома: приглушенный и мощный. Герман даже ощутил, как дрогнула земля – мустанг чуть покачнулся на амортизаторах.

«Почему я не видел молнии?» – коротко вспыхнуло в его мозгу.

Внутри светофора что-то пиликнуло, видимо переключилось реле – будто две металлических пластинки звякнули друг о друга, и красный сменился мигающим желтым.

Герман машинально скосил взгляд на часы – 00.23 – все точно! – хотя можно было и не проверять, он давно уже заметил, что светофоры в этом районе переходят на ночной режим в одно и то же время.

Несколько секунд Герман наблюдал как желтые сполохи мигающих огней светофора лижут лобовое стекло, размазываясь по нему мутными пятнами.

А потом выщелкнул в окно догоревшую почти до фильтра сигарету, выжал сцепление, воткнул первую и дал по газам. Красный форд-мустанг радостно взвыл движком и, с коротким свистом провернувшихся по асфальту шин, сорвался с места, чтобы, убыстряясь, пересечь перекресток и начать стремительно удаляться от него по освещенному фонарями ночному шоссе.

ПАТРУЛЬ

Герман вел авто плавно, не форсируя скорость, время позволяло – темные ночные улицы по-прежнему выглядели пустыми и безжизненными. Ветер влетал в приоткрытые окна плотными сгустками и трепал волосы, унося с собой сонливость. Хотя спать совершенно не хотелось: «рабочая смена» Германа только начиналась, и он давно уже привык к «перевернутому» распорядку суток, когда ночью ты бодрствуешь, а днем – отдыхаешь.

Проблесковые маячки впереди он заметил издалека и про себя чертыхнулся. Копы – это всегда копы, даже если ничего не предвещает. Герману не хотелось никого встречать на этом шоссе – ни одной машины – и ехать так в одиночестве до самого адресата. Но, видимо, не судьба. Герман на всякий случай приотпустил педаль, хотя никакого превышения не было и в помине.

Полицейская патрульная машина стояла на обочине, устало помаргивая сине-красными проблесковыми маячками. Он узнал этот экипаж: Джо, дьявол его подери, снова выперся на «промысел».

Герман не ошибся: тучная фигура патрульного инспектора словно бы вынырнула из-за покатого капота и решительно махнула полосатым жезлом, недвусмысленно предлагая припарковаться.

Герман сжал зубы от раздражения и глянул на пассажирское сиденье: коробку видно не было, потому что на ней небрежно лежала смятая кожаная куртка.

Он послушно замедлил мустанг, и, включив поворотник, припарковался на обочине, неподалеку от патрульной машины. Остановив авто, Герман включил аварийку и полностью опустил стекло водительской дверцы.

Джо, не спеша, приближался – Герман наблюдал в зеркало заднего вида, как тот раскачивается в стороны при ходьбе. Внушительный живот патрульного опоясывала оружейная портупея.

– Опять носишься ночью по городу? – брюзгливо поинтересовался инспектор, останавливаясь возле дверцы.

– Привет, Джо, – миролюбиво отозвался Герман, пытаясь улыбнуться. – Я же тебе сто раз уже говорил, что у меня работа такая.

– Ну да, ну да, – пожевал губами патрульный, что-то высматривая внутри салона. – Документы в порядке?

– Конечно, в порядке, – Герман расстегнул барсетку, лежащую у рычага переключателя скоростей с намерением предъявить права и свидетельство, но Джо его остановил:

– Ладно, верю, – пробормотал он и вдруг скомандовал: – Выйти из машины!

– Ч-что? – опешил Герман. – Я же…

– Я сказал – выйти из машины! – рявкнул Джо, делая два шага назад и хватаясь сверху за кобуру.

– Ладно, ладно, – поспешно проговорил Герман и сделал как велено: открыл дверцу, выбрался наружу. – Что случилось-то? – слегка испугано поинтересовался он.

– Не твоего ума дело, – неприязненно отозвался Джо. – У меня тоже работа! Пришла ориентировка. Открывай багажник!

– Что?

– Ты слышал, что! – Полицейский расстегнул кобуру.

Чтобы не нагнетать, Герман послушно проследовал к заднему бамперу и вставив ключ в замок, открыл крышку багажника. Ничего там, внутри, естественно, «ужасного» не было: пустая канистра, ящик с инструментами, ветошь, промасленные тряпки, старый домкрат.

Джо с хмурым видом осмотрел это все из-за спины Германа и застегнул кнопку кобуры обратно.

– Так и быть, закрывай, – скомандовал он.

После этого они вернулись к водительской двери.

– Слушай, – сказал патрульный уже совсем другим, доверительным тоном, – а ты насчет своей тачки не передумал? – и он похлопал мустанг по железному боку.

Герман отрицательно помотал головой.

– Это семьдесят первый? Семьдесят второй? – уточнил Джо.

– Шестьдесят девятый, – поправил его Герман. – Восемь горшков, спорт-концепт, почти четыреста лошадок.

Джо присвистнул:

– Жрет, наверное, как конь?

– Прилично, да, – не стал спорить Герман.

– У меня просто хороший товарищ есть, – продолжил полицейский. – У него, понимаешь, пунктик насчет таких раритетов. Хорошие бабки может дать, сделать очень выгодное предложение. Ты подумай.

– Нет, Джо, – покачал головой Герман. – Машина не продается. Я же тебе уже говорил. Вопрос закрыт.

– Так-то оно так, но я подумал – мало ли. Погоди-ка… А там что у тебя? – Джо указал пальцем внутрь салона.

– Где? Куртка же… – включил «дурака» Герман, чувствуя внутри какую-то скользкую пустоту.

– А под курткой? – Джо нагнулся в салон и немного отодвинул кожанку в сторону, так, что обнажился бок картонной коробки, перевязанной фирменным скотчем.

Патрульный разогнулся, молниеносно и грубо ухватил Германа сзади за плечи и больно припечатал его к боку машины.

– Руки на крышу! – рявкнул полицейский, отдуваясь. А потом, бесцеремонно тыкая в лодыжки Германа своими тяжелыми берцами, раздвинул ему ноги пошире. – Что в коробке?! Не оборачиваться!!

– Это из компании же! – проговорил Герман и нервно сглотнул. – Заказ. Доставка.

– Что ты мне тут лепишь? – недовольно поинтересовался Джо. – Стой смирно! Что внутри?

– Откуда я знаю? – искренне удивился Герман. – Запаковано же. Все законно. Там скотч фирменный, сам посмотри! И квитанция есть!

– Фирменный, говоришь? – задумчиво проговорил патрульный. – Стой, как стоишь, – приказал он, а сам снова «нырнул» в салон, освободив коробку от куртки полностью. – Ну да, точно, так и есть.

– Мне-то абсолютно ровно, – добавил Герман, продолжая стоять, опираясь на крышу мустанга. – Но, если вскроешь, объясняться будешь с компанией доставки. И с клиентом.

– Развелось этих компаний, – проворчал Джо, потыкал зачем-то коробку кулаком и снова показался полностью снаружи. – На расчленённый труп не похоже, – добавил он. – Руки можешь опустить, – обратился он к Герману.

– На что не похоже? – переспросил тот, встряхиваясь и с трудом приходя в себя.

– На кусок трупа, – охотно пояснил патрульный. – Вряд ли его бы запаковали в такую маленькую коробку.

– Вряд ли, – снова согласился Герман.

– Хорошо, езжай, – смилостивился Джо, освобождая доступ к водительскому месту, – но насчет тачки подумай, мое предложение пока в силе.

Герман протиснулся мимо тучной фигуры полицейского, сел за руль и выразительно на него посмотрел снизу вверх.

– Счастливого пути, – козырнул патрульный.

– И вам не хворать, – тихо, сквозь зубы пробормотал Герман, и нажал на газ. Форд-Мустанг, повинуясь хозяину, вырулил обратно на шоссе.

Герман глянул в зеркало заднего вида.

Джо стоял на обочине у патрульной машины и пристально смотрел ему вслед, заткнув руки за портупею на поясе.

КОРОБКА

Герман еще раз сверился с адресом, который высвечивался в программе-приложении на его стареньком смартфоне. Приложение ужасно глючило – то из-за того, что постоянно отрубалась сеть – в городке никак не могли провести приличный интернет – видимо из-за горной гряды, по периметру опоясывающей Дельтаун – то из-за собственных багов – и программу бесконечно приходилось перезапускать. Но сегодняшней ночью вроде бы все работало без сбоев.

Герман вел мустанг по грунтовой накатанной дороге вдоль почти одинаковых, словно бы игрушечных домиков – вокруг располагался один из пригородов, с претензией на элитность. Номера домов, подсвеченные тусклыми лампочками на фасадах, нарастали неторопливо, пока наконец не «дошли» до искомого.

Герман припарковал форд на небольшом пятачке перед калиткой, выключил зажигание и подхватил пресловутую коробку.

Домик ничем не отличался от остальных. Аккуратный двухэтажный коттедж с подсвеченной гирляндами мансардой и наклонной печной трубой на крыше. Герман, держа коробку подмышкой, проследовал по гаревой дорожке к крыльцу. В одном из окон первого этажа горел свет.

Герман хмыкнул – видимо его ждут, несмотря на поздний ночной час, и никаких особых проблем с передачей заказа не возникнет.

Взбежав на крыльцо, Герман остановился перед дверью и дернул за веревочку над притолокой. Внутри дома что-то мелодично звякнуло.

Герман переступил ногами, ожидая, когда подойдет хозяин – и тут же дверь открылась.

На пороге стояла статная высокая женщина лет сорока (а может и сорока пяти, Герман плохо разбирался в возрасте). Из одежды на ней был только атласный халат, кокетливо болтающийся полами у нижнего выреза. Большая белая грудь, разделенная хорошо видимой сверху отчетливой ложбинкой, матово отсвечивала в рассеянном луче фонаря, подвешенного над крыльцом.

– Ночная доставка, мэм, – сообщил Герман, стараясь не совпадать взглядом с ложбинкой.

– О! – сказала женщина низким грудным голосом. – А я ждала курьера попозже.

Герман вежливо-заискивающе улыбнулся и протянул даме перемотанный сверток.

– Примите и распишитесь, – предложил он.

– Но-но, – сказала женщина. – Так не пойдет. Да вы заходите, – она посторонилась, недвусмысленно подтверждая свои слова действием.

– Зачем? – растерялся Герман, едва не сделав инстинктивно шаг назад.

– Были уже преценденты, – пояснила женщина, продолжая оставаться в той же позе. – А потом ничего не докажешь! Так что вы уж потрудитесь вскрыть коробку сами – на моих глазах. Чтобы не случилось никаких неприятных неожиданностей. Прошу вас, заходите!

Герман ни раз и не два задумывался над тем, какие товары он перевозит. Компания Т-Карго, в которой он числился ночным курьером, специализировалась на эксклюзивных поставках. Что это означало, Герман толком так и не понимал: пока платят за каждый заказ (и неплохо!), лишних вопросов он задавать не будет. Но быть абсолютно непосвящённым в дела работодателя было, естественно, невозможно. Герман знал, что у клиентов Т-Карго клубная система, и простой человек с улицы вряд ли сможет там что-то заказать. Герман знал, что компания использует «серые» и даже «черные» схемы, но рядится в одежды легального и законопослушного доставщика. «Сто процентов конфиденциальности, сто процентов надежности. Эксклюзивно и точно в срок» – такой рекламный девиз являлся неофициальным слоганом Т-Карго. Герман знал, что порой возит нечто полукриминальное или даже запрещенное. Но… какая разница? Вряд ли это наркотики или оружие – кто доверит такой баснословно дорогой товар рядовому ночному курьеру? А за остальное вряд ли посадят. Кто он – мелкая сошка, обычный доставщик, даром, что ночной. Так что работал Герман в компании на условиях обоюдовыгодного сотрудничества – хоть это и напоминало бородатый анекдот про банк и торговца семечками: давайте договоримся, что я не выдаю кредиты, а вы не торгуете семечками. Так и тут – я не лезу в ваши дела, а вы не лезете мне в душу. Полное взаимопонимание.

Все бы ничего, если бы не клиенты. Случалось, они начинали вести себя «не по протоколу». Как сейчас. Герман прикинул варианты и решил пока не создавать конфронтацию. Ситуация обещала разрешиться полюбовно, без эксцессов.

«Хочет, чтобы я открыл? – прикинул он. – Окей».

Герман уже прошел внутрь дома, в гостиную, где прямо посередине стоял большой овальный стол. Он поставил коробку на него и вопросительно посмотрел на хозяйку.

Та снисходительно усмехнулась одним краешком губ. Герман только сейчас заметил, что верхняя и нижняя пуговицы халата у нее расстёгнуты.

– Ножницы там, – проговорила дама своим грудным бархатным голосом.

Герман взял в руки большие портновские ножницы, а хозяйка навела на коробку экран камеры смартфона, видимо, чтобы запечатлеть исторический момент.

Герман пожал плечами (отступать было уже очевидно поздно) и взрезал скотч с повторяющимся логотипом компании-доставщика.

Под картонной упаковкой оказалась упаковка пластиковая, вроде стилизованного сундучка.

Герман снова глянул на даму, та решительно кивнула.

Тогда Герман отщелкнул застежку и откинул верхнюю крышку.

– Доставайте, – приказала дама. – Проверим комплектацию согласно реестру…

«Согласно реестру», в сундучке оказалось:

Два комплекта женского ажурного нижнего белья;

Пояс с подвязками;

Три фаллоимитатора разного цвета и размера;

Пластмассовые наручники;

Черный головной ободок с красными рожками (как у чёрта);

Серебряная анальная пробка с притороченным к ней тонким хвостом с кисточкой (как у чёрта).

Герман разложил это все на столешнице и поднял взгляд на клиентку.

Та, опустив руку со смартфон вниз, продолжала снисходительно улыбаться.

– Я могу быть свободен? – поинтересовался Герман, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, а лицо не меняло своего отсутствующего выражения.

– А может, не стоит торопиться? – поинтересовалась владелица эксклюзивного заказа; на ее лице тоже не читалось ничего особенного, будто они сейчас разговаривали о погоде. – Можно пойти наверх и опробовать, – она кивнула на разложенное богатство.

Герман покосился на фаллоимитаторы и покачал головой.

– Прошу прощения, но у меня работа. Много заказов. Прошу прощения!

Теперь уже плечами пожала хозяйка.

– Ты не знаешь, от чего отказываешься, – заметила она.

– Возможно, – не стал спорить Герман. – Распишитесь вот тут, – и он протянул хозяйке формуляр.

Глава 2

ЛЫСЫЙ ЁРШ

Бар «Лысый Ёрш» находился неподалеку от дома Германа, буквально за углом. Работало «заведение общепита» круглосуточно, о чем многообещающе сообщала неоновая стилизованная вывеска.

Герман частенько заходил сюда после рабочей смены, то есть под утро. В самое подходящее для него, Германа, время. К этому часу зал, как правило, был практически пуст. Самые заядлые гуляки, накаченные выпивкой до упора, бар покидали, новые посетители, естественно, не появлялись – кому придет в голову отправляться в бар в четыре утра? Поэтому Герман рисковал встретить внутри разве что заигравшихся в бильярд энтузиастов – но игровой стол располагался в специальной нише – бильярдисты ему не мешали; либо совсем уж случайных одиночных посетителей, которые вряд ли стали бы ему навязывать свое общество.

Герман заходил в «Лысый Ёрш», чтобы пропустить стаканчик-другой – в этом заключался своеобразный ритуал: можно спокойно, без нервов, подумать о делах насущных, расслабиться, и с чувством выполненного долга отправиться в свою халупу, чтобы уколоться и забыться мерцающим тревожным сном. До следующей ночи.

Десятью минутами ранее Герман припарковал свой мустанг на уличной стоянке кварталом выше, сейчас же приотворял высокую массивную дверь, заходя внутрь питейного заведения. В небольшом холле висело ростовое зеркало. Он мельком глянул на себя в нем, и остановился.

Из отражения на Германа смотрел высокий, потянутый молодой мужчина. Черные блестящие волосы, аккуратная стрижка, спортивная фигура, мужественное, немного скуластое, но вполне себе приятное лицо. Зеленые глаза. Человек с рекламного плаката – ни дать не взять. Немного «портило» облик слишком бледное с рождения лицо: как у мертвеца – иногда зло шутил он, но в целом Герман всегда притягивал к себе внимание окружающих – женщин из-за привлекательности и «породистой» стати, мужчин – из-за зависти. Но это вовсе не радовало – совсем не вызывало никаких положительных эмоций.

