Читать онлайн песнь об Огне и Стали бесплатно

Пролог

Кажется еще с еще каких-то пару лет назад люди не были настолько кровожадными существами. Их глаза не горели золотом при виде отличных от них существ. В ту пору они и правда старались жить в мире с нами: высшими драконами, эльфами и феями, дикими животными, низшими, не наделёнными должным разумом, существами и прочими созданиями природы. Или по крайней мере люди старались делать вид, что между нашими видами и правда могут быть теплые соседские отношения.

Я всё еще помню те недалекие, но стремительно отдаляющиеся времена, когда магия была самостоятельным живым существом, когда её атрибуты не сверкали на королевских гербах драконьей чешуей, словно дешевая позолота на монетах королевства. Она отзывалась в каждом листочке на древних дубах нашего леса, когда её истинная сила сочилась глубоко в земле, словно вода по горному ручью, питая собой каждый клочок земли. Магия была домом для всех существ в этих землях.

А теперь домом стала тишина – та, страшная, мертвая, когда кажется, что биение твоего сердца предательски разносится эхом, отражаясь от стволов деревьев в родном лесу. Та тишина, когда мысленно ты молишься богам-покровителям, чтобы очередная группа охотников не услышала тебя, чтобы их стрелы пролетели мимо твоих сородичей.

Теперь же мы были для них не просто соседями, а ручными зверушками. Конкордийцы хотели поработить нас, сделать своими живыми инструментами, продолжая выдавать рабство и гнёт за сотрудничество и синтез. Чтобы очередной король или молодой принц, въезжая на оседланном пегасе или единороге в зал международных заседаний мог похвастаться тем, как искусно ткачиха-эльфийка соткала его женушке новое платье, а в стрелах его сына используются прочнейшие грифонские перья.

И с каждым годом этих охотников – совсем отчаявшихся людей, которые были готовы променять свою жизнь на очередной трофей для своего феодала и получить за это золотые (если из леса они всё-таки вернутся живыми и в здравом уме) – становилось всё больше. Многие из этих охотников прекрасно знали, что они лишь расходный материал для тех, кто сидит в каменных высоких башнях, боясь запачкать свои дорогущие мантии настоящей, истинной и необузданной магией.

 А переберись мы за горы, на территории империи Айдхан, нас бы убивали сразу же на месте солдаты имперцев (как они и поступили с частью первых переселенцев, которые не успели вернуться обратно). Айдханцы не видели в нас ценности, как в «соседях» или живых существах. Они видели в нас дорогостоящий ресурс, или как говорил их император Дир в посланиях Королю Кнокордии «батарейку, которая при правильном использовании продвинет человеческий мир на новую ступень господства в мире, кишащем постоянными угрозами для людей, как для вида». Наши тела были для них словно детали, которые те хотели по частям встраивать в дымящиеся машины своих новых фабрик.

И то и другое значило неминуемую гибель для всего, что отличается от человека наличием хвоста, ушей или перьев. Только здесь, на территории Конкордии, смерть была не столь жестокой как там, где наши части тел рассматривали как деталь на их вечном конвейере прогресса. Здесь драконы, такие малочисленные существа как я) всё ещё могли изредка по ночам взмывать в небеса, распарывая облака своими могучими и невероятно красивыми крыльями.

Моя мать, когда я была еще совсем малюткой даже рассказывала, что некоторым из нас, магических существ, удавалось, обретая человеческую форму, влюбляться в людей, уходя к ним в города навсегда. В те времена я еще не знала насколько жестокими и обманчивыми могут быть люди, потому частенько, как только научилась обретать человеческую форму, гуляла с матерью по вечерам рядом с людскими деревнями, наблюдая за тем, как беззаботно носятся человеческие детеныши с палками, изображая придворных магов и рыцарей.

Один из таких дней я запомнила на всю жизнь. Он отравил все мои воспоминания, возвращаясь ко мне в кошмарах. Словно лег незаживающим ранением на все детские, невинные надежды однажды навсегда обрести человеческую форму.

В тот день мама отказывалась отпускать меня к людям, так и не объясняя причину. Я долго спорила с ней, уже преобразившись в человеческий облик, топая маленькой ножкой по земле, готовая отправиться одна. Спустя долгий час истерик, она всё же нехотя, но согласилась ненадолго пройтись со мной вдоль леса.

– но как только я скажу тебе отправляться обратно, ты сразу же пойдешь, хорошо? – строго спросила она, по щелчку пальцев обернувшись людской красавицей

– хорошо… – насупившись ответила я, неловко шагая, всё ещё привыкая к новой форме.

Не успели мы сделать и второго десятка шагов из леса, как с противоположной стороны опушки послышался гул десятка людских голосов. Они восторженно обсуждали что-то, неустанно приближаясь к тому месту, где застыла моя мать, впиваясь пальцами в мое плечо. Только сейчас я поняла, что это была королевская охота – зрелищное мероприятие, которое в то время только-только пробовалось знатью, где благородные лорды и графы упражнялись в «доблести» (в то время королевские лорды ещё не знали, что «пользу» от нас они могут получить не только через убийства, как это до сих пор делают имперцы).

Перед нами, истекая аметистовой кровью вырывался олень, чьи копыта от удара о камни выбрасывали серебряные камушки, а рога светили ярко, словно человеческие фонари даже в ночной тьме. Он умоляюще смотрел в нашу сторону, издавая жалостный стон, который словно не могли распознать человеческие уши. Он будто пытался предостеречь нас.

Спустя несколько мгновений вперед вырвался белоснежный конь с совсем ещё молодым всадником на нём – сам принц, улыбающийся, прекрасный – как подобает наследнику Конкордийского престола. Его взгляд метнулся к оленю, который неумолимо наращивал расстояние от погони, а потом упал на нас. Он остановил коня, рассматривая меня и мать с ног до головы сначала с любопытством, а потом с холодным, циничным взглядом коллекционера, который будто нашел редкую бабочку для своей коллекции.

– Смотрите! – воскликнул он, тыча в нас пальцем в своей бархатной бордовой перчаточке, а потом оборачиваясь к свите, что трусцой плелась позади – Тут есть что-то интереснее глупого оленя! Диковинка сама нашла нас! Вяжите девчонку! Живьем! Она будет подарком для моего отца! – хохоча кричал юнец.

Я не сразу поняла о чём идет речь и что дикий лунный олень тут совершенно ни при чем. А вот моя мать сразу поняла, что речь шла тут только обо мне. От испуга при виде раненного оленя и шума королевской свиты я совсем потеряла концентрацию (которой из-за юного возраста у меня и так было не очень уж и много), позволив легкой чешуйке блеснуть под лучами закатного солнца. Она оттолкнула меня за себя, а её человеческий облик рассеялся словно туман, высвободив величественную форму белоснежного дракона. Она не рычала, не извергала пламя из рта. Лишь встала между мной и молодым принцем, что едва удержался на испуганно вздымающемся коне, расставив свои крылья, словно щит.

Но короля и его свиту это не напугало. Их глаза загорелись не страхом за жизнь, а жадностью. Это был не бой и не поединок – для людей это было игрой, красивой постановкой, где для них была отведена главная роль.

Спустя считанные секунды они набросили на дракона не копья и стрелы, а сияющие сети, сплетённые из золотых магических нитей, которые когда-то им в знак дружбы подарили лесные феи. Драконьи мощь и пламя были бесполезны против этой холодной, расчетливой человеческой жестокости, которую они вплели в незатейливый подарок лесных существ.

– Беги, Скарлетт! Беги и не оборачивайся! – зарычала мать, стараясь хоть немного выиграть для меня времени.

Я, окончательно приняв свою первозданную форму, мчалась, низко планируя, так быстро, как могли нести меня крошечные крылья. Лишь годами позже от остатков лесных существ я узнала, что убили ее «цивилизованно», усыпив год назад словно больной и старый скот в подвалах замка, чтобы «всплески магических сил в городе не привели к непредвиденным последствиям».

Один из сбежавших оборотней принес с собой медальон королевской стражи, в которой ему довелось «служить». Я сразу узнала чешуйку с кожи «белоснежного королевского дракона». Они раздали по чешуйке каждому кто служил при дворе, сделав это отличительным знаком придворных и элиты. Нося следы своих зверских деяний гордо выпячивая это напоказ друг другу, словно говоря «я лучше, чем ты!».

С тех пор тишина моего родного леса стала для меня оглушающей. В каждом шорохе листьев мне слышится лязг золотых цепей, а в пении птиц по утрам – восторженные возгласы королевской свиты, наблюдающей за агонией моего народа…

Глава 1

Я сидела в темной расщелине меж скал, подгибая хвост и крылья под себя, серьезно раненная эльфийской стрелой, выпущенной из человеческих рук. Мне стоило бы превратиться в человека, схорониться на короткое время поглубже в пещере, но пока что сил на это не хватало. Охотники слишком долго гнали меня словно дичь на охоте, не щадя стрел и всего своего арсенала для поимки «последнего дракона в этих местах». Я прислушивалась к каждому шороху вокруг каменистых скал.

Наконец-то услышала. Топот лошадиных копыт, лязг стальных доспехов и громкий мужской смех. Они и правда не собирались уходить отсюда без очередного «трофея». К счастью для меня, теперь их внимание переключилось на менее опасное существо. Единорога, совсем еще крохотного, чтобы знать обо всей безжалостности нынешних охотников. Я наблюдала за тем, как люди окружают малыша. Как их собаки вгрызаются в его совсем еще не успевшие окрепнуть копытца, не давая шанса улизнуть.

– Говорят, что за молодого жеребца нам отвалят все три сотни золотых! Держи его, ребята, не дайте этому сопляку уйти! – кричал один из них, басистым насмехающимся голосом.

Я наблюдала за происходящим из своего укрытия, едва различая, что происходит, не в силах помочь бедняжке, которого окружили с десяток охотников. Зато я прекрасно могла слышать их циничные и грязные разговоры, которые эхом разносились по некогда святым магическим местам.

– К черту дракона! Приведём единорога! С ним будет меньше мороки! – Отвечал старик на дряхлой измученной кобылке.

Единорог, сопротивляясь из последних сил, скинул своим рогом одного из мужчин, оставляя на теле того глубокую колотую рану. Вопли пострадавшего смешивались с ржанием лошадей, утопая в топоте копыт. Сцена холодила кровь в жилах.

– Ах ты дрянь! – завопил один из них внезапно, падая со своей лошади прямо под копыта окруженного.

Запах человеческой крови ударил мне в нос. Я понимала, что тот охотник больше не жилец. Остальные же даже не пытались ему помочь. Ведомые жаждой денег, они набросились на единорога, пытаясь запугать того копьями и мечами. Лишь один из охотников отличался от бездумной толпы.

Он не кричал и не храбрился, как остальные его «товарищи». В его выражении лица не было азарта, а лишь холодный расчет и что-то издали похожее на отвращение к происходящему вокруг. Он держался слегка позади, разматывая сеть, сплетенную речными сиренами.

Молодой парень спрыгнул с коня, подходя ближе к единорогу. Люди вокруг него разошлись, словно понимая, что он сделает всю грязную работу за них. Ловким движением руки этот охотник накинул сеть на единорога. Животное под силой сиреньей сети прекратило какое-либо колыхание, послушно встав, погрузившись в транс.

Лес вновь замолк. Голоса группы людей разносились по опушке, на которой они стояли, доносясь глухо, но достаточно различимо для того, чтобы понять, о чем они говорят.

– Забирайте его. – хмуро приказал охотник, что выкинул сети.

– Артур, ты сегодня не в доле? – глумливо спросил старикашка, мысленно прикидывая сколько за единорога им отвалит королевский двор.

– нет… Поделите деньги между оставшимися – Его взгляд упал на мертвое тело раненного охотника. Он присел над беднягой, опустив веки погибшего.

Мужик рядом вроде хотел что-то сказать, выкинуть какое-то остроумное замечание или насмешку, но старик пихнул его локтем, заставляя толстяка замолчать. Спрыгнув с кобылки, такой же старой, как и её хозяин, он в развалку подошёл к Артуру, кладя свою жилистую руку тому на плечо.

– Ты обещал королю привести дракона? И сколько же Его Величество уже заплатил тебе только за слежку, раз ты так просто отказался от доли?

– Я отказался не из-за уже заплаченных денег. А потому что считаю, что эта работа была проделана отвратительно. – Холодно отрезал парень, поднимаясь и осматриваясь по сторонам. – Собаки повредили его ноги. Это значительно урежет цену. К тому же нас просили доставить то, что приглянется принцессе в виде подарка. Не думаю, что хромой единорог сгодится для этого.

Кажется, несмотря на молодой возраст, он размышлял прагматичнее всех. Словно охота для него была исключительно профессиональным делом, а не способом быстро разбогатеть. Он стоял, оглядываясь по сторонам, то и дело разыскивая глазами, куда могла запропаститься его главная цель.

– Артур, ты думаешь принцесса и правда будет ездить на нем? Готов поспорить, что он встанет в стойло рядом с тем прошлогодним пегасом. Она даже не заметит, что с ним что-то не так. – отвечал старик, подходя ближе к сетям, под которыми стояло существо.

– Я думаю, что работа – есть работа. И выполнять её надо качественно… А что до дракона – он не мог уйти далеко. Надо прочесать окрестности. Вдруг мы ещё успеем найти его до заката.

Парень закинул перчатки за пояс доспехов, вглядываясь в ту сторону, где сидела я. Толстяк всё же не выдержал. Сползая с коня, он подошел к сетям, вставая рядом со стариком.

– Да и к черту принцессу. Вернемся сюда завтра! А этого продадим конюхам или алхимикам! Для чего-то же он ещё сгодится? – Мужчина потрепал спящего в трансе от сетей единорога по морде, разливаясь смехом.

Их ликование и перебирание вариантов, куда же можно деть свой очередной трофей, длилось недолго. На запах крови, человеческой, единорожьей пришли хранители этого леса – волки. Не те худощавые, из части леса у людских территорий, а хищные, в чьих жилах ещё текла необузданная магия.

Сначала послышался вой, смешивающийся с тихим поскуливанием собак у ног охотников и их коней. Затем ещё один. Ниже, угрожающее. Это был сигнал – чужаки перешли границы. Крупные, седые волки начали выглядывать один за другим, мелькая меж деревьев. Их тела были вдвое больше собачьих. Упругие лапы источали подушку из тумана, позволяя защитникам леса передвигаться бесшумно, не касаясь опавшей сухой листвы.

