Читать онлайн Цветы барбариса бесплатно

✦ Эпизод 1 ✦ Шесть нулей за две минуты

Варя

Расслабь плечи, скрести ногиТвое тело нравится многим

Марк сжимал меня в тесных объятиях. Его тяжелое дыхание заполняло спальню. Пошел снег. Я рассматривала слабые, мелкие хлопья за стеклом и думала, что забыла поменять резину. Влажные губы на шее хаотично клеймили кожу, выдохи стали частыми. Значит, скоро пойдем пить кофе.

– Тебе нравится эта квартира? – Марк отдышался и встал, натягивая брюки.

– Мне не нравится моя машина, – сейчас он был особо податлив: можно просить у него что угодно. Он удивленно обернулся.

– Что не так с машиной-то? Полгода назад взяли, – он накинул рубашку и смотрел, как я потягиваюсь в постели.

– Хочу внедорожник, – я блаженно улыбнулась.

– Возьмем внедорожник, – он схватил со стула галстук и вышел в гостиную.

– Спасибо, котик, – довольно промурчала себе под нос и нырнула под одеяло.

Я вышла из ванной и застала Марка у окна. У уха был белый телефон. Значит, надо быть тише: он говорил с женой.

Бесшумно скользнула в кухню, чтобы приготовить завтрак.

– Когда ты придешь? – надкусила огурец и обернулась на шаги.

– Я напишу, – он сел за стол и сделал глоток черного кофе. Я обошла его со спины и обняла за шею.

– Коть…

– Я на карту брошу, – он быстро разжевывал яйца.

– Спасибо, – поцеловала его в щеку. Он притянул меня за руку и усадил себе на колени. Запустил руку в собранные в пучок волосы и рассматривал мое лицо.

– Не носи так, – он встал, вынуждая меня подняться, – уши торчат, – сделал глоток воды и, чмокнув в макушку, ушел, хлопнув дверью.

– Как твой Марк Федорович? – Марго обхватила губами трубочку и потянула сладкую цветную жижу из своего бокала.

– Идеально, – я откинулась на спинку стула и поправила волосы. В это время в кафе было немноголюдно.

– Сколько вы уже вместе? Третий год? – она, не глядя на меня, набирала сообщение на телефоне, быстро перебирая пальцами. Никогда не замечала, какая у нее ужасная форма ногтей.

– Ага, – я скучающе постукивала по чашке. – Зачем мы сюда притащились? Место такое себе, – я скривилась.

– Андрюша в центре не хочет пересекаться, ты понимаешь, – она приподняла брови.

– Поэтому мы тухнем в Подмосковье.

– Это всего лишь замкадье, подруга, – она ехидно сощурила глаза.

А ощущалось как окраина Зарайска.

– Милая, – мужчина в дорогом костюме наклонился к моей подруге и легко поцеловал в губы. Я смотрела, как он придерживал ладонью галстук под распахнутым пиджаком, чтобы тот не нырнул в «Текила-Санрайз». Кольцо блестело на безымянном пальце.

– Андрюша, – я поприветствовала его, драматично приподняв чашку с кофе.

– Как вы, дамы? – он улыбнулся мне. Худощавый и симпатичный. Жаль, он спутался с Марго, я бы охотно прибрала его к рукам.

– Прошу меня извинить, – я медленно поднялась, и держа его какое-то время игривым взглядом, удалилась в уборную, слегка покачивая бедрами.

Наклонилась к зеркалу, чтобы подтереть тушь в уголках глаз. Андрюша ловко проскользнул внутрь и прижал меня со спины.

– Скучаю по тебе, – он хищно поцеловал меня в шею и проскользил ладонями по бедрам. Этот пылкий. Заводится вполоборота. – Я приду сегодня, – нетерпеливо покрывал кожу поцелуями, задыхаясь. – Что принести моей девочке?

– Карточку принеси, котик, – я игриво улыбнулась.

– Понял, не дурак, – он ловко нырнул в карман за портмоне и протянул мне платиновую карту. – Ни в чем себе не отказывай, до вечера она вся твоя, – поцелуй в плечо – и дверь захлопнулась.

Мы еще немного посидели в кафе. Я наблюдала за снегопадом и неуклюжими ласками Марго и Андрюши. Странная парочка. И очень скучная.

Поэтому я рада была оказаться в своей машине. Пусть и в пробке. Снег не прекращался. Зато отличный повод выгулять новую шубку. У Макса определенно есть вкус. А у меня – шиншилла, выкрашенная в фуксию. Марк назвал это кощунством и безвкусицей, на которую я спустила, как он полагает, его кровные.

И вот Москва снова превратилась в унылую хтонь, погрязшую в сером снеге, смешанном с дорожной грязью. Серые машины, за рулем которых серые люди. Глаза б мои не видели подбитую ржавую «Хонду» у капота.

– Да поезжай уже, поезжай! Святые шпильки, – я закатила глаза. Колонна тронулась. Нажала на газ. Фары моргнули. Потом исчез звук кондиционера. Панель приборов стала блеклой, будто затухающая свеча. – Ты чего удумала, подруга?

Я не без труда вырулила из пробки на обочину, где черный снег перемешивался с солью и льдом, и заглушила двигатель. Попробовала включить аварийку – бесполезно. Ни щелчка, ни вспышки.

– Не зря ты мне никогда не нравилась, – я зашипела. Схватила мобильник: батарея села. – Вот так драматургия, мать ее! – начала истерично смеяться. – Ничего, и не из такого дерьма выбирались, – снова и снова поворачивала ключ в зажигании, пока машина не завелась. – Не на ту напала! – поднесла к губам замерзшие пальцы и задышала на них.

Я ехала медленно, оглядываясь по сторонам в поисках автомастерской. Снег усиливался. Застрять за МКАДом сегодня не входило в мои планы. Никогда я так не радовалась облезлому указателю с надписью «СТО». Завернула и облегченно выдохнула.

Ворота автосервиса проржавели. Пахло гретым железом, маслом и резиной. Снег на колесах хрустел, когда я въезжала во двор. Не выношу такие места, они угнетают. Грязно, воняет, люди грубые и хамоватые. Пусть бы этим всем как обычно занимался Марк.

– Загоняйте прямо к стене, – на входе показался парень. Он крикнул и махнул рукой.

Я проехала вперед и заглохла.

– Да пошла ты! – я схватила сумку и выскочила на снег. – Привет, – я подошла к мастеру. Он кивнул, потирая руки полотенцем. Окинул меня оценивающим взглядом, как всегда бывает, и повернулся к машине.

– Что случилось?

– Панель замигала. Фары тоже. И глохнет, – я запахнула шубу.

Он заткнул полотенце за пояс, молча поднял капот и привычно нырнул под него. Я смотрела, как снег за воротами медленно превращался в грязную кашу. Внутри было прохладно, лампы под потолком мигали.

– Ключ?

– В зажигании, – я скрестила руки на груди. Он сел за руль, попробовал повернуть. Ни щелчка. Ни писка. Машина на него не реагировала. Зато реагировала моя нервная система на вид испачканного моторным маслом красного комбинезона, соприкасавшегося с белоснежной кожей салона. Я увела взгляд в сторону.

Он ловко вынырнул, подошел к стенду, достал какие-то инструменты и вернулся.

– Сначала проверим АКБ.

Я ничего не поняла. Просто следила, как умелые руки подключали щупы. Он подождал немного и кивнул.

– Заряда почти нет, – облизал нижнюю губу. Я вдруг подумала, что парень довольно хорош собой. Молодой совсем, но сложен идеально. Красный рабочий комбинезон спущен и повязан на животе. Черная футболка оголяла крепкие смуглые руки. Он наклонился под капот и долго что-то там высматривал.