Герман еле заметно поморщился.

Он не любил рассматривать себя в зеркало. Не любил рассматривать себя на фотографиях. Не любил рассматривать себя где бы то ни было. Потому что Герман находил свой облик чересчур приторным, вызывающе красивым, в итоге – фальшивым. Такое – бесило. Он полагал, что внешнее не соответствует внутреннему. Наверное, это была блажь, степень мужского кокетства, но Герман оставался в искреннем убеждении, что такой внешний лоск ему претит. Но ведь от себя не убежишь.

Герман почти с отвращением пригладил торчащий на голове волосяной клин, нелепо выбивающийся из безупречного длинное каре, и поспешил через коридор – в зал, подальше от этого слащаво-приторного отражения.

Там, как обычно в этот час, делали «утреннюю» уборку: некоторые стулья, в виду отсутствия клиентов, были поставлены на столы ножками вверх, а между ними сновали молодые официантки со швабрами.

Герман последовал прямиком к стойке и занял – по обыкновению – место в самом ее конце. Взобрался на высокий стул, положил на стойку открытую пачку сигарет и зажигалку. Осмотрелся – зал был практически пуст, лишь за одним из столиков сидел небритый и помятый субъект неопределённого возраста. Перед субъектом стояла наполовину выпитая кружка пива. Набрякшие двумя большими сливами мешки под глазами засидевшегося посетителя намекали на то, что свои возлияния тот начал отнюдь не час назад.

В зале царил приятный полумрак и тишина – ночной танцевальный беспредел давно закончился.

Герман выщелкнул сигарету из пачки, прикурил от зажигалки, и с наслаждением выпустил струю дыма. Незаметно подскочил бармен, из новеньких, но Герман уже успел с ним на скорую руку «познакомиться» при прошлых визитах. Джим, кажется так его звали.

– Как обычно, – бросил ему Герман, не дожидаясь приветствия.

Джим с пониманием склонил голову и неуловимым движением руки выставил на стойку пепельницу. Герман сразу же стряхнул туда пепел с сигареты.

Вскоре на стойке образовалось и два прозрачных стакана с темноватым напитком, налитым «на два пальца» – обычная доза Германа.

Он подхватил один, глянул на свет – любуясь как причудливо лучи преломляются в гранях.

Герман не любил людей. Всех без исключения. Хотя нет, не любил – неправильный глагол. Он оставался к ним равнодушным. Как к мухам. Которые суетливо летают по своим делам, пыжатся, надрываются, делая это с очень многозначительным видом. И пусть. Пока они не трогают его, Германа. Пока не залетают в его личную комнату и не начинают назойливо жужжать рядом, трогать его за кожу своими отвратительными мохнатыми присосками. Тогда он начинает их ненавидеть. Если бы не потребность как-то поддерживать свое существование – а чтобы это делать, надо хоть иногда работать, а значит, хоть как-то коммуницировать с мухами – Герман и вовсе не выходил бы из своей камеры-обскуры.

Не надо мне друзей-подруг, я сам себе прекрасный друг – вот девиз, который Герман приторочил бы себе на бейджик, если бы представилась такая возможность. Но, увы, нельзя. Людей с прибабахом работодатели не жалуют. Поэтому приходится прикидываться. Делать вид, что ты – такой, как все.

Герман допил первую порцию и с удовольствием отметил, как в его груди разлилось тепло. Даже приглушенный свет в зале будто бы стал ярче, голова очистилась от тяжелых мыслей и пришла необъяснимая короткая эйфория. Он знал, что это пройдет, но сейчас ему было хорошо.

На противоположной стороне стойки случился какой-то переполох: Герман нехотя скосил туда взгляд. Из полумрака зала выпорхнула разукрашенная девица, шумно обрушила на стойку свою дамскую сумочку и принялась подзывать бармена.

Герман снова поморщился, судя по всему, его мечтам о коротком одиночестве сбыться сегодня не суждено: девицу он знал, они порой перекидывались парой слов. Звали ее Изабелль, впрочем, это мог быть «рабочий псевдоним» – девица была проституткой и заглядывала в бар, как и Герман, в основном после «смены».

Приметив старого знакомца, Изабелль так же шумно подхватив свои «пожитки», включая пинту виски, которой уже снабдил ее Джим, немедленно переместилась поближе.

– Хелло, красавчик, – жеманно поприветствовала она Германа, взбираясь на соседний стул. На удивление, девушка выглядела почти мило – тонкогубое «детское» личико, удивленный взгляд широко раскрытых «кукольных» глаз, ямочки на щечках. Немного портил впечатление вульгарный наряд – кожаная мини-юбка, чулки, откровенная блузка с глубоким вырезом (хотя грудь у Изабелль практически отсутствовала), боевой раскрас-макияж.

Герман ничего не ответил, только усмехнулся краем рта, внутренне уже смиряясь с неизбежным.

– Короче, – сказала Изабелль, глотнув из бутылки. – Клиент сейчас анекдот рассказал. Умора. Идет в общем гинеколог домой ночью после тяжелого дежурства, и в подворотне к нему подскакивает шлюха, тянет за рукав и говорит – пошли со мной, дядечка, чего покажу!

И Изабелль, не дожидаясь реакции Германа, заливисто рассмеялась, откинув голову назад.

Герман хмыкнул.

– Ну умора же, ты чего? – отсмеявшись, она толкнула Германа в предплечье.

– Удачный день? – выдавил тот из себя, с трудом отдавая дань вежливости.

– Обычный, – махнула рукой Изабелль. – Раз-два, ножки врозь!..

А Германа вдруг посетила мысль, что все наемные работники похожи на вот эту самую Изабелль. Да, они похожи на шлюх, которые за деньги вынуждены заниматься каким-то непотребством. И он, Герман, точно такой же.

– Погоди-ка, – Изабелль, расслышав звон, доносившийся из нутра ее сумочки, принялась в ней неуклюже копаться. – Я чичас, – предупредила она, добравшись наконец до смартфона и посмотрев на экран. А потом соскользнула с сиденья и скрылась в полумраке зала.

Герман допил «вторую» и машинально осмотрелся. Оказывается, тот запитый мужик за столиком тоже пристально пялился прямо на него. Количество пива в его кружке существенно уменьшилось. А потом этот странный посетитель сделал рукой некий жест, который можно было бы интерпретировать так, что он зовет Германа к себе.

Герман в сильном удивлении обернулся, может, забулдыга «обращается» к бармену? Но нет, за стойкой тот отсутствовал. Он снова глянул на мужика – тот продолжал подзывать именно его, Германа.

Непонятно почему, но Герман «повелся» на этот призыв. Ему на какой-то момент показалось, что мужику требуется помощь. Он отставил пустой стакан и пошел к столику припозднившегося «синяка». Забулдыга наблюдал за его приближением своими щелочками глаз из-под набрякших мешков.

Герман подошел и встал рядом, вопросительно уставившись на посетителя.

– Ты тоже здесь? – проговорил-прохрипел мужик сиплым басом. – Забавно. Хотя-я-я… Все правильно… Да ты садись.

– Не совсем понимаю, – холодно-надменно проговорил Герман, собираясь уже оставить забулдыгу допивать пиво в одиночестве: стало понятно, что тот просто-напросто набрался, и ищет благодарного собеседника для своих пьяных откровений.

– Ты ведь Герка? – просипел мужик.

– Ну допустим, – осторожно и слегка удивленно проговорил Герман.

Герка? Так его называли только в самом раннем детстве. Это что, какой-то мой «старый» знакомый? Герман глянул на сидящего пристальней: да нет, он точно видел этого человека впервые.

– Забавно, – повторил забулдыга и добавил, вроде бы как с сожалением: – Хотя тот Герка был другой… И не курил.

«Что значит «тот»? – подумал Герман про себя, а вслух сказал:

– Я не понимаю, о чем вы! – сказал неприязненно, даже грубо. Эта алкогольная интермедия уже успела ему надоесть. – Ошибка.

– Эх, Герка, Герка… – покачал головой «синяк». – Все поначалу не понимают. А потом, когда уже здесь – поздно… Никакой ошибки.

– Всего хорошего, – Герман коротко кивнул и отошел от столика.

Мужик смотрел на него с пьяным сожалением, но молча.

Уборщицы принялись переворачивать стулья обратно.

Герман вернулся к стойке, оставил смятую ассигнацию, подхватил сигареты и, чувствуя на спине тяжелый взгляд набравшегося до белой горячки мужика, направился к выходу.

Но где-то на полпути к нему «вынырнула» Изабелль.

– Пошли ко мне, а? – сказала она, повисая у Германа на руке. – А то мне страшно, проводишь!

– Не могу, – Герман попытался деликатно девицу от себя отцепить.

– Если хочешь, просто полежим, а? – продолжала настаивать Изабелль, искательно взглядывая в глаза. – А то у меня, когда одна, уснуть не получается. Мысли жуткие…

– Прости, пожалуйста, – Герману наконец удалось высвободиться. – Сегодня – никак. Давай в следующий раз.

– У-у-у-у, – разочарованно протянула девица, а потом вдруг спохватилась и стукнула Германа по плечу: – Дя-я-ядечка, – протянула она дурацким голоском, явно придуриваясь, – а пойдем со мной, чего покажу! – и залилась гомерическим смехом, почти согнувшись при этом пополам.

СПАЙ И ЧОНКА

Герман жил в обычной типовой панельной трехэтажке. В Дельтауне в принципе не имелось многоэтажных домов, если не брать в расчет два бизнес-центра на Торговом проспекте. Жилые районы, кроме частных домов, были застроены невысокими двух- трехэтажками: по соображениям сейсмической активности. Из-за горного массива, опоясывающего город, Дельтаун, бывало, потрясывало.

Когда Герман свернул за угол, выйдя из бара, он привычно бросил взгляд на обшарпанные, кое-где с облупившейся штукатуркой, стены здания, которое громоздилось перед ним унылым параллелепипедом в предутренней сизой дымке, и вошел в единственный подъезд. Внутри площадки первого этажа пахло почему-то водорослями. Герману, если честно, было абсолютно плевать на неухоженность своего нынешнего жилища. Хорошо, что оно вообще имелось. Двухкомнатная ячейка на третьем этаже – маленькая комнатушка плюс убогая кухонька. Что еще надо холостому мужчине в полном расцвете сил?

Герман поднялся по гулкой лестнице – шелест его шагов болезненно отразился от стен слабым эхом. Ухватился за перила, но тут же одернул руку – деревянная накладка на ограждение оказалось пыльной и даже неприятно липкой.

Добравшись до своего этажа, Герман прошел по пустынному коридору и вставил ключ в замок двери, к которой были привинчены две латунные цифры – «1» и «3».

Створка со слабым скрипом отворилась и Герман оказался дома. Здесь пахло уже по-другому: застоем и аскетизмом холостяцкой берлоги.

– Спай! – крикнул Герман в комнату. – Я дома!

Потом снял пиджак, повесил его на плечики вешалки, и проследовал на кухню.

***

Герман с неохотой помыл в раковине посуду, до которой вчера не дошли руки, составил чистые тарелки в сушку и внезапно услышал некий негромкий звук. Который шел словно бы из сливного отверстия. Герман недоуменно замер, прислушиваясь. В квартире было тихо. Занавешенные и в кухне, и в комнате тяжелые шторы, казалось, не пропускали не только солнечный свет, но и любые звуки извне. Герман привык к домашней тишине и любое ее нарушение словно бы свидетельствовало об отходе от нормы.

И тут звук повторился – вроде бы как даже громче. Только шел он вовсе не из водопровода. Нет.

Герман даже задержал дыхание, вслушиваясь. Точно! Звук шел из-за стенки, от соседей. Что-то явственно хрустело. Герман никак не мог понять, что именно. Словно бы мяли плотную бумагу или… быстро лопали упаковочные пузырьки или… шуршали пластиковым пищевым пакетом. Но настолько отчетливо и громко, что было слышно через перегородку!

Герман озадаченно глянул на зарешеченный квадрат вентиляции под потолком – может шум идет оттуда? И снова – нет – явно из-за стенки. Тогда Герман – благо его никто не видит – приложил к стене ухо. Звук сразу же приобрел глубину. Шуршание, хруст, быстрые-быстрые лопающиеся пузырьки.

Особенно странной данная аномалия выглядела в совокупности с тем фактом, что в соседней квартире никто не жил. Минимум полгода.

«Неужели кто-то въехал ночью? – рассеяно подумал Герман. – Но что за странный ночной переезд?»

Надо сказать, что часть квартир в здании действительно пустовало. Все квартиры тут сдавались внаем, ценник кусался и никак не соответствовал формуле цена-качество. Жильцы занимали в основном первый и часть второго этажа, там квартирки были чуть получше, на третьем же обитало только два постояльца – Герман в 13-ой, и старикан (ветеран-моряк, по его словам) в 16-ой, в другом конце крыла.

– Хм, – сказал Герман вслух и посмотрел на стену, словно бы пытаясь проникнуть взглядом в соседнее помещение.

Шуршание не прекращалось. Они меняло тембр, ритм и громкость, но не исчезало вовсе. Через какое-то время это стало Германа раздражать. Теперь он не слышал ничего, кроме этого гадского шелеста, который лез из всех щелей и вползал в мозг, чтобы давить оттуда на череп изнутри. Скоро ощущение стало невыносимым.

Герман чертыхнулся, быстрым шагом переместился в прихожую и рывком распахнул входную дверь. Выглянул в коридор на этаже, который ожидаемо оказался пуст.

Тогда Герман решительно проследовал к соседнему номеру, встал возле двери с цифрами «1» и «4» и, чуть наклонившись головой, прислушался.

Тишина.

Ничего.

«Может, прекратилось? – мелькнуло у него. – И что, вернуться? А если начнется снова?»

Он коротко выдохнул, распрямился и постучал костяшками пальцев в дверь: электрических звонков в здании не имелось.

«В любом случае надо узнать, если кто-то заехал», – подбодрил он себя вполне разумной мыслью.

Однако изнутри не отзывались. Никаких новых звуков ухо Германа не улавливало. Тогда он постучал сильнее – не услышать его мог разве что глухой.

И снова – безрезультатно.

– Эй! – крикнул Герман через дверь, но и это не возымело никакого действия.

Герман подергал, на всякий случай ручку номера «14» – естественно, оказалось заперто, – пожал плечами и пошел обратно, по направлению к своей распахнутой двери.

***

Первым делом Герман снова проследовал на кухню, но там царила тишина. Некоторое время Герман медлил, потом подошел к окну, отвернул краешек шторы. За грязным, давно не мытым стеклом, принимался разгораться серо-пепельный день: хмурая улица начинала наполняться первыми прохожими, спешащими на свою, наверняка всем им опостылившую, «дневную» работу. Герман ощутил внутри усталость – наступала пора ежедневного сна, и организм недвусмысленно намекал, что ему пора отдохнуть после ночных бдений. Но укладываться было «рано», Германа еще ждала ежедневная медицинская процедура. Тогда он отпустил край тяжелой портьерной шторы: та словно отрезала луч мутного света, пробивающийся снаружи. Кухня теперь освещалась только электрической лампочкой, подвешенной на потолке прямо на проводе без какого-либо плафона.

Над притолокой появился-таки Спай. Он, вальяжно перебирая лапами, проследовал в направлении подвесных шкафов.

– Дрых, что ли? – беззлобно поприветствовал его Герман. – Пережрал своих мух накануне?

Гариком временный хозяин квартиры окрестил огромного мохнатого паука. Хотя, это еще вопрос – кто являлся настоящим хозяином помещения. Герману иногда в голову приходила дурацкая мысль: а может тот неизвестный владелец здания и есть паук Спай? И именно ему он каждый месяц переводит взнос за квартиру? Потому как паук обитал в номере 13, судя по всему, уже давно, и будет обитать, наверное, еще сто лет – даже когда Герман съедет в другое место. Или взять Спая с собой?

На круглой спине паука красовался хорошо различимый череп. Это не очень-то удивляло Германа, он знал, что у членистоногих и животных в природе встречаются диковинные раскрасы. Например, бабочка «мертвая голова» – у нее же тоже череп, почему его не может быть у паука? Порой, в периоды слабой конфронтации с пауком, Герман даже обзывал Спая по кличке – «Мертвая башка», надеясь сделать ему ментально больно. Но в целом они ладили. Герман периодически подкидывал питомцу корм и порой рассказывал о своем мировоззрении. Паук внимательно слушал и как-то реагировал, а большего Герману и не требовалось.