Всё произошло быстро. Почти мгновенно. На секунду погрузившаяся в тишину опушка, теперь была переполнена криком и неподдельным ужасом. Охотники, еще совсем недавно уверенные в своем превосходстве, запаниковали, пытаясь сбежать. Разбегаясь словно стадо овец

Я видела, как старик, хромая, бросился к старой кобылке. Лошадь же, встав на дыбы, бросилась бежать вспять, сбивая своего наездника. Слышала, как толстяк, пытавшийся отбиться мечом от лесного волка, глухо захрипел прибитый к земле хищником. Всё это походило на бойню, нежели на битву, спровоцированную их же людской глупостью.

И сквозь весь этот кровавый кошмар я не отрывала взгляда от него. Артура. Он не кричал и не пытался броситься, куда глаза глядят. В нём не было паники. Лишь леденящая душу ясность. Поняв, что спасать теперь тут некого и нечего, он скинул сети с единорога, позволяя животному стать живым щитом для себя.

Отступая к тем скалам, где сидела я, он отбивался от волков. Его движения были точными. Словно убийство, чего бы то ни было, было чем-то обыденным. Волки загоняли его всё ближе к пещерам, но учуяв дракона, сразу же отступили, оставляя после себя кровавую поляну и такую же ужасающую тишину.

Он стоял перед тем местом, где в темноте скал скрывалась я. Теперь же мы смотрели друг на друга, невольные свидетели кровавой расправы природы над человеческой гордыней: раненная дракониха, запрятанная в глубине пещерки, и почти убитый лесом королевский охотник. Никто из нас не решался нанести последний для соперника удар.

Он медленно вложил меч в ножны. Это был не жест, в котором признается поражение, а знак того, что сегодня крови были пролито уже достаточно.

– с тобой я разберусь позже… – прошептал он, разворачиваясь и уходя прочь, изредка оглядываясь по сторонам настороженно.

Так я осталась сидеть в этой пещере, пока луна не поднялась высоко над вымирающим лесом. Боль от эльфийской стрелы пекла грудь огнем, но еще сильнее меня сжигал изнутри глупы и одновременно вполне логичный вопрос: почему? Почему он не добил дракона, за которым охотился? Почему не попытался забрать трофей, который для его людей стал посмертным?

Я задавалась этим вопросом до тех пор, пока в моей голове не мелькнула мысль, отчаянная, почти безумная. Он – не просто охотник. Он – нечто опаснее. Но эта же опасность может стать ключом к возмездию, к пониманию врага. Даже возможно к чему-то большему, во что я боялась поверить.

***

«Беги, Скарлетт! Беги и не оборачивайся…»– вторил голос матери в моей голове. Словно я снова оказалась в том дне, когда время для меня начало течь по-другому.

«Но куда же мне теперь бежать, мама? К тишине и страху? Зачем мне бежать, мама? Чтобы оставить мой лес, мои родные земли, умирать в муках? Чтобы стать такой же безучастной, как и этот человечишка? Нет. Не ради этого ты отдала свою жизнь. Ты хотела, чтобы я жила, а не выживала. Чтобы я помнила, кто мы есть. А мы – совсем не те, кто склоняет головы.

Этот охотник… Артур… Он сделал свой ход, оставив шанс нам обоим. Теперь настало время и мне сделать свой ход. Я последую за ним в самое логово зверя – в их каменный город, их королевство. Я найду этого охотника. Заставлю его стать оружием в моих руках.»

Я смотрела на тропинку, которая вела не просто из леса. Она вела к ним. В те каменные клетки, под высокие дворцовые своды, где наши жизни превращают в украшения для людского самолюбия и тщеславия.

Боль не умолкала, напоминая, что я еще дышу и чувствую. Что я ещё живу, а значит могу бороться. Позволив магии обвиться вокруг меня густым туманом, я сменила чешую на человеческую кожу, а крылья на пару хрупких человеческих рук впервые за долгое время. Боль кажется притупилась, став глухой, ноющей, готовой вспыхнуть в любой момент. Как и я.

Сначала я сделала шаг. Второй. Третий. Мои босые ноги ступали по затхлой листве некогда вечно цветущего леса. Каждый мой шаг был отречением от прошлого. От твоих слов, мама. От вечного страха и права просто быть жертвой.

«Я иду. Не как ваша добыча или диковинка. Как ваш самый главный страх. Как последствия. Теперь уже я объявляю охоту…»

Глава 2

Луна уже висела высоко в небе, а холод с каждой минутой становился более невыносимым. Зубы стучали от каждого дуновения ветра, а тело покрывалось мурашками. Так я точно не смогу даже дойти до города, что уж говорить о мести.

Нагая, с ранением от стрелы, я подобралась к опушке, где всё ещё стоял смрад после недавней бойни. Нужно было срочно найти что-то, что согреет меня, ведь человеческое тело изнывало от каждого камня и ветки под ступнями. Я уже и успела забыть насколько чувствительны людские тела к холоду и прочим явлениям, которые для нас, драконов, кажутся пустяком.

Встав над телом одного из растерзанных, я, недолго думая, стянула с него плащ, чтобы хотя бы как-то согреться и прикрыться. Натянув испачканный в земле и крови кусок ткани на плечи, мой взгляд упал на чешуйку белого цвета, которая валялась рядом. Я смотрела на неё, как на что-то, от чего я пыталась бежать… или на то, ради чего вообще затеяла весь план мести.

Дрожащей рукой я подняла с земли чешуйку, едва касаясь её пальцами. В чистом перламутре, окроплённой кровью я увидела отражение, но не себя. Я увидела их – с холодными, жадными глазами, смеющимися и пирующими под высокими сводами дворца.

Вся боль, страх и горечь ушли из меня внезапно. Их словно сдуло тем же леденящим тело ветром, оставив лишь решимость. Она осела во мне, заполняя всё мое сердце, не оставив места ни для чего другого.

Встав, я начала передвигать онемевшие ноги по памяти, ведомая неистовым желанием возмездия. Я шла, и лес постепенно сдавался, скудея и редея, будто стыдясь своей невозможности защитить. И когда под ногами наконец послышался не хруст листвы, а жухлой придорожной травы, я не обернулась. Из леса вышла не Скарлетт – дочь и наследница Леса, а Эш – её тень с ледяным сердцем и обещанием данным самой себе.

Я осмотрелась по сторонам, застыв, втягивая носом тяжелый людской воздух. Даже в ночи эти существа не спали. Я видела, как вдали, в деревне, всё еще тускло горели факела, словно точками указывая мне направление. До моего слуха доносились песнопения землепашцев. Люди явно что-то праздновали, но мне оставалось узнать. Праздник – отличное прикрытие и возможность незамеченной проскочить в их деревню.

Ноги несли меня к тому месту, откуда разносились звуки песен. Достаточно быстро доковыляв до первых домов деревни, я застыла, вслушиваясь в тексты песен. Воздух уже на подступи был густым и липким, сваренным на парах дешевый выпивки и жирного дыма.

«Конечно. Праздник Урожая…Этим людям лишь бы выпить да потешиться.» – подумала я, прислоняясь к бревенчатой стене одного из домов. Но заявиться в одном лишь плаще на голое тело… Наверняка это вызовет слишком много вопросов среди пьянчуг на улицах.

Я осмотрелась вновь. На одной из растянутых во дворах веревок я нашла что-то, что отдаленно напоминало женский наряд, который обычно носят люди. Только вот сколько бы хозяйка этого платья не старалась, я всё равно чуяла запах земли и пота, которыми была пропитана ткань. Схватив с веревки платье, я ни секунды не размышляя облачилась в него.

– так-то лучше… – вслух буркнула я, накидывая обратно запачканный мужской плащ. Амбре из людских запахов, к которым я еще не привыкла заставляли мою голову боле6ть. Но иного выхода у меня не было. Мне нужно было идти по следу. Прямиком в логово своего злейшего врага.

Выйдя на главную улицу деревни, я вновь окинула её взглядом пристальнее, теперь уже являясь непосредственным участником сего безобразия. Тусклые свечи в окнах, смоляные факелы, вбитые в землю и расплывчатые желтые квадраты окон трактиров, сквозь которые доносился хор десятков голосов, сливавшихся в один пьяный рёв. Нет. Деревня не праздновала – она пьянела, смакуя собственную шумную нищету, грубую и простую.

Мой взгляд проскользнул по коновязям у трактиров. Тощие деревенские клячи были плотно набиты у каждого трактира. Надо было продолжать поиски. Охотник не мг уйти далеко, не в таком состоянии. Я чувствовала это. Знала. Склоняясь по опьяневшей деревушке, я преследовала таверны словно призрак, пока мой взгляд не остановился на скромном трактирчике, запрятанном у кромки реки.

«Он выбрал бы место потише… подальше от назойливой деревенщины… такие как он просто не стали бы ночевать среди вони и простонародья» – думала я, приближаясь к двери трактира.

Дверь отворилась со скрипом, будто не желая пускать меня внутрь. Я чуть ли не ввалилась, еле устояв на ногах, совершенно за секунду до падения. Изнутри место больше походило на старого зверя, заснувшего у реки и не проснувшегося для общего праздника. Тишина тут была не отдыхом, а верным признаком скорой гибели. Гул из деревни доносился совсем приглушенно, как отзвук иного мира. Пара сальных свечек едва боролась с мраком, отбрасывая дрожащие тени на потертые полы и голове заплесневелые стены. Потухший камин у стены зиял черной холодной пастью.

За грубо сколоченными столами сидело несколько мрачных фигур, больше похожих на постояльцев безысходности, чем на здешних озорных гуляк. Они тихо перебрасывались редкими словами и ругательствами, словно боясь потревожить хозяина – тощего, угрюмого человека за стойкой. Его взгляд на меня был пустым. Глаза того, кто смирился с тем, что река жизни обошла его заведение стороной.

Я снова осмотрела заведения уже собираясь уходить, но силуэт в самом углу трактира привлек моё внимание. Это был он. Охотник. Его спина была пряма, а голова направлена на кружку на столе. Единственный живой, осознанный человек в этом обители мрака. Моя цель.

Из размышлений меня вывел скрипучий голос трактирщика. Кажется, он не был настроен дружелюбно.

– Чужачка? Не часто ту увидишь новые лица. – буркнул он, небрежно вытирая руки о грязный фартук. – Мест нет. Комнат тоже. Проваливай.

– я… я всего на минутку. Просто хотела согреться… – жалостливо отвечала я, нарочито вздрагивая от голоса трактирщика.

– у нас тут не богадельня – презрительно фыркнул в ответ хозяин. – Или плати. Или вали. Хотя вряд ли у тебя и на корку хлеба денег найдется… – он окинул меня взглядом.

Один из пьянчужек обернулся на меня. Его лицо была разукрашено шрамами, которые ложились один на другой. Я сразу распознала шрамы. Такие не получить от обычного меча. Дело лап грифонов. Глаза, помутневшие от выпивки и лет, оглядывали меня снова и снова.

– Как с того света явилась. Ты из-за гор пришла? – хрипло протянул старик, протирая губы от выпивки. – от Айдахановских собак бежишь?

Как кстати старик придумал мне легенду. Не раздумывая ни секунды, я аккуратно кивнула, изображая страх и раскаяние.

– Знаю я, что эти черти вытворяют. – пробормотал старик больше себе, чем остальным. – Нелюдское это дело… Гаррет, дай этой девчушке хотя бы стакан воды. Я заплачу за неё. – крикнул трактирщику он, жестом приглашая меня к себе за стол.

– Чтоб тебя… не хватало мне ещё имперских беглецов у себя укрывать… Из-за таких, как она, нам потом бошки посносят! – запричитал трактирщик, стуча кружкой о хлипкую стойку. – если по её душу заявятся, то я… – трактирщик не успел договорить. Артур перебил его.

– Не заявятся. Я ручаюсь за это лично.

Все взгляды резко метнулись в угол, из которого разнесся голос. Артур не кричал, но спокойный и громкий голос заставил покрыться мурашками даже старика в шрамах. Холодные и ясные глаза парня были прикованы ко мне. В них читался не просто интерес – пристальное, научное изучение и безошибочное чутье, которое уловило фальшь в моей истории. Будто он пытался разгадать ненавязчивое несоответствие в знакомой ему картине мира. Артур видел не просто напуганную беглянку, он видел загадку, и его ум, отточенный годами охоты, просто не мог это пропустить.

Я же не могла выдержать этого леденящего даже драконью душу взгляда, потому опустила взгляд в пол, на израненные ноги. Охотник опустил кружку на стол с тихим, но отчетливым стуком, который прозвучал громче любого крика в наступившей тишине.

– я заплачу за неё. Дайте ей чего-нибудь выпить и согреться – отрезал он, предлагая мне жестом сесть за свой стол.

Всё складывалось идеально. Идеально, не считая того, что теперь мне стоило бы придумать историю, которая могла бы убить все сомнения охотника в моём прикрытии раньше, чем он меня.

– Говорят на восточных склонах дым стоит столбом от новых кузниц. Правда? Или страшилки для королевских шпионов?

Это был не вопрос из вежливости или для начала легкого разговора за ужином. Это был тест. Проверка на осведомленность. Охотник демонстративно предложил мне этот «обмен» еды на информацию, при всех, делая моё положение под его негласной защитой очевидным.

Выбора у меня не было. Вопрос и приказ трактирщику уже заведомо посадили меня за его стол. Авторитет Артура в этой таверне был неоспоримым, но источник оставался для меня загадкой. Он кажется был не просто охотником: он был тем, чьи приказы исполнялись здесь без вопросов. Отказаться теперь значило бы не просто проявить неуважение, а вызвать бОльшие подозрения у того, кто в них разбирался лучше всех.

Мне ничего не осталось кроме как, подобрав полы грязного плаща одного из его убитых товарищей, сделать несколько робких шагов к его столу и сесть на краешек скамьи, принимая правила этой игры.

Не поднимая взгляда на собеседника, я позволила смешаться на моем лице страху, усталости и странной, лихорадочной решимости. Словно собираясь признаться ему в чем-то страшном, я тихонько начала, вкладывая в дрожащий голос всю ту горечь, на которую была способна.

– Я не видела дыма… – выдохнула я, делая небольшую паузу так, чтобы слова звучали не как признание в невежестве, а как признание. – Нас не водили к кузницам. Нас водили в другие места. Глубже… Туда, откуда не видно неба и дыма.

Я замолчала, делая вид, что мне тяжело говорить об этом, пока моя голова выдумывала, что же ещё можно сказать.

