Читать онлайн Из пепла и льда бесплатно

Глава 1

Тишина в "Тихой гавани"всегда была обманчивой. Она сочилась сквозь серые стены, словно густой туман, скрывая за собой крики, слезы и боль. Семилетний Эйден давно перестал верить в тишину. Он знал – она всегда предвещала бурю.

Мальчик сидел в углу комнаты, прижавшись спиной к холодной стене, и сжимал в руках потрепанную книгу. Страницы пожелтели от времени, корешок растрескался, но для Эйдена это была целая вселенная. В ней жили добрые люди, совершались чудеса, и всегда побеждало добро. Он читал эту книгу сотни раз, зная каждое слово наизусть, но все равно верил, что когда-нибудь найдет в ней новую строчку, новую надежду.

– Эй, ублюдок! – грубый голос разорвал тишину. – Опять в своих сказочках утонул?

Эйден поднял глаза. Перед ним стоял Стив – четырнадцатилетний переросток, который правил в приюте железной рукой. За его спиной маячили его верные псы – Том и Винс. Втроем они терроризировали всех младших, а воспитатели предпочитали не замечать происходящего.

– Дай сюда книжку, жертва библиотек – протянул руку Стив. – Хватит мозги засорять всякой ерундой.

Эйден крепче сжал книгу. Сердце бешено колотилось в груди, но он не отводил взгляда.

– Нет, – тихо, но четко произнес мальчик.

Стив присвистнул, словно не поверил услышанному.

– Что ты сказала, дичь?

– Я сказал "нет", – повторил Эйден, поднимаясь на ноги. Он был вдвое меньше Стива, худой как тростинка, но в его глазах горел такой огонь, что старший на мгновение растерялся.

– Да ты совсем оборзел! – рыкнул Стив и кинулся вперед.

Первый удар пришелся в живот. Эйден согнулся пополам, но книгу не отпустил. Второй – в лицо. Мальчик упал, ощутив соленый вкус крови на губах. Стив склонился над ним, выхватывая книгу из ослабевших рук.

– Вот так-то лучше, – усмехнулся он, листая страницы. – Знаешь, что, олух? Думаю, эта макулатура отлично подойдет для растопки.

Эйден лежал на полу, каждый вдох причинял боль, но он смотрел на Стива не с мольбой, а с таким презрением, что тот невольно отступил на шаг.

– Можешь забрать книгу, – прошептал Эйден, вытирая кровь с разбитой губы.

– Я тебе разрешаю.

– Но ты никогда не заберешь то, что она мне дала.

– Что? Ты мне разрешаешь? – Фыркнул Стив усмехаясь.

Он подошёл к Эйдену и несколько раз пнул его ногой по телу. Эйден, скрючился от боли, сжав зубы, но не проронив при этом не звука. Он всегда молча переносил боль, потому что считал, что, если будет кричать или плакать при боли на глазах обидчиков. Это будет делать его ещё слабее и уязвимее перед ними.

– И что же это такое? – зло усмехнулся Стив.

– Веру в то, что я не такой, как ты.

Стив разорвал книгу пополам. Страницы разлетелись по комнате, как раненые птицы. Эйден закрыл глаза, чувствуя, как что-то внутри него обрывается и падает в бездну.

– Ты никто, – прошипел Стив, наклоняясь к лицу мальчика. – Ты никому не нужен. Твои родители выбросили тебя, как мусор. И ты всегда будешь мусором.

Эйден открыл глаза. В них больше не было детской наивности. Только холодная, обжигающая ярость.

– Может быть, – тихо сказал он. – Но когда-нибудь я стану сильнее тебя. И тогда…

– Тогда что? – захохотал Стив.

– Тогда я покажу тебе, что значит быть никем.

Стив обрушил на мальчика град хаотичных ударов ногами. Пиная по животу, рёбрам, ногам, голове. Он остановился только после того, как обессилел и судорожно задышал. Затем, ушел со своими подручными, довольный проделанной работой. Эйден остался лежать среди обрывков страниц, вдыхая запах пыли и собственной крови. Он собирал клочки бумаги, пытаясь сложить их вместе, но понимал – книга мертва. Как мертва была и та часть его души, которая еще верила в добро. И оставшись на едине с собой, он дал волю своим чувствам. Слёзы текли от безысходности и обиды, обжигая маленькое лицо. Эйден сел удобнее на дощатый пол, с выцветшей от времени краской. Прижавшись хрупкой спиной к стене и откинув голову назад. Он слизал с губ кровь, смешавшуюся со слезами и с бушующей яростью в глазах прошептал: – Клянусь, боже, я не буду слабым. Я буду всегда сильным, я выросту, я отомщу. Я им всем отомщу… очередной комок, подступивший к горлу, не дал ему закончить предложение, так как слёзы боли и отчаяния заливали ему лицо.

В тот день семилетний Эйден дал себе обещание. Он никогда больше не будет слабым. Никогда больше не будет жертвой. И если мир хочет видеть в нем зверя – он станет зверем. Но зверем, который никому не позволит сломать себя.

Он встал на ноги, подошёл к покосившей от времени раковине и открыл слегка охваченный ржавчиной кран – и мутная, ржавая вода хлынула в раковину, подрагивая на дне в ржавых кольцах. Брызги ударяли о металлические стенки, разбиваясь на капли. Он зачерпнул ладонями – вода была холодная, как чужие руки. Умылся. Лицо ныло, горело, щёки пульсировали. Затем он поднял глаза.

Перед ним – зеркало.

Оно давно потеряло свою гладь и чистоту. На стекле – мутные разводы, словно кто-то пытался вытереть слёзы тряпкой, но только размазал боль. В углах – пятна от мух, чёрные точки как прицельные метки, оставленные кем-то свыше. Кое-где блестели тонкие трещины – старые как приют, вросшие в само стекло, будто время само решило сломать его отражение.

Сквозь эту мутную призму проступало лицо мальчика. Мокрые волосы прилипли к вискам. Под глазом – тень будущего синяка, ещё не багровая, но уже зарождающаяся. Его губы дрожали, но не от холода.

Он смотрел на себя долго. Слишком долго для семилетнего.

В глазах плескалась тьма – не злая, но обиженная, не мстительная, а переполненная болью. Как будто в эти глаза кто-то налил кипяток и оставил на медленном огне.

Он стиснул зубы. Потом прошептал, едва шевеля губами:

– Разве я просил создавать меня? – и глянул вверх, сквозь отражение, как будто за зеркалом скрывался Бог.

– Разве я хотел быть здесь, в этом приюте? В этом теле? С этой памятью? – его голос становился чуть громче, но всё ещё глухой, как удар кулаком в грудь.

– Разве я хотел остаться один? Без мамы… без папы… – голос сорвался, дрогнул

– Разве я хотел, чтобы со мной обращались хуже, чем с животным? Глаза вновь стали стеклянными, но он не позволил слезам скатиться дальше своих детских ресниц.

Он снова посмотрел в зеркало. Долго, внимательно. Как будто пытался заглянуть себе под кожу.

– За что? – спросил он почти беззвучно.

– Зачем ты создал меня… затем, чтобы я страдал?

В зеркале отражался не ребёнок. Уже нет. В этих глазах закипала ненависть. Не как пламя, а как яд – медленный, цепкий, тихий. Жгучая боль не кричала, но вытягивала изнутри всё светлое, оставляя только сжатые, маленькие кулачки и тяжёлый детский взгляд.

Ночью, когда все спали, Эйден лежал в своей железной кровати и смотрел в потолок. Слезы давно высохли. Осталось только пустое, леденящее спокойствие. Где-то в глубине души маленький мальчик еще шептал о доброте и любви, но его голос становился все тише.

Пепел сгоревшей книги лежал у его ног. Лед заполнял сердце.