Сейчас паук скрылся за верхней крышкой шкафа, чтобы заняться своими делами – видимо, нашел место для постановки паутины.

Герман же, больше не мешкая, занялся приготовлением чонки – так он прозвал свое ежедневное лекарство. Он страдал очень редким аутоиммунным заболеванием и, чтобы быть постоянно в форме, ему требовались специальные инъекции. Препарат, приобретенный им у одного медицинского барыги чуть ли не на черном рынке (остальные «официальные» медикаменты и любая терапия не помогали), назывался «ЧОН-го» – именно такая надпись красовалась на коробке с ампулами. Ниже шло длинное фармакологическое наименование, которое не то, что запомнить, но даже прочитать было невозможно – язык сломаешь. Самое главное, что средство помогало. Курс поддерживающей терапии длился тридцать дней, потом можно было два месяца не колоться. А дальше – снова курс.

Герман достал коробку с лекарством с полки, раскрыл пачку и извлек на свет блистер. Пять ячеек пустовали, а еще пять заполняли запаянные ампулы.

Герман извлек из упаковки одну и посмотрел на свет. Ампулы выглядели необычно: непропорционально толстые, из специального подсиненного стекла. Если через них смотреть на лампочку, то жидкость внутри вовсе не кажется прозрачной, а напротив – масляной, с разводами всех цветов радуги.

Герман поджег конфорку на плите и поставил на него «аппарат», который шел «прицепом» к лекарству. Аппарат представлял собой несколько колб, соединенных стеклянными трубочками, что отдаленно напоминало крошечный самогонный аппарат. Дождавшись, когда вода в нижней колбе закипит, Герман вскрыл ампулу и вылил переливающееся на свету содержимое в специальный раструб. Сразу же пошла внутренняя реакция. Теперь надо было подождать минуты три, когда вещество перегонится в верхний сосуд, одновременно охлаждаясь почти до комнатной температуры.

Герман пока понаблюдал за Спаем, который, сделав свои черные дела, все так же медленно-меланхолично проделал обратный путь по притолоке и скрылся за дверным проемом комнаты.

Заметив, что верхний резервуар почти наполнился, Герман извлек с полки шкафчика одноразовый шприц в вакуумной упаковке и толстую миллиметровую иглу, которой в основном берут пункцию, а не ставят уколы.

Он выключил газ, присоединил иглу к шприцу и воткнул последнюю в приемное устройство аппарата. Выжал поршень – жидкость со взвешенными в ней микроскопическими хлопьями заполнила внутренность шприца.

Герман выставил иглу вверх, коротко брызнул, добиваясь стравливания воздуха, и присел на табуретку.

Оставалось самое отвратное – сделать саму инъекцию. Поначалу Герман едва не сошел с ума от этой процедуры. Барыга предлагал ему для этих целей медсестру, но Герман отказался – услуги девки стоили баснословных денег, а он что, миллионер, в конце концов? Может, еще прислугу выписать и педикюрных операторов?

Но поначалу даже пожалел о том, что отказался.

Сейчас Герман чуть запрокинул голову назад и ввел иглу в левую пазуху носа снизу вверх. Привычно ощутил, как ее кончик неприятно коснулся слизистой. Герман закрыл глаза и коротко три раза выдохнул воздух через рот, настраиваясь, а потом изо всех сил сжавшись мышцами, надавил на шприц. Толстая игра проломила внутреннюю перегородку носовой пазухи с характерным хрустом. В мозгу же Германа словно разорвали жестяную банку, ему, как и обычно, показалось, что его голова взорвется изнутри – но это было обманчивое впечатление. Герман ощутил дикую кратковременную боль, но ее следовало перетерпеть, скоро начнет действовать «встроенный» в вещество анальгетик. Герман продолжал давить на шприц, добиваясь, чтобы игла вошла поглубже в его голову. А потом, находясь почти в полуобморочном состоянии, стал выдавливать жидкость. Когда процедура оказалась завершена, Герман, окончательно обессилевший, извлек шприц из носа и просто бросил его на пол – прибраться можно и потом. Сейчас же надо прийти в себя – после ввода лекарства Герман какое-то время пребывал в каталептическом трансе: он почти физически ощущал как в его мозгу зарождаются водовороты, сыпятся вниз водопады, взвиваются смерчи.

Секунд через тридцать все закончилось. Герман помотал головой, окончательно приходя в себя.

Дико захотелось спать – как и всегда, после укола.

Выдерживая курс лечения, Герман колол чонку ежедневно, четырьмя способами по очереди: левая пазуха носа, правая, и дважды через рот – прокалывая верхнее нёбо – также справа и слева. Это было еще болезненней, потому что нёбо хрустело сильнее и было тверже.

Но куда деваться?

К немалому удивлению Германа, раны на слизистой от таких чудовищных инъекций почти полностью заживали до следующей экзекуции.

Герман с трудом встал с табуретки, и ухватившись по пути за косяк, проследовал в комнату. А там судорожно разделся догола, разбросав предметы одежды по полу, и нырнул под холодную, грубую простынь.

Сжался под ней, скрестил руки и подогнул колени, оказавшись практически в позе эмбриона; и смежил веки. Его тело била мелкая холодовая дрожь. Почему-то ему сейчас захотелось уснуть так, чтобы больше никогда не просыпаться.

Глава 3

УЛЫБКА УТОПЛЕННИКА

Герман закрутил оба барашка крана, и вода перестала течь. В маленькой ванной комнате, совмещенной с унитазом, установилась ватная тишина.

Герман откинулся на подголовник ванны, и заелозил ногами, пытаясь спрятать под воду и колени, но безуспешно – они продолжали торчать над поверхностью двумя лысыми островами. Слишком высоким был Герман для этой маленькой ванны.

Он оставил бесполезные попытки, и замер в такой скособоченной полуподводной позе. С гуська крана капнула тяжелая капля, образовав на колеблющейся поверхности расходящиеся круги.

Герман попытался расслабиться – горячая вода приятно обволакивала, от нее вверх поднимался слабый пар, заставляя запотевать овальное зеркало. Он вытянул руки вдоль бортов ванны, расположив их поверх, и полуприкрыл веки.

«Еще одни сутки, – подумалось ему. – Похожие на остальные. Бесполезные, тягучие и омерзительные. Сутки, в которых жива ночь и мертв день. Потому что сон – это и есть смерть. С единственным отличием, что из сна можно вынырнуть-воскреснуть».

До рабочей смены оставалось где-то полчаса, он уже получил на свой смартфон три «точки входа» – места, где забирать товар. Это не всегда был главный распределительный хаб Т-Карго. Часто посылки требовалось забирать абы где. И в эту ночь – тоже. Три точки и все в разных уголках Дельтауна.

На улице уже стемнело. Прежде чем залезть в ванну, Герман, отогнув штору на кухне, посмотрел в окно. Над горной грядой в темно-сером мареве висел еле различимый лунный полумесяц. И кажется, накрапывал дождь. Значит, лучше надеть плащ, а не куртку, которая вечно промокает.

Если совсем уж честно – никуда ехать не хотелось. Лучше бы полежать вот так – с час, отмокая от всего и подливая периодически горячей воды. А потом… А что потом? Пойти в бар и нарезаться? Или вон, Изабелль вызвонить? А может, провести ночь в разговорах со Спайдером? Ей богу, Герману всегда есть, что рассказать пауку. Но… Чтобы жить – надо на что-то покупать продукты. Надо платить за квартиру барыге-инкогнито, и хорошо бы связаться с тем парнем, что поставляет ему чонку; тот прошлый раз намекал, что в предоплату следующая пачка выйдет чуть ли не в два раза дешевле.

Ладно, решил Герман, упрямо сжав губы в прямую линию, не будем сейчас об этом. У меня есть законные десять минут, чтобы принять ванну. И пошли все нахрен.

Он попытался максимально расслабиться, представляя себя не в убогом санузле с пожелтевшими тифозными пятнами на эмали сантехники, а где-нибудь на фешенебельном курорте, в круглом бассейне с подсветкой и бурунами подводных течений. А на «берегу», подле него, вальяжно раскинувшегося на специальном бортике, стоит стройная «гувернантка» в форменной юбочке и белой блузке и держит поднос с…

И в этот сладостный момент Герман (а он теперь лежал с полностью закрытыми глазами) вдруг ощутил мокрое прикосновение пальцев к своей руке – кто-то бесцеремонно схватил его за запястье сверху. В следующее же мгновенье он отчаянно распахнул веки и конвульсивно дернулся всем телом, расплескивая воду через борта. Сердце пустилось в отчаянный пугливый галоп. Герман, широко открыв глаза, крутил головой, высматривая виновника мокрого прикосновения и ничего не мог рассмотреть! Пар, поднимающийся от воды, плавал вокруг влажным туманом, но он никак не мог скрыть бы кого бы то ни было, если бы этот кто-то стоял рядом. Промелькнул какой-то отблеск тени, но это скорее вследствие обмана зрения – от резкого движения перед взором Германа появились на миг и растаяли черные точки.

Герман в испуге воззрился на свою правую руку, покрытую мелкими волосками.

Именно за нее кто-то его ухватил. Рука выглядела обычно и уж точно на ней не имелось никаких признаком хватания.

Герман еще раз осмотрелся и, чертыхнувшись и слегка утихомирив бешеный стук сердца, выбрался из ванной. Он осторожно, чтобы не поскользнуться на мокром от пролитой воды кафеле, облачился в халат.

Выглянул за дверь: разумеется, в квартире никого постороннего не было.

Но что тогда, черт возьми, произошло? Герман без труда вернул в своем сознании то самое мокрое прикосновение – его передернуло от отвращения – будто бы чьи-то отпечатки пальцев впились в его кожу концентрическими тонкими узорами.

Но… Как?!

Герман погладил место касания другой рукой.

Прошел в комнату, заглянул на кухню. Ничего и никого. Даже Спайдер не появлялся в зоне видимости.

Герман покосился на дверь ванной: край запотевшего зеркала внизу справа выглядел как будто смазанным; словно чей-то палец коротко провел по ободку, стирая там матовый налет.

***

Немного придя в себя, Герман облачился в «рабочую одежду» (поло и стандартные джинсы) и накинул сверху плащ, дождик ночью мог не на шутку разойтись.

Мнимое прикосновение, если честно, выбило его из колеи и зародило в душе неприятную скользкую неопределённость – потому как объяснить такую странную галлюцинацию Герман с ходу не мог. Даже предположить какие-то варианты не мог. Появилась шальная мысль о побочках чонки, но он прошел уже почти три курса и ничего подобного за собой не замечал.

И еще – «прикосновение» напугало его. Не до спазма в животе, но тем не менее. Все же его одиночество (если не считать Спайдера) было очень уязвимым. Когда вас, например, хотя бы двое, ваши ощущения и восприятие мира перекрестно верифицируются, а вот когда ты большую часть времени остаешься наедине с собой…

Герман в задумчивости вышел в коридор на этаже, вставил ключ, чтобы закрыть замок снаружи, и мельком, непроизвольно, глянул на дверь соседнего «номера».

Она оказалась приоткрыта.

На чуть-чуть, на небольшую щель – но определенно приоткрыта.

У Германа перехватило дыхание. Он настороженно осмотрелся: коридор, как и всегда, был пуст.

Тогда Герман закрыл замок, положил ключ в карман плаща и подошел к квартире «14». Из-за приоткрытой створки не доносилось ни звука.

Некоторое время Герман тупо смотрел на дверь. А потом легонько толкнул створку – она предсказуемо притворилась.

В прихожей четырнадцатой квартиры царил полумрак: освещения, пробивающегося из коридора, было явно недостаточно, чтобы рассмотреть детали. Пахло тут затхлостью и разрухой.

– Есть кто? – негромко поинтересовался Герман, переступая через порог.

Внутри квартиры стояла ватная тишина.

Герман двинулся налево, нащупал косяк, примерно представляя себе типовую внутреннюю планировку (почти как у него). Согласно таким представлениям, дальше должна находиться кухня. Герман нащупал рукой на стене выключатель и надавил на клавишу. Пространство залил липкий желтый свет.

Увидев, что находится на полу кухни, Герман едва инстинктивно не отпрянул.

На давно не мытом кафеле лежал человек. Это Герман понял сразу, хотя контуры тела скрывала плотная полиэтиленовая накидка, небрежно накинутая поверх. Накидка была полупрозрачная, зелено-бутылочного цвета, как занавеска на скотобойне.

Герман сглотнул липкую слюну.

Человек под полиэтиленом не двигался и пребывал в какой-то неприятно скрюченной позе.

Герман с заледеневшим сердцем сделал несколько шагов по направлению к лежащему, и, собравшись с духом, склонился над телом. А потом отвернул край накидки. Буквально на несколько мгновений – и прикрыл обратно. Этого хватило.

Герман успел увидеть совершенно мертвое лицо: вздутая кожа щек с голубыми прожилками вен, ввалившиеся глаза с матовыми зрачками, спутанные волосы, прилипшие ко лбу, приоткрытый в судорожном оскале рот. Он даже не смог определить – мужчина это или женщина, настолько впечатляющей оказалась картинка.

Герман попятился назад и поспешно щелкнул выключателем обратно.

Потом быстро пересек прихожую, вышел в коридор и прикрыл дверь четырнадцатого – вернув «как было».

Сердце бухало в груди молотом, ладони противно вспотели.

Герман, торопясь, сбежал по лестнице.

Мысли путались. Нахождение трупа в соседней квартире казалось фантасмагорией, жутким розыгрышем, чем угодно, только не реальностью.

Герману вдруг пришло в голову, что его кухню отделяет от кухни с трупом всего лишь тонкая перегородка. Из-за которой он не так давно – утром! – слышал те самые странные звуки! Но их ведь не мог издавать мертвец в полиэтиленовом саване, правда? Значит, издавали те, кто его туда притащил?

«Давай остановимся на следующем, – приказал себе Герман. – Это не твое дело. Никакого отношения к данному инциденту я не имею. Как не имею к содержимому коробок, которые доставляю. Я не хочу ничего об этом знать».

Относительно успокоив себя таким заклинанием, он вышел из здания и, подняв воротник плаща, направился к стоянке. Дождик продолжал сеять – мелкий, холодный и неприятный.

***

Когда Герман поворачивал ключ в замке зажигания, он заметил, что его рука едва заметно дрожит. И этот факт его по-настоящему разозлил.

«Да что случилось-то? – раздраженно вопросил он себя. – Труп уже был трупом, когда я его нашел! Мало ли кто и для чего его туда притащил! Труп – не твоя проблема. Тебе-то что – ни тепло, ни холодно».

И тут Герман вспомнил, где видел подобного мертвеца – почти так же скрюченного, и с раздутым лицом. В детстве. Когда водолаз вытащил на пляж утопленника. Они тогда глазели с пацанами за завершением поисковой операции с безопасного расстояния. Когда утопленника волоком вытащили из воды, маленькому Герке показалось, что мертвец улыбается – сведенные судорогой мимические мышцы запечатлели на мраморного цвета лице именно такую гримасу. Эта улыбка очень напугала Герку – утопленник пару раз снился ему по ночам в кошмарах.

Надо же! Чтобы теперь вернуться таким вот контекстным воспоминанием.

Герман поежился на водительском сидении и включил печку обогревателя. Движок мустанга уже прогрелся, и ничто не мешало отравиться на первую точку за заказом.

ВЕЛИКАН

Герман ожидал посыльного в условленном месте. Он удачно припарковался в ближайшем кармане, включил «аварийку» и теперь неспешно курил, выпуская струи дыма через приоткрытое стекло в колеблющийся воздух. Дождик временно прекратился, но сырость еще не ушла, крохотные бисеринки влаги причудливо мерцали на лобовухе.

Курьер появился чуть сзади, словно бы вынырнув из-под тротуарного фонаря. Герман сразу приметил его в зеркале заднего вида и немало поразился. Посыльный выглядел как настоящий гигант – ростом точно больше двух метров. А учитывая, что он шел, сильно сутулясь, этот его антропометрический показатель мог составлять и все два пятьдесят.

«Разве бывают такие высокие люди?» – нервно подумал Герман, присматриваясь. Великан уже подходил к мустангу, являя своим появлением на пустынном ночном тротуаре картинку из фантастического фильма про каких-нибудь инопланетных мутантов.

Курьер тем временем уже поравнялся с дверцей и, сильно согнувшись, выискивал взглядом водителя.

– А где коробка? – осведомился Герман, стремясь поскорее принять товар. Нахождение поблизости такого нестандартного человека вызывало дискомфорт.