– и новых орудий у них нет. Они переделывают старые… – договорила я, поднимая глаза.

Прежде чем я успела договорить, я поймала взгляд не на губах или моем наигранно испуганном выражении лица. Точно! Плащ. Это был плащ одного из убитых волками охотников.

Глаза Артура изучали грубую ткань, после скользнули по темному пятну на плече, который могла оставить только запекшаяся кровь. А потом к грубой заплатке, неумело прихваченной суровой ниткой.

В трактире повисла тишина, густая, тягучая. Он скрестил руки на груди, откидываясь назад на стуле, словно чувствуя мою нарастающую тревогу.

– Интересное совпадение. – голос охотника звучал тихо, но каждое слово было отточенным, как лезвие меча. – Это не твоя вещь, верно? Но и заниматься воровством ты бы не стала. Такие как ты, они обычно не воруют у ещё живых…– Он медленно протянул руку через стол, касаясь ткани кончиками пальцев. С самого начала он увидел этот злосчастный кусок ткани с заплатками, но всё-таки молчал. – сняла его с кого-то уже мертвого?

Это был не просто вопрос, а констатация факта. Глаза парня на мгновение сузились, а в зрачках вспыхнул новый интерес. Артур давил не обвинениями, а новыми возможностями. Словно предлагая вступить мне в более опасную игру. Поймал меня на безмолвной, ещё не начавшийся лжи, а уже позволяет мне нырнуть в этот омут глубже.

Отпрянув от руки словно от огня, я судорожно запахнула плащ, делая вид, что пытаюсь спрятаться не от руки охотника, а от воспоминаний. Глаза мои наполнились неподдельными слезами – слезами ярости и боли, которые мне не нужно было изображать. Я думала о матери.

– я никогда не стала бы воровать! – мой голос сорвался на шепот. – Он… Тому мужчине он был уже не нужен… Они лежали там, холодные, на той опушке…– я сделала паузу, тихонько всхлипывая, давая собеседнику представить эту картину снова.

Идеальный момент. Я посмотрела на него, прямо в изучающие мое лицо слова. Позволяя всей совей ненависти к людской жестокости и алчности сверкнуть в зрачках. Ни один из находящихся в таверне мужчин не разглядели бы лжи, приняв мои эмоции за неподдельный ужас от увиденного.

– Люди там… они охотились. Но не на зверей. Я слышала крики и лай собак. Пошла туда. А потом… потом в момент тишина. – Я затрясла головой, словно попыталась сбросить с себя всплывшие в голове образы. – А потом мимо меня прошли они. Те, кто правда хозяева в том лесу… Те, кого люди пытались поймать видимо… Но они прошли мимо меня. Не тронули. Они чувствовали, что я тоже жертва! – Я закрыла лицо руками, позволяя истерике вылиться в ладони.

– И плащ я этот взяла, чтобы согреться! Потому что боялась, что следующей в этом лесу останусь лежать я! – я снова взглянула на охотника перед собой. Но теперь в моем взгляде был немой укор. – Интересно, что я там видела?! Видела, как ваша охота заканчивается для всех! Для единорогов. Для людей! – я снова прикрыла лицо руками, срываясь на тихий вой. Я не видела лица Артура, но чувствовала его взгляд – тяжелый и пристальный, лишённый прежней холодной расчетливости.

Моя наигранная истерика смешалась с настоящими слезами. В воздухе повисла тишина, которую нарушал только тихий треск поленьев и мое прерывистое дыхание. Тишину спустя недолгое время прорезал голос. Тихий, сдавленный, будто охотнику было трудно говорить.

– хватит. – прозвучало скорее не как приказ, а как искренняя просьба.

Я медленно убрала руки с лица, боясь поверить. Он сидел всё в той же позе, скрестив руки, но плечи его были ссутулены, а взгляд будто смотрел сквозь меня, на бревенчатую стену позади. Он видел не меня, а тот лес. Видел растерзанный «трофей» и своих товарищей, которых даже не попытался спасти.

– Ты права, – Артур произнес так тихо, что я едва расслышала. Он разговаривал сам с собой? Со своими кошмарами в голове? – Охота всегда заканчивается одинаково. Кто-то всегда остается лежать в грязи.

Его рука медленно скользнула по лицу, словно стирая усталость и образы прошлого в голове. Парень пару раз моргнул и вновь посмотрел на меня. Только в этом взгляде не было прежней стали. Скорее горькая решимость и вина.

– Утром ты поедешь со мной. Утром мы отправимся к королю. Расскажешь ему то, что рассказала мне. Дословно. – Голос под конец фразы окончательно окреп. Только теперь это была не та стал, режущая тишину надвое, а дерево, несущее тяжесть. – Та история про «другие места» в Айдхане может быть важнее, чем я думал. И упаси тебя твой бог-покровитель соврать мне или самому королю… – он недолго помолчал, стоя надо мной словно над призраком из прошлого, который мог бы сидеть тут вместо меня. – А про лес… тоже расскажешь. Подробно и без истерик.

Артур развернулся и сделал шаг к стойке, за которой притих ворчливый трактирщик. Монеты, которые достал парень из кошелька, были не медяками за похлебку и выпивку, а тяжелыми золотыми. Он выложил их на стойку одним точным и безразличным движением, но его пальцы на мгновение задержались на верхней монете. Словно он взвешивал не только её стоимость, но и цену собственного решения.

– За еду, за молчание и комнату наверху. – произнес охотник, и голос его вновь стал низким и неоспоримым. Он не просил, он приказывал. – Чтобы никто не тревожил. Ни сегодня. Никогда.

Артур в последний раз кинул взгляд на меня. Не взгляд расчетливого стратега, а скорее уставшего от всего существа. Усталости от бесконечной охоты, от крови на своих руках, от молчаливого участия в системе, которая всё больше напоминала ему ту самую машину Айдхана, только прикрытую дворцовыми коврами.

Не целясь я угодила в самую темную его трещину – в сомнение. В ту часть души, которая вопрошала «Ради чего всё это?». Теперь он вёл меня, свое живое доказательство этого вопроса, во дворец: если король услышит и ужаснётся, то возможно и его, Артура, собственная жестокость обретёт хотя бы какой-то смысл. Я стала его козырной картой в игре против него же самого.

Охотник развернулся и вышел, не проронив больше ни слова, хлопнув тяжёлой покосившейся дверью так, что вздрогнули стекла в рамах. В той тишине, что воцарилась после его ухода, звенело нечто большое, чем страх или облегчение. Это была тихая договоренность между двумя хищниками, случайно затеявшими охоту друг на друга.

***

«Беги, Скарлетт! Беги и не оборачивайся…» – эхом отзывался в памяти голос матери, смешиваясь с мерзким, назойливым скребущим звуком стали о точильный камень. Я впилась пальцами в подоконник, глядя вниз, на его сгорбленную фигуру. Он не спит. Готовится. Только вот к чему? Ко дню пути? К дракону?

«я не убила тебя сегодня, охотник, не потому что не смогла…» – мысль яростным вихрем пронеслась в моей голове. – « А потому что твоя смерть в этой дыре слишком проста. Почти бессмысленна. Ты заслуживаешь пасть у ног своего короля, чтобы он видел, как гибнет его лучший пес!»

Но тут же, холодной струйкой пробралось и другое. «Почему? Не почему я не убила. Почему ТЫ не убил? В лесу. Когда я была ранена и слаба, почти в твоих сетях.»

Я судорожно проглотила ком в горле, чувствуя, как под кожей предательски заныла старая раны – не от эльфийской стрелы, а от памяти. От этого назойливого вопроса, который разъедал меня изнутри.

Дрожащей рукой я достала из рукава платье перламутровую чешуйку на веревке. Последнюю частицу себя настоящей. Той, что могла бы спалить всю деревню дотла и улететь в ночь.

«Ты должно быть думаешь, что везешь безобидную жертву.» – я сжала чешуйку так, что её острые края впились в ладонь. Боль на мгновение прочистила мое сознание, вернув ярость и гнев. – «я – загадка, которую ты сам не разгадал. И я твоя первая ошибка в том лесу. Вторая – сейчас. А третья… она станет для тебя последней. Кто ты такой, охотник? И какую роль ты отвел мне в своей игре?»

Я не сомневалась в мести. Я сомневалась в нём. И это бесило меня куда сильнее. Артур оставался для меня непредсказуемым элементом. А значит – самым опасным…

Глава 3

Глава 3

Я проснулась с первыми лучами солнца, которые пробирались сквозь щели в скрипучих ставнях также внезапно, как и провалилась в сон. Вся деревушка за мутным окном еще глубоко спала, оглушенная вчерашнем хмелем; изредка лишь слышалось мычание и хрюканье скота в хлевах.

Охотника не было в комнате. Зато на стуле передо мной лежал аккуратно сложенный походный набор. Темно-зелёный плащ из грубой, но прочной шерсти. Под ним – простые штаны из той же ткани, белая рубаха и, что самое отвратительное, пара потертых, но целых сапог.

Всё моё нутро сжалось от оскорбительной, унизительной, а что главное показательной, благотворительности. Презрение подкатило к горлу горьким, обжигающим комом. Он осмелился. Осмелился принести вот это. Аккуратно сложить, будто несет дары своей принцессе, а не бросает обглоданные кости собаке!

«Решил, что я нищенка, готовая ему руки лизать за потные обноски? Что буду рыдать от счастья за эти жалкие подачки с барского плеча?» – думала я, осматривая вещи. Плащ в моих руках смердел. Материя впитала в себя запахи дорожной пыли, пота и… него. Запах охотника. Того, кто расставил свои сети теперь и не только в лесу, но кажется и в комнате, пока я спала.

Я с силой швырнула плащ на пол, словно тот обжог мне ладони.

– Пусть сгниет! Лучше уж заявиться в окровавленных лохмотьях или нагой, чем унижаться и надевать на себя это! – прошипела я, ядовито выдавливая из себя каждое слово.

Я еще долго причитала, нарезая по комнате круги в ярости. Но затем мой взгляд упал на картину за окном. Утренний иней покрывал деревенскую дорогу одним длинным ковром. Там, на этой убогой серой тропинке, стоял Артур, снаряжая двух лошадей. Из его рта обрывисто выходили едва заметные клубы пара. Удивительно, но на плечах охотника не было никакой защиты от утреннего мороза. Только кожаная куртка. На плече, на том самом месте, где еще вчера краснело кровавое пятно от лап волков, теперь проступал темный контур перевязок.

Нехотя собравшись, я спустилась вниз, прошмыгнув мимо сонного трактирщика, который после вчерашней сцены, казалось даже не хотел поднимать на меня взгляда. Воздух снаружи встретил меня плотной холодной стеной. Он был насыщен влагой, отчего казалось, что дышишь водой из ледяного подземного источника. Эта промозглость прилипала ко всему, как намокший саван, сковывая движения. Напоминая о том, что я заточена в этой немощной дрожащей плоти.

Даже несмотря на это, бледная от холода, я не стала надевать плаща охотника. Его подачки мне были не нужны. В конце концов я гордый дракон, а не барышня в беде!

– Доброе утро. – коротко бросил мне Артур, осматривая беглым взглядом с ног до головы моё тело и скрученный в руках кусок зелёной ткани. Уголок его рта дрогнул в неком подобии усмешки. – Гардероб не пришелся по вкусу? Надеюсь твой протест не закончится лихорадкой до того, как мы доберемся до дворца. Мертвые свидетели обычно менее убедительны…

– А ты о здоровье моём печешься? – в том же язвительном тоне ответила я. – Я переживу куда больше, чем утренний мороз. А твои «жесты благородства» прибереги для кого-нибудь другого. Кто в твоей жалости и правда нуждается. А я пойду так. Пусть твой король увидит, во что превращают людей в Айдхане! – выпалила я, почти будучи уверенной в том, что этот словесный поединок я выиграла.

он молча, резким движением вырвал собственный плащ из моих рук, заставив меня пошатнуться. Кажется мои слова задели его за живое.

– Так ты собираешься показать правду? – Артур накинул этот кусок ткани себе на плечи, быстро запрыгивая на коня. Его слова лились сплошным серьезным и даже агрессивным потоком. Словно он отчитывал маленькую девочку. – Правда в том, что до дворца два дня пути. В том, что ты окоченеешь насмерть и останешься лежать на обочине никому не нужным телом. Да даже если и доедешь. Кого они увидят? Обезумевшую от холода и лишений беглянку? Очередную жертву, чьим словам не поверят даже придворные кухарки? Тебя сочтут не свидетельницей, а полоумной. Твою «правду об Айдхане» затопчут, как и тебя саму.

Он указал на вторую лошадь, которая чувствовала моё нелюдское нутро, недовольно заржав.

– Садись. Мы теряем время. Я не нянька.

И так, наша дорога началась в гнетущем молчании, разрываемом лишь стуком копыт и завываниями пронизывающего до костей ветра. Артур, закутанный в этот злополучный плащ, казался недвижимым, как скала. Каждый его взгляд, брошенный на обочину, каждый прищур глаз выдавал в нем больше чем просто охотника, почти солдата – собранного, расчётливого и безразличного к моему немому протесту.

С каждым часом утренняя непогода пронизывала мои жалкие одежды, заставляя зубы плясать во рту, а пальцы коченеть. Моя драконья решимость таяла под натиском биологической слабости человеческих тел. Я уже не могла скрыть дрожи, и моя спина сгорбилась сама собой, пытаясь сохранить жалкие крупицы тепла.

Лошадь Артура через несколько минут внезапно замерла на месте. Охотник резко развернулся в седле. Я поравнялась с ним, вопросительно поглядывая на парня, на чьем лице не была торжества от недавней словесной перепалки. Лишь профессиональное раздражение.

– Дальше так продолжаться не может, – произнёс он сурово. – Ты мне нужна способной говорить, а не бредящей от жара.

Прежде чем я успела что-то ответить, он уже стянул плащ и накинул его на меня. Грубая ткань, всё ещё хранящая тепло его тела, накрыла меня, приглушая ноющую боль от холодов.

«Словно в капкан лезть по своей воле. Лучше уж умру, чем останусь живым трофеем в его обертке…» – подумала я, отклоняясь от рук парня.

– Не усложняй. Это не подарок или «жест доброй воли». – остановил меня голосом Артур. – Это обеспечение сохранности груза. Твои принципы – твоё дело. Моя задача – выполнить работу. Теперь тебе ясно?