Так началась история Эйдена. История мальчика, которого мир научил не любить, не доверять, не прощать. История мальчика, который не знал, что однажды встретит того, кто растопит этот лед и возродит его из пепла.

Но это случится много лет спустя. А пока семилетний Эйден засыпал в холодных стенах "Тихой гавани", как назывался иронично их приют, не подозревая, что в другом конце города, в теплом доме, засыпает маленькая девочка, которой суждено стать его спасением.

Глава 2

В том же городе, за высокими коваными воротами особняка на Кленовой аллее, царил совершенно иной мир. Мир, где тишина означала покой, а не опасность. Где смех звенел, как серебряные колокольчики, а любовь была не мечтой, а повседневностью.

Двухлетняя Элара сидела на мягком персиковом ковре в своей детской комнате, окруженная игрушками, которых хватило бы на целый приют. Комната была похожа на сказочное королевство – высокие потолки украшали изящные лепные розы, а огромные окна от пола до потолка заливали пространство золотистым солнечным светом. Стены были выкрашены в нежно-кремовый цвет и украшены росписью – порхающие бабочки, цветущие ветви и маленькие феи, словно сошедшие со страниц волшебных книг.

Кроватка Элары больше напоминала трон принцессы – резное дерево цвета слоновой кости, увенчанное балдахином из воздушного тюля. Рядом стоял старинный комод, каждый ящик которого был набит нарядами – от крошечных платьиц до теплых кашемировых свитеров. На полках выстроились в ряд куклы со всего мира, плюшевые медведи размером с саму Элару, и целая библиотека детских книг в кожаных переплетах.

– Элара, солнышко! – мягкий голос матери наполнил комнату теплом.

В дверях стояла Вивиан Ростон – женщина редкой красоты, в которой аристократическое достоинство сочеталось с материнской нежностью. Ее каштановые волосы были уложены в элегантную прическу, а глаза – точь-в-точь как у дочери – сияли безграничной любовью.

– Мама! – радостно вскрикнула Элара, протягивая к ней пухлые ручки.

Вивиан подняла дочь, закружила по комнате, и детский смех разлился по особняку, отражаясь от хрустальных люстр и мраморных колонн. Этот дом был построен для счастья. Каждая комната дышала уютом и благополучием – от просторной гостиной с камином, возле которого по вечерам собиралась вся семья, до огромной кухни, где всегда пахло свежей выпечкой и ванилью.

– Папа дома! – объявила Вивиан, услышав звук открывающейся входной двери.

– Папа! Папа! – затараторила Элара, хлопая в ладоши.

Александр Ростон поднимался по мраморной лестнице, держа за спиной какую-то коробку. Он был высоким мужчиной с добрыми глазами и улыбкой, которая никогда не покидала его лица, когда рядом была семья. Владелец крупнейшей строительной корпорации в городе, он мог позволить себе все, но самым дорогим сокровищем для него были жена и дочь.

– Угадай, что папа тебе принес? – подмигнул он, присев на корточки перед Эларой.

Девочка хихикнула и попыталась заглянуть за его спину. Александр достал красивую коробку, перевязанную золотистой лентой. Внутри лежала музыкальная шкатулка в виде замка, а в замке танцевала крошечная принцесса в розовом платье.

Элара ахнула от восторга, потянувшись к шкатулке. Мелодия заполнила комнату – нежная, убаюкивающая, как колыбельная.

– Нравится, принцесса? – спросил отец, нежно поглаживая дочь по головке.

– Да! – радостно закивала Элара.

Так проходили дни в доме Ростонов. Каждое утро начиналось с поцелуев и объятий. Элару будили не грубые окрики, а нежным поглаживанием по щечке. За завтраком – всегда свежие круассаны, фрукты и какао с маршмеллоу. Дни наполнялись прогулками в парке, где отец катал дочь на качелях, а мать рассказывала сказки под старым дубом.

По вечерам семья собиралась в гостиной. Вивиан играла на рояле, а Александр читал Эларе книги, меняя голос для каждого персонажа. Девочка засыпала на руках у родителей под тихий шепот колыбельных, окруженная любовью, которая согревала лучше любого пледа.

Родители Элары старались дать ей не просто материальные блага, но и нечто большее. Они водили ее в детский театр, в музеи, показывали мир во всей его красоте. Учили быть доброй, отзывчивой, помогать тем, кому повезло меньше.

– Знаешь, солнышко, – говорила Вивиан, укладывая дочь спать, – в мире есть дети, у которых нет мамы и папы. Нет красивых игрушек и вкусной еды. Мы должны помнить о них и помогать, когда сможем.

Элара кивала, не понимая пока всех слов, но чувствуя их важность.

В доме царила атмосфера безусловной любви. Здесь не знали, что такое голод, холод или страх. Здесь каждый день был праздником, а каждый вечер – сказкой с хорошим концом.

И пока маленькая Элара засыпала в своей роскошной кроватке под мерцание ночника в виде звездного неба, обнимая плюшевого единорога, она не подозревала, что где-то в холодных стенах приюта мальчик по имени Эйден смотрит в потолок и учится ненавидеть мир.

Два ребенка. Два совершенно разных мира. Но судьба уже плела невидимые нити, которые однажды сведут их вместе.

Глава 3

Три года прошло с того дня, когда семилетний Эйден поклялся стать сильным. За это время мальчик вытянулся, окреп, но по-прежнему оставался тощим подростком с острыми скулами и темными кругами под глазами. Ему исполнилось десять лет, но в его взгляде была мудрость гораздо старше его возраста – горькая мудрость тех, кто слишком рано узнал, что мир жесток и несправедлив.

Стив все еще правил в "Тихой гавани". Ему было уже семнадцать, и скоро он должен был покинуть приют, но пока он оставался здесь, террор продолжался. За эти годы он стал еще более жестоким, еще более изощренным в своих издевательствах. Словно чувствуя, что время его власти подходит к концу, он пытался выжать из него максимум удовольствия.

Эйден научился быть незаметным. Он освоил искусство растворяться в толпе, прятаться в тенях, избегать прямых столкновений. Но полностью избежать внимания Стива было невозможно. Слишком уж нравилось старшему мальчику ломать тех, кто осмеливался сопротивляться.

В тот день, который навсегда изменил жизнь Эйдена, в столовой "Тихой гавани"царила обычная атмосфера принужденной тишины. Длинные деревянные столы, покрытые многочисленными царапинами и пятнами, заполняли просторное помещение. Высокие окна пропускали мало света – стекла были грязными, а решетки на них напоминали о том, что это место больше походило на тюрьму, чем на приют.

Эйден сидел в дальнем углу, как всегда, стараясь быть незаметным. Перед ним стояла металлическая миска с жидкой кашей сомнительного цвета и кусок черствого хлеба. Еда в приюте всегда была скудной и безвкусной, но голодный желудок не позволял привередничать.

Рядом с ним сидели другие младшие дети – такие же худые, с потухшими глазами. Все они научились есть быстро и молча, не привлекая к себе внимания. В столовой действовал негласный закон: чем тише ведешь себя, тем больше шансов остаться незамеченным.

Воспитатели – мисс Картер и мистер Блэк – сидели за отдельным столом у входа, периодически поглядывая на детей. Но их взгляды были равнодушными, отстраненными. Они давно перестали видеть в этих детях людей – для них это была просто работа, которую нужно было как-то пережить до вечера.

Эйден осторожно поднял ложку ко рту, когда услышал знакомый смех. Холодный, издевательский смех, от которого у него сжималось сердце. Стив вошел в столовую вместе со своими друзьями – Томом и Винсом. Все трое были значительно старше и крупнее остальных детей, и они знали это.