– Коробки нет, – сказал великан приглушенным басом, склоняясь над машиной еще сильнее. Теперь Герман смог увидеть и «оценить» его верхнюю часть и лицо, которые выглядели не менее нестандартно: массивная, болезненно выдающаяся вперед грудь, непропорционально огромная, почти квадратная голова, с сильно выпирающими вперед скулами, крупный пористый нос, очень глубоко посаженные и разведенные по бокам глаза, плюс абсолютно лысый шишковатый череп. Экземпляр цирка уродов – не иначе.

– Что значит «нет»? – брюзгливо переспросил Герман.

«С таким «чудом природы» лучше не связываться, – подумалось ему. – Погладит своей лапищей – сам уродцем станешь…»

– Посылка без коробки, – проговорил великан, и вроде бы попытался улыбнуться своим кривым ртом.

– И где тогда посылка? – изо всех сил стараясь унять раздражение, поинтересовался Герман.

– Она перед вами, – пояснил гигант. – Я и есть посылка. Мне как, куда? С другой стороны сесть?.. Вот квитанция, – и он протянул опешившему Герману смятый листок.

***

Ведя форд по ночным вымершим улицам, герман нет-нет и косился на необычного пассажира. Признаться, рядом с ним было неуютно. Великан не сумел поместиться на пассажирском сидении как положено, ему пришлось нагнуть голову вбок. Сейчас он упирался ею в потолок в районе виска. В таком положении, если смотреть на гиганта сбоку, с водительского места, голова его напоминала ковш экскаватора, своими резкими заостряющимися контурами и массивной челюстью, выдвинутой вперед.

Время от времени великан менял положение головы, скребя причёской по потолку, видимо, шея затекала.

– Таксисты меня возить отказываются, – скрипуче сказал вдруг здоровяк, словно бы предчувствуя вопрос Германа. – А грузовик нанимать накладно. И потом…

Пассажир замолчал, словно собираясь с мыслями.

– Что потом? – негромко спросил Герман.

– Конфиденциальность, – пояснил великан. – Т-Карго гарантирует конфиденциальность. А таксисты любят поболтать.

«Это точно, – мысленно согласился Герман. – Вряд ли кто-то станет молчать о таком феномене… Но, черт побери, кому потребовалась такая живая «посылка»?»

– Здесь за светофором – налево, – сказал великан. Его коленки двумя острыми холмами упирались в торпедо. – Потом два квартала прямо, а перед шлагбаумом – направо.

Герман кивнул, это район города был ему не очень-то знаком, а навигатор опять барахлил.

«Интересно, – подумал Герман. – что за жизнь у этого большого человека? Он, наверное, и на улицу-то днем не показывается. А если бы я был таким же монстром? Хотя… Я такой и есть, красивая оболочка – обман, прикрытие, мимикрия. И днем я тоже не выхожу из дома».

– У меня в квартире живет паук, – неожиданно для самого себя вырвалось у Германа. – Я его кормлю и все такое. У кого-то кошка или собака, а у меня – паук.

Великан дважды согласно кивнул головой, но это у него получилось странно – будто он кланяется плечом.

– Красивая у вас машина, – сказал он, чуть погодя. – Наверное, стоит баснословных денег?

– Не знаю, – Герман покачал головой. – Я ее не покупал.

– Ага, – сказал пассажир и опять «кивнул».

Герман свернул в последний на маршруте проулок, высматривая таблички на домах.

– Четвертый по счету, – сказал гигант. – Большие раздвижные ворота. Подъедете – посигнальте.

Герман остановил форд-мустанг на подъездной аллее и деликатно гуднул. Ничего не происходило. Снова стал накрапывать дождь. Капли на металлических воротах в свете фар казались инеевыми узорами.

– Не открывают, – меланхолично проговорил Герман.

– Сейчас откроют, – обнадежил его великан. – Как же страшно, вы не представляете.

Герман повернул голову и глянул на пассажира удивленно.

– Вас же никогда не передавали в качестве посылки, – с горечью проговорил гигант, снова елозя виском по потолку. – Откуда вы можете знать. А когда видишь эти безумные зрачки. В них, понимаете, если присмотреться закручиваются алые спирали. Они гипнотизируют. И эта усмешка Гуинплена. И эта боль. Которая вначале как ноющий зуб, а потом… Потом, когда масло начинает нагреваться. Оно же не как вода греется, а слоями. Вначале внизу, где соприкасается с котлом, а потом дальше. И ближе. И хочется наизнанку вывернуться. Но нельзя…

Гигант замолчал, а Герман гулко сглотнул. Ему вдруг показалось, что дикие слова уродливого великана каким-то образом пересекаются с трупом в кухне соседней квартире.

Внутри ворот что-то металлически лязгнуло и массивные створки стали расходиться в стороны.

– Я же говорил, – сказал гигант. – Откроют, куда они денутся…

Глава 4

БАГАЖНИК

Гигант, согнувшись в две погибели, выбрался из мустанга. Герман тоже вышел из машины – требовалось получить роспись заказчика о доставке «посылки».

В темном проеме ворот появились две невысоких фигуры. Когда они вышли на свет, Герман смог рассмотреть «получателей» получше. Это были две молодые женщины, даже девушки, невысокие, миниатюрные и почти одинаковые.

«Сестры? – мелькнуло у Германа. – Или даже близнецы?»

Обе смотрели на приближающегося к ним великана, задрав свои прелестные головки вверх. Гигант казался настоящим колоссом по сравнению с ними – в два раза выше, во столько же шире и громаднее.

Герман присмотрелся – дамы, нисколько не смущенные габаритами «посылки», кокетливо улыбались.

Наконец великан подошел к заказчицам почти вплотную и одна из дамочек потрогала его за рукав куртки, словно бы проверяя подлинность «заказа».

Герман подошел следом, протягивая формуляр.

– Ну я тогда уже не знаю, – сказала «сестре» та, что стояла левее, – если и такое не подойдет! Не знаю, правда… Придется тогда гориллу из зоопарка выписывать, – Вторая сестра прыснула, смешно сморщив носик. – Чего ты хихикаешь? – картинно-недовольно пожурила ее первая, впрочем, лучась такими же смешинками в радужках карих глаз. – Или коня с ипподрома.

– О-о-о, коня! – томно-жеманно выдохнула вторая и закатила глазки.

Великан во время этой интермедии понуро молчал, склонив голову.

«Как раб», – подумалось Герману.

Первая дамочка тем временем витиевато расписалась в квитанции. После этого вторая снова прихватила великана за рукав и потянула внутрь ограды, за ворота.

– Надеюсь, – сказала она, многозначительно глянув на «сестру», – что на витрине, то и в магазине. Размер не обманет ожиданий.

– Я тоже надеюсь, – отозвалась та. – Иди в дом, а я забегу в сарай, возьму цепи…

***

С передачей следующей посылки никаких неожиданностей не приключилось. Небритый неулыбчивый субъект (обыкновенных человеческих габаритов) передал Герману в темной подворотне тяжелый сферический пакет, туго перемотанный все тем же фирменным скотчем. И, получив уведомление о передаче товара, бесшумно растаял во тьме.

Герман кинул «шар» на пассажирское сиденье, прикрыл по привычке снятым с плеч плащом: он всегда снимал верхнюю одежду, когда садился за руль.

Потом задним ходом вывел мустанг из подворотни, вырулил на шоссе и стал прибавлять скорость – требовалось немного притопить, чтобы успеть к передаче заказа вовремя.

Герман врубил дальний свет: дорога впереди испуганно озарилась призрачным голубоватым сиянием. Встречных машин по обыкновению не было. Дрожащий поток от фар выхватывал прикорнувшие в низине домики по обеим сторонам дороги, невысокие ограды, незрячие – с черными окнами – коробки придорожных лавок. Впереди лучи упирались в ничто – в темную ночную пелену, которая словно не имела границ – и двигаться в ней можно было бы бесконечно долго.

Но, к сожалению Германа, скоро мустанг въехал в более населенные районы города, где хоть и убогая, но все же иллюминация, выхватывала из темени причудливые и размытые в мареве контуры близлежащих построек.

Герман переключил свет на ближний и, чтобы срезать через дворы, направил мустанг в ближайший переулок.

Выскочив с «другой стороны» на трассу, он приотпустил педаль газа: получалось, что время он нагнал, и дальше можно было не торопиться.

Передача тяжелого шара тоже произошла без эксцессов, если не считать одного странного обстоятельства.

Герман припарковал мустанг в похожей на первую подворотне (такой же, где ему передали посылку). Выбрался из машины, закурил и принялся ждать. Где-то на середине сигареты из тьмы абсолютно бесшумно вынырнул неулыбчивый небритый субъект, точно такое же, как тот, что «заказ» передавал. Герман не слишком-то вглядывался в лицо первого курьера, но почему-то его не покидало ощущение, что это один и тот же человек.

Получатель без лишних слов забрал сферическую посылку, спрятал ее под полой коротенькой дутой куртки и расписался в формуляре.

Через секунды он уже растаял во тьме.

Герман выкинул истлевшую сигарету и слегка озадаченно посмотрел субъекту вслед.

«Да нет, – решил он. – Отправитель и получатель не может быть одним и тем же лицом. Какой в этом смысл? Значит, просто похож. Что-то везет мне сегодня на двойняшек…»

Он приоткрыл водительскую дверцу, чтобы сесть за руль и заметил, что заляпал зеркало заднего вида, видимо, неаккуратно въехав в лужу.

«Непорядок!» – Герман недовольно поморщился. Относился он к мустангу с понятным трепетом: отвратительный кусок грязи на зеркале нервировал и сильно раздражал.

Герман проследовал к багажнику, чтобы взять из него ветошь и протереть стекло. Вставил ключ в замок, повернул, нажал на кнопку, открыл крышку.

Замер.

И через десять секунд захлопнул крышку обратно.

Вернулся к водительскому сидению, сел на него, не закрывая дверцы. Нащупал – руки дрожали – мятую пачку сигарет в кармане, извлек одну, щелкнул зажигалкой, затянулся.

«Нет, – сказал он себе мысленно и болезненно зажмурился. – Нет. Это слишком».

В багажнике его форда-мустанга лежал труп.

***

Немного совладав с нервами – хотя как тут совладаешь? – Герман тронул машину и машинально вырулил на восточную магистраль. Труп трупом, но работу его никто не отменял. Требовалось выполнить еще один заказ. Понятно, что Герман пребывал в жутком смятении – попробуйте-ка поездить по городу с трупом в багажнике.

Мысли разбегались и решительно отказывались выстраиваться хоть в какой-то логический ряд. Герман – на автомате – крутил руль, выдерживая нужное направление. Больше в багажник он не заглядывал – ему было страшно. Жутко даже. В какой-то момент он подумал, что, может быть, остановиться и выкинуть труп в придорожную канаву? Но. Его же сразу найдут. Его – труп, и его – того, кто труп выкинул. И тогда точно не отвертеться! Нет, надо придумать что-то более безопасное, как бы по-идиотски это не звучало.

В этот раз «посылка» дожидалась ночного курьера в условленном месте. Герман остановился возле мусорных контейнеров и за правым баком нащупал прямоугольный сверток, перемотанный все тем же скотчем с логотипом Т-Карго.

Бросил коробку на сиденье, прикрыл плащом.

И помчался по адресу доставки – хотелось уже побыстрее расквитаться с «заказами», чтобы… Чтобы что? Еще раз открыть багажник?

Герман сам не заметил, как разогнал машину сверх разрешенной скорости. А когда понял это и убрал ногу с педали газа – было поздно.

Остальное явилось перед взором Германа одновременно – припаркованная «в засаде» патрульная машина и резво выбегающий наперерез тучный полицейский, радостно махающий своим полосатым жезлом.

«Толстый Джо, мать его!» – присмотревшись, определил Герман, замедляя мустанг, и тут же облился холодным потом, едва не потеряв сознание: ведь Джо в прошлый раз проверял багажник! А может – по газам и на отрыв? Только какой смысл? Джо, несомненно, уже «срисовал» его заметную машину – другой такой в городе нет.

Герман объехал полицейского и, слушая стук собственного, бешено колотящегося, сердца, вырулил на обочину, постепенно замедляясь. Посмотрел на свою руку на руле – пальцы отчетливо дрожали.

Вскоре Джо поравнялся с водительской дверцей.

– Нарушаете, – сообщил он в предусмотрительно приоткрытое водителем окно.

– Привет, Джо, – еле проговорил Герман сквозь зубы. Он прилагал титанические усилия, чтобы выглядеть более-менее естественно.

– А, это ты, – принялся придуриваться Джо, будто бы не рассмотрел остановленную машину сразу. – Но все равно придется оплатить штраф, держи квиток.

Герман послушно взял листочек, протянутый полицейским.

– Хорошо, больше не повторится, – проговорил он. – Прошу прощения.

– А чего ты такой сегодня напряженный? – подозрительно поинтересовался Джо, колыхнув массивным животом.

– Обычный, – пожал плечами Герман и не удержался – клацнул зубами. – Работы много, – поспешно пояснил он. – Как белка в колесе.

– Все возишь свою контрабанду… – протянул патрульный. – Ну-ну…

Джо осуждающе покачал головой и двинулся назад, вдоль борта машины – Герман с тревогой следил за ним, глядя в так и не очищенное боковое зеркало.

Полицейский остановился у заднего бампера.

Герман внутренне обмер – патрульный с нескрываемым вожделением смотрел на багажник мустанга.

– Я могу ехать? – неживым голосом поинтересовался Герман в раскрытое окно. В горле у него налип спазм, который никак не удавалось проглотить.

– А? – «очнулся» Джо и провел своей мясистой ладонью по мокрой поверхности крышки багажника. – Ехай, ехай, – задумчиво протянул он. – Не нарушай только больше.

Герман немедленно выжал сцепление: он истово мечтал сейчас лишь об одном – умчаться с этого проклятого места, «оторваться» от этого патрульного идиота, оказаться в сладостном одиночестве: пусть посреди ночной дороги, но – в одиночестве. Хотя такое одиночество, конечно, не будет абсолютным: вряд ли за это время труп в багажнике исчезнет или прольется на землю, просочившись через незаметные глазу щелочки жидкой плотью.

Но сейчас – срочно! – Герману просто необходимо остаться одному, чтобы подумать.

Герман нажал на газ – и мустанг принялся плавно ускоряться, оставляя за «кормой» стоящего на обочине полицейского. Джо, не изменяя себе, провожал мустанг взглядом, держа руки на широкой портупее.

МОГИЛА

Первым делом Герман разобрался с «заказом». Слава богам, при контакте не случилось никаких непредвиденных инцидентов, передача транспортной коробки прошла буднично и рутинно. Молодой парень, дожидавшийся посылку возле ворот неработающего по ночам парка, пару раз улыбнулся, принимая у Германа сверток, расписался, где надо, и даже весело подмигнул в конце.

Но Герману, понятно, было не веселья.

Когда он снова сел в мустанг, его принялось натурально колотить. Герман смотрел на свои вытянутые вперед, над рулем, пальцы и видел, как они болезненно трясутся в призрачном отсвете приборной панели. Тогда он сжал руль так, что хрустнули суставы.

***

Через пятнадцать минут он припарковал форд на бетонном ответвлении от трассы. Такие площадки порой использовались для ночной стоянки большегрузов, водители которых решили бы покемарить пару часиков. Сейчас площадка была свободна.

Герман выбрал это место, чтобы наконец подумать. Дальше трасса уходила в пригород, но шла через поле без единого деревца, а потом поднималась серпантином в скалистые горы – спрятаться негде. Здесь же, прямо за бетонной площадкой, плотной невидимой стеной стоял лес. Деревья не просматривались в темноте, но Герман слышал в приоткрытое окно шелест их листвы, которую трепал ветер.

Герман выключил фары и заглушил мотор.

Пришла безумная мысль отправиться прямиком в полицию, чтобы рассказать все начистоту. Сбросить с себя эту гадскую ответственность непонятно за что. Герман даже потянулся рукой к ключу, вставленному в замок зажигания, но на полпути остановил движение.

Да нет. Это плохойвыход. Не потому, что Герман в чем-то виноват, а потому что ему придется доказывать, что он не верблюд. Да, презумпция невиновности и все такое, но работает это только на бумаге. А в реальной жизни рулят понятия. Герман уже не сомневался, что «сдайся» он копам, его нынешняя жизнь так или иначе закончится. А начнется ли новая – еще вопрос. А он не готов вот так, походя, расставаться со своей хоть и неказистой, но устоявшейся уже линией судьбы. Тем более – он ни в чем не виноват, и никоим образом не заслужил такое к себе отношение. С какой стати он должен проходить все эти круги полицейского ада? Даже если сможет в итоге отстоять свою невиновность.