И вот я потела в своей шиншилле посреди вонючей мастерской, разглядывая лучшую в моей жизни задницу, и думала о том, что именно так и начинается хорошее порно.

– Но это следствие. Причина в подзарядке, – он выпрямился, ослепив меня фонариком. Я заморгала. Он потянулся ко лбу – свет погас.

Сквозь белые остаточные вспышки я увидела темные глаза. Он задержался на мне всего на секунду и тут же отошел к стене, возвращаясь с чем-то тяжелым, похожим на металлическую тележку с ручкой. Потянул ее одной рукой, будто та ничего не весила. Колесики стучали по бетонному полу. Он катил ее привычным движением легко и умело.

Я наблюдала, как он остановился у переднего левого колеса, осмотрел днище. Присел. Щелчок – и эта штука встала на место под машиной.

Взял рукоятку, начал качать. Движения медленные, ритмичные. Плечи подрагивали, мышцы на предплечьях играли. Спокойный, сосредоточенный. Ни суеты, ни показной силы, только точность. Святые шпильки, было в этом что-то завораживающее. Он весь как хорошо собранный механизм, только живой. Чертовски занимательно. Хотелось, чтобы он не останавливался. Я вслушивалась в звук его дыхания и металлический скрип под шинами. И ждала, когда он уже попытается произвести на меня впечатление, но он был занят своим делом и не обращал на меня никакого внимания. Я нахмурилась.

Машина чуть дернулась вверх, потом замерла. Он что-то подложил под нее, для страховки, видимо. Он все делал уверенно, спокойно, будто чувствовал металл ловкими пальцами. Боже, только представьте, как он обращается этими пальцами с женщинами.

Он выпрямился, мельком глянул на меня, коротко, искоса. И снова занялся делом, как будто все остальное не существовало. Как будто меня не существовало. От его холодности колени стыли больше, чем от мороза. Ну и пошел ты.

Будто он такой диковинный мужчина, которым любуешься, даже когда он просто закручивает болт. Я отвернула от него лицо.

Но тут же повернулась обратно, когда он встал на колени у колеса. Быстро перевернулся на спину и нырнул под днище, ловко оттолкнувшись от пола. Я смотрела на его широко расставленные колени и уже думала о том, что заберу его с собой.

Сухой холод щипал пальцы, но было все равно. Он лежал на спине, а я уже представляла…

– Родная защита, – его глухой голос вернул меня из жарких мыслей. – Металл. Не алюминий, не пластик. Это хорошо.

Это все очень хорошо. Я прикусила губу. Он спокойно лежал под моей машиной, на грязном полу бокса, пропитавшимся соляркой и старым маслом. А я не могла отделаться от фантазий, где он снимает с меня одежду. Я приблизилась к нему, рассматривая его ниже пояса. Он все еще ковырялся в днище, от движений его тело немного подергивалось.

Снизу послышался тяжелый лязг: кусок металла ударился о бетон. Парень выскользнул из-под машины и замер, лежа передо мной на спине. Мои сапоги оказались прямо между его ног. Черные глаза сверкнули.

– Сдай назад, – он дернул подбородком. Я отошла, позволив ему подняться. Он вылез, отряхнул руки, взял то-то и снова нырнул под днище.

Я терпеливо ждала этого хама обратно.

– Ремень генератора на месте, не порван, но… – он выскользнул и ловко поднялся, – похоже, проскальзывает. Заводской брак, видимо. Вручную крутнуть не вышло, нужна замена.

– Как тебя зовут? – я игриво наклонила голову вбок и пыталась поймать его взгляд.

– Повезло, что не заклинил на скорости, – он вытер руки полотенцем и отошел. – Оставляйте.

– Это надолго? – я следила за его движениями.

– Снять, разобрать могу сегодня. Но на замену дня три, если повезет с доставкой. У вас редкая модель. Ждите, – он удалился и вернулся с бумагой. – Подпишите.

– А имя мастера где указано? – я улыбнулась, но его лицо осталось беспристрастным. – Послушай, – я опустила документы и заглянула ему в лицо, – давай прокатимся? – я надела самую обаятельную и соблазнительную улыбку в своем арсенале.

– Твоя машина не сдвинется с места, – он, наконец, остановил на мне взгляд.

– А твоя? – я приблизила к нему лицо. Он молчал, пытаясь меня разгадать. Я почувствовала запах мятной жвачки. Я готова была забрать ее прямо из его рта.

– Через три дня возвращайся за машиной, – он отступил.

– Ты не понял, – я скользила глазами по его лицу, – я только что предложила тебе секс.

– С чего ты взяла, что я не понял? – он достал из-за пояса полотенце и снова вытирал руки. Неужели я нервирую его?

– Потому что мы еще не едем ко мне, – я повела плечом и улыбнулась.

– Позвони, пусть тебя заберут, такси сюда не поедет, – он отошел от меня.

– Ты позвонишь, когда закончишь с ремонтом? – я рассматривала его спину.

– Напиши номер внизу, – он обернулся и кивнул на бумагу в моей руке, – администратор наберет по готовности, – он снова отвернулся и ушел.

Администратор позволил мне от них позвонить. Марго приехала довольно быстро и уже через минут тридцать я была в теплом ароматном салоне ее иномарки.

– Ну и местечко, – она с ужасом выглянула в окно и сморщила лоб, – я еле тебя нашла! Клянусь, здесь можно пропасть без вести!

– Ты сегодня сама нежность, – Андрюша целовал мои лопатки, восстанавливая дыхание. Ему не надо знать, что я представляла вместо него другого, с горящими темными глазами и отличной задницей. Сегодня мне даже было хорошо. Андрюша был неплох, но его вялые прелюдия наводили на меня тоску. – У меня к тебе будет маленькая просьба, – он перевернулся на спину.

– Я думала, самое время мне что-нибудь у тебя попросить, – я заглянула ему в лицо.

– Как тебе пол-ляма, малышка?

– Я слушаю, – я водила пальцем по завиткам волос на его груди.

– Марк вышел на одну сделку, которая позарез нужна мне, – он вытер испарину со лба.

– Я при чем?

– Пока Светлана с детьми уехала в Тай, наведайся-ка в гости, – он погладил меня по руке, – ненавязчиво, как ты умеешь. И сделай снимочек одного документика, сможешь, малыш? Я тебе расскажу, что за он и как выглядит, не волнуйся.

– Андрюш, это же Марк, я так не могу, – наигранно трагично свела брови.

– Да там минутное дело, – он щелкнул меня по носу.

– Я с ним так не поступлю, – покачала головой, – даже не проси, разве я такая мразь?

– Лям?

Драматично вздохнула. Выдержала паузу. Пятьсот, ха, не на ту напал.

– Ну только потому, что ты просишь, котик, не могу перед тобой устоять, – погладила его по щеке. Он хотел меня обнять, но я выскользнула и сбежала в душ.

– Не стоит сюда приезжать, – Марк поцеловал мое плечо, пока я разглядывала его огромную спальню. Он еще тяжело дышал.

– Я соскучилась, – обняла его, надув губы, как обиженный ребенок. – Покажешь мне дом? – игриво прикусила губу. – Давай, котик, здесь все такое красивое! – я поднялась и накинула халат его жены. До чего же нежный шелк.

Я не лукавила: особняк был шикарный. Огромные панорамные окна и дорогая мебель. Есть даже бассейн, уверена. Я была здесь всего пару раз, Марк опасался приводить меня сюда из-за жены. Я и не рвалась особо, квартира в центре, что он мне снял, очень хороша. Хотя от такого домишки я бы не отказалась.

– Бильярдная, – он с гордостью открывал дверь за дверью. – С партнерами по выходным играем, – вел меня дальше, целуя в плечо возле каждой двери. – Это кабинет, туда заходить нельзя, – он игриво пощекотал меня и обнял. Я хохотала громко, отметив про себя, что комната осталась не заперта.