Стив окинул взглядом столовую, словно король, осматривающий свои владения. Его глаза остановились на Эйдене, и на лице расплылась хищная улыбка.

– Смотрите-ка, кто тут у нас, – громко сказал он, направляясь к столу Эйдена. – Наш любимый книжный червячок.

Эйден не поднял глаз, продолжая есть. Сердце забилось быстрее, но он заставил себя сохранять спокойствие. Может быть, Стив просто пройдет мимо. Может быть, сегодня ему не хватит времени на развлечения.

Но Стив не собирался проходить мимо.

– Эй, я с тобой разговариваю, дерьмо! – рыкнул он, хлопнув ладонью по столу.

Металлическая миска подпрыгнула, каша расплескалась. Эйден медленно поднял глаза. В столовой воцарилась мертвая тишина – все дети замерли, наблюдая за происходящим. Воспитатели тоже заметили начинающуюся сцену, но не двинулись с места. Они никогда не вмешивались.

– Что ты хочешь, Стив? – тихо спросил Эйден.

– Что я хочу? – захохотал Стив. – Я хочу напомнить тебе твое место в этом мире, ублюдок.

Он схватил миску с кашей и опрокинул ее содержимое на голову Эйдена. Липкая масса стекла по волосам, по лицу, по одежде. В столовой раздались смешки – часть детей смеялась от нервозности, часть – чтобы не стать следующими жертвами.

Эйден сидел неподвижно, каша капала с его подбородка на колени. Внутри него что-то клокотало, рвалось наружу, но он сдерживался. Он всегда сдерживался.

– О, посмотрите! – весело воскликнул Стив. – Он даже не плачет! Может быть, наш малыш наконец-то повзрослел?

Том и Винс подошли ближе, образуя круг вокруг Эйдена. Другие дети отсели подальше, не желая попадать под горячую руку.

– А знаете, что мне нравится в нашем Эйдене? – продолжал Стив, обращаясь к своим дружкам. – Он такой… покорный. Как хорошо выдрессированная собачка.

Он нагнулся к Эйдену, приблизив лицо совсем близко.

– Гав-гав, собачка! – прошипел он. – Скажи "гав"!

Эйден молчал. Каша медленно стекала с его волос, но он не шевелился.

– Я сказал – скажи "гав"! – повторил Стив, на этот раз громче. И ударил его пустой миской по голове.

Тишина.

Лицо Стива покраснело от злости.

– Ах ты, маленький ублюдок! – рявкнул он и ударил Эйдена по лицу.

Голова мальчика дернулась в сторону, на губе выступила кровь. Но он по-прежнему не издавал ни звука.

– Том, Винс, помогите мне объяснить нашей подруге правила приличия, – сказал Стив с издевательской вежливостью.

Том схватил Эйдена за руки, заводя их за спину. Винс встал рядом, готовый наносить удары. Стив снова ударил мальчика – на этот раз в живот.

Эйден согнулся, задыхаясь, но крика так и не издал.

– Все еще молчишь? – удивился Стив. – Ну что ж, посмотрим, как долго ты продержишься.

Удары посыпались один за другим. В живот, в грудь, в лицо. Эйден чувствовал, как во рту появляется вкус крови, как ноют ребра, как звенит в ушах. Но он сжал зубы и терпел.

Вокруг стояли десятки детей. Сотни глаз наблюдали за его унижением. Некоторые отворачивались, не в силах смотреть. Другие наблюдали с болезненным любопытством. Но никто не вмешивался. Никто не помогал.

Воспитатели по-прежнему сидели за своим столом, делая вид, что ничего не замечают. Мисс Картер даже достала газету и начала ее читать.

– Знаешь, что самое смешное? – сказал Стив, передохнув немного. – Ты думаешь, что если будешь терпеть, то станешь лучше нас. Но правда в том, что ты просто трус. Жалкий, никчемный трус. Ты ничто, обычный мелкий утиль.

Он схватил Эйдена за волосы, заставляя поднять голову.

– Посмотри вокруг, – прошипел он. – Видишь всех этих зверей? Они смотрят на тебя и видят жертву. Слабака. Они никогда не будут тебя уважать. Никогда не будут тебя любить. Потому что ты – ничто.

Эйден посмотрел в глаза Стива. В них плескалась злость, наслаждение чужой болью, жестокость. Но за всем этим он увидел кое-что еще – страх. Стив боялся. Боялся, что однажды его власть закончится. Боялся, что найдется кто-то сильнее.

– Твои родители выбросили тебя, как мусор, – продолжал Стив. – И знаешь почему? Потому что они поняли – ты неудачник. Ты родился неудачником и умрешь неудачником.

Что-то внутри Эйдена дрогнуло. Не от боли – к боли он давно привык. От понимания. Он понял, что Стив прав. Не в том, что он неудачник – в этом Стив ошибался. Но в том, что никто ему не поможет.

Он оглядел столовую. Детские лица, полные страха и сочувствия, но ни на одном – решимости заступиться. Воспитатели, которые должны были их защищать, но предпочитали не замечать происходящего. Стены, которые видели сотни таких сцен и останутся равнодушными к сотням других.

В этот момент Эйден понял главную истину своей жизни: в этом мире никто тебе не поможет, пока ты сам себе не поможешь.

Стив отпустил его волосы, и голова Эйдена упала вниз. Каша в волосах уже засохла, лицо болело, в глазах плясали черные точки. Но внутри что-то изменилось. Что-то темное и холодное начало разрастаться в его груди.

– Думаю, урок усвоен, – довольно сказал Стив. – Пошли, ребята. Здесь воняет неудачником. Винс ударил ногой так Эйдена, что тот перевернулся со стулом и упал на грязный пол, истоптанный десятками детских ног.

Они ушли, громко смеясь. Постепенно в столовой возобновились разговоры. Дети старались не смотреть на Эйдена, словно его унижение было заразным.

Эйден медленно встал. Ноги дрожали, в голове кружилось. Он направился к выходу, чувствуя на себе десятки взглядов. Жалостливых. Сочувствующих. Но не сочувствие ему было нужно.

В коридоре он остановился у окна и посмотрел на свое отражение в грязном стекле. Лицо было опухшим, на губе засохла кровь, в волосах все еще липла каша. Но глаза… глаза изменились. В них больше не было детской наивности. Только холодная, спокойная ярость.

Эйден дошел до своей комнаты и переоделся. Старую одежду он выбросил – она напоминала о унижении. Умылся, привел волосы в порядок. Потом сел на кровать и стал ждать.

Он знал, что после обеда Стив и его дружки обычно идут на спортивную площадку за приютом. Там они курят украденные сигареты, хвастаются своими "подвигами"и планируют новые издевательства.

Эйден подождал полчаса, потом встал и направился к двери. По пути он зашел в кладовку, где хранился спортивный инвентарь. Большинство вещей там было старым и сломанным, но одну он искал специально.

Бейсбольная бита. Деревянная, тяжелая, с трещиной посередине. Но она еще могла служить.

Эйден взял биту и направился к спортивной площадке. Сердце билось спокойно, ровно. В голове была только одна мысль: никто тебе не поможет, пока ты сам себе не поможешь.

Спортивная площадка представляла собой заасфальтированный участок за главным зданием приюта. Здесь стояли старые баскетбольные щиты, футбольные ворота и несколько скамеек. Место было полузаброшенным – дети редко играли здесь, предпочитая оставаться поближе к зданию.

Стив, Том и Винс сидели на скамейке спиной к Эйдену. Стив рассказывал какую-то историю, размахивая руками, а его друзья хохотали. Они были расслаблены, беспечны. Не ожидали никакой опасности от десятилетнего мальчика.

Эйден подошел ближе. Бита тяжело лежала в его руках, но он крепко сжимал ее. Шаги его были бесшумными – за годы жизни в приюте он научился двигаться как призрак.

