Читать онлайн Дышать воспоминаниями бесплатно

Глава I – «Портрет весны»

Первый взгляд

Мир состоял из строк кода, запаха пережжённого кофе и тихого гула коворкинга. Работа – создать порядок среди пикселей, пока в реальности царил беспорядок, с которым я давно смирился.

Одинокий завтрак. Дорога. Стол у стены. Возвращение туда же, откуда начал.

Иногда я всё же брал кисти, но краска засыхала быстрее мыслей. Я стал разработчиком даже в живописи.

Именно в такое утро – ничем не примечательное – всё изменилось.

Я правил отступы в CSS, когда дверь открылась. Краем глаза уловил движение – уверенное, лёгкое. Будто воздух обновился.

Сначала – тень на столе. Потом – руки, держущие коробку с тортом, перевязанную лентой. И голос – спокойный, но живой:

– Здравствуйте. Доставка для офиса «Креативный сектор». Скажите, где найти Мартина Уорда?

Администратор открыл журнал доставки, начал искать фамилию. Я наконец посмотрел.

Она стояла напротив стойки, терпеливо ожидая. Простая форма кондитерской, волосы чуть растрёпаны после улицы. И от неё пахло сладкой выпечкой – мягко и по-настоящему.

Она подняла глаза – и я замер. Не потому что «всё исчезло» или «кровь кипела» – просто… я не ожидал увидеть человека, от которого становится теплее ещё до слов.

Взгляды пересеклись на секунду. И мне вдруг захотелось узнать, какой торт она принесла и кому – из чистого интереса.

Когда голос обретает смысл

Она стояла у стойки администратора, держа коробку с тортом – аккуратную, с биркой кондитерской. Пока администратор пытался найти нужного сотрудника в своих списках, она терпеливо ждала, чуть перенося тяжесть коробки с одной руки на другую.

Я заметил, как утренний свет цепляется за пылинки в воздухе вокруг неё. Не театральный ореол, просто обычный солнечный луч – но почему-то именно на ней.

Администратор развёл руками: – Мартина Уорда пока нет на месте.

Она наклонила голову, раздумывая. В этот момент её взгляд скользнул по залу… по человеку за ноутбуком… и задержался на мне.

Секунду мы просто смотрели друг на друга. Потом она вернулась к разговору:

– Тогда скажите, пожалуйста, куда лучше его передать? Мне ещё нужно отвезти заказы в два других офиса.

Голос – уверенный, чуть уставший. Человечный. Такой, что хочется слушать.

И в голове впервые за долгое время появилось желание включиться в происходящее, а не отсидеться в фоновом режиме своей жизни.

Она поблагодарила администратора и уже развернулась к выходу.

Чёрт. Сейчас она просто уйдёт. С тортом, запахом выпечки и всем тем новым, что только что вошло в мою жизнь.

Я поднялся, сам удивившись решительности:

– Простите!

Она обернулась. Слегка приподнятая бровь: «Да?»

– Вы… это… кондитер? – прозвучало глупо, но поздно было искать умные варианты.

Она чуть улыбнулась уголком губ:

– Похоже, да. А вы – эксперт по очевидным вопросам?

Лёгкая насмешка – не колкая, скорее приглашение продолжить.

И впервые за долгое время мои мысли нашли слова не в коде, а здесь – рядом с человеком, который пахнет ванилью и спешкой рабочего утра.

Заварите нам внезапное знакомство

Я кивнул на коробку:

– Вы… сами испекли?

– Конечно, – она перехватила ленту потуже. – У нас завал. Обычно не я развожу, но сегодня кто-то должен был спасти корпоративный праздник от кулинарной катастрофы.

– Герой дня? – рискнул я.

– Скорее, человек, который не умеет вовремя отмалчиваться на планёрках.

Она сказала это сухо – и именно поэтому я улыбнулся.

– Том, – представился я.

– Диана.

– Красивое имя.

– Торт красивее, – отрезала она и уже хотела уходить.

Я снова задержал дыхание – слишком рано терять шанс.

– Подождите. Это… странно прозвучит, но можно я вам напишу? Один раз. Если будет лишним – просто не отвечайте.

Она прищурилась – оценивающе, без кокетства:

– Зачем?

– Чтобы завтра было не таким же, как сегодня.

Она не рассмеялась – но на мгновение опустила взгляд, как будто это задело что-то знакомое.

Потом:

– Одно сообщение. Без стихов. И без самодиагностики личности.

– Попробую сдержаться.

Она взяла мой телефон. Набирая номер, спросила:

– Вы какой торт любите?

Вопрос выстрелил неожиданно – у меня завис процессор в голове.