Он развернулся обратно и тронулся с места, не давая мне не проронить ни слова, будто даже не ожидая благодарности. Я осталась сидеть в седле, сжимая немеющими пальцами грубую шерсть, побежденная не им, а простой хрупкостью человеческого тела. Ненависть и отвращение к Артуру в этот момент достигали своего пика, но еще сильнее была всепоглощающая потребность в этом тепле. И от этот становилось ещё горше.

Я нагнала его белую лошадь, держась слегка позади, пока пейзажи лысых полей проплывали мимо нас. Кажется, я перегнула. Мне надо было втереться в его доверие, а не стать очередной занозой. Мой мозг пытался придумать, как стоит начать диалог после, очевидно глупости с моей стороны.

– В любом случае спасибо… – Тихо выдавила из себя я, не придумав ничего лучше. – даже если я просто «груз».

Он ничего не ответил мне, продолжая всматриваться в даль. Лишь его плечи, подрагивавшие в такт шагам коня, на мгновение застыли. Может мне показалось, а может это был кивок – настолько слабы, что его и кивком-то назвать было нельзя. Но я всё-таки поймала этот жест. Как и уловила новую волну щемящей боли в месте, где оставался след от ранения стрелой.

Мои мысли судорожно прокрутились в голове вихрем. Где-то неподалеку был использован катализатор. С каждым шагом лошадей по тропинке я чувствовала, как мне становится хуже и хуже в человеческом облике. В ушах начало звенеть то-ли от холода, то-ли от чего-то извне людского мира. Катализатор давил любую вспышку магии рядом с собой, но эта мощь… у обычной деревушки не могло храниться столь ценного артефакта. Что-то было не так.

– Я замёрзла… да и кони видимо тоже устали на морозе. Может сделаем привал? – робко спросила я, надеясь, что короткий отдых поможет мне восстановить силы.

– Хорошо. За холмом будет деревня. Там и остановимся. – ответил Артур, не сводя глаз с холма.

Мне казалось, что и он что-то чувствовал. Будто не магическим, а просто интуитивным чутьем. Хоть голова его и слегка развернулась ко мне для ответа, но во взгляде и голосе читалась настороженность, коей раньше я не слышала. Словно он готовился к чему-то серьезному.

Мы въехали на холм и перед нами открылась картина. Посреди лысых полей стоял обугленный частокол покосившихся бревен. Они торчали в разнобой словного рёбра мертвого зверя. Но ужас пепелища был не главным. Главным был звук, а точнее его полное отсутствие. Что-то выжгло всю жизнь из этого места и округи, оставив лишь тишину.

Для обычного уха – простая тишина. Для меня же, чья жизнь была намертво сплетена с гулом магии в каждом шаге и движении, эта тишь казалась физическим воплем мира. Точно кто-то выжег мне уши изнутри раскаленным железом.

«Катализатор…Империя была здесь.» – немедленно подумала я, издав сдавленный вдох. До этого момента я слышала о нём только из уст других существ, но теперь была уверена в том, что мы имеем дело именно с ним.

Устройство не просто использовали. Его выжали на всю возможную мощь. Это была не тонкая работа Айдханского мага, который хотел уйти незамеченным. Это был удар кувалдой по хрупкому сосуду мира. Каждая клетка искусственно созданного тела кричала в диссонансе от нарушения фундаментального закона бытия. Магию здесь не просто нейтрализовали на время – как это бывает – её вырвали с корнем, оставив после себя мертвую зону.

Тошнота подкатила безвоздушным спазмом. Ощущение, будто нити, связывающие меня с миром, рвались одна за другой. Я была ошибкой в этом мертвом уравнении, и законы искажённой, экспериментальной реальности требовали моей немедленной ликвидации.

– Они тут были – на одном дыхании выдавила я, сжимая поводья онемевшими пальцами, пытаясь хоть как-то удержаться в седле. – тут нельзя…

– тише, – его голос прозвучал негромко, но с такой властной резкостью, что мне пришлось замолчать. – там кто-то есть. Или был совсем недавно.

Я не знала, как объяснить охотнику всё происходящее, скрытое в глуби, а не лежащее на поверхности руинами деревни. Это было тем же самым, что объяснять слепому, что такое цвета. Он мог чувствовать опасность инстинктами воина, но не мог постичь её природы.

Мой размытый взгляд упал на Артура. Его челюсти были крепко стиснуты, пока он всматривался в пепелище. Охотник спешился, потянув лошадь за собой. Кажется, он даже не посмотрел на меня, но это и к лучшему. Моя кобыла послушно потянулась за его скакуном, повинуясь незримой команде.

Он безмолвно спустился к остаткам ворот деревни, привязывая лошадей к колу. Его рука отпрянула от ворот, словно обжигаясь о воспоминания о произошедшем. Я же с трудом слезла на землю, ноги подкосились, и я едва удержалась, схватившись на стремя.

Охотник ступал бесшумно, его взгляд словно пронизывал неестественные детали среди хаоса: сдвинутые горящие балки, отсутствие тел, хотя запах смерти объял всё пространство. Он замер у уцелевшего колодца, заглядывая внутрь и также резко отходя от него с заметной гримасой отвращения – не к виду смерти, а к её нарочитой демонстративности.

– что там? – слабо спросила я, стоя поодаль, обнимая себя руками.

– Забудь… – отрезал парень, будто только что заглянув в преисподнюю.

Внезапно я услышала единичный стон. Слабый, дрожащий, переходящий в шепот.

«детёныш» – сразу подумала я, оборачиваясь на обуглившиеся остатки амбара. В мире людей всегда что-то казалось мне неправильным. Их земля питалась невинной кровью.

Я, ведомая непонятным мне чувством, прошла к балкам, начиная расчищать проход к тому месту, где был погребен человеческий ребенок. Моих и без того обмельчавших сил было недостаточно даже для того, чтобы сдвинуть хотя бы одну из балок. Онемевшие руки беспомощно соскальзывали, окрашиваясь в цвет сажи.

– Надо помочь ему… Он ещё живой… – кинула я Артуру.

Парень, казалось даже не собирался подходить. Спустя еще несколько четных попыток, я обернулась на охотника. В этот момент я заметила, как он вскинул руку, сжимая в кулаке амулет, висевший у него на шее под курткой. Мои глаза успели засечь тусклую серебряную вспышку, а тело ощутило короткий, режущий импульс – словно кто-то провел лезвием по натянутой струне. Лицо Артура на мгновение исказилось, но тут же приняло свой обыкновенный напряженный вид.

– Даже не смей подходить к нему. Подохнешь рядом с ним.

– Нет. Без нас он точно погибнет!

Я поняла, чего именно опасался охотник. Но было уже слишком поздно. Три фигуры вышли из ниоткуда. Плащи цвета стальной золы качались за спинами. Их движения были синхронными, бездушными. Средний, чья маска отличалась наличием золотых вставок, протянул руку в нашу сторону.

Меж его пальцев пульсировал тот самый катализатор – кристалл, выпотрошивший душу из этого места.

– образец 13. – голос человека (если его вообще можно было так назвать) был плоским. Рука метнулась к Артуру. – программа «усыпление» была признана несостоятельной. Протокол возврата в лоно активирован.

Затем взгляд говорящего окинул меня. Кристалл в руке имперца вспыхнул ярче, и я почувствовала, как остатки магии отозвались мучительной судорогой.

– идентифицирована аномалия. Биомагический сигнал не соответствует классу человек. Побочный улов признан ценным. Взять обоих.

Сердце моё замерло. Подопытный? Настоящий беглец? Словно скот, заклеймённый номером. Обрывки мозаики начинали складываться в ужасную картину, но многих деталей не хватало. Взамен недостающим частям лишь появлялись новые неподходящие элементы.

Меня же они вычислили по отзвуку. Катализатор был не просто бичом, выжигающим магию. Он был словно ведьмовское зеркало, обнажающее души. В этой выжженной пустоте моя подлинная суть проступила наружу. Для имперцев я была теперь лишь просто диковинкой, удачно попавшей в силки для их главной цели.

Артур выхватил меч. Но впервые я заметила, как дрогнула его рука – не от страха или боли. В нём разразилась борьба. Что-то пробудило в нём ту часть, которую он всё время пытался усмирить. Но теперь человеческая природа восстала против него, ослабляя стальную хватку в роковой миг. Я видела, как во взгляде отрешённого ранее от паники охотника теперь зияла ненависть, сопряженная с ужасом.

– Беги – прошипел мне парень. – Это не твоя война.

Но он ошибался. Отныне и я была ввязана в эту войну. Просто всё это время мы стояли по разные стороны баррикад, сложенной из его тайн и моей мести.

***

«Беги, Скарлетт! Беги и не оглядывайся!» – голос матери прозвучал в голове вновь, едва смолк чуждый голос охотника.

«Беги. Это не твоя война.» – вновь прозвучал приказ парня эхом в моей голове. Две правды, впивающиеся в моё сознание зазубренными крючьями.

Я не сдвинулась с места, сжимая руки до боли в костях, впиваясь ногтями в кожу.

«Бежать?» – ярость поднялась во мне раскалённой волной. – «Нет. Не в этот раз. Я слишком долго убегала. Бежала так долго, что мой собственный мир потонул в сетях крови и лжи.»

Я сделала шаг к охотнику, вставая за его спиной. В его позе теперь я не видела прежней уверенности. Лишь тяжесть, которую я всё это время принимала за надменность. «Образец 13». Не охотник – очередная жертва этого жестокого мира. Как и я.

«ты ошибся, охотник,» – подумала я, чувствуя, как чешуйки под кожей напряглись в нервном рывке. – «Это именно моя война. Потому что люди пришли на мою землю. Потому что ваши орудия против друг друга выжигают жизнь из моего мира.»

Я испытывала лишь холодную ярость ко всему, что олицетворял этот охотник – систему, которая превратила жизни в ресурс и трофеи, магию – в топливо, а детей – в приманку. Но сейчас всё, что я знала о нём пошатнулось. Он мой ключ не только к королю Конкордии. Он щель в броне самой империи. И если я смогу разжать её…

Я стояла в шаге от него, чувствуя, как его тело напряглось в ожидании удара в спину. Но удар не пришел бы. Не сейчас.

«Хорошо, Артур,» – мысленно пообещала я себе – «Ты хочешь, чтобы я бежала с твоей войны? Мне придётся остаться. Но не как твоему союзнику или «грузу». Я останусь, как тень, которая будет преследовать тебя до самых стен твоего короля. Ты будешь вести меня к совей победе, а я приведу тебя к твоему поражению.»

Ветер донёс до меня запах его крови – той самой, что успела пропитать повязку на плече. запах отчаявшегося человека и чего-то ещё… чуждого обеим мирам и подавленного. Того, что он так старательно скрывал.

«Ты боишься меня…» – вдруг осенило меня. – «Ты боишься того, что я могу разбудить в тебе самом Того, кто вырвется на волю, если дрогнет твоя стальная хватка. Что ж, посмотрим, чья воля окажется сильнее. Драконья воля к мести или собачья воля к послушанию.»

Я встретила его взгляд через плечо. Ни страха или просьбы. Лишь вызов. Молчаливое признание между нами: мы – два хищника, загнанные в одну клетку. И пока не разберемся с общим врагом, друг друга трогать не станем.

Глава 4

Глава 4

Прежде чем голос Артура успел затихнуть, мир взорвался движением. Двое имперцев, стоявшие по бокам от того, с золотой маской, ринулись вперед в идеальной синхронности. Их клинки, короткие и прямые, как сама бесчеловечность, двигались отражениями друг друга, целясь в охотника с двух сторон.

Я же замерла в ужасе, едва подавляя ноющую боль от ранения в лесу. Хотела помочь, но было уже поздно. Меч охотника парировал удар справа. Сам он отклонился влево, чтобы уклониться от второго клинка. Я наблюдала за этим смертельным танцем, отточенным в сотнях схваток. Что-то в движениях этих двух напавших казалось мне неестественно странным. Грязь из-под сапог «левого» не взмывала в воздух, как это должно было быть под весом брони.

– Левый – иллюзия! – попыталась крикнуть я, собрав всю волю в кулак. Но вместо предупреждения из горла вырвался сдавленный, хриплый стон.

Боль от эльфийской стрелы, разбуженная катализатором, пронзала грудь, словно эта самая стрела вновь вонзилась в меня. Я беспомощно нагнулась, хватаясь за место ранения. Сквозь пелену боли я увидела, как голова Артура повернулась на мой стон. Всего на мгновение. Это был не взгляд охотника на подстреленную дичь, а инстинкт защитника. Проклятие всех, кто хоть раз брал на себя ответственность за других.

Этого было достаточно. Клинок имперца рванулся вперёд, найдя брешь. Сталь рассекла кожу на ребрах, заставляя Артура отшатнуться назад. Солдат молниеносно занёс оружие для следующего, финального удара.

Что-то во мне оборвалось. Чувство вины, ярость, защитный инстинкт – всё смешалось в один ослепляющий импульс.

Я кинулась вперед. Моё тело, слабое, предательское, повиновалось не мыслям, а чему-то более глубокому. Я не думала, что делаю. Просто врезалась в Артура, толкая его от себя. Подставляя спину под удар, который должен был достаться ему. На лице охотника мелькнуло нечто большее, чем боль от ранения. Шок. Глубокое, всепоглощающее недоумение, уничтожающее все его убеждения.

Мир опрокинулся в хаос из боли и тяжести. Мы рухнули на землю, и я почувствовала, как лезвие чиркает по моей лопатке, оставляя жгучий след моего безумия. Его рука инстинктивно, с силой, обвилась вокруг моей спины, пытаясь хоть немного смягчить удар. Воздух сорвался с губ Артура сжатым стоном прямо у моего уха.

Две стальные тени нависли над нами. Я ждала удара, но вместо этого увидела, как ещё секунду назад остекленевшие от шока глаза парня, вспыхнули чистой яростью. Его тело напряглось, как у хищника перед прыжком.

– Держись! – прошипел он сквозь стиснутые зубы.

Артур рванул вперед. Его локоть с размаху пришелся по шлему ближайшего солдата, и тот, не издав ни звука, отлетел в сторону. Второй имперец уже был готов нанести удар, но клинок охотника – чёрная молния в его руке – парировал удар с лязгом, от которого у меня заныли зубы.

И в этот момент, я почувствовала, как нечто древнее и яростное прорывалось сквозь мою иллюзию человеческого облика. Кровь парня на моей коже вспыхнула огнем. Это был слепой, инстинктивный выброс. Клич моей драконьей сути на выжженной территории, спровоцированный его болью и яростью, которые на мгновение стали моими.