– …и тогда я сказал этому ублюдку… – рассказывал Стив.

– Стив, – тихо позвал Эйден.

Все трое обернулись. На лицах отразилось удивление, потом насмешка.

– Смотрите-ка, кто к нам пожаловал, – усмехнулся Стив. – Соскучилась по нашему обществу, собачка?

Эйден молчал. Он просто стоял и смотрел на них. В его глазах было что-то такое, что заставило Тома нервно сглотнуть.

– Эй, малыш, ты что-то хотел? – спросил Винс, пытаясь сохранить насмешливый тон.

Эйден поднял биту.

– Я хочу показать вам, что значит быть никем, – сказал он тихо.

Его голос был спокойным, почти равнодушным. Но в нем сквозила такая ледяная решимость, что Стив невольно встал со скамейки.

– Ты что, угрожаешь нам? – недоверчиво спросил он. – Ты, маленький ублюдок, угрожаешь нам?

– Нет, – ответил Эйден. – Я не угрожаю.

И он двинулся вперед.

Первый удар пришелся Винсу по колену. Мальчик вскрикнул и упал, хватаясь за ногу. Хруст кости прозвучал отчетливо в тишине площадки.

Том кинулся на Эйдена, но тот был готов. Бита со свистом прошла по воздуху, попадая Тому в висок. Мальчик рухнул как подкошенный.

Стив попятился, в его глазах впервые за много лет появился настоящий страх.

– Эйден, стой! – крикнул он. – Что ты делаешь?! Ты же ребенок!

– Да, – согласился Эйден, медленно приближаясь. – Ребенок, которого ты три года превращал в животное.

Бита ударила Стива в живот. Он согнулся, задыхаясь. Следующий удар пришелся по спине, когда он попытался убежать. Стив упал лицом на асфальт.

– Пожалуйста, – простонал он. – Хватит…

Но Эйден не слышал мольбы. В его ушах звучал только собственный голос, произнесенный три года назад: "Когда-нибудь я стану сильнее тебя. И тогда я покажу тебе, что значит быть никем".

Удары сыпались один за другим. По рукам, по ногам, по спине. Эйден бил с холодной, методичной жестокостью. Каждый удар был расплатой за унижение, за боль, за годы молчаливого страдания.

Винс лежал без сознания, сжимая сломанное колено. Том не двигался, из его уха сочилась кровь. Стив всхлипывал, пытаясь закрыться руками от ударов.

– Теперь ты знаешь, – сказал Эйден, останавливаясь. – Теперь ты знаешь, что значит быть никем.

Он посмотрел на свое дело. Три тела лежали на асфальте, окруженные лужами крови. Бита в его руках была красной до половины.

Эйден не чувствовал удовлетворения. Не чувствовал раскаяния. Он чувствовал только пустоту. Холодную, спокойную пустоту.

Крики начались, когда их нашли. Дети сбежались со всех сторон, увидев неподвижные тела на площадке. Воспитатели примчались следом, их лица были белыми от ужаса.

– Боже мой, – прошептала мисс Картер. – Что здесь произошло?

Эйден стоял посреди площадки с битой в руках. Кровь медленно капала с дерева на асфальт. Он смотрел на окружающих спокойным, отстраненным взглядом.

– Вызывайте скорую, – крикнул мистер Блэк. – Немедленно!

Полиция приехала через двадцать минут. Врачи – через тридцать. К тому времени вокруг площадки собралась толпа зевак. Слухи разносились быстро: десятилетний мальчик избил трех подростков бейсбольной битой.

Эйдена увели в наручниках. Он не сопротивлялся, не плакал, не просил прощения. Он просто шел, глядя прямо перед собой.

В тот день газеты города вышли с кричащими заголовками: "Кровавая месть в детском доме", "Маленький монстр", "Что превратило ребенка в зверя?"

Психологи пытались понять, как десятилетний мальчик мог совершить такое. Социальные работники требовали реформ в системе детских домов. Обычные люди просто боялись.

Но Эйден не читал газет. Он сидел в изоляторе и смотрел в стену. В его голове была только одна мысль: теперь он знал правила этого мира. И он никогда их не забудет.

Стив получил сотрясение мозга и множественные переломы. Том – тяжелую черепно-мозговую травму. Винс остался хромым на всю жизнь. Все трое навсегда запомнили имя Эйден.

А сам Эйден понял главное: в этом мире есть только два типа людей – те, кто бьют, и те, кого бьют. И он больше никогда не будет из вторых.

Глава 4

Утро в доме Ростонов началось с аромата ванили и корицы, доносившегося из кухни. Кухарка миссис Элизабет уже с рассвета готовила торт для особенного дня – сегодня их маленькой принцессе исполнялось шесть лет.

Элара проснулась от нежных поцелуев матери в щечки. Солнечный свет струился через огромные окна ее спальни, окрашивая все в золотистые тона. Девочка потянулась, зевнула и открыла глаза – большие, васильково-синие, полные детского любопытства и радости.

– С днем рождения, мое солнышко, – прошептала Вивиан, обнимая дочь. – Моя маленькая принцесса стала еще на год старше.

– Мама! – радостно вскрикнула Элара, обвивая шею матери тонкими ручками. – А где торт? А где подарки? А придут ли мои друзья?

Вивиан засмеялась – этот звонкий детский смех был лучшей музыкой в мире.

– Всё будет, солнышко. Но сначала нужно умыться, позавтракать и нарядиться. У нас впереди целый день праздника.

Элару отвели в ванную комнату, которая больше походила на дворец русалки. Мраморная ванна в форме ракушки, позолоченные краны, зеркала в резных рамах. Вода была теплой и ароматной – в нее добавили масло лаванды и розовые лепестки.

Пока дочь плескалась в ванне, играя с резиновыми уточками и корабликами, Вивиан готовила для нее особенный наряд. Платье было сшито на заказ лучшими портными города – нежно-розовое, с множеством слоев тюля, вышитое серебряными нитями и украшенное мелкими жемчужинами. К нему прилагались белые атласные туфельки и диадема с настоящими кристаллами.

– Мама, я настоящая принцесса? – спросила Элара, когда мать помогала ей одеваться.

– Конечно, солнышко. Ты самая настоящая принцесса в самом красивом королевстве на свете.

– А где мой принц? – наивно поинтересовалась девочка.

Вивиан улыбнулась, заплетая дочери волосы в сложную прическу с локонами.

– Принц появится, когда ты вырастешь. А пока у тебя есть папа – самый лучший король в мире.

Когда Элара спустилась в гостиную, ее ждал настоящий сюрприз. Просторное помещение было украшено сотнями розовых и белых шаров, гирляндами из живых цветов и блестящими лентами. В центре стоял стол, накрытый кружевной скатертью, а на нем – гора подарков в красивых упаковках.

– Папа! – закричала Элара, бросаясь к отцу.

Александр подхватил дочь на руки, закружил по комнате. Он был одет в строгий костюм – сегодня ему предстояла важная встреча в офисе, но утро он полностью посвятил дочери.

– С днем рождения, моя принцесса, – сказал он, целуя ее в лобик. – Готова к приключениям?

– Да! «А что в коробках?» – с горящими глазами спросила Элара.

– Сейчас узнаем. Но сначала завтрак.

За завтраком – свежие круассаны с шоколадом, фрукты, нарезанные в виде цветочков, и какао с взбитыми сливками – семья обсуждала планы на день. Днем должны были приехать друзья Элары с родителями, вечером планировалась прогулка в парке аттракционов.

– А можно я открою один подарок прямо сейчас? – попросила Элара, с трудом сдерживая нетерпение.

– Только один, – строго сказал Александр, но глаза его смеялись.