Герман резко и зло клацнул ручкой дверцы, другой рукой подхватил из бардачка фонарик, с сиденья взял плащ, и выбрался из мустанга. Обошел машину, встал над багажником и нажал на кнопку замка.

Открыл вверх крышку. В темноте содержимое ниши выглядело просто как черная куча.

Тогда Герман сдвинул шишечку фонарика вперед.

***

Это была женщина. Или девушка, не разобрать. Совершенно неоспоримым являлся только тот факт, что она мертва. Ее лицо превратилось в посмертную маску и белело в электрическом свете фонаря матовостью фарфоровой куклы. Зрачки застекленели, тонкая прядка волос некрасиво прилипла ко лбу. Но выражение лица у несчастной оставалось спокойным, будто она приняла то, что с ней случилось, как должное. На девушке была обычная непримечательная одежда: блузка, кофточка, джинсы. Правда у нее отсутствовала обувь, ступни обтягивали светлые носочки.

Герман, борясь с подступающим к горлу спазмом, осмотрел подошвы и убедился, что носки чистые: значит туфли (или что там было у нее на ногах) сняли уже после того, как поместили тело в багажник. Иначе на белых носочках отпечаталась бы грязь. Никаких заметных повреждений, колото-резаных ран или чего-то подобного Герман при поверхностном осмотре не обнаружил. Под труп оказалась подложена какая-то плотная тряпка. Герман очень осторожно приподнял тело (предварительно натянув на свою руку тряпочную перчатку), чтобы осмотреть подстилку. Она оказалась всего лишь темным пальто. Причем у Германа возникло ощущение, что пальто чем-то вымазано или пропитано в нескольких местах. Кровью?

Он вернул тело «на место» и заметил выбивающийся из бокового кармана джинсов лаковый уголок картонки. Визитка? Герман осторожно, двумя пальцами, потянул прямоугольник, который легко выскользнул из кармашка. Нет, не визитка. Бейдж. «Наталья» – прочитал Герман и ниже приметил еще одно слово, набранное мелкими буквами и заключенное в кавычки – «Грандж». Название заведения? Что за «Грандж» такой? Герман перевернул прямоугольник и увидел на оборотной стороне написанные явно от руки, размашисто и наискось цифры – 0023.

В этот момент до его уха донесся слабый рокот.

Герман машинально убрал бейджик в карман своего плаща, замер и прислушался. Да, рокот приближался. Кто-то ехал по трассе.

Герман суетливо погасил фонарик и лязгнул крышкой багажника, поспешно ее закрывая. На какой-то совершенно жуткий момент ему показалось, что приближающаяся машина – это патрульный экипаж Джо. Вот сейчас он включит проблесковые маячки, а потом – возможно и сирену – подкатит к стоянке, выскочит из машины с кольтом наперевес, тряся своим животом, – Герман побежит прочь, а Джо, ничтоже сумняшеся, всадит ему в спину три пули…

Герман покачал головой, отгоняя морок.

Нет, это была не патрульная полицейская машина, а небольшой минивэн, который, рубя светом фар дорожное полотно, пронесся мимо стоянки на максимальной скорости.

Герман облегченно выдохнул.

Вообще-то медлить не стоило.

Тогда Герман натянул на руку вторую перчатку, сходил к бардачку, достал оттуда моток фирменного скотча Т-Карго, вернулся к багажнику, открыл его и принялся приматывать труп к пальто.

***

Герман прихватил скотчем конечности (чтобы не болтались при транспортировке), сделал что-то вроде своеобразных ручек (из перекрученного скотча) и прилепил к «грузу» маленькую «саперную» лопатку, валяющуюся в багажнике на всякий случай. Взяв включенный фонарик в рот и сжав его алюминиевый корпус зубами – язык немедленно ощутил металлический привкус – Герман, стараясь двигаться максимально аккуратно, попытался извлечь труп из багажника. Получилось у него это только с третьего раза – тело оказалось неожиданно тяжелым. Ухватившись за самодельные «ручки», Герман, поднатужившись и чуть пригнувшись перевалил труп через плечо – тело несчастной при этом сложилось надвое в пояснице, что означало относительную «свежесть» трупа – мышечные ткани еще не успели окоченеть.

Продолжая держать фонарик зубами, Герман понес бездыханное тело в сторону леса: крайние деревья неохотно «расступились» в темноте, впуская в чащу необычную парочку.

Герман не стал углубляться в лес далеко. Ноша была тяжелой, а идти в ночи по корягам и буеракам, подсвечивая себе лишь фонариком – то еще занятие. Вот-вот зацепишься за что-нибудь ногой и грохнешься вместе с грузом оземь.

По его подсчетам, Герман прошел с трупом на плече метров сто-сто пятьдесят. И основательно при этом запыхался.

Осмотревшись – деверья с свете пляшущего фонаря прикидывалась замершими в нелепых позах танцорами с раскинутыми в стороны рукам-ветками, – приметил небольшую низинку с овражком и, медленно пригнувшись, сгрузил труп на траву.

Потом отодрал, приклеенную к тюку скотчем лопату и стал тыкать полотном в землю, определяя, где помягче дерн.

***

Чтобы вырыть приличествую ситуации яму, у Германа ушел час. Пот лился по лицу ручьем, Герман основательно вымазался в глине и сильно выбился из сил. При работе ему пришлось скинуть плащ, а сейчас от пропитанной потом рубашки валил пар.

Герман воткнул лопату в край ямы и посмотрел на небо. Между покачивающихся крон ярко светило неизвестное ему созвездие. Белые точки мерцали, завораживая. Убаюкивающе шумели листья на ветру. Герману на миг показалось, что все – сон. Что это просто не может быть явью. Что он делает тут, в дремучем лесу? Какой нелепый сценарист смог бы придумать такую идиотскую мизансцену? Труп под кустом, обмотанный скотчем, свежевырытая яма и неизвестное созвездие над головой?

Герман шумно выдохнул в ночной воздух и переместился к прикорнувшему на траве трупу. Потом он взял мертвую девушку за ноги и потащил по направлению к яме.

***

«Давай не будем психовать», – сказал себе Герман, когда пригнал мустанг на городскую стоянку. Он занял свое привычное место на парковке, но пока не заглушил двигатель. После ночных «физических упражнений» у него начались отходняки: мышцы противно ныли, Германа принялось ощутимо морозить – пришлось включить печку.

«Правильно ли я сделал, что избавился от трупа, к которому не имею никакого отношения, – продолжил размышлять Герман, мучительно пытаясь сосредоточиться, – теперь уже не так важно – сделанного не воротишь… На повестке дня неминуемо встает другой вопрос – каким образом труп попал в мой багажник? Очевидно, что его мне кто-то подкинул. Но на кой ляд? Чтобы меня подставить? Но, прямо скажем, дурацкий способ. Может, мелкая месть? Но кому я мог так насолить? Чтобы для сатисфакции мой визави пошел на убийство?! Нелепица какая-то…»

Герман вдруг вспомнил об еще одном трупе – в соседней квартире.

«Что-то слишком много мертвецов меня окружает в последнее время, – подумалось ему. – Нет ли тут какой-то связи?»

Герман прикинул и так, и эдак и решил, что нет, вряд ли эти два очень странных эпизода – звенья одной цепи.

«Но вернемся к багажнику», – сказал себе Герман и попытался вспомнить, запирал ли он его на ключ вчера утром, перед тем как оправиться в «Лысый ёрш» – но вспомнить не смог. Часто случалось, что и не запирал.

«Так, дальше, – Герман поелозил на сиденье, устраиваясь поудобнее. Теплый воздух от печки наконец-то унял противный озноб. – Подложить тело во время сегодняшней смены мне никак не могли, я не отлучался далеко от машины. На всех трех заказах багажник не оставался бесхозным надолго. Я бы в любом случае заметил. Да и не такое это простое дело – засунуть тяжелый труп в машину практически на глазах у водителя. Совершенно не реально. Получается – вариант один – труп мне подложили в течение дня, пока мустанг стоял на парковке. Реально ли это сделать днем, чтобы не привлечь внимание? Хотя, почему днем? Можно ведь и в потемках – например, когда я только запарковался утром. Или вечером, по темноте, прохожих мало, а я еще не пришел. Стоп! – Герман мысленно хлопнул себя по лбу. – Вот же я кретин! Ну, кончено!»

Герман поспешно выключил печку и заглушил двигатель.

Подхватил плащ, выбрался из машины, закрыл багажник на ключ и направился к ближайшему офисному зданию, темной громадой видневшемуся в предрассветных сумерках.

В свое время Герман выбрал эту парковку для своего раритетного мустанга в том числе и потому, что в случае совсем уж неприглядного развития событий – а если говорить прямо – в случае кражи автомобиля (хотя Герман не верил, что такое может произойти – слишком уж приметная машина, что с ней потом делать похитителю?), иметь возможность отсмотреть момент угона. Ближайшее здание занимала какая-то очень важная фирма, а служебный офисный вход как раз выходил на парковку. И над этим входом располагалась круглосуточная камера наблюдения, в фокус которой прекрасно помещалось в том числе и парковочное место мустанга. Герман тогда наладил контакт с дневным охранником, добродушным возрастным дядькой, который без обиняков сообщил ему, что камера снимает в режиме нон-стоп. А записанные данные хранятся неделю.

Герман, понятно, сомневался, что охранник вот прямо так, за здорово живешь, разрешит ему просмотреть видео вчерашнего дня, но надеялся, что найдет аргументы для этого – в крайнем случае можно припугнуть полицией – частная охрана очень не любит связываться с официалами. А еще можно тупо дать на лапу. Короче, как-то запись просмотреть. И тогда все станет ясно!

От этих мыслей у Германа даже немного поднялось настроение – и он, подойдя к служебному подъезду, энергично нажал на кнопку звонка.

Глава 5

РАСПАД

Полузнакомого охранника звали Морган. Герману, можно сказать, повезло, что сейчас была именно его смена. Все же тот факт, что они раньше общались, обещал поспособствовать успеху задуманного предприятия.

Морган, впустив Германа внутрь здания, и дождавшись, когда тот приблизится к его конторке-посту, расплылся в улыбке.

– Рад видеть, – сообщил он, лучась добродушием, а Герман подумал: от чего сможет защитить этот рыхлый, довольно пожилой уже человек, если, сообразно своей должности, ему вдруг придется действовать?

– У меня к тебе важное дело, – сразу же взял быка за рога Герман. – Из салона моего форда кто-то коробку стырил. Я, понимаешь, бросил ее на сиденье, а вчера прихожу вечером – нету. Вернее, я даже не заметил, что нету, пока не вспомнил.

– Стоянка не охраняется, – на всякий случай напомнил Морган, в его глазках забегало беспокойство. – А что там, в коробке?

– Не-не, – поспешил успокоить его Герман и натянуто улыбнулся. – Я ж не в претензии, сам виноват, что забыл машину закрыть. А в коробке очень важная мне вещь. Как память, понимаешь? Коммерческой ценности она не имеет. Вот мне и обидно – какому уроду потребовалось ее тырить?

– А я-то тут причем? – даже слегка обиженно проговорил Морган. Судя по всему, он был еще и туповат.

– Так ты меня можешь очень сильно выручить, – проникновенно проговорил Герман, прикладывая ладонь к груди. – У тебя же фронтальная камера все пишет. Если бы ты дал мне посмотреть, кто…

– А, вот ты про что, – Морган облегченно рассмеялся. – Так бы и говорил. Если бы ты знал, как тут скучно сидеть, пока рабочий день не начнется. Хорошо, что ты зашел. Хоть поговорить есть с кем.

– Да, отлично, – снова «резиново» улыбнулся Герман. – Так что насчет камеры?

– Надо – смотри, мне жалко, что ли? – неожиданно легко согласился Морган. – Только, сам понимаешь, я тебе эту запись не отдам. Любые дела с полицией только через главного менеджера. Я свое место терять не собираюсь!

– Никакой полиции, – заверил его Герман, про себя удивляясь, как легко удалось добиться желаемого. – Я исключительно для себя. Есть подозрение, что воришку я узнаю.

– Только на меня не ссылайся. Я ничего подтверждать не буду. Если спросят, скажу, что зашел ты ко мне просто так. Чаю попить.

– Клянусь, – заверил охранника Герман, – что твое имя я ни разу не упомяну. Могила, – и он провел двумя пальцами по губам, словно застегивал молнию.

– Садись вот сюда, прямо на стул, – Морган освободил место и принялся что-то нажимать на пульте, вмонтированном в стол. – Только осторожно, оно на колесиках, катается.

Герман послушно опустился на мягкое сиденье.

– Тебе с какого часа? – поинтересовался Морган.

– С начала. Ну то есть часов с четырех утра, если можно.

– Ага, – охранник снова нажал что-то на пульте, и на небольшом выпуклом экране, свисающем на кронштейне с потолка, появилась статичная картинка: часть участка стоянки, освещенная ночным фонарем. – Управление как на магнитофоне, – сказал Морган. – Пуск, пауза, перемотка.

Герман кивнул. На титре, отображающем часы, значилось: 3-46. Его парковочное место было пока пустым.

Герман нажал на «плей» и какое-то время тупо разглядывал ни на йоту не меняющуюся картинку (если не считать неспешно бегущего таймера).

– Мотай, – подсказал ему Морган и нажал на другую кнопку – по экрану побежали полосы, но и картинка существенно ускорилась, через пару секунд на парковку быстро въехал автомобиль. Герман поспешно переключил на обычное воспроизведение и какое-то время наблюдал сам за собой: вот он запарковал мустанг, открыл водительскую дверцу, выбрался из салона, осмотрелся, захлопнул дверцу обратно…

– У меня племянник есть – балбес-балбесом, – сказал Морган, стоя у него за спиной. На экран он даже не смотрел. – Не придумал ничего лучше, как купить домой ящерицу. Говорит, надо, чтобы какой-то питомец в доме жил. Психолог ему посоветовал. Представляешь?

– Угу, – буркнул Герман, а про себя подумал: знал бы ты про моего питомца. Он снова ускорил события на экране, но, после того как водитель мустанга исчез из кадра – ничего не происходило.

– И не какую-то там аквариумную ящерицу, – продолжал меж тем Морган. – А здоровенную такую, с полметра. Забыл название. И вот покормил он ее какой-то гадостью, которую ему в зоомагазине подсунули, а потом расчувствовался и решил погладить. А она его возьми – и тяпни за руку!

– Неужели? – машинально проговорил Герман, проматывая пленку – на тротуарах стали появляться первые прохожие, которые потешно ускоренно двигались: однако никто из них даже близко к мустангу не приближался.

– Ну. Племяш хотел на ящерицу наругаться, но та, как он подумал, раскаялась и стала к нему ласкаться. И смотрит на него так виновато-виновато. Рассказывает мне: куда я пойду, туда и она. Трогательно так, ему показалось.

Герман включил на еще большую скорость, теперь фигурки на экране стали перемещаться просто в сумасшедшем темпе, но ни одна из них явно не делала никаких противоправных действий.

– И что ты, думаешь, оказалось? – поинтересовался Морган и сделал трагическую паузу.

– Что?

– Так она оказывается за ним ходила, потому что ждала, когда он сдохнет! – охранник вдруг разразился глухим ухающим смехом. – Она так со всеми делает, укусит, яд впрыснет, и ждет, когда жертва копыта откинет. Умора. Пришлось ему в больницу идти, чтобы антидот ставить, представляешь?

– С ума сойти, – сказал Герман бе всякого выражения. Он уже начинал нервничать. Таймер на дисплее показывал 21-30, на экране начало темнеть, зажглись фонари, но никто к стоящему на парковочном месте мустангу за весь день так и не приблизился.

Герман чуть замедлил скорость, как будто это могло чем-то помочь. Он помнил, что пришел на парковку около одиннадцати вечера, значит преступники вот-вот появятся на камере. Он почувствовал, как у него учащенно забилось сердце и вспотели ладони. Прямо сейчас наступит развязка, и он увидит тех, кто… вот сейчас… вот-вот…

Циферки на экране продолжали сменять друг друга – 22-00 – 22-30 – 22-45…

Ничего. Никого. Ноль.

Герман дождался, когда в 23-04 он появился на экране собственной персоной и нажал на стоп. А потом посмотрел на Моргана.