Воздух вокруг дрогнул. Имперцы застыли, как один, словно уперлись не зримую стену. Стеклянные глазницы Золотой маски сузились, а артефакт в его руках заискрил.

– Биомагический выброс! Усилить подавление! – Скомандовал потерявший монотонность голос, зазвенев тревогой.

К счастью секунды имперского ступора хватило. Рука Артура схватила меня за запястье, заставляя кинуться за ним.

– Двигай! – Он поволок меня за собой, к груде обугленных брёвен.

Послышался сухой хлопок, и Артур вдруг резко осел, выругавшись сквозь стиснутые зубы. Под коленом у него торчала короткая металлическая игла – какой-то дротик. Он не остановился, продолжая волочить меня и теперь свою непослушную ногу.

– Они метят… – с трудом выдохнул парень, сворачивая под сгоревшие своды колодца. – След не вывести…

Мы рухнули вниз, в мокрую тьму вони мёртвых тел и гари. Сверху слышались шаги, но ни один из имперцев не полез за нами. Они наверняка остались выжидать или ушли, довольные тем, что смогут вернуться и закончить с нами в любой момент. Артур, бледный как полотно, прислонился к стене, сжимая ногу двумя руками. Я прекрасно понимала, что плен имперцев равен неминуемой смерти, но и эта временная свобода теперь походила на смыкающийся капкан. Мы сидели в этой яме, и он был ранен, а я – его единственная надежда, которую он сам же и желал когда-то поймать.

Тишину колодца, в котором мы укрылись, теперь нарушал только его прерывистый хриплый вздох и мерзкое бульканье воды под ногами. Запах обугленных тел обволакивал всё вокруг, заставляя меня подавлять приступы тошноты.

– Дротик… – с силой выплюнул Артур. – Вытащи его. Сейчас же.

Это была не просьба. Скорее очередной приказ, который сейчас звучал с надломом. Я медлила, глядя на его сжатые пальцы над темной от крови штанине.

– Боишься руки замарать, дракониха? – ядовито усмехнулся он, пока в его глазах, блестящих в полумраке, читалась та же нераспознанная для меня эмоция, что и тогда, когда он стоял у моего укрытия в лесу. – Или надеешься, что они спустятся и избавят тебя от необходимости выбирать?

Слова Артура вонзились больнее любых стрел или клинков. Он был прав. Моё бездействие снова была очередной трусостью. Страхом стать той, кто только бежит.

Я резко опустилась перед ним на колени, но острая боль в плече заставила меня на мгновение зажмуриться.

– Заткнись, – прошипела я, хватая парня за ногу выше раны. Мои пальцы, ослабленные болью, скользнули по промокшей ткани, прежде чем встретили холодный метал дротика. – Если хоть пискнешь… сама задохнусь от усилия, но ты будешь первым, кого я прихвачу с собой.

Я собрала остатки воли в кулак, уперлась коленом в скользкий камень на дне и рванула. Озябшая рука проскользила по дротику перед рывком, от чего тот получился мучительно медленным. Артур издал сдавленный стон, впиваясь пальцами в каменную кладку стен. Слышно было, как зазубренный наконечник с хрустом и хлюпаньем отделяется от плоти. Наконец дротик с отвратительным чавканьем вышел. Я моментально отбросила его в воду и, тяжело дыша, привстала. Предательская дрожь от перенапряжения и холода растекалась по телу. Моя правая рука безвольно повисла.

Артур молча снял с пояса свёрток веревки с крюком. Его руки дрожали, когда он попытался закинуть крюк наверх. Он был слишком слаб.

Глаза охотника встретились с моими. Он впервые посмотрел на меня не как на трофей или противника, а скорее с какой-то надеждой.

– Будь так добра: Не стой столбом и помоги. – Произнёс он с нотой вынужденного и такого унизительно для охотника доверия.

Моя левая рука была слаба, а правая почти бесполезна. Но иного выбора не оставалось. Я взяла верёвку. Мне пришлось встать вплотную к Артуру, чтобы он смог направить мою руку, обхватив её своей. Хватка парня была мёртвой, но лишённая присущей ему грубости. Наша попытка походила на интимный танец двух врагов в грязи и мраке.

– Сейчас. – скомандовал он шёпотом.

Мы закинули крюк, но зацепился тот лишь с третьей попытки. Словно единый организм, мы застыли, прислушиваясь к звукам сверху. Тишина.

– Карабкайся, – делая шаг назад сказал парень. – я… за тобой.

– Я не смогу – это признание вырвалось у меня против моей же воли. Поднять себя на одной руке по скользкой верёвке с раненой спиной? Это было самоубийством.

Артур окинул меня взглядом, в котором снова сиял стремительный расчёт и крупица раздражения, которую он попытался скрыть.

– не ползи по верёвке. Просто иди по стене.

– что?

– Я буду держать верёвку. Ты будешь упираться ногами в стену и шагать по ней. Как по земле. Потом вытянешь меня.

Этот план казался мне всё более ироничным. Его сила иссякала на глазах. Если он хотя бы на секунду отпустит верёвку, то я точно разобьюсь о камни на дне колодца.

– Доверие, дракониха, – ядовито хмыкнул он, прочитав мой страх. – Или смерть на дне. Выбирай.

Мне вновь ничего не оставалось. Я обхватила верёвку, упираясь ногами в скользкие камни. Первый шаг дался с трудом. Я повисла почти горизонтально. Верёвка натянулась, и я услышала его сжатый стон под весом моего тела. Каждый его вздох внизу был ответом: он держится, а значит я должна идти.

***

Я выползла на твердую землю, и первое, что почувствовала – это не облегчение. Всепоглощающая, прижимающая к земле усталость. Каждая мышца фальшивого человеческого тела горела, а дыхание вырывалось из груди слабыми облачками пара. Я лежала в грязи, придавленная тяжестью собственного тела, уставившись в розовеющее небо.

А потом до меня дошло. Я была наверху. Одна.

Из колодца раздался приглушенный сдавленный кашель. Он ещё там. В это черной вонючей яме. Мой враг. Охотник. Причина всех моих бед.

«Оставь его там. Уйди. Пока он слаб и истекает кровью. Это справедливо и так просто» – проскочило у меня в голове с такой ясностью, от которой перехватило дыхание. Это был мой шанс. Шанс, который может и не выпасть снова. Одна верёвка и охотника не станет. Месть свершится сама собой, а я даже не запачкаю о него руки.

Я медленно поднялась на колени, подползая к краю колодца. Он всё ещё стоял по колено в воде, опираясь на стену. На лице Артура была гримаса боли и внутреннего напряжения, которое теперь он никак не мог скрыть. Он смотрел наверх. На меня. Взгляд парня словно говорил вместо его языка: «Ну? Сделай это. Будь той, кем я всегда считал таких, как ты – тварями, пользующимися моментом.»

Я смотрела на него сверху. Но видела не охотника, а спину, которая уводила меня от имперских дротиков и клинков. Я почувствовала руку, направлявшую мою для броска клинка и укрывшую мои плечи плащом. Услышала его хриплый шёпот: «Доверие, дракониха, или смерть».

«Он использовал тебя! Это всё притворство! Он ведёт тебя к королю, как свой трофей!» – вопил гневно в голове голос Эш. Той меня, кем я стала.

«Он только что спас тебя от участи, худшей, чем смерть. Он держал верёвку, зная, что, выбравшись, ты можешь её перерезать.» – Отзывалась Скарлетт. Та, кем я всё это время была.

«Беги, Скарлетт! Беги и не оглядывайся!» – эхом вновь прозвучал голос матери.

Но куда теперь я убегу? В лес, который вымирает? Или обратно в ту тишину, которая стала оглушающей?

– Держись. – прошипела я, и мой голос прозвучал незнакомо. Это не было прощением. Не было союзом.

Я протянула руки к верёвке. Но не чтобы перерезать её и вновь сбежать. Чтобы помочь Артуру выбраться наверх. Мои пальцы сомкнулись на грубой, мокрой пеньке.

Я налегла на верёвку всем своим весом, чувствуя, как порез от имперского клинка запылал адским огнем. Это был не акт помощи. Это лишь вложение в месть. Он был моим ключом к голове короля, и я не могла позволить ему сгинуть в дыре. Его поражение должно было случиться куда более грандиозно, а не здесь – безымянным и забытым.

Глава 5

Глава 5

Мир казалось кружился с неимоверной скоростью. Краски вокруг были выжжены до пепельных тонов. Магия, точнее её отсутствие на ближайшую версту, отзывалась фантомной болью ампутированной конечности. Пустота после вторжения айдханцев в тонкий миропорядок пожирала теперь не только меня, но и охотника.

Мы сидели у колодца, боясь смотреть друг на друга. Я – потому что не могла понять, почему я всё-таки не оставила этого парня гнить в яме. Он – потому что не мог простить себе, что был обязан этому спасению мне.

Спустя пару минут он первым разорвал эту тишину. Сухой и надтреснутый голос, лишённый прежней стали. В нём слышалась та же усталость, что гноила и мои мысли.

– лошадей нет. Они забрали их.

Я обернулась, преодолевая сопротивление воздуха между нами. Место у остатков ворот, где Артур привязал лошадей, правда пустовало. Лишь смятая грязь да четкие следы от тяжелых имперских сапог.

– твои друзья из Айдхана оказались бережливы. – ядовито заметила я.

– Они не мои «друзья». – стиснув челюсти процедил Артур. – А твоё представление теперь точно заставит их сесть нам на хвост. Я бы и сам мог разобраться.

– Моё «представление» спасло нам жизни! – огрызнулась я, но сил на гнев почти не оставалось.

– Или просто отстрочило конец. – парировал он, не желая уступать мне последнее слово в этом новом словесном поединке. – Выбора нет. Идем пешком.

– Идеально! – я не могла сдержать горькую усмешку, окидывая взглядом его рану на ребрах и своё озябшее тело.

Артур поднялся первым. Я видела, как его глаза сузились от этого усилия. Он встал передо мной, глядя сверху вниз, после чего коротко бросил.

– Сама встанешь? Или мне тебя поднять?

Прежде чем я успела ответить, он резко, почти грубо, протянул мне руку. Это был даже не выбор, а голая констатация факта: одна я не уйду далеко в таком состоянии. Он тоже не протянет долго, если продолжит идти в таком состоянии. И мы оба это понимали. Мои пальцы, двигавшиеся теперь исключительно по мышечной памяти, сжались вокруг запястья охотника, и он рывком поднял меня на ноги. Как только я выпрямилась, его рука отскочила от меня, словно я опалила его.

«Доверие? Нет. Просто вынужденная мера и не более.» – мелькнуло у меня в голове.

Артур отвернулся, окидывая взглядом горизонт. Его глаза задержались на тёмной полосе леса где-то вдалеке.

– Укроемся и наберёмся сил в лесу. Разведём огонь, обогреемся и к утру двинемся дальше.

Желание съязвить не покидало меня ни на секунду. Но горькая правда жгла язык. Холод пробирал до костей, а ранения пылали огнём. Каждый мускул неимоверно ныл и требовал хотя бы капельку покоя.

– И что? – всё же выдавила я, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Теперь будешь просить у леса приюта, охотник? Не находишь это ироничным? Так усердно уничтожал его жителей, чтобы однажды прийти в их дом, как в свой?

Он сделал один мелкий шаг и повернул голову. В этом небрежно кинутом взгляде мелькнула искра того самого, до боли знакомого мне презрения.

– Я буду делать то, что необходимо, чтобы выжить. И плевал я где: в лесу, Конкордии или Айдхане. А ты мне в этом поможешь.

Не дав мне возможности ответить, он отвернулся и, преодолевая собственную хромоту, зашагал к лесу. Каждый его шаг был вызовом моей гордости, и к моему выживанию. Он знал, что я последую за ним.

Мы не ушли в самую глубь леса, оставшись на нейтральной территории, где каждый из нас мог чувствовать себя на равных слабо. Воздух в этом месте был густым и влажным, но запах гари от деревни всё еще витал вокруг.

Артур сел у упавшего и покрывшимся мхом дуба, сжав зубы. Его руки с кремнем дрожали, пока охотник четно пытался зажечь огонь, отбивая ритм камнем. Искры гасли, не успевая долететь до сухого трута. Я наблюдала за этим, не желая вмешиваться. Сидя напротив парня, впитывая спиной холод коры, который на время притуплял боль.

– Удивительно. – мой голос хоть и был тихим, но сейчас казалось прорезал тишину леса почти выстрелом пушки. – «Образец 13» мог разобраться с солдатами, но не может развести огня. Вас навыкам выживания не обучали? Или их в вас встраивают на заводах?

Артур замер. Он не двигался, глядя на свои руки. Казалось, что даже его дыхание прервалось. Не давая парню опомниться, я продолжила, сама даже не зная зачем. Ради забавы? Или компенсации своего недавнего унижения от вынужденного партнерства с ним.

– Кажется они смотрели на тебя не как на врага. А как на то, что надо починить или вернуть обратно на склад. Что ты им сделал, охотник? Сломал что-то важное? Или просто не оправдал вложений, когда работа на империю или охота для них показалась тебе «слишком грязной»? – процитировала я его же слова.

Артур поднял на меня свой взгляд. В глазах парня смешалось всё – ненависть, страх от воспоминаний, презрение ко мне и к себе, к тому, кем он стал или всегда был.

– Вложений? – он издал сухой звук, который больше походил на предсмертный хрип, нежели чем на смех. – Ты думаешь, это были вложения? Деньги или ресурсы? – Артур вскочил, словно забыв о боли. Он навис над тем местом, где я сидела, срываясь почти на крик. – Они не вкладывают, дракониха! Они ломают. Берут, что было, и перемалывают это в труху, чтобы слепить новую, совершенную форму!

Его пальцы проскользили по волосам, цепляясь и останавливаясь. Артур пытался вырвать из памяти впившиеся и пустившие корни воспоминаний.

– «Образец 13» – он выплюнул это с такой горькой ненавистью, что мне стало жутко. – Это не номер. Это клеймо на том, что от тебя осталось! Это счётчик, сколько раз твою волю и тело пытались перетереть в порошок и слепить заново, чтобы получить то, что им понравится! И да… – Его остекленевшие глаза впились в меня. – Я сломал. Сломал их «подающий надежды образец». Сломал в тот момент, когда эта «грязь» на моих руках перестала быть просто отметкой о моей работе. Она стала липкой, тёплой и живой. Пахла тем же страхом, какой был в деревнях королевства, которые мы «очищали» по приказам!