Элара выбрала самую большую коробку. Внутри оказался кукольный домик – точная копия их особняка, только в миниатюре. В домике была мебель, крошечные картины на стенах, ковры и даже люстры, которые как настоящие горели.

– Ой! – ахнула девочка. – Он такой красивый! И точно, как наш дом!

– Его делали специально для тебя, – объяснила Вивиан. – Целых три месяца мастера трудились над каждой деталью.

Элара принялась рассматривать домик, перебирая крошечную мебель. В ее детском воображении уже разворачивались истории о кукольной семье, которая будет жить в этом прекрасном доме.

– А в кукольном доме тоже живут мама и папа? – спросила она.

– Конечно, – ответил Александр. – И они очень любят свою дочку, так же как мы любим тебя.

– А у всех детей есть мама и папа? – продолжала расспросы Элара.

Вивиан и Александр переглянулись. Как объяснить шестилетнему ребенку, что не всем детям так повезло?

– Не у всех, солнышко, – осторожно сказала Вивиан. – Некоторые дети живут в особых домах, где о них заботятся добрые взрослые.

– А почему у них нет мамы и папы? – наивно спросила Элара.

– Иногда так случается, – мягко объяснил Александр. – Но эти дети не виноваты. И мы должны помогать им, когда можем.

Элара кивнула, хотя было видно, что она не до конца понимает. В ее мире, наполненном любовью и заботой, трудно было представить, что где-то дети живут без родителей.

После завтрака Александру нужно было ненадолго заехать в офис – подписать важные документы. Он обещал вернуться к приходу гостей.

– Я быстро, принцесса, – сказал он, целуя Элару на прощание. – А ты тем временем можешь поиграть с новым домиком.

В офисе Александра царила обычная деловая атмосфера. Секретарша подготовила документы, партнеры ждали в переговорной. Но прежде, чем приступить к делам, Александр решил просмотреть утренние газеты – он всегда интересовался тем, что происходит в городе.

Заголовок на первой полосе заставил его замереть: "Кровавая месть в детском доме: десятилетний ребенок избил трех подростков".

Александр быстро пробежал статью глазами. Чем больше он читал, тем сильнее хмурились его брови. История десятилетнего Эйдена, который годами терпел издевательства, а потом жестоко отомстил обидчикам, потрясла его.

"…мальчик методично избивал своих мучителей бейсбольной битой, не реагируя на их мольбы о пощаде… психологи говорят о глубокой травме и полной потере веры в справедливость… один из пострадавших останется инвалидом на всю жизнь…"

Александр отложил газету и потер виски. Как может десятилетний ребенок дойти до такого? Что должно было произойти в его жизни, чтобы превратить его в.… во что? В монстра? Или в жертву системы, которая его предала?

Деловые встречи прошли как в тумане. Александр подписывал документы, кивал партнерам, обсуждал проекты, но мысли его были далеко. Он думал о своей дочери, которая в этот момент играла в своем роскошном доме, окруженная любовью и заботой. И о мальчике из детского дома, который никогда не знал этой любви.

Вернувшись домой, он нашел Вивиан в саду, где она проверяла последние приготовления к празднику. Садовники установили батут, карусель и множество других развлечений для детей.

– Дорогая, нам нужно поговорить, – сказал он, показывая ей газету.

Вивиан прочитала статью, и лицо ее побледнело.

– Боже мой, – прошептала она. – Этому ребенку всего десять лет. Как такое возможно?

– Я думаю об этом с самого утра, – признался Александр. – Этот мальчик… он же почти ровесник нашей Элары. Немного старше. А посмотри, что с ним стало.

Они стояли в саду, где все дышало красотой и благополучием. Вокруг цвели розы, журчал фонтан, пели птицы. В доме их ждала дочь, окруженная подарками и готовящаяся к празднику. А где-то в этом же городе мальчик сидел в изоляторе, его будущее было разрушено, а душа искалечена.

– Что мы можем сделать? – спросила Вивиан.

– Я не знаю, – честно ответил Александр. – Но я знаю, что мы не можем просто закрыть глаза. В нашем городе есть дети, которые живут в таких условиях. Дети, которых никто не защищает.

– Может быть, стоит поговорить с управлением детских домов? Выяснить, как можно помочь?

– Обязательно. Но сегодня – день рождения нашей дочери. Давай не будем омрачать ее праздник.

В два часа дня к дому Ростонов начали подъезжать гости. Машины одна роскошнее другой высаживали детей в нарядных платьях и костюмчиках в сопровождении элегантно одетых родителей. Это были семьи из того же социального круга – владельцы компаний, врачи, адвокаты, все те, кто мог позволить себе лучшее для своих детей.

Элара встречала каждого гостя как маленькая хозяйка. Она была в своей стихии – улыбалась, обнимала подружек, показывала новые игрушки. Ее радость была искренней и заразительной.

Дети играли в саду под присмотром аниматоров, переодетых в костюмы сказочных персонажей. Здесь были и принцессы, и рыцари, и волшебники. Элара чувствовала себя героиней собственной сказки.

– Элара! – позвала ее подружка Софи. – А давайте играть в семью! Я буду мама, а ты – дочка!

– А кто будет папа? – спросила Элара.

– Макс! – показала Софи на мальчика, который строил замок из кубиков.

Дети с энтузиазмом включились в игру. Они изображали счастливую семью – готовили обед в игрушечной кухне, укладывали куклы спать, читали им сказки. Для всех этих детей семья была синонимом любви, тепла и безопасности.

– А что, если у нас будет много-много детей? – предложила Элара. – И мы будем их всех очень любить!

– Да! – поддержала Софи. – И у каждого будет своя комната с игрушками!

– И мы будем читать им сказки каждый вечер, – добавил Макс.

Наблюдая за играющими детьми, Вивиан не могла не думать о статье, которую рассказал ей муж. Эти дети даже не могли представить, что где-то есть ребенок, который никогда не знал родительской любви. Для них мир был безопасным и справедливым местом.

Кульминацией праздника стало появление торта. Миссис Элизабет превзошла себя – торт был настоящим произведением искусства. Три яруса, украшенные сахарными цветами и бабочками, увенчанные фигуркой принцессы в платье цвета топаза. Шесть свечек горели на верхнем ярусе.

– Загадай желание, солнышко, – сказала Вивиан.

Элара закрыла глаза, сосредоточенно подумала, затем дунула на свечки. Все погасли с первой попытки, и дети радостно захлопали.

– А что ты загадала? – спросила Софи.

– Нельзя рассказывать, а то не сбудется, – серьезно ответила Элара. – Но это что-то очень хорошее.

На самом деле она загадала, чтобы все дети в мире были такими же счастливыми, как она. Элара не понимала полностью, что это значит, но в ее детском сердце жила интуитивная доброта.

Вечером, когда гости разъехались, а дом постепенно погружался в тишину, семья Ростон собралась в гостиной. Элара, уставшая от эмоций дня, лежала на диване, обнимая новую куклу – подарок от крестной.

– Это был самый лучший день рождения в мире, – сонно пробормотала она.

– Я рада, принцесса, – сказала Вивиан, поглаживая дочь по волосам.

– Мама, а почему некоторые дети живут без мамы и папы? – вдруг спросила Элара.

Вивиан снова переглянулась с мужем. Видимо, утренний разговор заставил дочь задуматься.

– Иногда так случается, солнышко. Жизнь не всегда справедлива.

– А мы можем им помочь? – наивно спросила девочка.

– Можем, – твердо сказал Александр. – И мы поможем.

– Как?

– Мы найдем способ. Обещаю тебе.

Элара кивнула и закрыла глаза. В ее детском воображении мир был простым – есть хорошие люди и плохие, есть счастье и грусть, и хорошие люди всегда должны помогать тем, кому грустно.