– Жаль, нет бани, – я наигранно вздохнула.

– Как нет, котик? Еще какая есть! Хочешь попариться? – притянул меня к себе.

– Очень, приготовишь для нас, как ты любишь? – погладила его лицо. – Я пока сделаю нам коктейли, – махнула рукой в сторону кухни.

– Надень свое белье, нравится мне очень, – он подмигнул и ушел. Я сняла улыбку и заскочила в кабинет.

К моменту, когда я покрывалась липким потом в бане, потягивая холодный коктейль под оханье перегревшегося Марка, фото документа уже было у Андрюши. Дело сделано. Шесть нулей за две минуты. Откинулась спиной на горячую вагонку и блаженно закрыла глаза, гордясь собой.

На следующий день, когда Марк пришел ко мне, он был сам не свой. Дерганный, не слезал с телефона и бесконечно орал на кого-то.

– Что случилось? – я обняла его со спины. Дело было совсем плохо: никогда не видела его таким напряженным.

– Какая-то крыса меня подставила.

Я застыла за его спиной.

– Как это? – держала голос ровным.

– Не бери в голову. – Он смотрел в окно, до белых костяшек сжимая телефон в пальцах. – Найду суку – задавлю, – он поморщился. Я сглотнула, чувствуя, как его дрожь перетекает мне под кожу.

✦ Эпизод 2 ✦ Родная, прости

Рома

Я помню стыла, стыла кровь,Ты заходила с тыла, с тыла

Зашел в бокс пораньше. Пока еще не было суеты и никто не путался под ногами. Топнул, сбивая прилипший к ботинкам снег. Потер руки друг о друга, согревая. Холод собачий.

Самая дорогая на моей памяти красная машина стояла в дальнем углу и будто обиженно молчала.

– Ну что, красавица, посмотрим, как ты тут? – пробормотал, на ходу стягивая куртку. – Сегодня подлечим тебя, – я погладил ее по капоту. Хорошая машина. Совсем новая.

А генератор сдох. Щетки были в ноль, ротор не крутился, ремень проскальзывал.

Я включил чайник, от холода сдохну иначе. Выложил пирожки, что Янка нажарила. С картошкой нереальные. Откусил кусок и пошел к шкафчикам.

За ночь намело дохрена. Я переодевался как можно быстрее, не охота было задницу морозить. Отхлебнул чай. И кажется, обварил глотку. Мать его. Аж глаза заслезились. В топку. Оставил кружку на столе. Кто уже успел отбить кусок ручки? Гребаный болт! Ну что за люди?!

Я включил радио и вернулся к машине. Снял клеммы с аккумулятора – безопасность прежде всего. Потом взял набор головок, подобрал нужную, открутил крепление генератора.

Он тяжелый, зараза. Зато родной, заводской. Не дешевая китайская замена. Надеюсь, ротор не сгорел, тогда обойдемся щетками и подшипниками.

Положил его на верстак. Протер.

– Сейчас, родной. Сейчас все сделаю.

Люблю такое: тишина, ты наедине с безупречным механизмом. В нем все честно: если поломано – видно. Если исправил – поедет. В людях охренеть как сложно.

Разобрал корпус. Коллектор в норме. Щетки – да, сработаны почти до пружины. Заменил. Подшипники тоже: люфт есть. Поставил новые. Эти хорошие. Все должно быть как надо. Иначе дамочка выполощет мозг.

Странная. Глазищи вытаращила огромные, будто я ей денег должен. Шуба дурацкая какая-то, розовая, будто плюшевого медведя выпотрошила и внутрь забралась. Бесятся люди с жиру. И юбка же как мой пояс, как себе ничего не отморозила еще? Янка бы в такой вышла – сразу бы домой погнал, придатки отогревать. Куда ее мужик смотрит? Да мне-то что до нее и ее придатков?

Когда собирал обратно, все встало ровно, как пазл.

– Вот так, красавица, поедешь как новенькая кататься, – погладил ее снова по капоту, а сам вдруг снова вспомнил ее чудаковатую хозяйку. Ни стыда ни совести у этой крали, куда мы катимся?

Протянул болты крест-накрест, чтоб не повело. Потом проверил на стенде: напряжение держит, заряд идет стабильно. Как часики.

Поставил обратно в машину. Протянул снова болты, надел ремень, натянул. Прокрутил вручную – все прошло плавно. Проверил угол натяжения – шикарно.

Подключил клеммы и завел.

Двигатель ожил с первого оборота. Заурчал мягко, ровно. Красавчик. Панель засветилась, заряд пошел как надо.

Вот это настоящий кайф.

– Той девицы тачка? – Юрик подкрался и схватил из пакета пирожок. Я поднял лицо, а он указал на красный «Мерс» в углу. – Блин, я таких еще не видел. Красивая, гадина.

– Да, тачка что надо, – я кивал.

– Да какая тачка, я про цацу ту, в шубке, – он подмигнул. – Я б ей…

– Ты не подавись, мужик, – я кивнул на его полный рот.

– Только если слюной, такая цыпа, что надо. Коленочки какие, видел? Глазками хлопала, лялька, – он гоготнул и шмыгнул носом.

– Че вы тут? – Саня нырнул в пакет за пирожком. – Янка нажарила? Она у тебя молодец, когда свадьба уже? – он зевнул.

– Летом хотим, – я потянулся.

– Как раз отучится. Хорошая девчонка, толковая, – он подмигнул. – На таких и надо жениться. – Ну че машинка? – он махнул на красную иномарку.

– Готова, можно отдавать, – показал ему большой палец.

– Позвони девушке, пусть забирает.

– Давай ты сам наберешь, Сань? – я поднялся и отряхнул руки. – У меня еще тормозная на «Мазде», разрыв магистрали, и гидроусилитель менять на «Шкоде», – отмахнулся и смылся. Иметь дело с этой девицей хотелось меньше всего.

Я уже собирался закрывать бокс, когда заметил, что красный «Мерседес» все еще был там.

– Не скучай, красотка, – выключил свет и услышал скрип двери. – Янка, я уже выхожу, жди, – схватил куртку и пошел навстречу, а то впотьмах еще зацепит какой провод. – Юрик почти все пирожки сожрал, пылесос чертов, – вылетел к дверям и столкнулся с ней прямо у выхода. – Родная, прости, – рассмеялся, хватая ее.

Сладкий незнакомый запах окружил меня и насторожил. Холодные цепкие пальцы на затылке пустили дрыжики по спине. Я даже не успел сообразить, как облажался, когда в меня впечатались липкие губы.

От неожиданности я долбанулся спиной о «Шкоду». Наверное, я раскрыл рот от удивления, потому что уже в следующую секунду я чувствовал на своем языке чужой язык, сладкий от фруктовой жвачки. От такого напора я охренел и даже не сразу среагировал. Только когда холодная ладонь оказалась под моим свитером, я спохватился.

Отодвинул ее от себя и, потянувшись к стене, включил свет.

Огромные голубые глаза игриво сверкали совсем близко. Кудри у лица пошатывались. Какого хрена? Зуб даю, такого со мной еще не было.

Я стоял как осел и таращился на ее ухмылку.

– Ты что делаешь? – Во рту было сладко. Сглотнул слюну.

– Здесь же больше никого нет, – она дернула плечом как будто все нормально и шагнула ко мне.

– Не надо так делать, – я реально напрягался от нее. Может, она больная?

– Почему? Не хочешь? – приблизилась.

– Не хочу, – ей-богу, я не врал.

– Да, брось, – она ухмыльнулась сложила руки на моих плечах, но я тут же их убрал. Потому что мне такого не надо. Упрямая самовлюбленная коза.

– У меня невеста так-то, – я одернул куртку. Вот бы она уже свалила отсюда нахрен. От ярости пульс бомбило.