– Э… тот, который меня не бросит после первого кусочка?

– Значит, не безе, – спокойно заключила она и вернула телефон.

Наши пальцы едва соприкоснулись – обычное, рабочее движение. Но почему-то я запомнил именно это.

– Удачи, Том, – сказала она и уже почти ушла… но остановилась и добавила: – И, пожалуйста, не делайте вид, что вы меня не увидели, если встретимся ещё раз. Ненавижу этот трюк.

– Я… скорее сломаюсь, чем сделаю вид, что вас нет.

– Посмотрим, – ответила она и ушла.

И когда дверь захлопнулась, я понял: я не получил её внимание – я прошёл кастинг на право познакомиться.

Прогулка по французскому кварталу

В один из дней мы выбрались во французский квартал – шумный, музыкальный, наполненный запахами жареных орехов и свежего багета. Диана шла рядом, пытаясь поймать ритм уличного саксофона, и у неё это получалось лучше, чем у большинства местных музыкантов.

– Забавно, – сказала она, оглядываясь, – тут всё выглядит так, будто город сам кого-то ждёт. А мы просто случайно подслушали его планы.

– Подслушали – и решили присоединиться, – улыбнулся я.

Ресторан выбрали без долгих мук – тот, где было свободно одно место и звучала неплохая труба. Мы устроились на веранде, официант оставил меню и свечу, которая сразу начала яростно бороться с ветром.

– Ладно, давай к делу, – Диана отодвинула меню. – Я с абсолютной точностью могу определить характер человека по десерту.

– Это официальная наука или твоя собственная опасная теория?

– Наука из мира людей, которые слишком много думают о еде, – серьёзно кивнула она. – Например: тирамису – люди стабильные, традиционные, вероятно, любят порядок и чистые рабочие столы.

– Так, ты меня раскрыла, – вздохнул я, прикрывая взглядом свой идеальный рабочий стол из мира айтишников.

– Шоколадный фондан – — она подняла палец, – это те, кто прикидываются несокрушимыми, но на самом деле внутри – лавовое озеро эмоций.

– И что ты выберишь?

– Фруктовую тарелку, – невозмутимо.

– Это значит?

– Что официант получит мой самый разочарованный взгляд. Я работаю с десертами, я не могу предать ремесло, – она усмехнулась.

Мы заказали и тирамису, и фондан – чисто для научного эксперимента.

– Кстати, – сказала она, когда принесли блюда, – еда похожа на книги. Одни читаешь и забываешь. А другие – цитируешь годами.

– А паста тогда – классика? – уточнил я.

– Паста – это тот самый роман, который ты читаешь поздно ночью и думаешь: «Ну ещё одну страницу», – она взяла вилку. – И потом наутро ненавидишь себя, но счастлив.

Она была другой рядом с джазом и едой: свободной, острой на язык, живой.

Когда она попробовала фондан, немного шоколада осталось в уголке её губ. Она этого не заметила. Я – заметил. И сделал вид, что нет. В этот момент даже мои привычные стены слегка просели.

– Ты удивительно спокойный для человека, у которого сегодня всё на кону, – сказала она, словно читая мысли.

– Я просто надеюсь, что этот вечер тебе тоже понравится.

Она посмотрела не на меня – на город. Будто искала в огнях второе мнение.

– Уже нравится, – тихо ответила она.

Она наслаждалась музыкой, а я – её глазами.

Неочевидные сигналы

Мы просто сидели – она слушала музыку, я делал вид, что тоже. Слова сами прокручивались в голове, как плохо отредактированные письма. Выходило либо слишком серьёзно, либо слишком банально.

– Ты классная, – сказал я в итоге. Не шедевр, но честно.

Диана чуть смутилась, подняв плечо, будто прятала улыбку.

– Спасибо. В Новом Орлеане вообще многие кажутся классными под джаз, – ответила она с улыбкой, в которой теплился смешок над ситуацией.

Запах корицы и шоколада тянулся от её одежды – профессиональная привычка: кондитер всегда носит с собой немного вкусной магии. Но я держал себя в руках, хотя внутри меня уже выстраивали фанфары.

Вот только она… не давала повода думать, что мы смотрим на одно и то же.

Для неё это был: – хороший вечер, – приятная компания, – музыка, в которую удобно прятать паузы.

Для меня – линия фронта между «кажется, ей тоже нравится» и «успокойся, герой». И я, признаться, проигрывал обеим сторонам одновременно.

Она ловко перекидывала внимание с еды на разговор, с разговорa на людей вокруг. Лёгкая, свободная. Она жила моментом. А я – его анализировал.