Артур снова взял себя в руки, делая шаг назад и покачиваясь, будто под тяжестью свой собственной исповеди. Он рухнул на землю, снова схватив камень, но пальцы парня дрожали так, что он не мог попасть по кресалу. Плечи его тяжело вздымались, а в горле слышались прерывистые, задыхающиеся звуки – он подавлял не рыдания, а неистовый, немой рёв, бушевавший внутри зверем.

Я же в оцепенении смотрела и вдела того, кто прошёл через тот же ужас, что и мы, существа, только по другую сторону баррикад. Его не переделывали магией и не заточали в клетках как зверушек. Артура ломали и собирали заново сталью и приказами. Но результат оставался тем же – изуродованная душа и сознание.

Это понимание никак не уняло моей боли. Оно стало горючим для новой волны отвращения. Моя рука судорожно сжала в кармане плаща тот самый перламутровый осколок – чешуйку матери м вырезанным на ней королевским гербом. Знак «дружбы». Знак рабства.

– И своим новым домом ты выбрал Конкордию? – тихо произнесла я. Каждое мое слово походило на ядовитый плевок. – Тех, кто платит тебе не за наши мертвые шкуры, а за возможность сдать нас живьем? Кто вешает наши шрамы на свои гербы? Ты просто сменил хозяина, «образец». Только теперь тебя понизили в должности до придворного пса, а не воинственного волка.

Прежде чем Артур мог мне ответить, я швырнула осколок ему в ноги. Он упал на землю с тихим звенящим звуком, слепым перламутровым глазом глядя в закатное небо. В этой чешуйке, лежащей между нами, как пропасть, и был весь мой приговор. И ему, и империи, и королевству.

Парень уставился на этом крошечном гербе его «новых хозяев». В его взгляде что-то надломилось. Не защита, а последняя преграда, сдерживающая его ярость, направленную на самого себя. Рука охотника рванула вниз, и он схватил чешуйку так, будто желал раздавить его в порошок голыми ладонями. Но пальцы лишь сжались вокруг острых краев до побеления костяшек.

– Ты думаешь я не знаю? – Он еле шептал, медленно поднимая глаза на меня. – Ты думаешь, я каждый раз, получая золото, не вижу за ними ЭТОГО? – Артур вдруг сорвался на рёв, тряхнув рукой с чешуйкой. Казалось, что раны для него перестали существовать.

– Да, я их «пёс»! – снова прикикнул он, и в голосе его зазвенела стыдящаяся, но неугасимая ярость. – А знаешь ли ты, что делают с собаками, которые кусают руки хозяина? Или с тем, кому некуда больше идти? Их УБИВАЮТ, дракониха! Или возвращают туда, откуда они посмели сбежать! Конкордия – это не дом. Это чертова выгребная яма, в которую я спрятался, потому что других ям не оставалось!

Он швырнул осколок. Но не в меня, а на землю между нами, будто проводя черту.

– Ты права. Я продал шкуру и свободу твоего народы, чтобы сохранить свою. Но не смей говорить, будто у меня был выбор! Ты бы сделала точно так же, очутись на моём месте хотя бы на мгновение!

Артур тяжело дышал, его грудь ходила ходуном. Я видела не того охотника, страшного профессионала до мозга костей, а сломленного человека, загнанного в угол и вынужденного пачкать руки в чужой крови, чтобы просто остаться в живых. И в новом его признании было куда больше стыда, чем во всей предыдущей исповеди.

Досаждать и терзать его дальше у меня пропало всякое желание. Что бы это изменило? Ровным счетом ничего. Его смерть здесь, от ран и стыда, ничего бы не изменила и стала бы пустой тратой. А в худшем случае мы бы умерли оба, пытаясь перегрызть друг другу глотки.

Я молча отвернулась. Боль в спине новой волной разлилась по телу, напоминая и о моей собственной слабости. Я опустилась на колени перед жалкой кучкой собранного трута, собранную охотником.

«Хватит. Пора покончить с этим всем. Мы так далеко не уйдем» – подумала я, прикрыв глаза. Где-то глубоко внутри, под слоями человеческого тела и усталости, тлела искра – крошечная частица того, кем я была. Я сжала её волей в кулак, чувствуя, как голова закружилась от напряжения, направив поток на будущий костёр.

Между моих пальцев мелькнула одна-единственная искорка, тусклая, едва погасшая. Я быстро склонилась и подула на неё своим дыханием – тем самым, в котором когда-то полыхало пламя, способное испепелить целую деревню.

Огонёк задрожал, поймав поток воздуха. Сначала он робко дрогнул, потом пополз по сухим веткам, распространяя пятно света в темнеющем лесу. Я протянула озябшие руки к огню, не оборачиваясь на Артура за моей спиной. Но мы оба знали, что только что произошло. Это было прижигание общей раны. Жестокое, болезненное, но необходимое, чтобы мы не истекли кровью здесь и сейчас, вдали от тех, кто был по-настоящему виноват в наших шрамах.

***

«Беги, Скарлетт! Беги и не оглядывайся!» – снова раздался голос в голове.

«Но куда мне теперь надо бежать, мама» – спрашивала я сама себя, пока мой взгляд не отрывался от огня. – «От него? От себя? Или от правды, что мы с ним – две стороны одной монеты, запачканной в крови и лжи?»

Он лгал всем вокруг, лгал самому себе. Не охотник – беглец. Не слуга короне Конкордии – заложник, играющий в хозяина. Его «Холодная сталь» оказалась ржавой бронёй, под которой скрывался загнанный в угол зверь.

«Беги, Скарлетт»

«А я? Разве я не обманывала сама себя? Притворялась испуганной беглянкой, впутывала его в свою игру, вела прямиком в лого нашего общего врага, чтобы устроить кровавый спектакль. Я хотела использовать его как ключ. А он использовал меня, как щит от королевского гнева и недоверия. Мы оба – лжецы. Мы – оружие в руках друг друга, нацеленное на одно и то же. Лишь под разными углами.»

Тепло костра обжигало ладони, но внутри осталась ледяная пустота. Этот наш альянс, скреплённый молчаливым пониманием у огня, был величайшим обманом из всех. Мы никогда не доверяли друг другу. Мы – два хищника, искусно претворяющиеся союзниками, пока не представится шанс нанести решающий удар.

«Не оглядывайся!»

«но я оглянулась, мама. Оглянулась и увидела в этом человеке не жестокого монстра, а своё собственное отражение. И теперь этот взгляд предательски тянет меня назад, в паутину сомнений. Что опаснее – враг, который честен в своей жестокости, или союзник, чьё каждое движение – игра?»

Завтра на заре мы продолжим путь. Два обманщика. Два заложника собственной мести. И я должна буду решить: бежать от этой правды или довести нашу игру до конца, зная, что один из нас в конце концов должен будет умереть.

Артур

Боль от ран была мне знакома. Острая, жгучая, но простая. Её можно было перетерпеть, с ней можно было бороться. Но я не мог понять, почему что-то ещё болит сильнее рёбер и ноги?

«В какой момент я очутился тут? С драконихой под боком. Израненный и вышвырнутый, словно списанный со счетов пес?»

Мысль не давала мне покоя, отдаваясь беззвучной паникой в каждой клетке моего тела. Она распространялась, словно трещины по тонкому льду. А я знал, что бывает, когда лёд под тобой начинает трещать. Ты проваливаешься под воду. Легкие горят, тело тянет ко дну, немея. Спастись можно лишь одним способом – не двигаться, замереть и ждать, пока кто-то вытащит тебя. Но никто не спасёт меня. Не в этот раз.

«Лёд треснул? Значит ты был недостаточно легким, недостаточно идеальным. Ты создал трещину своим несовершенством.» – чужим голосом раздалось у меня в голове.

Я прекрасно помнил хозяина этого голоса. Его жёлтое лицо, орлиные, хищные глаза. Он постоянно повторял нам: «Чувства – это диссонанс. Сомнения – критический брак. Брак подлежит немедленной утилизации».

Они утилизировали всех, в ком был выявлен «брак». Я видел, как исчезали другие «образцы». Сначала Девятый, который паниковал перед стрельбами. Потом Пятнадцатый, который задался вопросом «что чувствуют существа перед переработкой». Такие, как эти два, просто переставали появляться в столовой. Их койки занимали новички. А мы, оставшиеся, молча доедали свои пайки, делая вид, что не замечаем пустых мест.

Именно тогда лёд подо мной пустил трещину в первый раз. Я понял, что остаться – значит навсегда исчезнуть. Сначала исчезаешь внутри, становишься пустым местом для самого себя. Потом уже становится не важно и на физическую оболочку. Айдхан не был местом, где можно было жить. Это был механизм, который стирал твою личность в пыль, и твоя пыль становилась удобрением для вечного прогресса империи.

Может мне даже не было от кого бежать? Я сделал это в попытке улизнуть от самого себя – от того, кем я становился с каждым годом. От немого, послушного ничего внутри.

А потом была пещера. И она. Раненная и загнанная мною же. Но в её глазах не было вызова. Там был тот самый огонь, который в Айдхане выжигали на корню. В ней была сама жизнь.

И в тот миг лёд, на котором я стоял, окончательно провалился вместе со мной. Я не просто увидел дракона. Я увидел в этом существе всё то, что они так яростно пытались уничтожить во мне. И всё, что я сам же в себе почти добил. То моё колебание перед пещерой не было выбором между долгом и проснувшейся человечностью. Это было падение. Стремительное и неотвратимое. Вся моя выдержка и стратегии – всё это было всего лишь тонкой коркой, так легко треснувшей под тяжестью взгляда последнего из своего вида.

Моя рука тогда сама потянулась к мечу – просто по инерции, по проклятой привычке. Но я уже не мог. Не потому что пожалел её. А потому что в этом убийстве не осталось никакого смысла. Если бы я сделал это с ней, то окончательно бы отрёкся от того, ради чего бежал. Я опустил оружие, потому что в тот миг перестал быть инструментом в чьих-либо руках. Я стал просто человеком, который теперь беспомощно тонет в ледяной воде собственного выбора. Я ушёл и надеялся, что никогда больше не встречу её.

Но, наверное, у моей судьбы извращённое чувство юмора? Дракониха сама настигла меня. И как только «беглянка» зашла в ту богом забытую таверну, я понял, что мы уже виделись с этими горящими огнём возмездия глазами ранее.

История, которую она так упорно пыталась продать, была для меня полной чушью. Даже её внешний вид не соответствовал ни одному признаку айдханки. Слишком уж она для них щуплая, хоть и огню жизни в её глазах имперские девушки могут только завидовать. Женщины в Айдхане покорны с детства. Мысли о побеге душатся в зародыше. Игра драконихи была наивна, как детский лепет.

Но я позволил ей отыграть свою роль. Почему? Потому что раскусил её с первого взгляда. Это была не просто ложь. Целая легенда. А если кто-то создаёт себе легенду, значит, у него большая цель. В той таверне она смотрела на меня не как на конкретного врага – в её глазах я наверняка был олицетворением всей человеческой жестокости, которая пожирает её мир. Целью драконихи был далеко не я. Это была месть. Всем нам. А я… Я стал её удобной ступенькой на этом пути. Охотником, который мог привести её прямиком в сердце королевства.

Ирония была в том, что даже тут, в этом безумном плане, я оставался лишь инструментом. Но это была единственная логическая часть всего нашего уравнения. А дальше начиналось то, что не поддавалось никакой логике.

Я до сих пор не понимаю, почему она бросилась под имперский клинок, прикрыв меня. Не понимаю почему не перерезала верёвки, когда я остался в колодце один. И уж совсем моя голова отказывается постигать, почему сейчас, пока я притворяюсь спящим, она пытается укрыть меня плащом.

В империи нас не учили таким изощрённым тактикам. Там не было места поступкам, у которых нет ясной выгоды, нет стратегической ценности. Любовь, жалость и сострадание – это был сбой в системе, который нужно немедленно исправить. Вся моя жизнь была учебником по выживанию, где каждая глава из раза в раз повторяла: «Доверяй только расчёту. Любой альтруизм – это замаскированная ловушка».

А её действия – это сплошная ловушка. Но постепенно я начинаю понимать ход её мыслей. Ей не нужна моя быстрая смерть – ей нужен соучастник в этом жестоком спектакле. Пусть даже сломленный и не верящий в её игру. Что ж, я приму эти правила.

Если её оружие – Это показная забота, игра в спасителя, то моё оружие – позволить ей это. Притвориться, что я ведусь. Сделать вид, что плащ меня согреет, а драконий огонь не обожжёт.

Пусть дракониха думает, что я стал мягче и её спектакль продолжится. Гораздо проще позволить пауку сплести паутину, когда ты уж знаешь, где обрезать главную нить.

Я принял её правила. Но настоящая игра только начинается. И к счастью или сожалению, но эта новая роль «спасённого» даётся мне с пугающей легкостью. Может потому что впервые за очень долгое время кто-то делает вид, что я могу быть чем-то кроме инструмента.

Это обман, конечно. Изощренный и опасный. Но пока я буду притворяться, что верю в него. Только так я смогу наблюдать. Не только за ней, но и за тем странным чувством, которое шевелится где-то глубоко внутри, когда её рука поправляет плащ на моем плече.

Это чувство – слабость. И завтра я должен буду его убить. Но сегодня… Сегодня можно сделать вид, что его не существует. Так будет лучше.

Глава 6

Я сидела на стороже, но веки мои сами собой смыкались. Спать нельзя. Как бы сильно не хотелось. Но что поделать. На секунду прикрыв глаза, я тут же провалилась в сон. Казалось, что прошло лишь пару мгновений, но луна на небе уже была готова уступить место осеннему холодному солнцу.

Я открыла глаза, но не двинулась с места, прислушиваясь к собственному телу. Боль от ран больше не пылала, а тлела глухим, привычным жаром. Всё тело безустанно ныло, требуя покоя, но разум уже проснулся и был ясен – ясен, как никогда.

Повернув голову, я увидела его.

Артур лежал у потухшего костра, спиной ко мне, неподвижный, словно камень. На его плечах был поднят воротник плаща, который я так любезно уступила ему, чтобы бедняга не околел во сне.

«Зачем я это сделала?» – неустанно жужжал вопрос в моей голове. – «Чтобы отплатить за его же вынужденную «милость» в дороге? Или это была слабость?»

Я не знала ответа. Но знала, что видеть его, вдыхающего мой запах, смешанный с его собственным – дымом, сталью и кровью, – было невыносимо странно. Это стирало невидимые границы, что мы так яро охраняли. Акт перемирия, которого в реальности никогда не могло быть между нами.