Когда дочь заснула, Александр отнес ее в спальню. Укладывая Элару в кроватку, он смотрел на ее мирное лицо и думал о контрасте. Его дочь засыпала в шелковых простынях, окруженная любовью и заботой. А где-то в детском доме другие дети засыпали в страхе, без надежды на лучшее будущее.

– О чем думаешь? – спросила Вивиан, подходя к нему.

– О том, что мы живем в двух разных мирах, – ответил он. – И между ними огромная пропасть.

– Может быть, пора эту пропасть сократить?

Александр кивнул. Он уже принял решение. Завтра он свяжется с городскими властями, с управлением детских домов. Узнает, как можно помочь. Возможно, их семья не сможет изменить судьбу того мальчика из газеты – было уже поздно. Но может быть, они смогут помочь другим детям.

В ту ночь, пока Элара спала в своей роскошной постели, видя сладкие сны о принцессах и волшебниках, в другой части города Эйден лежал на узкой койке в изоляторе. Он не спал – просто смотрел в потолок и думал о том, как изменилась его жизнь за один день.

Два ребенка. Два мира. Один наполненный светом, другой – тьмой. Но судьба уже начинала плести нити, которые однажды свяжут их воедино. Пройдет много лет, но день настанет, когда девочка, выросшая в любви, встретит мальчика, выросшего в ненависти. И тогда начнется настоящая история – история о том, может ли любовь растопить лед и возродить из пепла человеческую душу.

Глава 5

Исправительное учреждение "Железный мост"располагалось на окраине города, за промышленной зоной и заброшенными складами. Это место было создано для тех детей, которых обычные детские дома уже не могли "исправить"– для малолетних преступников, агрессивных подростков, тех, кого система признала безнадежными.

Здание напоминало тюрьму больше, чем приют. Высокие серые стены, решетки на окнах, колючая проволока по периметру. Даже название было выбрано неслучайно – дети, попавшие сюда, словно переходили мост в другую жизнь, из которой редко кому удавалось вернуться.

Десятилетнего Эйдена привезли сюда холодным октябрьским утром. Он сидел в автобусе для перевозки детей, скованный мыслями, и смотрел в маленькое зарешеченное окошко. Рядом с ним сидел охранник – мужчина лет сорока с равнодушным лицом и уставшими глазами.

– Приехали, малыш, – буркнул охранник, когда автобус остановился у ворот.

Эйден не ответил. За месяцы, прошедшие после инцидента в "Тихой гавани", он почти перестал разговаривать. Психологи пытались его "раскрыть", социальные работники составляли отчеты, судьи выносили решения. Но сам Эйден словно ушел в себя, построив вокруг своей души непроницаемую стену.

Директор "Железного моста", мистер Грейвс, встретил нового воспитанника в своем кабинете. Это был высокий мужчина с седыми волосами и стальными глазами. На его столе лежало личное дело Эйдена – внушительная папка с фотографиями, медицинскими заключениями и показаниями свидетелей.

– Значит, ты тот самый мальчик, который отправил троих подростков в больницу, – сказал Грейвс, листая документы. – Десять лет, а уже такая репутация.

Эйден молчал, глядя в пол.

– Здесь у нас особые правила, – продолжал директор. – Здесь живут не обычные дети. Здесь живут те, кто уже сделал свой выбор. И если ты думаешь, что твоя слава тебя защитит – глубоко ошибаешься.

Грейвс встал и подошел к окну, за которым виднелся внутренний двор учреждения. Там группа подростков занималась физкультурой под присмотром охранников.

– Видишь этих ребят? Каждый из них прошел через то же, что и ты. Каждый думал, что он самый страшный. Но здесь они поняли – в стае выживает только тот, кто умеет не только кусаться, но и думать.

Эйдена поселили в камере – по-другому эти помещения не назовешь. Две железные кровати, тумбочка, умывальник. На одной из кроватей сидел мальчик лет двенадцати с рыжими волосами и веснушками. При виде Эйдена он насторожился.

– Ты новенький? – спросил рыжий.

Эйден кивнул.

– Меня Лиам зовут. А тебя?

– Эйден.

– О, – протянул Лиам. – Так ты тот самый Эйден. Про тебя уже все говорят. Говорят, ты троих старших положил одной битой.

– И что? – холодно спросил Эйден.

– Да ничего. Просто… круто. Они, наверное, заслужили.

В голосе Лиама была искренняя заинтересованность, без страха или подобострастия. Это было ново для Эйдена – за последние месяцы все либо боялись его, либо изучали как экспонат.

Лиам оказался умным и разговорчивым мальчиком. Он попал в "Железный мост"за серию краж – воровал еду для младшей сестры, которая жила в другом детском доме. Когда его поймали в третий раз, система решила, что он "неисправим".

– А что с твоей сестрой? – спросил Эйден однажды вечером.

– Не знаю, – грустно ответил Лиам. – Здесь не разрешают писать письма. Говорят, мы должны забыть прошлое и думать о исправлении.

Постепенно между мальчиками завязалась дружба. В этом суровом месте, где каждый день был борьбой за выживание, они стали опорой друг для друга. Лиам помог Эйдену освоиться в сложной иерархии учреждения, а Эйден защищал друга от старших хулиганов.

В "Железном мосту"действовали жестокие законы. Здесь было несколько группировок, каждая со своим лидером. Новичков обычно "прощупывали"– проверяли на прочность. Но репутация Эйдена заставляла даже самых агрессивных подростков держаться от него подальше.

– Ты как стена, – говорил Лиам. – Ничего не боишься. Как у тебя получается?

– Страх – это роскошь, – отвечал Эйден. – Которую я не могу себе позволить.

Дни в учреждении текли монотонно. Подъем в шесть утра, завтрак из жидкой каши и черствого хлеба, "воспитательные беседы"с психологами, принудительный труд в мастерских, ужин, отбой. Никаких развлечений, никаких книг, никакой надежды.

Эйден научился выживать в этой системе. Он был достаточно сильным, чтобы его уважали, и достаточно умным, чтобы избегать серьезных конфликтов. Но главное – у него был Лиам. Первый человек за много лет, которому он мог доверять.

Годы шли. Эйден рос, мужал, но лед в его сердце только крепчал. К пятнадцати годам он превратился в высокого, худощавого подростка с холодными глазами и скупой на слова речью. Его по-прежнему боялись, но теперь уже не только дети – даже некоторые охранники предпочитали лишний раз с ним не связываться.

Лиам тоже изменился. Из веселого рыжего мальчишки он превратился в замкнутого семнадцатилетнего юношу. Пять лет в "Железном мосту"оставили свой отпечаток. Но дружба между ними только крепла. Они стали как братья – единственные близкие люди в мире, который к ним враждебен.

– Скоро мне восемнадцать, – сказал Лиам однажды вечером. – Меня отсюда выпустят.

Эйден почувствовал холод в груди. Перспектива остаться одному в этом аду пугала его больше, чем он готов был признать.

– А что дальше? – спросил он.

– Не знаю. Попробую найти сестру. Может быть, устроюсь на работу. Снимем с тобой квартиру, когда и тебя выпустят.

– Это еще три года.

– Подожду, – твердо сказал Лиам. – Мы же обещали друг другу – что бы ни случилось, мы будем вместе.

В феврале Лиаму исполнилось восемнадцать. По закону он должен был покинуть учреждение в течение месяца. Последние недели перед освобождением были тяжелыми для обоих друзей.

– Я буду писать тебе каждую неделю, – обещал Лиам. – И как только ты выйдешь, мы начнем новую жизнь.

– Обещаешь? – впервые за годы в голосе Эйдена прозвучала неуверенность.

– Обещаю. Мы братья, помнишь?