Мы рассмеялись одновременно над чем-то глупым – и она тут же отвела взгляд. Не потому что неловко. А потому что так безопаснее.

И тогда я понял: она держит дистанцию не потому, что ей всё равно… а потому, что не хочет обещать лишнего.

А я… уже был в эту игру влюблён.

Маленькие вселенные

Дома было тихо – та редкая тишина, которая не давит, а просто лежит на мебели тонким слоем покоя. Только холодильник тихо напевал свою вечную песню.

– Эй, командир, – сказал я младшему брату, проходя мимо дивана.

Он оторвался от планшета, как будто его выключили прямо изнутри.

– Они ушли. И оставили мне ответственное поручение.

– Вау. Ты теперь главный по квартире? Или хотя бы по дивану?

– По секрету – по всему дому, – он многозначительно постучал пальцем по кружке какао рядом, как по штабной карте. – И, кажется… у нас будет кое-что новенькое.

– Неужели… робот, который будет убирать твою комнату вместо меня?

– Ха! Очень смешно. Ты просто ревнуешь, что не тебе поручили секретную инфу.

Я сел рядом, будто вступая в переговоры между державами.

– Ладно. Намёк понял. Но если тайна пахнет едой – я официально предлагаю союз.

Брат хитро щурится:

– Ну… может пахнуть. Скажем так: мама проверяла рецепты.

Я поднял брови.

– Ты хочешь сказать, что она собирается… готовить?

Он торжественно кивнул.

– И я боюсь. Но одновременно верю.

Мы оба слишком хорошо знали, что мамины попытки кухонной магии однажды чуть не уничтожили духовой шкаф и половину семейного устава.

– Ладно, держи оборону. Если что – я вызову пожарных, – сказал я, потрепав его по волосам.

В комнате пахло дождём. Новый Орлеан умеет менять настроение быстрее, чем я – рабочий чат. Я сделал себе кофе и сел у камина, где огонь делал вид, что знает ответы на все вопросы.

Я подумал – странно, что за этот вечер со мной впервые за долгое время творится что-то живое. Не большое. Но живое. Как лёгкий укол надежды, что всё может быть иначе.

И, конечно, мысли сами собой вернулись к Диане. Просто воспоминание о её смехе, о шоколадном следе у губ.

И я поймал себя на тихой улыбке.

– Ты чего? – спросил брат, выглянув из гостиной.

– Дождь нравится.

– А-а-а, – он понимающе кивнул. – Это когда кто-то… хороший… есть.

Я приподнял голову:

– С чего ты взял?

– Да ты всегда так сидишь, когда… – он замялся, потом выдал: – …кто-то становится твоей маленькой вселенной.

Он сказал это так буднично, будто говорил о том, что в супе не хватает соли.

И исчез обратно за планшетом.

А я ещё долго смотрел в огонь и думал, что, возможно, младшим иногда виднее, чем взрослым.

Искусство

Думая о ней, я невольно обратил взгляд к холсту у окна, где ещё лежали краски и кисточки – разноцветные следы прошлого вдохновения.

Но в последнее время руки давно не тянулись к холсту.

И вот дождь тихо стучал по стеклу, камин мягко шептал жаром,

а я стоял и подумал: прекрасный момент.

Момент прикоснуться к холсту, дать ему ощутить, о ком сейчас думает моё сердце.

Глаза рисуют портрет

Я взял кисть. Комната будто притихла, давая место новому началу.

Я начал с глаз – с того, что первым зацепило меня в ней. Пытался поймать не цвет, а взгляд: уверенный, чуть насмешливый, но в глубине – тёплый. Пара лёгких мазков – и уже казалось, будто она следит за тем, что я делаю.

Радужку писал осторожно. Зелень не должна была быть кричащей – напротив, она хранила спокойствие, которое она так часто выдаёт за безразличие.

Несколько штрихов у уголков век – лёгкая улыбка. Та самая, с которой она отвечает на шутки, даже когда пытается делать вид, что не особенно впечатлена.

Я продолжил работать – линия лица шла мягко, будто не хотел её спугнуть. Каждый изгиб – как воспоминание о том дне, когда она впервые сказала моё имя.

Щёки я обозначил лишь тенью – чуть теплее остальных оттенков. В них не было загадки, только то, что обычно прячут: смущение и честность.

К губам подошёл позже всего. Долго вертел кисть в пальцах, будто выбирая слова перед важным признанием. Сделал их мягкими, живыми – без театрального блеска.

С волосами было проще: они всегда жили сами по себе. Пара движений – и свет подхватил их так, как это сделал бы ветер.