Я продолжала смотреть на охотника на земле. Я знала, что он уже не спал. Напряжение его спины выдавало его. Артур дал мне возможность проснуться самой. Не торопил. Не подгонял. И в этой нехарактерной для него снисходительности крылась новая, неизвестная мне опасность.

Медленно поднимаясь, я старалась не выдать ни единым звуком, с каким упорством мне давалось каждое движение. Я втянула носом хвойный запах утреннего воздуха. Лес, наш немой свидетель и судья, молча наблюдал за двумя врагами, разделившим на время его кров.

– Выспалась? – тихо спросил меня парень, не оборачиваясь. Он говорил со мной, будто мы были давними знакомыми… или того хуже любовниками.

– Достаточно, – также коротко ответила я, вставая и слегка ёжась от мороза. – чтобы дойти до твоего короля.

Артур наконец повернул голову. Его лицо было бледнее обычного, а тени под глазами, казалось, сделались ещё глубже, но взгляд оставался прежним – изучающим и острым. В нём не было ни капли той мнимой благодарности, на которую я, возможно, подсознательно надеялась.

– Плащ. – сказал он, стягивая с себя ткань и протягивая её мне. – Я вроде бы уже говорил про твою сохранность.

Это была сухая констатация всё того же старого факта. Мы снова стали расчетливыми игроками. Ночное перемирие закончилось с рассветом.

Я взяла плащ, сразу же укутавшись в него. Ткань всё еще хранила тепло его тела. От этого по спине пробежала противная волна дрожи. Я старалась не думать о том, чье тепло сейчас согревает меня.

Мы собрались быстро, без лишних слов. Будто весь наш ночной разговор и «забота» были просто общим сном, который оба так хотели забыть. Я наблюдала за тем, как Артур двигается, пытаясь замести следы нашего присутствия в лесу – собранно, отточено, хотя вчерашняя рана давала о себе знать легкой хромотой. Но он упорно старался делать вид, что всё в порядке. И это бесило меня сильнее любого нытья или стона.

«Он – как затянутая рана» – думалось мне. – «Кажется не болит, но гниет изнутри. И однажды он точно взорвётся.»

Каждый раз, когда ему нужно было наклониться или перенести вес тела на поврежденную ногу, в его лице проскальзывала тень боли, которую он тут же прятал за маской безразличия. За всё это время Артур ни разу не взглянул на меня, целиком сосредоточившись на задаче. Будто если уничтожить все следы, то можно стереть и память о том, что здесь произошло.

– Почему ты просто не попросишь помощи? – Сорвалось у меня, и я сама удивилась резкости собственного тона.

Артур замер на полпути, выпрямляя спину. Медленно, словно через неимоверное усилие, он смерил меня взглядом. В его глазах не было ни злости, ни удивления – лишь ты же усталая настороженность, что и у загнанного волка.

– Помощи? – парень произнёс это так, будто пробовал слово на вкус и находил его горьким. – От тебя? Это какая-то новая уловка, дракониха? Сначала спасаешь и обогреваешь, а потом добиваешь, когда противник расслабиться?

– Может быть, я просто устала смотреть на то, как ты ковыляешь… как кобыла подбитая. Я не могла вынести его взгляда, потому лишь скрестила руки и слегка замешкалась. Мой голос звучал почти жалостливо? – Ты ведь сам сказал: доверие или смерть. И вообще… Это замедляет нас. Сам же тоже про это твердил. Погоня, погоня…

Артур явно ухмыльнулся на мои слова. Но это была не та самодовольная ухмылка, а скорее осознание безысходности.

– Я привык справляться сам, – отрезал охотник, продолжив закидывать угли мхом и землёй. – И не верю в бескорыстную помощь. Особенно твою. Доверие – то, что однажды погубит тебя, если начнешь доверять всем вокруг. Запомни это.

Слова повисли в морозном воздухе, четкие и неоспоримые. Это был не отказ. Скорее напоминание о правилах игры. И в его тоне предупреждение прозвучало не только для меня, но и, что гораздо более странно, для самого себя.

Когда дело было сделано, он выпрямился и окинул взглядом округу. На секунду Артур задержал свой взгляд на моём лице, словно собираясь что-то сказать. Но видимо и это для него тоже было очередным проявлением слабости, потому он лишь отвернулся и устремился вперёд, к просвету между деревьями.

Мне не оставалось ничего, кроме как идти за ним. Наши шаги по сырой земле отдавались глухим стуком. Дороги не было – лишь общее направление, которое, казалось, Артур чувствовал кожей. Мы шли пешком, два израненных врага, оставленные своими и чужими. И между нами тянулась незримая верёвка, сплетённая из ненависти и необходимости друг в друге.

Ветер, летевший нам навстречу, уже пах дымом от людских домов и суетой. Я посматривала на Артура, который то и дело вилял словно лис во время охоты, ведя нас в столицу какими-то окольными путями.

– Сёл и деревень рядом нет… Но пахнет людьми… Куда ты ведёшь нас? – осмелилась спросить я, втягивая аромат людской еды, заставляя мой желудок заурчать.

Конечно же он мне не ответил. Лишь резко поднял руку, требуя тишины. Артур продолжал идти. Ещё несколько минут напряженного молчания, и сквозь стволы деревьев показался крошечный, почерневший от времени домик, почти сросшийся с лесом. Из трубы поднималась тонкая струйка дыма – источник того самого запаха.

Охотник замер на опушке, изучая внимательно окрестности. В его позе читалась не просто осторожность, а что-то глубже – воспоминания, смешанные с напряжением. Наконец он решился, шагнув вперёд и жестом ведя меня за собой.

Стоило нам войти на маленькую полянку, как скрипучая дверь домика приоткрылась. В проёме возникла сухая, сгорбленная фигура старичка с арбалетом в руках. Его морщинистое лицо скукожилось, а взгляд остановился на Артуре, который застыл передо мной. Мгновение тишины, и старичок медленно опустил оружие.

– Ну дела… – голос был хриплым, как кора старого дуба. – Образец. Думал тебя давно на запчасти пустили. Или снова бежишь?

Артур не сразу ответил. Он подошел ближе, и старик, нее дожидаясь ответа, отступил вглубь хижины, жестом приглашая войти.

– Не бегу… Хотя теперь уже и не знаю… – наконец выдавил Артур, переступая порог. – В любом случае, направляюсь в столицу.

Старик фыркнул, откладывая арбалет на скромный деревянный сундук у двери.

– Так смотрю, и не один. За место себя новый «образец» подобрал? – он кивнул в мою сторону. Старик явно не желал обидеть ни меня, ни Артура, но одиночество и любопытство не давали хозяину дома контролировать язык.

Я застыла, едва переступив порог. Под грубоватым, но лишенным злобы взглядом старика моя легенда о беглянке из Айдхана трещала по швам. Воздух в хижине был густым и тёплым, пропитанным запахом трав и чем-то съедобным. От сочетания запахов мой живот пронзил тишину, заставляя меня слегка покраснеть и обхватить себя руками.

Старик фыркнул, едва заметно улыбаясь.

– Голод – не порок. А вот к твоему попутчику у меня вопросы остались. – Он снова повернулся к Артуру хитро улыбаясь. – Заставил даму голодать, так ещё и в бега с собой потащил? Артур, ты всё такой же, каким помню. Хоть и вымахал с того момента, а остался тем же юнцом внутри. Ветер в голове, да и только.

Парень, уже сидевший за обеденной скамьёй, на секунду замер. Его взгляд метался между мной и стариком. Сейчас он совсем не был похож на привычного мне охотника с его расчетами и стальной прочностью. Он походил на ребёнка, которого отчитывают за проказы.

Я медленно присела на самый край лавки, всё ещё держась за плащ как за единственно оставшийся щит. Позор от этой маленькой человеческой слабости жёг мне щеки. Они – эти люди – не должны были видеть моей уязвимости. Каждый такой промах делал меня ближе к жертве, которой я притворялась, и дальше от мстительницы, которой я была на самом деле.

Старик между тем уже разливал по мискам что-то, что отдаленно напоминало смесь из овощей и мяса. Я нервно заглотнула подступившие слюни, не в силах оторвать взгляда от еды.

– Ешьте. Тут хоть и мало, но лучше, чем ничего. – Старик подвинул две миски к нам, а сем сел напротив, сложив жилистые руки на столе.

Артур кивком поблагодарил хозяина дома и методично, почти как какой-то механизм, принялся есть. Казалось, что теплая, ароматная еда не приносит ему никакого удовольствия. Он избегал моего взгляда, и в этой нарочитой отстранённости читалось то же смущение, что и сидело во мне. Мы прекрасно понимали неестественность ситуации – два врага, делящие хлеб под кровом третьего, который видел нас насквозь.

Я помедлила, протянув руки к миске. Пальцы дрожали от слабости и внутренней борьбы. Принять эту пищу значило принять их помощь, войти в колесо долга, который я, кажется, не смогу вернуть. Но голод сейчас казался мне сильнее гордости. Теплая, грубая пища казалась самым изысканным яством.

– Ты совсем как Артур, когда впервые ко мне заявился. Напуганный и с яростью в глазах. – Довольно подметил старик сам для себя вслух, изучая то, как жадно я поглощала еду. Он был хитрее, чем казался на самом деле. Словно старый лис, который многое успел повидать.

От таких слов в свой адрес я чуть не поперхнулась, почувствовав, как жар ударяет мне в лицо. Я отодвинула пустую миску, попытавшись выпрямиться и придать лицу спокойное выражение.

– Я не напугана, – на выдохе мой голос прозвучал слабее, чем хотелось бы. – И уж точно не похожа на него…

Хозяин дома лишь хрипло рассмеялся, откашлявшись в кулак.

– А я и не говорю, что похожа. Зверь, загнанный в капкан, и зверь, что сам пришёл в селенья за добычей, – оба злы. Только у первого злость от безысходности, а у второго – от голода. А вы сейчас больше на первого похожи. – он кивнул в сторону Артура, который сидел, уставившись в стену. – вот только капкан-то у вас, я смотрю, на двоих один. Интересно, чью лапу он переломит первой, когда окончательно сомкнётся.

Я снова краем глаза взглянула на парня рядом, на его напряжённые плечи. Артур медленно поднял голову, проводя рукой по волосам, стряхивая своё волнение.

– Одну из этих лап ты уже когда-то спас. – его голос прозвучал тихо, но достаточно четко, чтобы понять намёк. – Может на этот раз не будешь гадать и дашь этой лапе зажить? – в этой фразе не было никакого упрека. Скорее в ней звучала просьба, прикрытая привычной суровостью. Быстрая, почти незаметная благодарность за прошлое и одновременно барьер, поставленный на пути к любому упоминанию этого же прошлого.

Старик понял. Он хрипло крякнул, но в глазах его собрались лучики морщин – подобие искренней улыбки.

– Ладно. Отдохните пока. Раны ваши надо обработать. А то так и до столицы не дойдёте. – Поднялся он, собирая миски со стола. Взгляд старика задержался на Артуре. Старик поджал губы, взглянув на меня. Недолго помолчав, он спросил. – А ты, дорогуша, хоть имя-то имеешь? Или он тебя в попутчики или заложники без имени взял? Уж и не знаю кто вы друг дружке.

Внезапно воздух в хижине застыл. Я почувствовала, как взгляд парня, до этого нарочито отстранённый, стал пристальным и выпытывающим. Его пальцы, отбивающие какой-то ритм беззвучно, застыли в воздухе. А ведь и правда. До этого момента только я знала, как его зовут, оставаясь для охотника «Драконихой» и «Грузом». Я понимала, что ложь о беглянке из Айдхана умерла, не родившись. И если Артур промолчал, впервые услышав ту мою сказку про бегство, то хозяин дома уж точно не станет, а потому стоило придумать что-то ещё.

– Эш… – Выдохнула я, опуская глаза на свои руки. Пустота. Пепел. Имя-маска, которым я себя нарекла, войдя в мир людей. Оно было правдой – правдой о том, кем я стала после того дня. – Меня зовут Эш.

Я рискнула поднять глаза сначала на старика, потом на Артура. Хозяин дома медленно кивнул, словно одобрял присутствие нового человека в своей хижине.

Артур всё ещё старался делать вид полной незаинтересованности, но я уловила как зрачки его переметнулись на меня. Он запоминал. Впервые за всё наше вынужденное странствие у меня появилось имя. И это меняло всё. Теперь я была не просто абстрактной угрозой, а кем-то конкретным. Эш.

– Эш… – старик задумчиво повторил имя, словно смакуя его на самом кончике языка. – Как пепел? – Он посмотрел на меня, и его взгляд, казалось, проникал под кожей, ощупывая спрятанную драконью чешую. – Пепел бывает холодный и мертвый… а бывает, что и уголёк запрятаться может. Один неосторожный вздох – и снова пожар. Смотрите, детки, как бы вам друг у друга не раздуть то, что тушить всем миром будут…

Старик не стал ждать ответа, развернулся и поманил Артура за собой. Хозяин с охотником зашли в маленькую комнатку, из которой через некоторое время запахло спиртом и кровью.

Я же продолжала сидеть на краю лавки, глубоко погружённая в мысли. Слова, будто специально брошенные этим мужчиной, всё ещё висели в воздухе, густые и дымные, как запах недавно выкуренного им же табака. Они были обращены к обоим, но каждый из нас явно услышал в них своё. Для Артура – это было предупреждение. Для меня – тревожное открытие. Я должна была убить охотника, пока уголёк, который он начал раздувать во мне по неосторожности, не превратился в нечто иное, не подвластное моему контролю.

***

Тишину хижины разрывало лишь тихое мычание Артура за перегородкой, да сдержанные вздохи старика, ворчливо бубнящего что-то во время перевязки ранений. Я сидела, застыв на скамье, положив голову на стол. Каждый сдавленный стон, доносившийся по ту сторону комнаты, отзывался во мне странным эхом. Этот звук человеческой боли был моим смыслом существования все эти страшные годы гонений в собственном лесу. Так почему же сейчас он резал слух, заставляя сжиматься не от торжества, а от чего-то острого и чужого?

План казался мне как никогда ясным: дойти до столицы, использовать охотника, чтобы пробраться к королю, и убить двух, а то и трёх зайцев сразу (если удастся ещё и послов империи убить, выдав всё это за волю Конкордии). Эти мысли о мести горели во мне ярким, ядовитым пламенем. Но сейчас, в душной маленькой хижинке, его жар казался обманчивым, а свет – выхватывающим из тьмы не только образы врагов, но и усталое лицо Артура в ту ночь у сожжённой деревни. Его глаза полные отчаяния и голос скрывающий нечеловеческую боль.