– Мы ей не скажем, – сладко тянула слова. Видимо, так выглядит соблазнение. Как я попал в такое тупое положение?

– Это здесь при чем? – она начинала меня бесить.

– Не понимаю, – покачала головой. Кудри разлетелись в стороны. Непонятный цвет волос, то ли темный, то ли светлый. Я рассматривал ее. Да срать, какие у нее волосы.

– Не поймешь, – выплюнул. Пусть уберется уже из моего бокса. – Забирай машину, – я прошел и включил основной свет.

– Я совсем тебе не нравлюсь? – Стук каблуков следовал за мной. Тупо как, я будто от девчонки уносил ноги.

– Не люблю женщин, – я повернулся, – которые себя предлагают.

Она задумалась будто. Не хотел я ее обижать, но как еще объяснить, что мне не интересно?

– Да пошел ты, – она фыркнула. Точно обиделась. Ну, извини, подруга.

– Карта или нал?

Она протянула карту.

– Не проходит, – вернул обратно.

– Чего? – ее глаза стали больше. Куда уж больше-то? – Еще раз пробуй! – ее голос стал выше и будто иглами вонзился мне в перепонки. Громкая такая. Откуда она взялась вообще?

– Не работает, разбирайся и приходи завтра.

– Да стой ты, – она начала звонить кому-то, потом снова. Я покачал головой. – Не смотри так, мне нужна моя машина! – она бросила на меня гневный взгляд. Наверное, я должен был испугаться, но она выглядела забавно. – Марк! – заорала вдруг в трубку. – Перезвони, как прослушаешь сообщение! – отключилась и выругалась матом. Почти как Саня ругнулась. Я едва сдержал улыбку. Странная она все-таки. – Девушка, у меня карта не проходит, проверьте, – она отошла, – как заблокирована? Я ее не блокировала! – она кричала из другого конца бокса, до меня доносились только обрывки фраз. Снова набрала номер. – Андрюша, – она отошла с телефоном, – мне нужны мои деньги, сейчас. Ты не слушаешь! Алло?! Сучий потрох, – она взвизгнула и вернулась ко мне. – Слушай, как тебя там, может договоримся? – тонкие пальчики снова оказались на моем затылке. О, мы это уже проходили.

– Завязывай, – убрал ее руки. – Это тебе не поможет – я тут ничего не решаю, – я не сдержал ухмылку.

– Тебе весело? – она надулась. – Что за день, блин?! Все с катушек посъезжали!

– Ну да, определенно этот мир не в порядке, – взял ключи. – Давай, завтра приходи.

Она повернулась и посмотрела мне в глаза. Странно так посмотрела и долго. Липко. Не помню, чтобы на меня так кто-то глазел. И не понял, что она высматривала. Чего она вообще прицепилась? С меня поиметь-то нечего.

– Просто вышвырнешь меня на улицу? – она подняла брови.

– Я бы тебя подбросил, но живу за углом, так что без машины, – развожу руки в стороны.

– Один живешь? – она прищурилась. Елки-клапаны, она не угомонится?

– Позвони, пусть тебя заберут отсюда, – я выдохнул и присел на стол. Липучка какая. – Я посажу тебя и пойду уже спать, – я покачал головой.

– Заботишься обо мне? – она подошла и стала между моих колен. Блин, вспомнил, как выкатился тогда из—под машины прямо ей под ноги. Эта короткая юбка, будь она неладна.

– В задницу не дует? – я опустил взгляд на подол короткого платья. Поднял глаза и увидел, что улыбается. Так даже на нормальную похожа.

– Можешь проверить, – снова черти в глазах. Что с ней не так? Подняла руку и дотронулась пальцами до моих губ. Я отвернул лицо. Что за прикосновения такие? Уперла в меня свои дикие глаза и не моргает.

– Чего так смотришь? – я сглотнул. Потому что она бесила!

– Нравишься мне, – погладила щеки. Девчонка почти впечатала меня в стол.

– Хорош уже, – смотрю на розовый блеск на губах. Да как не смотреть, когда блестит? Я как сорока пялился.

– Ты отлично целуешься, – она понизила голос. Что в ее голове, елки-клапаны?

– Мы не целовались, – я возмутился весьма искренне, что удумала вообще?

– А что это было, по-твоему? – Ресницы длинные, аж спутались.

– Чего ты хочешь? – От ее приторного сладкого запаха во рту было сухо и горько.

– Тебя, дурачок. Я вчера думала о тебе, – она облизала губы. – Рассказать?

– Мне не интересно, – кадыку в глотке вдруг тесно стало. Черт, не только ему. Шла бы она уже отсюда подобру-поздорову.

– Покраснел, – она широко улыбнулась. Победно так улыбнулась, шельма. – Если я от одного твоего поцелуя так завелась, как же с тобой в постели?

Что за ненормальная?

– Звони, пусть тебя заберут – Я вспотел уже от ее игр, зуб даю. Хотелось выпутаться из ее захвата и нырнуть в сугроб.

– Боишься меня будто, – она хихикнула и позвонила подруге, видимо. Потом вернулась ко мне. – Ну теперь, когда мы так близки, ты скажешь, как тебя зовут? – Она прошлась по боксу, разглядывая все вокруг. Высокие тонкие каблуки сапог.

– Зачем тебе это? Ты видишь меня в первый и последний раз.

– Я буду произносить твое имя наедине с собой, – она лукаво прищурилась и бросила на меня острый сверкающий взгляд. Чертовы женщины. – Громко буду выкрикивать, – она приблизилась. Снова. Я покачал головой. Красивая до чертей, явно отбоя от мужиков нет, чего пристала? Встала снова между моих колен, а мне стыдись за пропахший соляркой свитер. – Я Барбара.

– Что за имя такое? – я скривился непроизвольно.

– Что не так? – она опустила руки мне на плечи. Снова тихо подкрадывалась. Я вспомнил себя в шестнадцать, когда повел девчонку в кино и все невзначай пытался завести руку ей за спину.

– В порно что ли снимаешься? – не знаю, почему улыбнулся ей.

– Если тебя это заводит… – она приблизила лицо.

– Завязывай уже, – я снял ее руки со своих плеч. Духи въедливые, точно будут долго еще у меня во рту.

– Ничего не могу с собой поделать, влюбилась, – игриво поджала губы.

– Дура ты, – я покачал головой. Ей-богу, налипла как сладкая конфета на шерстяной свитер. Как барбариска. Я не сдержался и заржал, как идиот. Она вскинула брови.

Раздался сигнал с улицы. Я облегченно выдохнул, клянусь.

– Иди, давай, – я кивнул на дверь и ждал, пока она дойдет, чтобы выключить свет.

Вышел следом. Она села в машину подруги и держала меня взглядом до самого поворота. Ненормальная.

✦ Эпизод 3 ✦ Наверное, он решил, что я мертва

Варя

…Бей меняДо кровиИ до боли…

Я провожала его взглядом из окна, пока он не исчез за поворотом. Красивый и смущенный. Я так давно не встречала мужчин, которые робко краснеют.

– Чего улыбаешься? – Марго вырвала меня из приятных мыслей.

– Влюбилась, – я хихикнула и вытянула ноги по ее мягкому светлому коврику.

– Ты вляпалась во что-то?

Я повернула к ней лицо. Что она знает?

– С чего ты взяла?

– Марк звонил мне, выведывал, где ты.

Я замерла. Мы не говорили последние сутки, он не отвечал на мои звонки. Неужели что-то узнал? Холод пошел по коже. Не поэтому ли заблокировал карту?

Святые шпильки, это очень плохо.

– Что говорил? – мой голос задрожал.

– Да ничего, спрашивал, где ты, не уехала ли, не собираешься ли к матери. Вы поссорились? – она бросила на меня быстрый взгляд.