Фон я оставил почти пустым. Пусть зритель смотрит на неё – не на её ореол.

Когда всё было закончено, я отступил. И на мгновение забыл дышать.

Она смотрела на меня с холста. Не идеально. Не надуманно.

Просто – как живая.

Незваный свидетель

В дверь постучали. Я торопливо вытер руки о старую тряпку:

– Войдите.

Мама выглянула в комнату.

– Оу. А это у нас что? – она тут же шагнула ближе, взглядом цепляясь за холст.

– Просто… новый портрет, – сказал я, хотя вряд ли звучал убедительно.

Она молчала несколько секунд – редкость сама по себе. Потом тихо присвистнула:

– У тебя давно такого… вдохновения не было.

Я пожал плечами:

– Случайный порыв.

– Случайный порыв с зелёными глазами, – мама прищурилась. – И кто же та, кто вдохновляет моё чадо нарушать режим «работа-кофе-сон»?

– Диана, – просто ответил я.

Мама едва заметно улыбнулась – не той улыбкой, что «ну всё, сын влюбился», а другой: тёплой, но внимательной.

– Это имя уже звучит как сюжет, – сказала она и ещё раз окинула портрет взглядом. – Она здесь… почти настоящая.

Я хмыкнул:

– Спасибо. Я старался.

Мама уже выходила, но задержалась в дверях:

– Только одно. – Она указала на холст. – Смотри… не требуй от живого человека того, что нарисовал в своей голове.

Сказав это, она ушла, оставив меня наедине с её словами – простыми, но не такими уж лёгкими.

Я смотрел на портрет, пытаясь понять, что именно меня в нём пугает. То ли её глаза – слишком живые. То ли моё чувство – слишком явное.

– Э-э, братец? – раздалось сбоку.

Я вздрогнул так, будто холст заговорил. На деле – это был мой младший, который бесшумно материализовался у двери, размахивая пачкой зефира.

Он подошёл ближе, уставился на портрет и важно кивнул:

– Красиво. Но ты, конечно, нарисовал её красивее, чем есть в реальности.

– Ты её даже не видел, – я закатил глаза.

– Ну да! – он развёл руками. – Значит, всё по классике: художник влюбился, мозг ушёл в отпуск.

Я уставился на него. Он выдержал паузу… и выдал:

– Только если будешь жениться – заранее предупреждай. Мне на свадьбу нужно белую рубашку, я в прошлый раз шоколад уронил.

– Мы даже не встречаемся, – вздохнул я.

– Пока ты так пялишься на её рисунок – встречаетесь, – уверенно заявил брат, хрустнув зефиром. – Она просто ещё не в курсе.

И со спокойной важностью человека, раскрывшего вселенскую истину, он удалился в коридор.

А я остался стоять перед холстом – между надеждой, которая греет, и реальностью, которая любит давать по лбу через младших братьев.

Пока сердце решает

Я решил: тянуть нельзя. На следующей встрече я скажу ей всё – как есть.

Через день я уже стоял у кондитерской, где она работала кондитером. Не как сталкер с тревожной фантазией – хотя выглядел я наверняка именно так – а как человек, который пытается набраться смелости, пока его сердце бьётся громче дождя по крыше.

Диана двигалась за стеклом. Она собирала десерты так, будто это была хореография: лёгкое движение запястья – и безе превращается в маленькое облако. Шоколадная глазурь стекала по кексу блестящей лентой, и она улыбалась результату: немного смущённо, будто не верила, что сотворила такую красоту.

Она могла быть упрямой, чуть резкой, когда что-то шло не так – я видел, как она хмурит брови, если крем ложится неровно. Она вытирала руки о фартук, на котором уже были следы прошлого боя – какао, мука, клубничный сироп. И мне вдруг стало особенно ясно: её мир – реальный, теплый, пахнущий сахаром и усталостью. А мой? В нём много кода и фантазий. Слишком много фантазий.

Она засмеялась над шуткой коллеги, и смех её был… живой. Не хрустальный, не звонкий «как в кино», а настоящий. Немного хрипловатый от усталости.

От этого только лучше.

Я смотрел на неё – не через розовые фильтры, а так, как смотрят на человека, которого боишься потерять ещё до того, как он стал твоим.

Первый взгляд снова

Диана вышла на улицу, одной рукой удерживая волосы от ветра, другой – ящик, который явно пережил непростую смену.

Увидев меня, она приподняла бровь:

– Так-так… Кажется, кое-кто забыл, что «одно сообщение и исчезаю» – это была твоя же идея.

– Я просто проверяю, исчез ли я, – парировал я.