– Да, помню. Только какие письма? – улыбнулся Эйден, ведь здесь запрещено их писать.

День расставания был серым и промозглым. Лиам стоял у ворот с небольшой сумкой в руках – все его имущество. Эйден смотрел на него сквозь решетку, сжав пальцы до боли.

– Не забывай меня, – сказал Лиам.

– Никогда, – ответил Эйден.

Первые месяцы письма приходили регулярно. Лиам писал о том, как ищет работу, как живет в дешевой комнатушке, как пытается найти следы сестры. Его письма были единственным светлым пятном в серых буднях "Железного моста".

Потом письма стали приходить реже. Раз в две недели, раз в месяц. Лиам объяснял это занятостью – мол, устроился грузчиком, работает с утра до ночи. Эйден верил ему, потому что хотел верить.

А потом письма прекратились совсем.

Эйден ждал месяц. Два. Три. Он хотел написать сам, но письма писать им не разрешали. Он просил администрацию выяснить, что случилось с Лиамом, но получал отписки – мол, учреждение не отвечает за судьбы бывших воспитанников.

Правду он узнал случайно. Одного из охранников – мистера Блейка – Эйден когда-то спас от нападения группы агрессивных подростков. Блейк помнил добро.

– Твой друг, – неловко сказал он Эйдену во время прогулки. – Я узнавал о нем.

– И?

– Он женился. Три месяца назад. На дочери своего работодателя. Переехал в другой город.

Эйден почувствовал, как мир вокруг него замирает. Кровь застыла в жилах.

– А сестра? Он же искал сестру.

– Какая сестра? – удивился Блейк. – Он единственный ребенок в семье. Родители умерли в автокатастрофе, когда ему было девять. Никакой сестры у него не было.

Эйден стоял на промерзшем дворе и чувствовал, как внутри него что-то рушится. Последний остаток веры в людей, последняя надежда на то, что кто-то может быть честным.

Лиам врал ему пять лет. Врал про сестру, ради которой якобы воровал. Врал про планы на будущее. Врал про дружбу, про верность, про то, что они братья.

Тогда зачем? Зачем он дружил с ним? Зачем защищал, делился последним куском хлеба, слушал его исповеди?

Ответ был простым и страшным: из расчета. Эйден был сильным, его боялись. Дружба с ним была гарантией безопасности. А когда необходимость отпала – Лиам просто выбросил его из жизни, как использованную вещь.

В ту ночь Эйден лежал в своей камере – теперь он жил один – и смотрел в потолок. В голове крутилась одна мысль: он поверил. После всего, что с ним происходило, после клятвы никогда никому не доверять – он поверил.

И получил за это предательство.

– Больше никогда, – прошептал он в темноту. – Больше никогда никому не поверю.

Утром его сокамерники увидели другого Эйдена. Если раньше в его глазах был лед, то теперь – абсолютный вакуум. Он перестал разговаривать вообще. Он выполнял все требования режима, но делал это как робот – механически, без эмоций.

Психологи забили тревогу. В их отчетах появились фразы вроде "полная эмоциональная блокада", "социопатические тенденции", "крайняя степень недоверия к окружающим".

Но Эйдена это не волновало. Он понял главное: в этом мире есть только он сам. Все остальные – либо враги, либо временные союзники. Но никто не заслуживает доверия. Никто не заслуживает любви.

Любовь – это слабость. Доверие – это глупость. Дружба – это иллюзия.

В тот день, когда Лиам его предал, умер последний остаток человечности в душе Эйдена. Осталась только холодная, расчетливая машина выживания.

Он больше не мечтал о том, что когда-нибудь найдет семью. Не надеялся встретить настоящего друга. Не верил в справедливость или добро.

Мир показал ему свое истинное лицо. И Эйден решил показать миру свое.

Ему оставалось три года до совершеннолетия. Три года, чтобы стать еще сильнее, еще холоднее, еще неуязвимее. Три года, чтобы подготовиться к жизни в мире, где правят только сила и расчет.

Где-то далеко, в теплом доме на другом конце города, одиннадцатилетняя Элара засыпала под мамины колыбельные, не подозревая, что в этом же городе парень ее почти возраста окончательно закрывает свое сердце для любви.

Лед победил. Пепел остыл.

И только судьба знала, что через несколько лет этот лед встретится с огнем, способным его растопить.

Глава 6

Март выдался промозглым и серым, когда восемнадцатилетний Эйден в последний раз прошел через ворота "Железного моста". За его спиной оставались восемь лет – треть жизни, проведенная в стенах двух учреждений. Впереди лежал мир, который он не знал и которому не доверял.

В руках у него была потертая спортивная сумка с немудреным скарбом: несколько комплектов одежды, документы, справка об освобождении и двести долларов – положенная государством помощь для начала самостоятельной жизни. Больше у него не было ничего. Ни семьи, ни друзей, ни связей.

Эйден остановился на автобусной остановке и оглянулся на здание, которое восемь лет было его домом и тюрьмой одновременно. Высокие серые стены, решетки, колючая проволока. Место, которое сломало многих, но его сделало сильнее. Или по крайней мере – неуязвимее.

Автобус до центра города шел почти час. Эйден сидел у окна и наблюдал за пейзажем, который медленно менялся за стеклом. Промышленная зона с дымящими трубами сменялась жилыми кварталами, потом появились офисные здания и магазины. Обычная жизнь обычных людей, которая долгие годы существовала параллельно его миру, но отдельно от него.

Пассажиры в автобусе – офисные работники, студенты, домохозяйки – казались ему существами из другой галактики. Они говорили о работе, планах на выходные, семейных проблемах. Простые человеческие заботы, которые были Эйдену чужды и непонятны.

Первым делом нужно было найти жилье. Двести долларов – смехотворная сумма для большого города, но Эйден не рассчитывал на роскошь. Он изучил газеты с объявлениями еще в "Железном мосту", готовясь к освобождению. Знал, что может рассчитывать только на комнату в общежитии или подвал где-нибудь на окраине.

Первый адрес привел его в ветхое здание в рабочем районе. Хозяйка – пожилая женщина с подозрительными глазами – окинула его оценивающим взглядом.

– Документы есть? – спросила она.

Эйден протянул справку об освобождении. Женщина пробежала глазами по тексту, и ее лицо стало еще более недружелюбным.

– Из спецучреждения? – уточнила она. – А за что сидел?

– За самооборону, – сухо ответил Эйден.

– Ну уж нет. Мне такие жильцы не нужны. Ищите где-нибудь еще.

Дверь захлопнулась перед его носом. Это была первая, но далеко не последняя такая встреча. Справка об освобождении работала как клеймо – увидев ее, люди сразу записывали его в потенциальные преступники.

К вечеру Эйден обошел более тридцати адресов. Везде один и тот же результат – как только узнавали о его прошлом, сразу отказывали. Деньги таяли на транспорт и еду, а ночлега так и не было.

Тридцать седьмой адрес оказался удачливым – не потому, что хозяин был добрее, а потому что ему было все равно. Мистер Коулман, владелец заброшенного общежития на окраине, сам имел проблемы с законом и не задавал лишних вопросов.

– Сто долларов в месяц, – сказал он, показывая Эйдену комнату размером с кладовку. – Платеж вперед. Туалет и душ на этаже. Посторонних не приводить, шуметь после десяти вечера не разрешается.

Комната была крошечной – железная кровать, стол, стул и маленький шкаф. Окно выходило во двор, где стояли мусорные баки. Обои отклеивались, из крана в умывальнике капала ржавая вода. Но это было лучше, чем ночевать на улице.

Эйден отдал сто долларов и остался с восьмью десятью на месяц. Теперь нужна была работа.