Он точно все узнал. Я пропала. Надо поговорить с Андреем.

– Немного повздорили, – я выдавила улыбку, а у самой затряслись руки. – Я разберусь. Спасибо, что приехала.

Марк не объявился и на следующий день. Под вечер я поехала к Андрею.

– Зачем пришла? – он с порога зарычал и вдернул меня в дом.

– А ты как думаешь? – я уперла руки в бока. – Мне нужны мои деньги, Марк подозревает меня, заблокировал карты, мне надо забрать машину из сервиса и свалить!

– Это не мои проблемы, девочка, – он навис надо мной, – не ходи сюда, подставишь меня!

– Издеваешься? Это ты втянул меня в это дерьмо! Я хочу свои деньги, и ты меня больше не увидишь!

– Не будет никаких денег, поняла?! Пока все не утихнет, я не удел, не понимаешь своим крошечным мозгом? – он ткнул пальцем мне в висок.

– Андрюша, мы так не договаривались, если он наедет на меня, я сдам тебя с потрохами.

Я не успела понять, что случилось в следующую секунду, но резкая боль сложила меня пополам. Он ударил меня в живот. У меня перехватило дыхание. Я попятилась, чтобы опереться на стену. Он схватил меня за горло и поднял.

– Сука, ты удумала играть со мной? Забыла кто ты? Ты подстилка, поняла? Я тебя порву на мелкие кусочки и залью в фундамент на одной из своих строек. Еще раз, дрянь, ты откроешь свой поганый рот, – он приблизил ко мне лицо, – тебя не станет, – он отшвырнул меня. Я ударилась о стену и рухнула на пол. – А теперь пошла вон, чтобы мои глаза тебя не видели!

Я встала на колени и с трудом поднялась, держась за стену. Молча вышла за дверь на слабых ногах. Слезы застилали глаза. То ли от боли, то ли от обиды. Я забыла, какими жестокими бывают люди власти. Они боготворят тебя и носят на руках, пока ты безобидная глупая девочка, но раздавят одной левой, если станешь угрозой.

Меня трясло. Было трудно дышать после его сильной хватки. Горло горело. Я потерла его руками и вызвала такси. Попробую одолжить денег у Марго и забрать машину.

Уже привычно вошла в бокс и искала глазами знакомого парня. Его не было видно. Внутри была только моя машина, мастера собрались в дальнем углу и болтали, их голоса доносились до самой двери. Я пошла на звук.

Глотать все еще было больно. Живот тоже ныл. Но я распрямила плечи и звонко застучала шпильками по пыльному бетону в направлении красного комбинезона.

Он смеялся. Громко, всем телом. Раскатистый заразительный смех заполнил собой пространство. Никогда не слышала, чтобы мужчины так заливисто смеялись. Его плечи тряслись, он покачивал бедрами, словно пританцовывая, видимо, что-то забавное показывал друзьям. Я наблюдала за ним со спины.

– Твоя пришла, – один из мужчин приметил меня. Парень в красном комбинезоне обернулся, смерив товарища порицающим взглядом. Горящие глаза вмиг потухли, улыбка сползла с красивого лица. Я только мельком успела приметить это его обаятельное выражение. Но хватило, чтобы запомнить надолго.

Что ж, он не был рад меня видеть. Это больно кольнуло в грудь, но не больше, чем кололо последние часы в животе от крепкого кулака Андрюши.

– Я бы хотела рассчитаться за машину, – я потупила взгляд и прошла к кассе. Парень молча проследовал за мной.

– Молчишь, Барбариска, – ухмыльнулся.

Я вскинула на него глаза. Как он назвал меня?

– Тяжелый денек? – смотрел на меня своими черными глазами так пронзительно. В этот момент даже стало жалко с ним расставаться. – Или бурная ночь? – он кивнул подбородком на мою шею. Я сглотнула и поправила воротник.

– Да, ночка выдалась знатная, – не смотрела ему больше в глаза. – Все верно? – нервно потерла шею, пока он пересчитывал деньги.

– Хочешь поскорее сбежать?

Я вскинула на него глаза.

– Прошу прощения, что так вышло, – я бросила взгляд на машину.

– Ты про свою вчерашнюю выходку? – он сверкнул глазами.

– Я про накладку с оплатой, – снова смотрела в сторону.

– У тебя все нормально? – он пытался поймать мой взгляд. Это даже мило. Но мне надо было спасать свою задницу, для флирта поздновато, парень.

– Все супер, ключи? – протянула ладонь.

– Я Рома, – холодный металл с его теплой рукой коснулся меня, заставив вздрогнуть. Я подняла лицо.

– Прощай, Рома, – я грустно улыбнулась, посмотрела на него подольше в последний раз и пошла к своей машине.

Больше я на него не взглянула.

Я быстро доехала до дома. Нужно взять вещи, деньги и валить из города. Я завернула во двор и затормозила: у подъезда поджидали люди Марка.

– Твою мать! – сдала назад. Уже на дороге набрала Марго. – Привет, дорогая, ты как?

– Девочка, ты во что ввязалась? – она вдруг закричала. – Марк ищет тебя повсюду, землю носом роет!

– Мне нужно где-то пересидеть, дашь ключи от дачи твоих родителей?

– Без проблем. Что вообще произошло?

– Это все Андрей, – я в панике кусала губы, – урод подставил меня!

– Ты что несешь? При чем тут мой Андрей?!

– Он попросил меня кое-что сделать за спиной Марка, я согласилась, а он меня кинул! – я заорала.

– Почему он вообще тебя о чем-то просил? Погоди, ты что, спишь с ним?!

– Ой, Марго, да было пару раз всего, ничего такого! – я вошла в поворот.

– Да что с тобой не так? Тебе мало Марка? Ты больная?

– Не ори! Поможешь или нет?

– Да пошла ты, подруга! – она ядовито ударила последнее слово и отключилась.

– Да как вы все меня достали! – я взвыла и остановилась на обочине.

Я понятия не имела, куда бежать. К матери было нельзя, он меня там найдет.

Черт, да он везде меня найдет!

Вдруг я вспомнила слова Марго, когда она забирала меня с той автомастерской. Это была моя последняя надежда.

Я вернулась на сервис уже затемно. Скорее всего, они уже были закрыты. Я остановилась и посмотрела на запертую дверь. Черт. Вдруг мне показалось, что я вижу полоску света под ней. Я выскочила на снег и помчалась внутрь.

Каким же было мое облегчение, когда я застала внутри Рому. Он стоял у стола и что-то записывал в журнал.

– Привет.

Он выпрямился и обернулся. Вижу, как дернулся на шее кадык.

– Ты говорил, живешь здесь недалеко, – я нервно теребила пальцы, – могу я остаться у тебя на пару дней?

– Слушай, мне кажется, мы друг друга не поняли, – он смотрел прямо и сурово. Ого, какие нежные глаза и какой неприятный взгляд. – Мне это не нужно.

– Мне, правда, больше некуда пойти, – я стиснула челюсть: никогда не чувствовала себя такой униженной. Но это лучше, чем сдохнуть.

– Заканчивай, правда, уже не смешно, – он разочарованно покачал головой.

– Рома, пожалуйста, – я понизила голос и почувствовала, как подступают слезы. Никогда я так не топталась на собственной гордости.

– Езжай домой, – он отвернулся и снова склонился над столом.

Я кивнула сама себе, глотая слезы. Развернулась и ушла.

На дороге я разревелась. Сильно. Задыхалась от слез. Черт, я ведь так давно не плакала!

Всякое дерьмо случалось, но я никогда не оказывалась совсем одна. В Подмосковье живет дядька, можно поехать к нему. У меня нет с собой вещей, без денег далеко не уедешь, не хватит даже на бензин.

На съезде мне вдруг перегородила путь машина.

Я вынужденно оттормозилась. Выругалась и показала в окно средний палец.