Она скрестила руки:

– И как результаты проверки?

– Удивительно: я всё ещё здесь.

– Ух, драматично, – она закатила глаза, но улыбка её выдавала.

Я открыл дверцу машины, она устроилась в кресле и, пристёгивая ремень, сказала:

– Только скажи заранее: твой план сегодня… он из серии «я нашёл новое интересное место», или из серии «я снова принимаю решения, не посоветовавшись с логикой»?

– Это будет сюрприз, – сказал я.

– Ясно… второй вариант, – сделала она вывод.

Мы выехали со стоянки.

Несколько секунд она смотрела на дорогу, потом хитро прищурилась:

– Только не говори, что мы едем «снова гулять туда, где играет джаз». Я помню, как в прошлый раз ты меня уверял, что умеешь танцевать.

– Эй, я двигался в ритм.

– Да. Но не в тот.

Я покраснел.

Она довольно улыбнулась – попала в цель.

– Ладно, Том… если ты решил повторить тот подвиг – предупреждай поэтапно. Я хотя бы надену обувь, которая не бросится спасаться бегством, – сказала она, постукивая носком по коврику.

– Сегодня обещаю без танцев, – вздохнул я.

– Прекрасно. Потому что моя психика всё ещё восстанавливается после «того шага направо, который внезапно улетел влево», – пробормотала она.

Она чуть повернулась ко мне:

– В любом случае… спасибо, что приехал. Я сегодня так устала, что могла бы лечь спать прямо на плитку у входа.

– Тогда я приехал вовремя. У нас будет… передышка. Просто хорошая. Дружеская.

– Дружеская – звучит безопасно, – кивнула она.

И снова посмотрела в окно – спокойно, уверенно.

Вихрь первых ощущений

Когда мы вышли на квартал, Новый-Орлеан будто вдохнул – и вместе с ним мы. Музыка вырывалась из каждой двери, джаз переплетался с голосами прохожих, а яркие гирлянды отражались в окнах, как маленькие карнавальные солнца.

– Ого, – Диана замерла на секунду, оглядывая улицу. – Если честно, думала, ты увезёшь меня максимум в парк. А тут – целый фестиваль. Это что, у тебя по расписанию?

– Конечно, – важно кивнул я. – Каждый вторник сопровождаю девушку в карнавальную вселенную.

– Тогда твоя статистика резко улучшилась, – она усмехнулась.

По улицам шёл парад: маски жемчужных цветов, звонкие бусы, блестки в воздухе. Один музыкант протянул нам по ожерелью – Диана тут же примерила своё, будто родилась в маске и перьях.

– Том, если мне прилетит в голову конфетти – ты обязан морально пострадать вместе со мной, – произнесла она, хохоча.

– Я готов принять удар судьбы, – заявил я и действительно поймал конфетти… носом.

Она видела, рассмеялась ещё сильнее – и в этот момент музыка будто сменила ритм именно под её смех.

Мы шли вперёд, и рядом с художником она вдруг остановилась:

– Смотри, он рисует меня! Ну, почти. Если добавить меньше массычек и больше сна.

– Думаю, он уловил твою карнавальную сущность.

– Ага. «Слегка уставшая фея без выходного», – она фыркнула и снова взяла меня под локоть, чтобы не потеряться в толпе.

И в этом касании не было напряжения, намёков или недосказанности. Просто она доверяла мне направление – и этого оказалось достаточно, чтобы мир стал громче.

Её глаза блестели от огней и предвкушения праздника, а я – просто шёл рядом и пытался не выдать, что для меня это всё гораздо больше, чем просто прогулка.

Джазовая прогулка

Мы шли сквозь шумный квартал – джаз, люди, огни, запах жареных орешков и чего-то сладкого, что от каждой витрины пыталось заманить нас внутрь.

Диана огляделась вокруг и заметила:

– Том, ты идёшь слишком уверенно. Это пугает. Такое ощущение, что ты репетировал маршрут ночью с картой и фонариком.

– Я бы репетировал, но мне помешало нежелание выглядеть психом, – ответил я.

– Слишком поздно, – подытожила она с довольным видом.

Мы прошли мимо уличного саксофониста. Диана приостановилась, слушая пару тактов, и снова взяла меня под локоть:

– Ладно, давай подсказку. Мы идём… куда? И не вздумай говорить «узнаешь», я это слово слышала уже сегодня.

– Хорошо, – я задумчиво кивнул. – Мы идём туда, где есть стены.

Она фыркнула:

– Действительно, информация изменила мою жизнь.

– И крыша. Возможно.

– О боже, неужели это… здание?! – театрально ахнула она.