Поиски работы оказались еще сложнее, чем поиски жилья. Образования у Эйдена не было – в "Железном мосту"учили только основам грамотности и простейшим ремеслам. Опыта работы – тоже. А справка об освобождении отпугивала потенциальных работодателей еще эффективнее.

– Простите, но мы не можем взять человека с такой биографией, – вежливо, но твердо говорили в офисах.

– Нам нужны люди без судимости, – отвечали в магазинах и кафе.

– Попробуйте поискать что-нибудь попроще, – советовали в строительных компаниях.

Неделя поисков ни к чему не привела. Деньги заканчивались, а перспектив не было. Эйден понимал, что скоро ему придется воровать или попрошайничать – те самые вещи, которые загнали его в систему в детстве.

Спасением стал случай. Возвращаясь после очередного безуспешного дня поисков, Эйден проходил мимо строительной площадки. Там происходила драка – трое мужчин в рабочей одежде избивали четвертого. Обычно Эйден не вмешивался в чужие дела, но что-то в этой сцене заставило его остановиться.

Может быть, воспоминания о собственных избиениях. Может быть, просто скука от безделья. А может быть – последние остатки человечности, которые еще теплились в его душе.

– Хватит, – сказал он, подходя к дерущимся.

Трое обернулись. Это были крупные мужики, привыкшие решать проблемы кулаками. Эйден был выше и моложе, но явно не из их весовой категории.

– Проваливай, парень, – рыкнул один из них. – Не твое дело.

– Теперь мое, – спокойно ответил Эйден.

В его голосе было что-то такое, что заставило мужчин насторожиться. Холодная уверенность человека, который не знает страха – не потому, что храбр, а потому что ему нечего терять.

– Да ты попутал, щенок? – сказал второй, двигаясь к Эйдену.

То, что произошло дальше, заняло меньше минуты. Эйден двигался быстро и экономно, каждый удар был точным и болезненным. Годы тренировок в "Железном мосту"не прошли даром – там нужно было уметь постоять за себя.

Когда пыль улеглась, трое нападавших лежали на земле, а Эйден помогал подняться их жертве – мужчине лет сорока пяти с окровавленным лицом.

– Спасибо, парень, – сказал мужчина, вытирая кровь с разбитой губы. – Я Фрэнк Миллер. А ты кто такой?

– Эйден. Просто Эйден.

Фрэнк внимательно посмотрел на него.

– А где ты научился так драться?

– В нужном месте в нужное время, – уклончиво ответил Эйден.

Фрэнк оказался прорабом строительной бригады. Трое мужчин, которых победил Эйден, были его рабочими – до тех пор, пока не решили, что могут работать без начальника и присвоить деньги за последний объект.

– Слушай, – сказал Фрэнк, когда они отошли подальше от места драки. – А ты работу не ищешь? Мне нужны люди. Особенно такие, которые умеют за себя постоять.

– Какую работу?

– Строительство. Ремонт. Иногда – охрана объектов. Платим неплохо, особенно тем, кто не задает лишних вопросов.

Эйден понял, что речь идет не совсем о легальном бизнесе. Но выбора у него не было.

– Когда начинаем?

– Завтра с утра. Приходи на эту площадку в семь утра.

Так началась рабочая жизнь Эйдена. Бригада Фрэнка занималась разными делами – от обычного строительства до не совсем законных подработок. Эйден быстро понял, что попал в серую зону – не криминал в чистом виде, но и не полностью честный бизнес.

Фрэнк оказался неплохим человеком, насколько это было возможно в его среде. Он не лез в душу, не задавал лишних вопросов, платил честно. Но самое главное – он видел в Эйдене потенциал.

– У тебя голова на плечах, – говорил он. – И руки растут откуда надо. Таких людей мало в нашем деле.

В бригаде работали разные люди – бывшие заключенные, алкоголики, люди без документов. Общество отбросов, которые пытались выжить в мире, не желавшем их принимать. Эйден не пытался с ними дружить – после истории с Лиамом он больше не верил в дружбу. Но он был вежлив, надежен в работе и не создавал проблем.

Постепенно он стал правой рукой Фрэнка. Его холодная расчетливость и умение держать себя в руках в сложных ситуациях делали его незаменимым. Когда нужно было договориться с неприятными клиентами или решить конфликт с конкурентами, Фрэнк посылал Эйдена.

– Этот парень стоит троих, хотя нет, он вообще бесценный – говорил прораб о своем протеже. – Холодный как лед, но надежный как швейцарские часы.

Эйден не возражал против такой характеристики. Он понял, что в этом мире эмоции – роскошь. Люди уважают силу, хитрость и полезность. А любовь, дружба, доверие – это слабости, которыми пользуются другие.

За год работы с Фрэнком он накопил приличную сумму и смог снять нормальную однокомнатную квартиру. Ничего роскошного – но чисто, тепло и никто не задавал вопросов о прошлом. Это было его первое настоящее личное пространство за всю жизнь.

Квартира была обставлена минималистично – только самое необходимое. Эйден не покупал ничего лишнего, не украшал стены, не делал ее уютной. Это было просто место для сна и отдыха между работой. Дома в полном смысле слова у него никогда не было, и он не видел смысла его создавать.

Отношения с людьми Эйден строил по простой схеме – взаимная выгода. Он был полезен Фрэнку, Фрэнк платил ему деньги. Он не создавал проблем соседям, они его не трогали. Он добросовестно работал, клиенты были довольны. Никаких эмоциональных связей, никаких обязательств.

Женщины тоже появлялись в его жизни – изредка, без последствий, без обещаний. Чисто физиологические потребности, которые решались быстро и без осложнений. Эйден был красив суровой, мужественной красотой – высокий, подтянутый, с пронзительными серыми глазами. Но его холодность отпугивала тех, кто искал близости.

– Ты как робот, – сказала ему однажды девушка, с которой он провел ночь. – Тебе вообще что-нибудь интересно, кроме работы?

– Не особенно, – честно ответил Эйден.

Она больше не звонила.

Время шло. Эйден становился старше, опытнее, богаче. Фрэнк доверял ему все более сложные дела. Иногда это были сделки на грани закона, иногда – откровенно темные истории. Эйден не задавал вопросов и не страдал угрызениями совести. Мораль была роскошью, которую он не мог себе позволить.

К двадцати годам он уже руководил собственной бригадой. К двадцати двум – имел контракты с половиной города. К двадцати четырем – был одним из самых влиятельных людей в строительном бизнесе города.

Но успех не приносил ему радости. Деньги были просто цифрами на счету. Власть – инструментом для достижения целей. Уважение окружающих – данью его силе и полезности.

В глубине души Эйден понимал, что живет не настоящей жизнью. Что он больше похож на хорошо настроенный механизм, чем на человека. Но другой жизни он не знал и не умел.

Иногда, в редкие минуты тишины, когда работа не отвлекала его мысли, он вспоминал детство. Не "Тихую гавань"или "Железный мост"– а что-то еще более далекое. Смутные образы тепла и безопасности, которые были настолько нереальными, что казались снами.

Может быть, когда-то у него была семья. Может быть, кто-то его любил. Но это было в другой жизни, у другого человека. Эйден, который строил карьеру в суровом мире взрослых, был совсем другим существом.

Ему было двадцать четыре года, когда он понял, что достиг потолка. Дальше расти было некуда – по крайней мере, в том мире, где он жил. Ему нужно было что-то новое, какой-то выход в другую среду.

Именно тогда судьба подготовила ему встречу, которая изменит все.

Но пока Эйден сидел в своей спартанской квартире, просматривая деловые документы, он не знал, что в другой части города молодая девушка по имени Элара заканчивает университет и мечтает изменить мир к лучшему.

Два мира – лед и огонь – медленно двигались навстречу друг другу.

Глава 7

Элара Ростон на последнем курсе