В темноте я не сразу поняла, что происходит, пока в свете фар ко мне не бросились двое в костюмах. Я не успела даже взвизгнуть – один распахнул дверь, схватил меня сзади за шею и выволок из салона. Они запихнули меня в свою машину и увезли в неизвестном направлении.

Но уже через несколько километров я все же поняла, куда мы едем. В дом Марка. Я сидела рядом с мужчиной на заднем сидении и тряслась. Шуба осталась в машине, но озноб был больше от страха. Марк последний, с кем стоило ссориться. Он закопает меня под японской туей в своем саду.

Сглотнула и нервно следила за дорогой, в ужасе ожидая приближения к особняку Ермолаева.

Молчаливый мужчина вытащил меня из машины как собаку. Сжимал шею, силой наклоняя к земле. Так водят заключенных в тюрьмах пожизненного содержания, нет? Именно так выглядели бы женщины в Черном Дельфине.

Я немо выплюнула смешок от этой нелепой мысли. Они все равно не увидят: мое лицо путалось в сбившихся волосах.

Упрямые руки втолкнули меня в теплый холл его светлого дома и отпустили. Я смогла, наконец, выпрямиться. Пугливо оглядывалась на мужчин, что притащили меня сюда. Они понимали вообще, что со мной будет?

– Обувь снимай, – сверху послышался голос Марка. – Грязи натащишь.

Я сглотнула и стянула сапоги. Ноги не двигались, но чья-то лапа на моей спине подтолкнула меня к лестнице.

Двое в костюмах не пошли следом. Я боязливо обернулась на них: с непроницаемыми лицами они принялись болтать о рыбалке. Они привезли меня на смерть и теперь обсуждали сраные спиннинги.

– Сюда иди, – голос Марка раздался из бильярдной. Я шла босая и беззвучная. Меня трясло так сильно, что стучали зубы. Я поправила волосы, отдышалась и двинулась на звук.

– Как дела, Барби? – он склонился над зеленым столом, прицеливаясь перед ударом. Подвернутые рукава белоснежной рубашки и дымящаяся сигара между губ. Он курит редко. Очень редко.

Последний раз такую толстую темную сигару я видела у него во рту год назад, когда он избавился от водителя жены.

Он не хочет меня наказать.

Он собирается меня убить.

Глотка сжалась, и на глаза навернулись слезы. Я ничего не смогу сделать. Я не смогу себя защитить.

Нет, мы же столько времени провели вместе, он не сможет.

– Ты проходи, чего как чужая, – Марк ударил по шару и выпрямился. Он глубоко затянулся и прищурился, изучая меня. – Ну, подойди-подойди.

У меня холод пошел по коже. Колени тряслись. Я послушно шла к нему. Как всегда. Он говорит – я делаю. Воздух густой и вязкий от крепкого табака. Я приближалась, отвлекая себя дымом. Тяжелый запах тлеющей в камине древесины обволакивал, оседал на коже. Терпкость земли, смола, солнце, обожженная кора. Я чувствовала сухой мед и перец, едва заметный. А потом пришла приятная горечь, теплая, плотная, как крепленое вино. Дым скользил по нёбу, гладил горло изнутри, сухо скреб глотку. Я стояла у стола и пропитывалась этим запахом, как ядом. Мужским. Властным.

Марк опустил дымящуюся сигару на пепельницу и погладил мое лицо. Его пальцы пахли табаком тошнотворно.

– Вот ты какая, – он тихо протянул, удушая меня остатками дыма в своем дыхании. А потом – вспышка.

Он замахнулся и ударил меня в лицо. Не пощечина. Крепкий мужской кулак.

Я даже не закричала. Губы разошлись, но воздух застыл где-то в легких. Пол подо мной качнулся, и только потом пришла боль, сухая, резкая, как будто в лицо вбили осколок стекла.

Я схватилась за край стола, чтобы удержаться на ногах, и почувствовала, как что-то горячее течет к подбородку. Сделала с трудом шаг назад, тело едва слушалось. Босые ноги скользнули по паркету. Я хотела просить его остановиться, но вместо звуков изо рта выплевывался хриплый воздух.

Удар в живот был хуже. Он вывернул все наружу: кислород, страх, слюну. Я согнулась – и мир сузился до двух вещей: боли и запаха его парфюма.

– Смотри на меня! – заорал он и схватил меня за волосы. Разогнул, как тряпичную куклу, и заглянул в лицо. Его глаза горели яростью. – Ты, сука, решила, что ты самая умная? – он заревел, стиснув зубы.

– Это все Земский, – я с трудом прошептала. Багровое потное лицо близко было последним, что я видела: он швырнул меня в стену как порой швырял свои телефоны.

Я упала на пол и свернулась в клубок от боли. Кровь на полу у лица. Моя кровь. Он подскочил и ударил меня ногой. Так яростно и так сильно, что у меня потемнело в глазах. Он ударял снова и снова, пока я пыталась свернуться в тугой ком, который он не сможет пробить. Но его туфли из дорогой итальянской кожи не уставали. Было больно дышать. Я вдруг услышала свой хрип и поняла, что он остановился.

Закасал рукава. Подлетел и вздернул меня за шею. Стены вокруг меня ходили ходуном, из-за крови в глазах едва что-то видела. Я чувствовала его руку на шее, тянущую меня на свет.

Я увидела его разъяренное лицо перед собой. Потом почувствовал, как он хватает меня, забирая пол под ногами.

Толчок.

Звон стекла и резкая боль.

А после – странная легкость в теле.

Удар…

Холодно. Очень холодно. Я с трудом разлепила глаза. Я лежала на спине, и небо надо мной колыхалось. Хриплое дыхание скребло глотку.

Боль пришла не сразу. Сначала шок. Потом тело возвращалось ко мне по кускам: спина, ноги, руки, голова.

Я лежала в снегу во дворе его дома. Хвои, утопающие в глубоком сугробе, смягчили удар.

Вы знали, что снег может жечь кожу, будто кислота? Так вот заявляю: может.

Он просто вышвырнул меня из своей жизни… через панорамное окно. Наверное, он решил, что я мертва.

Я должна была подняться. Должна. Пошевелила рукой, чтобы найти точку опоры. Холод обжег пальцы.

В детстве мама запрещала трогать снег голыми руками. Сейчас я трогала его всем телом. Извини, мама.

Сползла на дорожку и рухнула на колени. Я никогда не испытывала такой боли. Болело все.

Потемнело в глазах.

Осмотрелась по сторонам. Охрана у ворот. На заднем дворе была калитка в лес.

Надо бежать. Потому что он непременно вернется меня добить.

Но вот загвоздка: сил не было даже подняться на ноги.

Мама, я сегодня умру.

Я поняла, что плачу. Но замерзшее лицо не чувствовало слез.

Вставай, вставай, вставай!

И я поползла. Вдоль заснеженного палисадника. Я не чувствовала конечностей, просто двигала ими, как робот.

Я представляла, что зарываюсь ладонями и ступнями в горячий песок побережья. Справедливости ради скажу: обжигало кожу почти так же.

Охрана не заметила меня. Я как-то доползла до заднего двора, а когда кусты закончились, пришлось подниматься на ноги. Я цеплялась за заснеженные ветки туй. Колени подгибались, меня пошатывало.

Отдышалась и из последних сил бросилась к калитке в лес.

Красивый белоснежный снег хрустел под босыми ступнями. Наверное, он был даже приятный на ощупь, но я не чувствовала ног от холода.

Я не чувствовала ничего, кроме адской боли, блуждающей по всему телу. А, ну и запаха хвои на своих ладонях.

Я старалась идти как можно быстрее. Очень не хотела сдохнуть сегодня.

Углубилась в лес.

Он будет меня искать. И Андрей Земский тоже.