Мне пришлось смеяться. С ней иначе невозможно.

Она снова наклонилась ко мне чуть ближе:

– Слушай, если ты опять собираешься танцевать, как в тот раз… Я всё ещё храню в сердце момент, когда ты наступил на собственную шнуровку и попытался выдать это за «импровизацию».

– Это был джаз. Он такое допускает.

– Нет, Том. Даже джаз был в шоке.

Её глаза смеялись. Она не знала, что мы приближаемся к сюрпризу – и это было даже хорошо. Слишком много ожиданий – и момент превращается в шоу. А я хотел, чтобы всё получилось просто.

Она вдруг ткнула меня локтем в бок:

– Кстати, я оценю твою смелость: пригласить человека после восьми часов катастроф на кухне – это… либо дерзость, либо глупость.

– Я голосую за оба варианта, – признался я.

– Согласна, – кивнула она. – Нам по пути.

И она пошла дальше – легко, будто не в центре карнавального безумия, а на обычной вечерней прогулке с другом.

Другом.

И именно это слово она проживала абсолютно честно.

Тайна за поворотом

Мы свернули за угол – и шум Марди Гра остался где-то за спиной. Тихий дворик, фонарь над головой, и холст, прислонившийся к стене – как тайна, которую слишком долго держали взаперти.

Диана остановилась, чуть прищурившись:

– Не говори, что это и есть твой секрет… – она говорила тише обычного.

– Он, – кивнул я.

Она подошла ближе. Сняла перчатку – и прикоснулась к раме, будто хотела убедиться, что это не иллюзия.

Несколько долгих секунд она просто смотрела. Я ловил каждый сантиметр её реакции: как дрогнули ресницы, как она выдохнула медленно и тихо.

– Том… – голос сорвался едва слышно. – Ты серьёзно… рисовал это? Меня?

– Виновен, – попытался я улыбнуться, чтобы разрядить напряжение. Но улыбка вышла слишком честной.

Она перевела взгляд на меня:

– Почему?

Я пожал плечами – правда была слишком простой:

– Потому что некоторые люди появляются – и становится трудно смотреть на пустой холст.

Она опустила глаза – и это был первый раз, когда ей стало неловко.

– Но… я всего лишь человек, Том. Ничего особенного. – В этом и есть магия, – ответил я сразу.

Она отвела взгляд, будто портрет увидел что-то лишнее.

– Он… слишком настоящий, – сказала Диана тихо. – Как будто ты знаешь обо мне больше, чем должен.

В её голосе не было восторга. Только осторожность – та, что появляется, когда кто-то нечаянно заходит слишком далеко.

Она сделала шаг назад. И я впервые почувствовал – граница между нами стала ближе. Не потому, что она открылась.

А потому, что закрылась чуть крепче.

Тени карнавала

Я шагнул ближе, словно пытаясь поймать баланс, который исчез даже у камней под ногами.

– Подожди… – слова вышли тише, чем я хотел. – Ты правда ничего не чувствуешь? Хотя бы немного?

Диана опустила взгляд. И в этом было то, чего я боялся: сожаление без надежды.

– Том, если бы я почувствовала хоть каплю того, что ты сейчас чувствуешь… – она замолчала и покачала головой. – Я бы стояла иначе. Смотрела иначе.

Я сглотнул.

– Я могу подождать, – вырвалось. – Мне не нужно сразу всё. Просто… не закрывай дверь.

Она подняла на меня глаза – честные, слишком честные.

– Но ты уже стоишь на пороге, – ответила она. – И ждёшь, что я впущу. А я… не могу обещать того, чего в себе не вижу.

Мне захотелось сказать тысячу фраз – убедительных, красивых… Но язык будто забыл, как говорить.

Она бросила взгляд на портрет – на себя, которая смотрела на неё слишком внимательно.

– Ты видишь во мне больше, чем я могу быть, – сказала Диана мягко. – Это пугает сильнее, чем тебе кажется.

Я сделал шаг – всего один – и она тут же отступила.

Этого оказалось достаточно, чтобы всё понять.

– Прости, – выдохнула она. – Это не твоя вина. Просто я не та история, которую ты написал на холсте.

Она развернулась.

– Диана… – я окликнул, слишком поздно и слишком робко. – Если я ошибся… скажи мне.

Она остановилась, но не обернулась.

– Ты не ошибся. Ты просто выбрал не ту сказку, – прошептала она. – А я не героиня.

И ушла – тихо, без пафоса. А мир вокруг – наоборот – продолжал выть музыкой и праздником, будто кто-то включил звук громче специально.

Я остался один.