– А вот еще случай был, – сказал охранник. – Пошла моя жена, значит, в подвал, в прачечную…

– Ничего нет, – перебил его Герман, кивая на экран.

– Нету? – переспросил Морган с трудом отвлекаясь от своего воспоминания. – А ты точно коробку эту в салоне оставил? Может, в другом месте где-то?

– Может в другом, – задумчиво протянул Герман, а потом с озадаченным выражением лица поднялся с кресла.

– Ты заходи, если что, – радушно предложил Морган, хлопая его по плечу. – Скучно, понимаешь, пока народ не придет. Так вот, насчет жены…

– Насчет жены давай в следующий раз, – теперь Герману стало уже не до вежливости. – Я опаздываю, если честно. Так что – в следующий раз.

– Валяй, – неохотно проговорил Морган и обиженно поджал губы.

***

Герман вышел на стоянку, глянул на припаркованный на «своем» месте мустанг. Машина блестела в свете фонаря дождевыми каплями, застывшими на железных поверхностях.

«Что же это получается? – недоуменно спросил он себя, направляясь сразу домой – сегодня забегать в «Лысый ёрш» настроения не было, – Если на парковке к машине никто не прикасался, то… то труп мне подкинули еще раньше? На предыдущей смене? Он попытался вспомнить все детали той ночи и никак не мог сосредоточиться. Оставлял ли он мустанг без присмотра надолго? Подтащить труп к багажнику, сгрузить его туда и ретироваться – на это надо ведь какое-то определённое время. Да и потом – преступники же не могли постоянно ездить за ним следом – уж что-что, а «хвост» Герман моментально бы «срисовал» на пустых ночных улицах. Получается те, кто подкинул ему труп, поджидали его в определённом месте? Знали, что он там появится? Может, они как-то связаны с Т-Карго? Стоп. О чем я?.. Труп никак не могли подкинуть мне раньше!»

Герман отчетливо вспомнил те ощущения, которые испытал, когда вытаскивал тело несчастной из багажника и взваливал себе на плечо. И как оно «переломилось» в пояснице. А значит… А значит труп был «свежим»! Если бы тело болталось в багажнике с его предыдущей смены – а это больше двенадцати часов! – оно бы неминуемо окоченело! Труп «застыл» бы колом, чего не наблюдалось даже близко! Но тогда… Черт возьми! Что тогда?!?

Герман ощутил, как на его лбу выступает испарина. Ему внезапно стало жарко, и он даже расстегнул на ходу плащ. Предутренний воздух лизнул его рубашку, слегка задубевшую от высохшего пота.

Мысли смешались. Герман словно бы пытался нащупать спасительный канат, натянутый в сплошном тумане. Стоит взяться за него рукой, и ты сразу сориентируешься в пространстве. Сообразишь, где низ, где верх – где право, где лево. Но такого каната не было.

У Германа перед глазами снова потешно забегали туда-сюда люди, двигающиеся на ускоренной перемотке. Они сновали вокруг, во всех направлениях, смешно перебирая конечностями. Они мчались по своим делам – глупым, никчемным, абсолютно бесполезным. Герман не осуждал их – презирал. Но не меньше, чем презирал себя – ведь он тоже являлся один из элементов этого суетливого сонма.

И в это мгновенье Герман, впервые за очень долгое время, вдруг подумал, что с ним, видимо, что-то не так. Что-то разладилось в его внутренностях, что-то надломилось, засбоило, и дальше процесс распада только усугубится. Разумеется, в том случае, если бросить все на самотек и не предпринять никаких шагов к исправлению ситуации.

Глава 6

КАТАСТРОФА

Поднявшись на свой этаж, Герман едва не столкнулся с «соседом»: тот самый старик-моряк из 16-го номера в эту минуту двигался во встречном направлении и как раз повернул за угол навстречу Герману.

– Э! – выдохнул старикан, притормаживая.

– А! – немедленно отозвался Герман, скрипнув подошвами по паркету и отклоняясь назад, чтобы не врезаться в соседа.

После настолько глубокомысленного обмена репликами, старик подозрительно воззрился на Германа. Лицо у бывшего моряка было сморщенное, изъеденное глубокими морщинами, глазки маленькие – близко посаженные, уши волосатые и оттопыренные. Редкие, жиденькие пряди на почти лысой голове старика прикрывала допотопная бескозырка с истершимся на тулье названием и обрезанными сзади ленточками.

– Дождь-то там? – скрипуче поинтересовался дедок (Герман даже не знал его имени), чтобы прервать неловкую затянувшуюся паузу. – Прошел али как? – и он сделал рукой неопределённый жест.

– Дождь-то прошел, – сообщил Герман неосознанно подстраиваясь под манеру говора соседа. – Но иногда еще каплет.

– Вот думаю, – пояснил бывший моряк, – брать зонт али нет. Не взял.

Герман скосил взгляд вдоль коридора, прикидывая как бы побыстрее отвязаться от этого дурацкого разговора, и вдруг заметил, что дверь 14-ой квартиры до сих пор приоткрыта.

– Слушайте, – неожиданно вырвалось у него, и он снова повернулся лицом к старику. – А вы никаких звуков накануне не слыхали? Ну, вчера ночью или сегодня?

– Звуков? – переспросил старикан и нахмурился, отчего его лоб сморщился складками еще сильнее. – По телевизору что ль?

– Да почему по телевизору? – разозлился на непонятливость собеседника Герман. – Звуков из других квартир!

Некоторое время бывший моряк не отвечал и изучающе смотрел на собеседника. Его маленькие глазки поблёскивали влагой.

– У меня слух того, – наконец проговорил он. – Не важный. Мне сын наушники подарил, с большими такими ушами, – старик произвел руками жест, будто надевает невидимые наушники на голову. – Чтобы не мешать никому громко телевизор слушать. Я провод от них в специальную дырочку в телевизоре втыкаю и делаю погромче. Красота. И я все слышу и соседев не беспокою! Поэтому, сам понимаешь…

– Ладно, – поспешно сказал Герман. – Тогда, может быть, видели, как по коридору перетаскивали кое-что. Вон в тот номер, – и он показал на четырнадцатый.

Старик склонил голову.

– А что там? – поинтересовался он.

– А пойдемте посмотрим, – неожиданно даже для себя самого предложил Герман. Почему-то ему требовалось удостовериться, что происходящее реально, а не плод его больного воображения. Старик-моряк являлся сейчас для него якорем реальности. Свидетелем, на показания которого можно было бы при случае опереться. Когда нечто странное наблюдает один человек – это очень трудно верифицируется, когда таких людей двое – совершенно другое дело.

– Зачем? – настороженно поинтересовался сосед, тоже переведя взгляд вглубь коридора.

– Да ничего страшного, там же открыто, – заторопился Герман, не давая собеседнику опомниться, и подхватывая его под руку. – Просто если это безобразие не убрать, то надо будет в администрацию пожаловаться!

– Какое безобразие? – переспросил старичок, однако же поддаваясь усилиям молодого соседа – тот уже вел его к приоткрытой двери четырнадцатого.

– Увидите! – многозначительно пообещал Герман, распахивая дверь квартиры пошире.

Потом они парой вошли в коридор и Герман нажал на выключатель. Вспыхнул неяркий свет.

– Сейчас, – сказал Герман старичку, продвинулся в сторону кухни и щелкнул выключателем и там. Свет немедленно залил пространство – старомодный кухонный гарнитур с навесными шкафчиками, пожелтевшую раковину, стол с прожженной сигаретами клеенкой, два трехногих табурета, стоявших на грязном, давно не мытом линолеуме и… И все. Никакого мертвого тела или следов его присутствия на полу не было.

Старичок тем временем, самостоятельно добравшись до кухни следом, с любопытством выглядывал из-за косяка межкомнатного проема.

Герман ошарашенно осматривал окружающую обстановку, полностью сбитый с толку.

– Чего тут? – подал свой скрипучий голос старик.

Герман зачем-то прошел к раковине и постучал по стене над смесителем; по ту сторону перегородки находилась его собственная кухня.

– Кран, что ли сорвало? – предположил дед-моряк. – Так не хлещет же.

– Исправили уже, – буркнул Герман первое, что пришло на ум. – Давайте, пойдемте… – и он направился обратно в коридор.

– Э-эх, грехи наши тяжкие, – тихо проговорил-пробормотал старикан, посторонившись и направляясь за Германом на выход.

***

В этот раз Спайдер хозяина встречал. Стоило Герману закрыть за собой дверь своей квартиры изнутри, паук резво выбежал, перебирая мохнатыми лапами, под притолоку коридора. Череп мрачно отсвечивал на его овальной спинке.

– Не до сантиментов сейчас, – сразу же предупредил питомца Герман, разоблачаясь и переодеваясь в домашнее. – Но, спасибо, что хоть кто-то мне еще рад.

Спайдер нерешительно «потоптался» на месте, а потом вслед за хозяином проследовал в единственную жилую комнату: Герман завалился на диван, закинув руки за голову, а паук, поразмыслив, спустился по стене и перелез на спинку, пружинисто замерев на противоположном крае.

– Если честно, – сказал ему Герман, полуприкрыв веки, – Рассказывать тебе байки у меня нет сейчас настроения. А если ты просто хочешь жрать, то так и скажи – дам тебе еды из пакета.

Спайдер при этих словах чуть приспустился по спинке вниз, но потом вернулся обратно.

– Дело в том, – продолжил монолог Герман, – что ни один алкоголик никогда не признается в том, что он – алкоголик. Я не уверен, но у душевнобольных, возможно, такая же ситуация. Что думаешь?

Спайдер не двигался, припав своим черным брюшком к велюру обшивки.

– Слушай, а может тебя нет? – поинтересовался вдруг Герман, открывая глаза, и чуть приподнимаясь на локте. – Ты странная иллюзия этого призрачного мира? И я – иллюзия. А?

Паук не отвечал и Герман протянул в его сторону руку – и тут же Спайдер резво перебежал на стенку и для безопасности чуть поднялся по ней вверх.

– Да я же шучу, – притворно засмеялся Герман, – Трусишка! Пошли, дам тебе перекус.

***

На кухне Герман извлек из-за холодильника раскрытую пачку с паучьим кормом, что ему недавно всучили в зоомагазине. Не то, чтобы Спайдер хорошо это жрал, но Герман все равно подсыпал ему понемногу в угол, и через какое-то время корм исчезал. Так и сейчас. Герман скомкал грязный обрывок газеты, застелил новый, насыпал туда из пачки сероватый неоднородный порошок. Спайдер по пути в кухню куда-то смылся, впрочем, он никогда и не проявлял выраженного интереса к данному меню. Видимо хомячил порошок по ночам, когда хозяина не было дома.

Герман приоткрыл створку шкафа под раковиной и выбросил скомканный кусок газеты в полиэтиленовый непрозрачный пакет. В темной нише, до самой стены уже стояли такие пакеты, завязанные сверху. В доме не имелось мусоропровода, а таскать мешки с отходами до помойки, что находилась в соседнем квартале, Герману было лень. Поэтому он просто составлял заполненные мешки в эту нишу – вроде бы пока не пахло и не подтекало – и ладно. Не его же личная квартира, в конце концов.

И только он разогнулся, собираясь ополоснуть руки под краном, как услышал за стенкой новый звук: шуршание и поскрёбывание. Негромкое и отчетливое.

Герман замер, надеясь, что от этого оцепенения звук прекратится, но этого, естественно не произошло – поскрёбывание только усилилось.

Герман в смятении уставился на стенку: что за наваждение?! Они же с соседом пять минут назад были на той кухне и собственными глазами видели, что там никого нет! Даже мертвеца кто-то унес. Кто там, черт подери, скребет? Мышь?

Герман приложил ладонь к перегородке в том месте, где, по его мнению, звук слышался отчетливее и уловил на коже мелкую-мелкую вибрацию.

«С чем такое можно сравнить? – подумалось ему. – Если только тот самый мертвец вернулся и проводит с силой своими обломанными ногтями сверху вниз по стене: х-р-р-р-р-р… х-р-р-р-р… И снова: х-р-р-р-р-р…»

В этот момент Герман ощутил бешенство.

«Мало того, что инкогнито-арендодатель берет с меня за проживание неадекватные бабки, – на предельном градусе возмущения думал он, – так еще и не может обеспечить нормальные условия для проживания! Да, это, конечно, не постоялец с перфоратором, но меня достают любые ненадлежащие звуки! Особенно после того, как я, мать вашу, совсем недавно закопал неизвестный труп в лесу! Который непонятным образов попал в багажник моей машины! А тут еще и это».

Кипя от злости, Герман решил действовать немедленно. И плевать на последствия. Он поспешил в прихожую, нацепил на ноги тапки, распахнул входную дверь и направился к номеру 14.

Но когда Герман машинально взялся за ручку соседнего номера с явным намерением проникнуть внутрь и прекратить наконец-то ужасно раздражающей его беспредел, он понял, что это ему не удастся. Никакого приоткрытого зазора в этот раз между дверью и косяком не было. Мало того – замок оказался заперт. Герман энергично подергал ручку вверх-вниз – безрезультатно – и, приходя во все более взвинченное состояние, с острасткой забарабанил в дверь кулаком.

– Эй! – заорал он и еще два раза – с паузой – ударил костяшками по створке. – Открывайте!

Но за дверью ничего не происходило. В ответ на его бой не раздавалось никаких шагов, не доносилось ни приглушенных возгласов, ни любых других звуков, свидетельствующих о том, что квартира обитаема. Разумеется, не слышал Герман и никаких шорохов и скрипов: хотя то самое поскрёбывание могло до его нового местоположения попросту «не долетать».

Герман потоптался у двери минуты две, но за это время ничего существенно не поменялось. И ни с чем поплелся обратно в свой номер – не ломать же чужую дверь, в самом деле!

Вернувшись в свою кухню, Герман в крайнем раздражении принялся готовить себе раствор чонки. Война войной, угрюмо подумал он, а лекарство по расписанию. Не хватало еще, чтобы меня, вдобавок ко всему, скрутило из-за старой болячки.

***

До какого-то момента все шло относительно штатно. Герман выпарил содержимое очередной ампулы над огнем. Затянул осевшую в верхнем сосуде взвесь в шприц, пшикнул, выгоняя воздух, посмотрел на плавающие в жидкости хлопья.

Кажется, у него немного тряслись руки. Немудрено после ночных «приключений» и выводящего из себя утреннего поскрёбывания.

Герман, как обычно перед инъекцией попытался абстрагироваться, вспомнить какой-то приятный, безмятежный эпизод из своей жизни. Чаще всего в такой момент он извлекал из памяти отголоски детства: рыжий от выгоревшей травы берег маленькой речушки. Ленивые ленты водорослей, томно покачивающиеся на слабом течении; стайка мальков, которые рассыпались, стоило поднять руку над водой. Или ярко-желтую скирду свежесрезанного сена – отчаянно пахнущую заканчивающимся летом…

Герман открыл пошире рот – укол он сегодня собирался сделать в нёбо, с правой стороны – и сосредоточился. Но память неожиданно не послушалась: подсунула ему странное, нехарактерное воспоминание – он сидит в салоне самолета – в мягком кресле с откидывающейся спинкой, у самого иллюминатора. Салон почти заполнен, пассажиры, устраиваясь на местах, негромко переговариваются. Двигатели самолета еще не включены – маленькому Герке прекрасно видно лопасти винта, приделанные к смешному обтекаемому коку-набалдашнику – они недвижимы. Но в салоне явственно ощущается предчувствие полета, Герка даже слышит тихий-тихий тоненький свист, и ему кажется, что это свистит напряжение в проводах самолетной электросети.

Герке немного страшно, но больше весело и любопытно – он еще ни разу не летал. Почему-то он уверен, что сейчас увидит главного летчика – командира воздушного судна. Для него – этот человек – Бог. Герка даже представить себе не может, какой подвиг надо совершить, чтобы тебе доверили целый настоящий самолет! И сколько надо учиться, чтобы знать в какой последовательности нажимать кнопки в кабине и крутить руль, который, он уже знает – называется штурвал. Так вот, Герка уверен, что летчик должен пройти через салон, посмотреть, все ли нормально, все ли пристегнулись неудобными широкими ремнями с алюминиевой пряжкой-замком. Поэтому Герка ждет…

Герман, ввел кончик иглы под наружную часть нёба. Сейчас будет не до воспоминаний. Сейчас мозг заполнит громкий хруст, ударит в уши изнутри, взрывая мир, заставит сжаться в пульсирующий колючий шар, обмотанный ржавый проволокой. И из него – из шара – вырвется на свободу отчаянный и неизбежный струп адской боли.