Голова кружилась сильно. Я просто перебирала ногами, главное было не останавливаться. Рядом дорога, можно поймать попутку. Но куда идти? Разве есть место, где меня не найдет сам Ермолаев?

✦ Эпизод 4 ✦ Она пахла страхом

Рома

…и теплыми рукамисогрей меня,согрей меня,согрей…

Когда последний клиент уехал и ворота медленно опустились с лязгом, в боксе стало тихо. Всегда любил эту тишину. Без гудков, без звонков, без чужих голосов. Парни быстро разошлись по домам.

Скинул перчатки, швырнул в ящик. Мозоли ныли. Не болели, просто напоминали: день был длинный.

Сначала подошел к верстаку. С него надо начинать. Щеткой смел стружку и песок. Потом протер тряпкой столешницу. Под ней пятна масла, царапины от головок, старые капли тормозной жидкости.

Вот бы так же легко можно было прибрать бардак в башке. Херь какая-то творилась эти дни. Откуда вообще взялась эта ненормальная в шубе? Взбаламутила все и свалила.

Ну какого хера ты вообще ее вспомнил?

Развернул ящик с ручным: трещотки, отвертки, воротки, шестигранники. Каждую в свой отсек. Бесит, когда что-то не на своем месте.

Я отшвырнул от себя отвертку и выдохнул.

Да блядь.

Может, ей реально помощь нужна была? Ой, не будь ослом! У нее в папиках пол Москва-Сити ходит, ты-то куда? Герой-спаситель без штанов.

Глазюки здоровые. Не видел еще таких. Шальные. И цвет такой залипательный. Васильковый что ли? Моргала смешно, когда фонарем ослепил.

Я ухмыльнулся своим мыслям.

Ну не придурок?

Помотал головой, отгоняя от себя эту ересь. Надо было заняться пневмоинструментом. Проверил гайковерт: шланг не треснут, масло было. Подвел к компрессору, спустил остатки воздуха. Все, пусть дышит.

Собрал со скамейки потерянные болты, шайбы, хомуты. Все в коробку с надписью «разное». Знал, что никто не заглядывает, кроме меня, но зато когда что-то нужно, там было все.

На секунду остановился и просто стоял в этом полумраке. Бокс был теплый, но тишина в нем почти зимняя. Да, здесь бывает по-разному тихо.

На стенах ряды инструментов, как оружие. Улыбнулся. Прикипел я к этому месту.

Вытер руки, выключил свет над рабочей зоной, но в углу оставил лампу. Пусть горит, пока переоденусь.

Иногда казалось, что только там я настоящий. Где-то между ключом на «17» и старым мотором, до которого никак руки не доходили.

Быстро переоделся. Наклонился, чтобы завязать ботинки, как вдруг услышал скрип двери и звук отъезжающей машины.

– Мы закрыты, – я выглянул, но никто не показался. Пошел к двери и врос в чертов бетон.

Она стояла в дверях, обняв себя за плечи. Босая. В одном коротком желтом платье. Я отсюда видел, как тряслись ее ноги.

Что за хрень?

Я подошел ближе. Лицо опущено. Я хотел спросить, что случилось и какого лешего она приперлась опять, но язык залип где-то во рту.

Ее избили. Хорошо так поколотили. Волосы слиплись от крови.

Твою мать.

– Ща, – я хотел взять ее за плечи, но побоялся. – Ща-ща-ща, – бросился к шкафчикам, схватил куртку. Накинул ей на плечи и увел вглубь бокса, где теплее. Она молчала. Тряслась. – Я вызову ментов, – смотрел на разбитое в кровь лицо. Гребаный болт, что с ней случилось вообще?

Она замычала и подняла голову. Я будто колючую проволоку заглотнул. Не узнал эти глаза. Сосуды полопались. За веками кровь и слезы. Ресницы слиплись от этой жижи. А у меня от ярости слиплась глотка. Зачем делать такое с девчонкой?

– В больницу надо, – я боялся дотрагиваться до нее и просто придерживал куртку на ее плечах. Она едва качнула головой и снова замычала. Черт. Во что ты вляпалась? – Ладно, давай, – я усадил ее на стул и снял куртку. Стянул с себя свитер. Осторожно просунул ее голову, руки. Еще теплый от тела, то что надо. Она двигалась слабо и все еще тряслась. Снял джинсы. Сел у ее колен и натянул колошины по ногам, как на ребенка. Поднял ее и застегнул ремень. Тощая какая, пришлось сильно затянуть, чтобы джинсы держались.

Сел на корточки и обхватил ее ступню, одну, потом вторую. Ледяные.

– Чувствуешь? – пытался отдать ей все тепло за пару секунд. Она рассеянно кивнула. Это хорошо. Если у девчонки обморожение, сто пудово надо в больницу валить. Я сминал ее пальцы в своих ладонях какое-то время. Как будто это могло помочь. Хер знает, что надо делать вообще. Но я точно понимал: нужно ее согреть. Надел на нее свои теплые носки и ботинки. Она молчала и не сопротивлялась.

Гребаный болт, мне и думать было страшно, что с ней сделали и что у нее в голове. Надел на нее свою шапку и куртку. У меня никогда так сердце не колотилось, наверное. Я натянул на нее Санины перчатки. Сам нырнул обратно в комбез, надел рабочие кеды и накинул спецовку.

– Давай, пошли, – и я повел ее домой.

Она стояла в моем тесном коридоре, немая, обессиленная, позволяла быстро себя раздевать.

И нет, это не было эротично. И даже не волнующе.

Сложно передать, какой я испытал ужас от кровавых слез в этих глазах. Она была дезориентирована, иногда мне казалось, что она меня не узнавала.

Но она пришла ко мне. Даже после того, как я прогнал. Я сглотнул от омерзения. Походу, не осталось никого. Кажись, она и вправду была в полной заднице. А я не распознал ее крик о помощи.

Она пахла страхом. Да, так, оказывается, бывает. У меня трусились руки. Я боялся сделать ей больно. Боялся, что не смогу помочь. Она доверилась мне почему-то. Хоть я и осел.

Я быстро стягивал с нее свою одежду. Нужно ее согреть. Снимать свитер было страшно, ей-богу. Я уже знал, что под ним. Не хотел бы я знать. При ярком свете люстры ее тело выглядело еще хуже. Да на ней живого места не осталось. Она хрипло рвано дышала, будто воздухом захлебывалась. А у меня внутри все сжималось. Как тиски. Как старый шрус, который вот-вот лопнет от напряжения.

Я повел ее в ванную. Она послушно переставляла ноги. Включил воду и проверил температуру, протянув под упругую струю ладонь.

– Давай снимем, я помогу, – осторожно потянулся к молнии на спине и медленно опустил бегунок вдоль ее позвоночника.

Огромный грязно-фиолетовый синяк расползался от лопаток вниз, вгрызался в поясницу. Тело под ним дышало тяжело, неровно.

– Блядь…

Я выдохнул сквозь зубы. Она даже не вздрогнула. Кто бы он ни был, он сломал ее.

В волосах запутались мелкие осколки стекла, словно прилипшие льдинки. Достал осторожно и сложил на краю раковины.

Я старался не касаться. Подцепил бретели и дал платью самому сползти вниз.

Еще один синяк на боку. Тупой отпечаток… ботинка? Он бил ее ногами. Эту мелкую тощую девчонку. Я как гайка, перетянутая до срыва резьбы, едва сдерживался от злости. Что ты за тварь такая?

Она завела руки за спину и вибрирующими пальцами расстегнула лифчик. Стянула его по рукам и отпустила на пол. Я потупил взгляд, молча стоя за ее спиной. Она наклонилась, слегка приблизив ко мне бедра, – и белое кружево заскользило вниз по ее ногам. Я увел глаза в стену и протянул к ней руку, чтобы помочь залезть в ванную. Она слабо схватилась за мои пальцы и шагнула внутрь. Села и притянула к себе колени, уложив на них щеку. Я наклонился и заткнул слив.