С портретом, который был слишком живым. С сердцем, которое оказалось слишком открытым. И с тишиной, которую впервые невозможно было поправить, как сломанный код.

Глава II – «Год без весны»

Еще один новый день

Тепло на лице – солнце осторожно касается кожи, словно проверяет, проснулся ли я. Проверило. И, обнаружив живое тело, принялось настойчиво его будить. Свет скользит в глаза, и я отворачиваюсь, пытаясь укрыться под одеялом невидимой тени. Но лучи преследуют, словно я им что-то задолжал. Давно.

Я открываю глаза. За окном – прекрасный день. Та картинка, что вешают в рамочку для поднятия настроения: небо тянет за собой пушистые облака, ветер играет с молодой листвой, и все пронизано светом, чистым и бессовестным. И в самом деле, я должен. Хотя бы улыбку. Ведь эти лучи согревают не только кожу, но и что-то глубже, вытягивая на поверхность то, что я прятал слишком долго и слишком старательно. Получается плохо.

Комната встретила меня привычным беспорядком, который я называю порядком. Никаких лишних вещей. Никаких картин на стенах. Никаких следов. Только пыль, танцующая в солнечных лучах, как будто и ей больше нечего делать. В углу, у балкона, стоял мольберт, накрытый старым покрывалом. Он напоминал надгробие. Надгробие тому, кем я был год назад. Я провел рукой по шершавой ткани, ощутил под пальцами слой пыли. Нет, сегодня не тот день. Как и вчера. Как и позавчера.

Но, несмотря на утреннее тепло, тело шептало, что кофе просто необходим. Я всё ещё был сонным, отчужденным от самого себя. Ощущал лёгкий хруст в каждом суставе, будто кости просыпались медленнее души, с немым протестом. Движения были выверенными, механическими. Заварить кофе в турке. Налить в чашку. Смотреть, как пар растворяется в солнечном свете. Я пил, почти не чувствуя вкуса. Это был просто ритуал. Еще один кирпичик в стене, отделяющей меня от дня.

Смотрю в телефон – несколько сообщений от клиента. Он просит изменить стиль показа комментариев на сайте и прислал дизайн, чтобы всё выглядело «правильно». Я сел за компьютер, быстро поправил стиль комментариев. Код подчинялся безропотно, в отличие от мыслей. Пиксели вставали на нужные места, отступы были безупречны. «Идеально!» – почти сразу пришел ответ. Я закрыл ноутбук. Еще один день, когда я сделал что-то «идеально». И снова почувствовал пустоту.

Потом оделся потеплее, застегнув куртку до самого подбородка, будто пытаясь спрятаться от навязчивой свежести за окном, и вышел на улицу. Туда, где утро пахло не просто свежестью, а целой симфонией запахов: влажный асфальт после ночного дождя, сладковатый дым из трубы соседней пекарни, чуть уловимый аромат цветущих где-то гиацинтов. И под этот аккомпанемент шумели голоса прохожих – чужие, полные чужих забот и планов.

Начало без начала

Я вышел из подъезда, и город встретил меня как старый друг – чуть сонный, но всё ещё добрый. Слишком добрый. На тротуаре ещё лежали следы вчерашнего дождя, и каждая лужа была идеальным зеркалом, отражающим клочки неба. Они так старательно копировали облака, будто пытались вспомнить, каково это – быть легкими и свободными. Я понимал их.

Лёгкий ветер подхватил мои мысли, перемешал их с ароматом кофе и свежего хлеба, который доносился из ближайшей пекарни. Получился странный коктейль из тоски и голода. Я шёл медленно, без цели, предоставив ногам самим решать, куда нести это тело. Может, утро само догадается, куда мне стоит отправиться?

Иногда мне кажется, что утренние улицы знают обо мне больше, чем я сам. Они – немые свидетели. Они видели, как я возвращался поздно, сгорбленный под тяжестью невысказанных слов. Как уходил молча, сжав в кармане кулаки. Как замирал на перекрёстках, не зная, зачем мне вообще нужно переходить на другую сторону. Что я ищу?

Я прошёл мимо витрины с масками – ярких, блестящих, театральных. Каждая будто прятала под собой чужую историю, чужую боль, чужую радость. И вдруг взгляд зацепился за одну – зелёную, с тонкой золотой вышивкой по краю. Элегантную и холодную.

На мгновение дыхание сперло в груди, словно я узнал в толпе единственное знакомое лицо. В памяти, вопреки всем моим запретам, вспыхнул короткий, как удар током, момент: смущенный смех, легкое, почти невесомое касание плеча, запах жасмина, смешанный с запахом ветра с реки. И всё. Только тень. Отражение, которое тает в лужице, стоит лишь тронуть ее носком ботинка.