Герман надавил на шприц снизу-вверх – и через толстую иглу ощутил, как предательски трясется его рука, видимо, произошедшие события и неуместное воспоминание и вправду выбили его из колеи.

Герман ввел иглу поглубже – в этот миг его нутро оцепенело от болевого шока – и стал давить на поршень. И в тот же самый момент из-за стенки над раковиной послышался громкий удар. И сразу же еще один. Кто-то бил в стену кувалдой. Или… Или кого-то били об стенку головой.

Бум-м-м-м! Бум-м-м-м! БУМ-М-М!!

Герман инстинктивно вздрогнул при первом ударе, а при втором непроизвольно сделал крайне неловкое движение рукой – той, что давила на поршень шприца, – и игла, неприятно хрустнув, переломилась у него во рту на две части.

Герман – еще до конца не осознав, что произошло, вначале ощутил горькую горечь – часть раствора вылилась обратно на язык. С захолонувшим сердцем он полез «свободными» пальцами в рот, который пришлось раскрыть еще сильнее, у него едва не свело нижнюю челюсть. Пальцы, пачкаясь в слюне и – кажется – крови, нащупали сверху обломок иглы – он, как заноза, торчал из верхнего нёба. Герман попытался ухватить его, чтобы вытащить, но выступающая часть была слишком мала, подушечки пальцев лишь мокро скользнули по отростку.

Герман судорожно вытащил руку изо рта – к горлу снизу подступил рвотный спазм.

Он с ужасом воззрился на другую руку, все еще сжимающую основание шприца. Раствор был выдавлен из него где-то наполовину. А игла отломилась почти у самого основания – это значило, что большая ее часть находится сейчас… Где? У него в мозгах?!

Герман гулко, болезненно сглотнул заполнившую его рот ужасно кислую слюну (вместе с кровью?), продолжая бороться с рвотным позывом. При этом ему показалось, что глотательное движение загнало иглу еще сильнее.

Он, почти в полуобморочном состоянии, снова полез пальцами в рот. Нащупал край иглы и понял, что оказался прав в своих самых худших предположениях: теперь сломанная иголка выступала сверху едва ли на миллиметр. Он снова попытался ее ухватить —безрезультатно. Тогда он попробовал еще раз. И еще. И только тут понял, что удары в стену из соседской кухни давно прекратились.

ОБМАН

Вконец обессиливший, Герман сидел на полу кухни, облокотившись спиной на стену. По вискам у него стекали две дорожки пота. Рубашка на спине тоже промокла насквозь. Рядом, на грязном линолеуме валялся шприц с остатками чонки и сломанной у основания иглой. В глазах Германа застыло отстраненное выражение. Боль, как ни странно, ушла – видимо, попавшей в его мозг части раствора хватило для активации анальгетика. Герман ощущал лишь опустошение, все внутренние органы будто бы стали невесомыми. По инерции, он все еще лазил рукой в рот – через какие-то промежутки времени, находил уже едва определяемый на ощупь обрубок иглы, поглаживал его, но и только. И представлял как выглядит стальная игла, застрявшая в его голове, изнутри. Он никак не чувствовал это инородное тело. То ли из-за порции обезболивающего, то ли из-за того, что в мозгах нет нервных окончаний. Нет, ведь?

Первым позывом, после того как Герман обрел способность хоть немного связно соображать, – было, естественно, вызвать неотложку. Он даже взял в руку свой телефон, но, поразмыслив, отложил его. Как он объяснит наличие у него нелегальной чонки? Как объяснит самоинъекции в антисанитарной обстановке? Да и в квартире у него бардак: грязно, не прибрано. Иглу у него вряд ли вытащат прямо тут. Повезут в больницу, положат в стационар. А там или переведут в психушку или сдадут копам. И чонку реквизируют, конечно. А ему что останется – пускать слюнные пузыри от курса тюремного галоперидола? Нет! Нет!

Герман, сидя у стены, в очередной раз залез в рот и потрогал едва прощупывающейся кончик отломанной иглы.

Сильно хотелось спать. Как всегда после инъекции, пусть и не до конца осуществленной. Глаза слипались. Герман периодически моргал, но это мало помогало, пространство перед его взором размывалось все сильнее.

Кажется, пришел Спайдер. Выдвинулся из-за плинтуса, чуть приблизился, пружинисто покачиваясь на своих мохнатых лапках. Череп на его спинке почему-то фосфоресцировал.

Герман снова моргнул, с трудом разгоняя влажную размытость.

«Паутина, – подумалось ему. – Я в чертовой паутине…»

В глазах защипало.

Герман, кряхтя, и опираясь на косяк, с трудом поднялся на ноги, пошатываясь проследовал к своей кровати. Рухнул на нее ничком, не раздеваясь. Смежил налившиеся тяжестью веки.

«Если будет болеть, когда проснусь, – лениво подумалось ему, – то вызову скорую, а если…»

Он захотел еще раз нащупать конец иглы в своем нёбе, открыл рот, но рука не послушалась. Пальцы лишь рефлекторно шевельнулись, но и только.

Герман провалился в зыбкий, холодный, всепоглощающий сон.

***

Проснувшись, Герман долго не мог понять, где он и что он. А потом воспоминания нахлынули потоком, привнеся внутреннюю дрожь. Герман сразу же полез пальцем в рот, нащупал бугорок на верхнем нёбе. Ранка уже зарубцевалась неприятно твердым шрамом, Герман чуть надавил, пытаясь нащупать кончик обломанной иглы, но не смог. То ли иголка во время сна еще больше вошла в его мозг, то ли вокруг ее кончика образовался тот самый плотный рубец.

Герман вытащил обслюненный палец и вытер его о рукав рубашки – он ведь даже не разделся перед тем, как отключиться.

Он замер и прислушался к своим ощущениям – вроде бы ничего не болело. И в голове тоже, несмотря на застрявшую там иглу. Тогда, закряхтев, он встал с кровати и направился в душ.

***

На улице начинало темнеть – оказывается, он проспал больше обычного. Сейчас Герман уже облачился в «рабочую» форму – джинсы с дырками на коленях, футболка с легкомысленным принтом на груди («Я – свободен»), ветровка.

Прежде чем выйти, он отогнул край занавешенного зеркала на трюмо. Герман ненавидел свое отражение, поэтому все имеющиеся зеркала в его квартире были укрыты плотной непрозрачной тканью. «Покойник в доме!» – неоднократно шутил он, обращаясь к Спайдеру. Паук принимал такие шутки благосклонно. Снимал «маскировку» с зеркал Герман лишь по необходимости, когда требовалось оценить свой вид перед выходом, как сейчас, или, например, чтобы побриться в ванной.

До первого заказа оставалось еще полтора часа, поэтому можно было особо не торопиться.

Не найдя в своем отражении ничего предосудительного, Герман вновь «зашторил» зеркало. Удивительно, но последствия утренней катастрофы с инъекцией после пробуждения почти не ощущались. Герман мог трогать языком затянувшийся бугорок на верхнем нёбе, но не испытывал никаких болезненных ощущений: будто бы обломок игры вошел в кость, лишенную нервных окончаний.

«Подождем до завтра», – решил Герман. Понятно, что обращаться в больницу по-прежнему крайне не хотелось. Герман попросту боялся показывать свою рану: при этом ведь не избежать расспросов. И потом, вдруг его запрут в палату, например для подготовки операции по извлечению инородного тела? И он будет лежать в отвратительно пахнущей больницей пижаме и пялиться в небрежно белёный потолок. А на него осуждающе будут глядеть другие психи – соседи-обитатели железных скрипучих коек. От такой картинки Германа передернуло. «Нет уж, в больницу – только в крайнем случае, – утвердился он в своей мысли. – Будем надеяться, что обойдется и так… Носят же ветераны боевых действий осколки внутри тела и ничего. А сломанные кости и вовсе металлическими штифтами стягивают…»

***

Мустанг стоял на месте как игрушка. Подсвеченный ночным фонарем, форд блестел, словно натертый полиролью. Машина своими хищными обводами всегда радовала глаз Германа. Подходя к стоянке, он невольно залюбовался техническим совершенством дизайна этой модели; обладание таким раритетом грело душу, и Герман, в который уже раз, подумал, что никогда не расстанется со своим железным другом по своей воле.

Он разблокировал дверь ключом, потом проверилбагажник и сел на водительское место. Ожидая пока прогреется двигатель, Герман прикидывал чем заняться – до первой «ходки» оставалось еще пятьдесят минут.

Он решил перекусить. На улице Роз имелась неприметная круглосуточная забегаловка, в которую Герман иногда захаживал – как правило он был в этот момент единственным посетителем. Вот и сейчас не мешало бы пропустить стаканчик кофе перед очередной рабочей сменой. Герман мягко нажал на акселератор – мустанг радостно зарычал, отзываясь скрытой в его движке мощью.

***

Она стояла на обочине в очень неприметном месте, на пустыре – вокруг не имелось даже домов – лишь водосточные каналы-кюветы по обе стороны дороги и дальше – чисто поле. Это были задворки городской свалки; проезжая мимо, Герман прикрыл окна, чтобы не впускать в салон сладковатый смрад разложения, который окутывал мусорный полигон. Он уже почти миновал неприятный квартал, оставалось повернуть на виадук и въехать в Южное раздолье – так назывался район, в котором располагалось ночное кафе. И тут в свете фар вдруг и возникла эта девушка – с безнадежно поднятой вверх рукой.

Герман по инерции проскочил мимо нее, потом вдруг внезапно – по наитию – снял ногу с газа. Вообще-то он никогда не подвозил попутчиков – его непреложное правило! – но тут…

Герман нажал на тормоз и дождался, когда мустанг полностью замедлит ход. А потом, найдя в зеркале заднего вида едва различимый на обочине худенький силуэт, дал задний ход.

***

Она была обыкновенной – действительно худой, плоской, да и не очень-то красивой. Пока она голосовала на дороге – явно продрогла, девушку потрясывало, а ее губы отчетливо посинели. Герман включил печку посильнее на обогрев. Ночная пассажирка устроилась на сиденье сгорбившись, и сложив руки крест-накрест на груди.

– Сейчас согреетесь, – пообещал ей Герман, сворачивая на виадук. Девушка попросила подбросить ее до заправки – как раз неподалеку от кафе – по пути.

Пассажирка кивнула.

– А как вас зовут? – поинтересовался Герман, недоумевая, что напропалую нарушает свои «правила» одно за другим – обычно он никогда не заговаривал первым в подобных ситуациях. – Не страшно одной так путешествовать?

– Я не путешествую, – наконец отозвалась пассажирка, голос у нее неожиданно оказался низковатым, с хрипотцой, – так случайно получилось.

– Я к тому, что можно было вызвать такси, – попытался пояснить свою озабоченность Герман.

– Такси, – хмыкнула девушка.

И Герман замолк. Понял, что его нечаянная спутница не настроена к светским беседам. Ну и ладно. Он тем более не настроен.

Девушка тем временем заелозила ногами, Герман непроизвольно скосил взгляд.

– Туфли дурацкие, – виновато пояснила подобранная, – новые, мозолят спасу нет, ноги горят. Можно, я пока разуюсь?

Герман пожал плечами, мол, да без проблем. Девушка задвинула снятую обувь поглубже, в конец полика. На ногах у нее были чистые белые носки.

***

После того, как Герман без приключений высадил девушку неподалеку от заправки, он передумал ехать в кафе. Потому что в его душу внезапно въелось некое беспокойство. Ему вдруг показалось – до болезненной одури, – что происходящие с ним события – некий изощренный обман. Не то, чтобы сон, а какая-то наведенная галлюцинация. Слишком уж много странностей набралось в общей сложности за последний совсем незначительный отрезок времени. Разве так бывает в реальности? Он попытался проанализировать и как-то связать последние события в непротиворечивый логический ряд. И ничего не получилось. По отдельности эпизоды еще имели некое возможное объяснение, но вот все вместе никак не укладывались в прокрустово ложе причинно-следственных связей.

Герман решил вернуться к виадуку и повернуть на нем в другую от свалки сторону – это направление дороги вело за город. К тому самому пяточку, на котором… За которым – тот самыйлес.

Герман нажал на газ. Мустанг, рявкнув мотором и набирая ход, помчался по шоссе: железной стрелой протыкая ночную тьму и расплываясь в ней двумя мутными огоньками задних габаритов.

Глава 7

ЛЕС

Герман стоял возле машины, опершись задом на капот, и курил. Ему требовалось сосредоточиться. Он поглядывал на недалекую стену леса – черное пятно в черном пространстве. Ночь выдалась безлунная, и тьма жадно поглощала любое неосвещенное пространство. Герман вырубил фары мустанга, но оставил габариты: и теперь лампочки тускло ограничивали расплывающийся в темноте контур автомобиля.

Герман глянул выше – в сторону неба: там, время от времени возникали розоватые сполохи – зарницы, которые если что-то и освещали на мгновение, то мутные клубящиеся облака. А, может, это сверкали молнии, но грозой не пахло. И грома не было.

Герман докурил, выбросил бычок, который, роняя короткие искры, прокатился по асфальту пятачка.

Потом раскрыл водительскую дверцу, выключил габариты, прошел к багажнику, поднял крышку, достал из черного нутра лопатку и фонарик.

Какой бы нелепой не была мысль о том, что история с трупом в багажнике ему приснилась, Герман решил с ней разобраться самым кардинальным образом. А именно – сходить на место захоронения и удостовериться, что все произошло с ним в реальности.

Когда он проник за стену леса, подсвечивая под ноги фонариком, поблизости тоненько вскрикнула ночная птица. Мрачные деревья, обступившие Германа, напоминали сейчас живой лабиринт. Лабиринт, в котором есть вход, но нет выхода. Герман зябко передернул плечами п покрепче сжал лопатку в руке.

«Преступник всегда возвращается на место преступления!» – мелькнуло у него, и он досадливо сморщился от избитости фразы.

Тот самый овражек, несмотря на тьму, он нашел довольно быстро: сомнения отпадали – Герман прекрасно помнил приметную, склоненную к земле иву, и могучий коренастый дуб неподалеку. Об один из выпирающих из земли корней он в прошлый раз споткнулся.

«Да, я здесь определённо, был, – мысленно подтвердил Герман. – Оспаривать данный факт – значит, обманывать себя… Но… С какой целью? Возможно, я находился в некоем расстройстве. Бродят же лунатики по крышам… Если, судя по камере, в мой багажник никто труп не клал, как он мог оказаться тут, зарытым в землю?..»

Герман стал светить фонарем вниз, пытаясь отыскать следы свежеразрытой земли, но это ему не удалось. Хотя трава и дерн в некоторых местах выглядели подозрительно.

Тогда он, ориентируясь по кустам, отыскал самое подходящее место, и, выдохнув, вонзил штык лопаты в почву.

Потом скинул с плеч ветровку, повесил ее на торчащий сучок и принялся копать.

Минут через десять он с некоторым облегчением понял, что никакого трупа в земле нет. Герман углубился в грунт уже сантиметров на тридцать, но ничего похожего на… И тут полотно наткнулось на что-то существенное. Герман понял это интуитивно и его немедленно словно пронзило электрическим током. На висках выступили щекотные капельки пота.

Герман посветил фонариком – ничего толком не видно. Копнул еще – там что-то было! Штык лопаты упруго натыкался на преграду.

Герман суетливо, чтобы быстрее с этим покончить, принялся обкапывать участок.

Когда он следующий раз посветил в яму, то едва не отпрянул: из толщи земли торчала человеческая нога. Остальная часть тела оставалась пока под землей, но никаких сомнений или двояких толкований больше быть не могло: под ивой кто-то закопал относительно «свежий» труп.

У Германа перехватило дыхание. На какие-то секунды он замер над зловещей ногой нелепо согнувшись.

Получалось – все правда. И мертвое тело, волшебным образом материализовавшееся в его багажнике – явь. Не злой розыгрыш и не обман больного подсознания.

Герман очнулся от ступора и еще раз посветил на обнажившуюся конечность.

«Но погодите-ка», – сказал он себе, холодея спиной. А потом присел на корточки и, внутренне содрогнувшись, отлепил ком земли от подошвы ботинка мертвеца. Посветил еще, разглядывая обувь с разных ракурсов.

А разве у убитой на ногах были ботинки?

Точно – нет. Носки. Белые чистые носки – он ведь еще сразу же отметил для себя, что она не шла в них по земле, иначе они бы запачкались. Но… Что за?..