«он получает даже меньшее наказание, чем на самом деле заслуживает…Лежит там, как израненный пёс и тихо скулит…» – прошипел внутри холодный, чуждый мне голос. Голос Эш. – «Каждая его боль – это плата за то, что люди сотворили с матерью и домом… ты должна радоваться. Жаждать большего возмездия»

«Но даже несмотря на всё, через что ему прошлось пройти, он терпит. Как терпела моя мать все те годы в подземельях замка. Разве их боль отличается?» – тихо возражал почти забытый мною голос. Голос Скарлетт – той, кем я была рождена.

«НО ОНА БЫЛА МАМОЙ! А ОН ЛИШЬ ПАЛАЧ! Он заслужил смерть! Разве ты не видишь?! Эта хижина, эта еда, ложная забота! Всё это ловушка! Они выжигают гнев, чтобы потом было легче сломать!»– Яростно звенел первый голос.

«А старик?» – не унимался внутренний шёпот. – «разве он похож на тех, кто выжигал магию в лесу? Он помог. Без требований. Как и мать помогала раненным животным и заблудшим человеческим детям…»

«ЗАМОЛЧИ!»– закричала я сама на себя мысленно, вжимаясь лбом в прохладную столешницу, жмурясь настолько, что видела белые точки.

План в моей голове казался идеальным. Но жар мести Артуру теперь горел неровно, коптя и опаляя саму душу. Не все люди заслуживали мучительной смерти, но и без малых жертв нельзя разжечь великого огня.

И в момент, когда два голоса в моей голове кричали, оглушая меня в реальности, словно лезвием из глубин памяти донёсся единственный ясный и неоспоримы приказ, данный мне когда-то самым любящим существом на свете. Приказ, который сейчас звучал как спасение и приговор одновременно.

«Беги, Скарлетт! Беги и не оборачивайся»

Голос матери был законом. Все эти годы он был единственным компасом. Но сейчас, впервые, я почувствовала не слепое повиновение, а горькую жалость к ней самой. Она говорила это, чтобы спасти свою дочь. Но она не могла знать, что её дочь уже мертва, а на её месье осталась Эш. И у этой новой меня были свои планы.

«я не побегу, мама.» – прозвучало в повисшей тишине моего сознания с пугающей четкостью. – «Потому что не осталось того места, куда бы я смогла сбежать. В этот раз я останусь и буду смотреть. Прямо в глаза всему, что придёт».

Глава 7

День за окном был серым и влажным. Сама природа не могла решить плакать ей или затихнуть в ожидании бури. Как только голоса за дверью затихли, я поднялась со скамьи, глядя на покосившийся дверной проём в ожидании своего спутника и хозяина дома. Встреча не заставила себя долго ждать.

Первым появился Артур. Его лицо было бледным, но та гримаса боли, что искажала черты, теперь исчезла. Движения, хоть и осторожные, вновь обрели свою прежнюю силу. Следом за парнем, подобно тени, возник и старик. Его цепкий взгляд скользнул по мне, задерживаясь дольше положенного вежливостью. Словно теперь он знал обо мне больше, чем я рассказала.

– Спасибо за всё. – начал Артур, проверяя крепление своего снаряжения. Мне даже на мгновение показалось, что охотник впервые кого-то благодарил от всей души, которая у него могла остаться.

– Ну… успеешь ещё спасибо сказать. – протянул хозяин дома, утирая руки о грубую ткань рубахи. – До столицы ещё топать и топать. Впредь осторожнее надо быть… – его голос стал тихим, будто кто-то ещё, кроме нас троих, был поблизости. – Королевские патрули злее стали. Теперь уж всех людей с восточным следом в столице не жалуют, даже своих, дворцовых.

Мы со стариком взглянули на Артура. Он и правда выделялся среди всех конкордийских. Чёрные волосы цвета вороньего крыла и те же имперские лисьи глаза с темной бездной вместо зрачков.

– Но патрули – ещё цветочки. – на выдохе продолжил старик, и его голос стал глухим, словно тот доносился из-под земли – Говорят, по дорогам уже и другие гончие рыщут. Имперцы… Раньше из-за гор поодиночке крались. Через лес существами. А теперь… – он мотнул головой в сторону восточных хребтов. – как саранча. Не разведчики теперь, а дозорные. Те, что вперёд армии ходят. Чую, что добром это всё не кончится…

Я украдкой взглянула на Артура. Выражение лица ничуть не изменилось. Зато вот рука на поясе сжалась до побеления костяшек. Кажется, эта «саранча» была ему когда-то слишком знакомой. Он точно знал, что значит, когда Айдхан перестаёт скрываться и показывает свои клыки.

– запугал я вас наверное – громче сказал хозяин дома, выдержав паузу. – Шли бы вы отсюда, да побыстрее. В стенах дворца всяко безопаснее, чем в лесу. – чуть ли не выгораживая нас руками, вдруг затрепетал он.

Старик был прав. Выбирая из двух зол, стоит переждать беды у меньшего из них. Мы с Артуром прошли к выходу из хижины, снова выныривая из-под низких потолков тёплого человеческого дома. Охотник кажется теперь и вовсе не был настроен для диалога, снова погрузившись в мысли, о которых я могла только гадать. Может это было и к лучшему.

– Удачной дороги, детки. Может свидимся ещё. Жизнь – она такая: никогда не знаешь, как судьба-подруга тобою распорядится.

Дверь с тихим, но окончательным хлопком закрылась, отсекая нас от островка этого странного покоя. Мы остались стоять друг напротив друга под низким свинцовым небом. Воздух, густой от влаги и невысказанных слов, висел между нами густой завесой. Артур резко развернулся и, не глядя на меня, сделал первый шаг в сторону леса. Он не предлагал мне руку и не оглядывался, проверяя, следую ли я. Его силуэт, прямой и неприступный, был таким же вызовом, как и молчание.

– Артур.

Я не кричала, но мой голос, хриплый и сорванный, прорезал тишину. Охотник замер, не обернувшись.

– Не думай, что, услышав моё имя, можешь использовать его. – огрызнулся моментально он. – Для тебя я останусь «охотником». Или «образцом». Хотя какая для тебя, к черту, разница?

Он снова сделал шаг, давая понять, что разговор окончен. От такой дерзости кровь во мне снова вскипела. На чистом упрямстве, я рывком нагнала его, и моя рука сама вцепилась в запястье охотника. Я не прост остановила его – я с силой рванула того назад, заставив развернуться ко мне лицом.

– Не смей отворачиваться, пока я говорю и потрудись объяснить, что это со стариком сейчас было?!

Глаза, широко раскрытые от неожиданности, выдали в нём панику, прежде чем в них заполонил собой всё холодный гнев. Свободная рука Артура молниеносно обхватила моё запястье, сжимаясь с такой силой, что я зашипела от боли.

– Отпусти. Немедленно. – прорычал зверем он.

Никто из нас не хотел уступать в этом поединке гордости и гнева, потому я лишь сильнее впилась пальцами в его руку, чувствуя, как под тканью напряглись мышцы.

– Объясни! Он знает тебя. И знал, что эти… «дозорные» придут! Кто он и какого черта происходит!

Лицо парня исказилось гримасой, в которой ярость смешалась с чем-то ещё – почти что… болью?

– Ты всё равно никогда не сможешь понять. – прошипел Артур, притягивая моё лицо ближе к своему так, что я почувствовала его прерывистое дыхание. – Это было единственное место, где нас бы точно не стали искать. Единственное, где… – он снова замолк, откидывая мой подбородок и вырывая свою руку с такой силой, что я пошатнулась вслед за ним. – Забудь старика. И слова его забудь. Чем быстрее доберёмся до Регии, тем больше шанс, что с нас не спустят шкур живьём имперцы или патрули.

Он снова повернулся спиной, но теперь его плечи были скованы таким напряжением, что казалось, вот-вот лопнут швы на его куртке. И в этой напряженной спине я прочитала больше, чем он мог выразить словами: хозяин хижины… это призрак из прошлого Артура, которое тот так отчаянно пытается забыть, но которое, как и война, настигает его по пятам. Дед наверняка был тем единственным, кому парень мог доверять. Тайна не давала мне покоя, но продолжать наседать было бессмысленно.

Мы шли всё дальше, пока лес вокруг нас редел. Артур теперь не просто молчал – он копался внутри себя. Когда же мы дошли до небольшого ручья, он резко остановился, уставившись на текущую воду.

– Он спас меня – Тихо вдруг признался охотник. Голос его был сухим, лишённый любой эмоции. – Когда я сбежал… я был на волоске от смерти. Отставной солдат Конкордии мог прикончить «имперского выродка». Но он не стал. Только спросил меня…

Голос Артура оборвался. Глаза, секунду назад потухшие, сейчас с живой настороженностью метнулись к горизонту. Он резко вскинул голову, вслушиваясь в звуки леса, которые, казалось, были слишком тихими.

Я хотела было спросить, что именно сказал старик, но тут до моего слуха долетел отдалённый, но неумолимо нарастающий гул, похожий на жужжание стаи металлических шершней. Звук, которого не могло быть в природе.

– Вниз! – его приказ прозвучал резко и грубо. Также резко и грубо, с какой силой он потянул меня за собой в расщелину меж камней. Его пальцы сжали мою руку с такой силой, что мне снова захотелось взвизгнуть от боли, но свободная рука парня настигла мой рот прежде чем я успела вымолвить хоть слово.

Из-за холмика выползли они. Не люди – ходячие кошмары из стали и дыма. Два разведчика на двуногом устройстве, надетого поверх их собственных тел. Оптические устройства на их головах методично прочесывали окрестности, словно щупальца глубоководного чудища, которое вышло на охоту. Они шли прямым курсом – от хижины старика.

Артур, закрывая мне рот, прижался спиной к холодному камню. Горький, совсем беспомощный стыд охватил его.

– Они идут по нашему следу. – прошипел он, и в его голосе я услышала то, чего не слышала даже в колодце, когда казалось, что выхода нет – животное отчаяние. – Я привел их к порогу… я…

Он не договорил, но по вздрогнувшему голосу стыло ясно: он боялся. И в этом страхе, на фоне нарастающего гула имперских созданий, он был наконец настоящим. Не охотником, образцом и бог знает кем ещё. Он был человеком, который только что обрёк своего спасителя.

– Я… не могу… – Дыхание парня участилось, став поверхностным и прерывистым. Словно воздух не доходил до лёгкий, выкатываясь обратно снова и снова. Глаза, широко раскрытые, уставились в меня, но взгляд проходил сквозь. Он видел что-то другое. Другую миссию, приказ, сожжённую деревню. Пальцы, сжимавшие мою руку и рот, затанцевали мелкой, неконтролируемой дрожью.

– Протокол… сбой… – Артур бормотал чужим, механическим голосом, от которого по моей коже прошла волна ужаса. Теперь не было того охотника. Он исчез, оставив после себя сломанный механизм, до краёв залитый паникой.

Гул от механизмов и шагов становился оглушительным. А мой единственный союзник, проводник и враг превратился в беспомощную тень. Застывшие пальцы на моём запястье внезапно стиснулись словно капкан.

– Артур?… – пробубнила я в его заледеневшую ладонь у моего рта. Имя сорвалось с моих губ скорее от шока, чем от желания снова его вывести из себя.

В парне словно что-то перемкнуло. Паника, ищущая выход, нашла ближайшую цель – меня. Он нашел сбой в программе, который нужно было срочно исправить или удалить.

С рыком, больше похожим на стон затравленного зверя, он набросился на меня. Это не было такой же атакой, что на имперцев или единорога в лесу. Это был хаотичный, яростный порыв, полный ослепляющего ужаса. В суматохе его лоб ударился о моё плечо. Он вцепился обеими руками мне в горло, пытаясь придушить, переломить кости.

Я оторопела. Весь мой мир и существование сузились до мёртвой хватки на моём горле и безумного блеска в его глазах. Я слышала, как в ушах появился звон. Видела, как в глазах начало темнеть.

«вот и всё?…»

Мысль пришла пустой, как выгоревший пепел.

«я, как дура, позволила себе увидеть в нём что-то большее. Жертву. Сломанное существо, подобное нам. Разгадывала его загадку, искала в холоде скрытую боль. А он… всего лишь зверь. Самый примитивный из всех. Который кусает руку, протянутую руку не из милости, но из необходимости. Доверие или смерть, дракониха? Смешно. Для него никогда не существовало первого. Только инстинкты. Как у шакалов.»

      Это не было страшно. Скорее унизительно. Унизительно до слёз, которые я бы никогда не позволила себе пролить. Я готовилась к сражению с умнейшим и опаснейшим противником, а он оказался слабейшим из всех людей.

Я не сопротивлялась, позволяя рукам парня на моей шее перекрыть воздух. Какая уже разница? Пусть душит. Это было бы логичным финалом всей нашей жалкой пародии на союз.

***

В остатках моего зрения я видела не лицо этого человека, а лицо матери – как тогда, в последний раз. Она смотрела на меня тем же взглядом, наполненным бездонной печалью и отчаянием.

«Беги, Скарлетт! Беги и не оборачивайся» – голос звучал с ледяной, неоспоримой ясностью. Не как крик, а как приговор. Приговор ему. Им всем.

«Ты была права, мама. Бежать. Но не от страха. Бежать от этого всего. От людской сути. От этой гнили, которую они носят внутри себя, выдавая её за силу.»

И я поняла. Я не буду бежать от него. Впредь я буду бежать от собственной глупости, что позволила этому подобию на разумное существо однажды прикоснуться ко мне с чем-то, что отдалённо напоминало доверие. Если, конечно, выживу.

Мои пальцы, лежавшие безвольно на его руках, медленно сомкнулись вокруг запястий охотника. Не чтобы оторвать их – это было бессмысленно. А чтобы запомнить. Запомнить холод его кожи, бешенный, звериный пульс, бьющийся в человеческих венах. Последние рукопожатие нашего фальшивого договора.

Воздуха почти не осталось. Голос стал лишь хриплым выдохом, но я вложила в него всю оставшуюся силу, все крупицы презрения, глядя прямо в его ненавистные мне глаза.

– Спасибо… – просипела я, уловив его дикий взгляд. – что показал своё… истинное лицо… образец 13.

Гул механизмов заглушил моё сипение. Тень заполонила расщелину. Но сейчас, в наступившей тьме, это уже не имело никакого значения.