Я резко покачал головой, будто стряхивая наваждение. Действуй. Иди дальше.

Я пошёл, глядя, как утро растекается по улицам, как листья, отяжелевшие от влаги, лениво кружатся в воздухе, не решаясь упасть окончательно. А иногда мне казалось, что кто-то идёт рядом – не шаги, нет, скорее, само пространство слегка прогибалось под чьим-то незримым присутствием. Я оборачивался, но видел лишь солнечный свет, игравший в каплях воды на перилах.

У витрин всё отражалось – мой силуэт, вытянутый и размытый, окна, тёплый пар от чашек за стеклом. Всё было почти таким же, как прежде, но это «почти» оставляло в воздухе тонкую, невидимую трещину. Постоянное напоминание о том, что время умеет стирать, но никогда – не полностью. Оно оставляет шрамы.

Я ускорил шаг – не потому что спешил, а чтобы не дать памяти догнать меня здесь, на этом тротуаре, среди чужих людей и чужих жизней. Кофейня была уже впереди, за поворотом, в том переулке, где всегда пахло корицей, свежей бумагой и чем-то еще, что смутно напоминало дом.

У тихой воды

Дверь в кофейню «У тихой воды» отворилась с мягким перезвоном, звуком, который за год стал для меня роднее звонка собственного телефона. Я сделал шаг внутрь – и городской шум остался за спиной, словно его придушили бархатной подушкой.

– Опа! А вот и наш ходячий архив меланхолии! — разнесся по залу голос Тима. Он, как всегда, с размахом тер полотенцем стойку. – Лео, твой клиент! Принял свою утреннюю дозу тоски, прежде чем зайти?

Я кивнул ему, направляясь к своему угловому столику.

– Привет, Тим. Закрой уже этот фонтанчик.

– Не-а, без меня тут будет скучно, как в библиотеке, – парировал он, ни на секунду не прекращая улыбаться. – Тебе обычный? Лео, делай «взгляд в пустоту», двойной эспрессо!

Здесь пахло иначе. Не просто кофе, а фундаментально, на молекулярном уровне иначе. Здесь пахло спасением. Воздух был густым коктейлем из ароматов: горьковатой обжарки зерен, сладковатой корицы, терпкого какао и старой бумаги от стопки книг в углу. Этот запах стал моим личным наркотиком.

Я выбрал это место не случайно. Его нашел почти наугад, через месяц после переезда, в один из тех дней, когда казалось, что лондонский туман заполз прямиком в душу. «У тихой воды»… Ироничное название. Но внутри и правда была тишина. Стены цвета темного шокалада, приглушенный свет, ни одной лишней детали.

Лео у стойки молча кивнул в ответ на крик Тима. Его движения были плавными и точными. Он не говорил лишних слов, просто начал готовить мой американо.

Тим, закончив со стойкой, подошел ближе, уперев руки в бока.

– Ну что, Самурай, готов к новым свершениям? Или опять будешь смотреть в окно, как твою жизнь поливает дождем?

– Я буду работать, Тим, – ответил я, доставая ноутбук.

– Ага, конечно. «Работать». Это новый эвфемизм для «созерцать собственную экзистенциальную пустоту»?

Лео, не говоря ни слова, поставил передо мной чашку с идеальным американо. Пар от него поднимался ровной струйкой. Он встретил мой взгляд и молча поднял бровь – безмолвный вопрос. В его глазах не было ни насмешки, как у Тима, ни жалости. Только тихое, ненавязчивое присутствие.

Я в ответ едва заметно кивнул. Да, сегодня я, кажется, был готов к разговору. Или, по крайней мере, пытался себя в этом убедить.

Тим, видя, что спектакль окончен, развел руками и отправился к новым клиентам. Я сделал первый глоток. Горячая горечь обожгла язык, возвращая к реальности. И пока я смотрел на поднимающийся пар, у меня возникло странное ощущение, будто я – актер на сцене, который забыл свой текст. Сцена была готова к началу второго акта. Только я не знал, что мне нужно делать дальше.

АЛЫЙ ШЕПОТ

Лео подошел к столику, держа в руке собственную чашку с чаем. Он присел напротив, и на несколько минут воцарилась наша привычная, комфортная тишина, нарушаемая лишь шипением кофе-машины и приглушенными возгласами Тима.

Лео разбивая молчание

– Тим вчера купил турку. Медную. Уверяет, что в ней дух столетий живет и кофе будет «с характером». Я сказал, что характер у него и так слишком выраженный, но он не оценил.