Герман установил фонарик на край ямки и принялся разгребать землю вокруг, иногда помогая себе лопатой. Погребенное тело постепенно «обнажалось». Показалась вторая нога – тоже в ботинке, потом стало возможным разглядеть брюки из какой-то грубой ткани – явно не женские.

Но Герман не успокоился, пока не откопал труп где-то на три четверти – присыпанными землей теперь оставалась лишь часть плеча и голова – но и этого оказалось вполне достаточно, чтобы удостовериться уже стопроцентно – это труп мужчины. Ничего общего не имеющего с мертвой девушкой, оказавшейся в багажнике его мустанга прошлой ночью.

– Так… – Герман разогнулся над разрытой могилой. Он тяжело дышал от проделанной работы, по мышцам расползался противный мелкий тремор. В сознании плавал туман.

Чем дольше Герман смотрел на жуткие останки, криво подсвеченные лучом фонаря, тем большее его охватывало смятение.

«Да что со мной происходит? – вот единственная разумная мысль, которая обжигала его сознание. – Какие-то фокусы. Галлюцинация…»

Герман несильно пнул по грязному ботинку мертвеца. Нога трупа дернулась, от каблука отвалился небольшой пласт грязи; кроме того, от движения осыпалась часть склона отрытой ямы. И там…

Герман гулко сглотнул и стремительно нагнулся, чтобы поправить фонарик, и осветить то самое место. Осыпавшийся со склона грунт обнажил скрюченный пепельного цвета палец.

С захолонувшим сердцем Герман смотрел на этот самый палец и ему уже начинало казаться, что палец зовет его, подманивает, шевелится.

Но это, разумеется, было лишь игрой его воспаленного воображения.

Герман недоверчиво приблизился к новой страшной находке, отколол штыком еще часть грунта сверху – теперь из-под рыхлого дерна выпала целая рука – тонкая, мертвенно-бледная и, несомненно – женская.

ЛАГРАНЖ

Герман посмотрел на часы, вмонтированные в торпедо, и взялся за ручку двери. Раскрыл ее, выбрался из мустанга на воздух. Никакой ошибки быть не могло: других шлагбаумов поблизости не было, а на углу ближайшего здания, похожего на серую коробку, отчетливо выделялась табличка с названием улицы и номером. Именно эти координаты он получил для передачи очередной посылки. Однако прошло уже двадцать минут «сверху», а никто к шлагбауму не подходил.

На улице этой ночью гулял ветер. Герман сразу же ощутил на своей щеке злые порывы. Он еще раз осмотрелся по сторонам, глянул вверх – на беззвездное, прикрытое снизу тучами небо – и полез в карман ветровки за сигаретами.

Пятачок перед шлагбаумом освещал хилый фонарь. Свет раскачивался от ветра, выхватывая то часть газона с сухой пожухлой травой, то, присыпанную мелкой крошкой аллею, примыкающую к дороге. Герман ссутулился, отворачиваясь от порывов, щёлкнул укрытой в ладонях зажигалкой – прикурил.

По регламенту, если клиент не приходил на место передачи посылки, следовало подождать полчаса сверх установленного времени, и до конца смены возвратить товар отправителю. Все бы ничего – Герману было абсолютно плевать на разиню-опоздавшего, но коробку он получил не в распределительном центре, а на «полевой точке»: понятно, что отправитель давным-давно ее покинул, и кому теперь прикажете возвращать посылку?

Герман зло затянулся и бросил взгляд через стекло дверцы на заказ, валявшийся на пассажирском сиденье. В этот раз там лежал скорее футляр, чем коробка. Длиной с полметра и сантиметров пятнадцати в диаметре. Что там могло быть внутри, Герман даже не хотел представлять.

Ему хватало и своих проблем. Теперь вот еще придется как-то укладывать в голове лесной инцидент. Герман намеренно поставил себе на этот эпизод психологический внутренний блок: он проанализирует ситуацию позже, в спокойной обстановке. Сейчас следует не суетиться и закончить, как ни в чем ни бывало, свою смену. Но как тут закончишь, если гребанный получатель не явился за заказом?!

Герман сделал еще одну затяжку и выкинул дотлевшую до фильтра сигарету. Провел языком по шишечке на верхнем нёбе. Потом резко распахнул дверцу, сел за руль, включил двигатель и фары.

От контрольной отсечки прошло двадцать девять минут. Герман подхватил смартфон и еще раз попытался отправить сообщение «в центр», что сделка не прошла из-за «кода 02» (получатель не явился), и снова у него это не получилось – теперь еще и сеть работала нестабильно.

Тогда Герман зло «воткнул» первую и дал по газам – мустанг, взвизгнув на гравии шинами, с коротким заносом развернулся и, выровнявшись, стал быстро удаляться от стоянки со шлагбаумом.

***

Распределительный центр Т-Карго снаружи казался безжизненным. Над дверью служебного вагончика горела тусклая красная лампочка, а окна были темны. Не светил и прожектор, расположенный на столбе у закрытых железных ворот, прикрывающих въезд на складскую территорию. Перед ними, раскорячившись и загораживая часть дороги, стояла огромная темная фура, В кабине тягача также не наблюдалось признаков разумной жизни; видимо, дальнобойщик дрых без задних ног.

Герман объехал выступающий на встречку зад прицепа и тормознул у «офиса».

Выбрался из мустанга, подхватив футляр-коробку и легко взбежал по крыльцу.

***

Дежурный менеджер даже не делал вид, что не спит. Он сладко похрапывал в конторке, составив четыре стула вместе и укрывшись, как показалось Герману, отцепленной от гардины шторой. Верхний свет не горел, возле управляющего пульта стоял ночник, мерцания которого хватало лишь на создание таинственной атмосферы, а никак не на освещение помещения.

Герман приблизился к стойке и зачем-то постучал костяшкой пальца по прозрачной плексигласовой перегородке.

Менеджер не прореагировал.

– Кхе, кхе, – деликатно кашлянул Герман.

– А? – не просыпаясь сказал менеджер, потом, закряхтев, повернулся под шторой и наконец разлепил глаза, подслеповато щурясь.

– Доброе утро, – с почти неуловимой иронией поздоровался Герман.

– А? – снова спросил менеджер. Потом окончательно проснулся, сел на одном из стульев; одеяло-штора соскользнула на пол.

– У меня отказ из-за неявки. Товар с полевой точки, – с готовностью пояснил Герман, демонстрируя в руке футляр, перемотанный фирменным скотчем.

– Так заявку надо отбить на возврат, – менеджер потер рукой вначале один глаз, а потом другой.

– Я в курсе. Но приложение глючит.

– Без заявки не могу принять.

– И куда мне ее девать?

– Ждать, пока заработает программа.

– Так она, может, до утра не заработает. Если опять магнитная буря.

– А я-то че? – пожал плечами менеджер и зевнул.

– Так давайте я вам ее оставлю, – Герман помахал футляром.

– Зачем? Не надо. Или через заявку или начальнику смены. А он утром придет.

– Во сколько?

– В девять, как обычно. Если не опоздает. Могу вам бланк заявления дать, чтобы вы заранее заполнили, утром приедете и все сразу сдадите. Если приложение не заработает.

– Черт знает что! – Герман не смог унять раздражения.

– Не я же правила придумываю, – обиженно шмыгнул носом менеджер.

***

Герман сделал еще два рейса, которые не принесли, к счастью, никакой новой нервотрепки. Невостребованная коробка-футляр так и болталась между сиденьями все это время. В начале четвертого часа ночи, он, проезжая по северному пригороду, вдруг приметил проступающее в ночи неоном полузнакомое название и сбросил скорость.

«Лагранж, Лагранж, – где-то я слышал это название, размышлял он, пока его вдруг не осенило – не слышал, а видел!»

Это название было написано на бейдже, который он вытащил из джинсов той несчастной мертвой девушки. Наташа из Лагранжа. И какие-то цифры еще. Но какие именно, он вспомнить не смог, бейджик остался в кармане оставленного дома плаща.

Герман развернул мустанг на пустой магистрали и направил машину к промелькнувшей неоновой вывеске, которая уже скрылась за углом ближайшего дома.

***

«Лагранж» оказался стандартным придорожным мотелем. На парковке приткнулось несколько легковушек, впрочем, большая ее часть была свободна.

Герман без труда пристроил свой мустанг. Под вывеской над козырьком крыши, горела еще одна, поменьше – «24/7 Добро пожаловать». Герман вышел из машины, поднялся по ступенькам и потянул за ручку наполовину стеклянной двери – тоненько звякнул колокольчик.

Внутри оказалось светло и на удивление опрятно. Аккуратная конторка портье, мягкий, уютный диванчик для посетителей, по углам – какие-то декоративные деревья в пузатых кадках. На косяке над стойкой – плоский телевизор, повернутый экраном вбок. Правда, за самой конторкой было пусто.

Герман подошел поближе, заглянул вглубь, за стойку – никого.

«Ш-ш-ш-ш…» – раздалось сверху. Герман машинально поднял взгляд на экран: по нему пробежала рябь, которая, собственно, и «шипела», потом по изображению поплыли горизонтальные полосы и кадр, мигнув, наладился. По взлетке шел на разбег большой пассажирский самолет. Съемка выглядела как любительская, неизвестный оператор держал камеру неуверенно, она подрагивала, отчего дрожал и кадр. Вот воздушный лайнер, набрав необходимую скорость, приподнял нос – колеса передней стойки шасси отделились от бетона полосы – Герман почему-то завороженно, почти не дыша, – смотрел на развивающиеся события. Самолет задрал нос ещё сильнее и оторвался от земли полностью, круто взмывая в голубое небо. Шасси под крыльями убрались в специальные ниши. Оператор тряхнул камерой, немного сбивая ракурс, но тут же поправился, фокусируясь на быстро удаляющейся машине – самолет уверенно набирал высоту.

И тут изображение моргнуло, сбилось, перешло в рябь, которая снова неприятно зашипела: «ш-ш-ш…». А дальше ситуация повторилась – полосы на экране, косые сполохи и… Тот же самолет разбегается на взлетно-посадочной полосе.

Герман просмотрел подряд три одинаковые итерации и подумал о граммофонной пластинке, которая заела. Только при чем здесь пластинка?..

Портье, здоровенный небритый мужик, появился совершенно беззвучно и Герман, занятый просмотром одного и того же клипа, едва не вздрогнул.

– Номер, выпивку, девочку? – басовито поинтересовался портье, профессионально рассматривая ночного посетителя.

– А почему у вас одно и то же крутят? – спросил Герман и показал пальцем в сторону экрана.

Портье нехотя перевел взгляд вверх.

– Барахлит иногда, – пояснил он, взял из-под прилавка длинную палку, напоминающую лыжную, и ткнул острым ее концом в одну из кнопок на телевизоре. Изображение дернулось и сменилось на концертную сцену, на которой артист в попугайских одеждах самозабвенно корчил рожи.

– А Наташа сегодня работает? – поинтересовался Герман.

Портье помедлил, зыркнув на потенциального клиента уже настороженно.

– Какая это Наташа? – уточнил он.

– А у вас много Наташ?

– Слушай, любезнейший, – выражение лица портье стало еще неприветливее. – А ты не из полиции часом?

– Да что вы! – искренне удивился Герман. – Неужели я похож на копа?

– Не особо, – неохотно признался портье. – Но вопросы у вас…

– А что необычного в моем вопросе?

– Да просто работала тут у нас одна Наташа. Горничной. Но давно это было, с год, наверное, назад…

ФУТЛЯР

В итоге, так ничего и не добившись, Герману пришлось ретироваться. Зато, когда он уже подходил к мустангу, из темноты его окликнул звонкий, веселый голос:

– Да лопни мои помидоры, если это не тот самый красавчик!

Герман обернулся на возглас и сразу же увидел ее: ухмыляющаяся, в максимально откровенной юбочке, едва вообще что-то прикрывавшей, в блузке с длинным вырезом, в «сеточных» чулках, и на шпильках на краю парковки стояла Изабелль.

– Привет, – сказал ей Герман, ощущая в груди почему-то странное внутреннее тепло, будто встретил родного человека; во всяком случае от Изабелль точно не стоило ждать каких-то необъяснимых фокусов и новых загадок. С ней можно хоть немного отвлечься от непрекращающейся фантасмагории.

– Чего молчишь-то? – бросила Изабелль и сделала пару шагов в направлении мустанга.

Только тут Герман обратил внимание, что девушка прилично пьяна.

– Я не молчу, – усмехнулся он.

– Ну и я о том, – Изабелль подошла, обняла его руками за шею, прижалась всем телом – он явственно ощутил тяжелое амбре смеси алкоголя и дешевых духов – и прошептала ему горячо в ухо: – Угостите даму сигареткой?

***

Заказов на сегодня больше не поступило, и Герман повез Изабелль домой. Та опустила стекло дверцы и периодически высовывала ладонь наужу, «ловя ветер».

– Ты как здесь оказалась? – спросил Герман, внимательно следя за дорогой.

– А ты, пупсик, сам не догадываешься?

Герман скривился от досады: действительно, придумать вопрос глупее было сложно.

– Ты ведь не оставишь меня сегодня одну? – поинтересовалась Изабелль, мягко погладив его по ноге. – Ты в прошлый раз обещал…

И Герман внезапно почувствовал резкий приступ вожделения. Ее рука на его бедре, запах цветочных духов, витающий в салоне, бесполезный вырез на ее блузке, который обнажал лишь пустой «нулевой» лифчик – все это подействовало на него как мощный афродизиак; ему вдруг нестерпимо захотелось взять ее прямо здесь, в машине. Взять грязно, грубо, упиваясь своей силой и безнаказанностью. Взять как никчемную, помойную потаскуху, дешевую шлюху, чтобы самому стать для себя противным – грязным, мерзким и таким же никчемным…

Он суетливо вдавил кнопку – стекло с его стороны поползло вниз – в салон мустанга ворвался холодный ночной ветер – разметал волосы. Герман с удовольствием подставил ему лицо, пережидая наваждение.

– Эй, красавчик, ты чего? – пьяно поинтересовалась Изабелль, по-женски интуитивно почувствовав неладное.

– Да так, – пробормотал Герман сквозь зубы. – Тяжелая ночка…

***

Герман немного отвлекся, пока лавировал во дворах между припаркованных машин – Изабелль обитала в малосемейке, и подъезды к ней оказались перегорожены стихийными ночными стоянками постояльцев. Поэтому не сразу заметил, что его пассажирка чем-то там шуршит, чуть от него отвернувшись на сиденье.

А когда увидел, чуть не подпрыгнул на своем водительском месте.

– Ты что?! – страшным голосом сказал он, вдавливая тормоз – так, что их обоих качнуло вперед на ремнях.

Он перегнулся через рычаг переключения скоростей, навис над Изабелль и после короткой борьбы силой отобрал сверток. Оказывается, та не нашла ничего лучше, как распаковать ту самую невостребованную посылку. Она уже умудрилась разорвать скотч на торце и почти вскрыла оберточную бумагу с одной стороны футляра.

– Ты совсем сбрендила? – поинтересовался Герман, отклоняясь обратно и отводя от тянущихся к нему рук девушки сверток.

– Так интересно же, что там, – беспечно отозвалась Изабелль и икнула. – Т-ты ж сказал, что закончил работу… Ик!

– Не твое дело! – Герман озабоченно прикидывал, как ловчее заклеить футляр обратно – и можно ли это сделать в принципе. – Не трогай у меня ничего в машине!

– Ну и пожалуйста, – Изабелль надула губки. – Подумаешь фу ты, ну ты… Ик!

Так и не придя к определённым выводам, Герман засунул полувскрытый футляр между сидений. Он притулил мустанг рядом с двумя малолитражками и вопросительно глянул на спутницу.

– Мы приехали, нет?

– Приехали! – громко огрызнулась та, дергая ручку и распахивая дверь. – Скучный ты, пиздец!

Герман подумал еще несколько секунд и тоже взялся за ручку водительской дверцы.

«Провожу до квартиры, – решил он. – А то еще наломает дров в таком состоянии…»

И когда уже почти выбрался наружу, бросил взгляд на распотрошённый сверток. Футляр лежал как раз к нему вскрытым концом. И то, что Герман увидел в темном нутре посылки, пригвоздило его к месту. Он так и застыл в нелепой скособоченной позе. Внутри, через обернутый вокруг нее прозрачный целлофан, просвечивала человеческая плоть.

Глава 8

ОДНО ЛИЦО

Герман не