Она смотрела сквозь меня пустыми глазами. И это было страшно. Сжалась в тугой ком и позволяла мне поливать себя из душа. С нее стекала розовая вода. Я сидел на корточках, уложив локоть на бортик и смотрел в ее безразличное лицо.

– Эй, – попытался поймать ее отсутствующий блуждающий взгляд, потому что было не по себе. Она медленно моргала, глядя мимо меня. – Барбариска, – я прошептал почему-то. Ее взгляд остановился и нашел мои глаза. Она будто только сейчас обнаружила меня рядом. Смотрела прямо. А потом у нее потекли слезы. Дерьмо. Я потянулся, чтобы погладить ее по голове, но не стал. Да сам не знаю, почему. Трухнул.

Ванна наполнялась водой и паром. Она уже тряслась меньше и не так сильно сжимала колени. Хотелось думать, что мне удалось ее согреть. Она все еще смотрела мне в глаза. Лучше бы не смотрела так. Жаль было девчонку до чертей. Я как старая резина на асфальте, цеплялся, цеплялся за самообладание, но понимал, что сцепление почти ушло. Меня бомбило. Но надо было держаться: еще один бешеный мужик сегодня ей точно не нужен.

– Давай, – я поднял душ над ее головой. Она закрыла глаза, подставляя лицо. Ссадины, наверняка, сильно жглись. Я непроизвольно поморщился. Она опустила голову, а я – руку. Потерла глаза пальцами и откинулась на спину, погружаясь в воду по шею.

Я смотрел, как подергивается под водой ее грудь. Черт, зачем смотрел? Но не мог оторваться. Она запрокинула голову и закрыла глаза, оставив меня с этими смешанными чувствами. Я захлебывался яростью и дебильным пубертатным влечением. Пиздец.

Закрыл глаза. Я хотел ее и вырвать кадык тому, кто сделал это с ней. Это все так схлестнулось внутри, что дышать туго стало и соображать тоже. Дерьмо. Вот дерьмо. Я как обжатый шланг под давлением.

Открыл глаза. Она неподвижно лежала к воде. Синяки на ребрах и внизу живота. Сука. Я вел глазами по ее телу под прозрачной водой. Злился, возбуждался, снова злился. Мне не нравилось. И нравилось до темноты в глазах.

Пока пытался согреть ее, нагрел собственную кровь. Я скотски потел. Она открыла глаза и посмотрела на меня.

– Согрелась? – я сглотнул скопившуюся во рту слюну. Она слабо моргнула. – Давай вылазить, – я поднялся и протянул к ней руки. Она взялась за мои пальцы и встала.

Черт. Теперь она стояла у моей груди обнаженная и обтекала водой. А я слюной. Да, больной урод, самое время думать о ней. Я пытался увести глаза в сторону. Но блин, мне хотелось смотреть на нее. Мне хотелось ее. И еще защитить. Как тупо.

Я взял полотенце и укутал ее, помогая вылезти на коврик.

– Я не хочу сделать тебе больно, – я легко промакивал ее полотенцем. Она молчала и не сводила с меня глаз. О чем она думала?

Я взял полотенце поменьше и обвязал ее волосы. Длинные, они будут сто лет сохнуть. А у меня даже фена сраного нет.

Я снял с ее плеч полотенце и принялся осторожно вытирать ее. Как, блин, я оказался в таком положении? Я не знал, как подступиться к ней. И вот я сидел на корточках и прикладывал полотенце к ее посиневшим бедрам, промакивая воду. Охренеть. Пиздец, ей-богу.

Неуместное возбуждение было адским. Так же адски было за него и стыдно. Не думал, что я такая скотина.

Уже в комнате я надел на нее свою футболку и треники. Усадил на разобранный диван и завернул в плед.

– Я сделаю горячий чай, – я кивнул и вышел.

Когда вернулся, она сидела в том же положении, в котором я ее оставил. Я вложил в ее ладони кружку.

– Чай с малиной, – я присел на корточки у ее колен. Она опустила глаза на свои руки.

Если бы тогда я пустил ее переночевать, этого всего с ней не произошло бы. Черт. Девчонка просила моей помощи, а я слился. Гребаный придурок, я буквально взял и повернулся к ней спиной. И она ушла прямо в лапы этого зверя. Она была в безвыходном положении, раз пришла к тому, кого видела пару раз. Она хотела спрятаться возле тебя. А ты кусок дерьма.

Я легко коснулся ее колена. Ее трусило все еще.

Я набрал горячей воды в таз и вернулся к ней. Стянул носки и опустил ее ступни внутрь, закасав штанины.

Она рассматривала меня сверху. Слабым, ничего не выражающим взглядом. Я помнил, как она смотрела на меня там, в мастерской. Пронзительно, горячо, живо. Из такого взгляда как из западни – не выбраться. Зуб даю, она в какой-то момент трахнула меня этими глазами.

Ничего не осталось от того ее взгляда. Пусть бы лучше снова по-дурацки заигрывала и хихикала. Только не все это.

Когда ее ступни покраснели, я убрал таз и вернул носки.

– Тепло? – заглянул ей в глаза. Она ничего не ответила. – Зубы целы хоть? – я нахмурился. – Покажи, – я обхватил ее щеки пальцами и слегка надавил. Она нехотя раскрыла рот. – Порядок, – я кивнул и теперь рассматривал ее глаза близко. Отпустил ее лицо и поправил подушку. – Постарайся поспать, – я подождал, пока она ляжет, и укрыл ее пледом, сверху накинув одеяло.

Пошел в душ. У порога лежала ее одежда. Желтое платье, красивое, яркое. Все в крови и грязи. Дорогое, ему бы в химчистку по-хорошему. Наполнил таз водой, насыпал порошок и закинул платье. Кружевной лиф подцепил пальцем за бретель, будто он может обжечь кожу, и опустил рядом. Утопил в воде одним быстрым движением.

На полу у моих ног трусы. Рома, самое время уже починить гребанную машинку! Схватил их с пола и опустил под струю воды из-под крана. Быстро намылил, растер между костяшками и сполоснул. Отжал в кулаке и развесил на змеевике – к утру высохнут. Искоса поглядывал на кружево. Как я дошел до такого, елки-клапаны?

Опустил глаза в ванную. Розоватая вода все еще наполняла ее. Выдернул затычку и ждал, пока сойдет.

Я запомнил ее в этой воде. Позволил себе рассматривать. Не смог устоять. Ее беззастенчивость исступляла и подкупала. Я таких не знал до нее. Она не соблазняла, ей просто было плевать. Наверное, она не чувствовала больше ничего. Этот мудак сломал ей психику. Она пришла ко мне разрушенная. Она больше не могла ничего хотеть. Вот бы и я мог не хотеть ее так сильно.

Она лежала так же на боку, укрытая по горло одеялом и смотрела перед собой.

– Тебе надо поспать, – я не мог смотреть на нее без жалости и слепой ярости. Она была истерзана так, что даже не реагировала на меня. И ее все еще трясло. Черт.

Я помешкал, а потом залез на диван и прилег позади. Осторожно приподнял одеяло и плед, чтобы добраться до нее. Медленно придвинулся ближе. Страшно было ее напугать. И еще не хотелось задеть одну из сраных ссадин. Она не дернулась, будто даже не дышала.

Я медленно обнял ее за живот. Худющая без дурацкой своей шубы. Как же тебя так угораздило, Барбариска? Я прижал ее плотнее к себе. Хотелось согреть. Вряд ли она сможет спать в чужой квартире с левым мужиком да еще и после всего. Но мне хотелось, чтобы ей стало легче. Сильно хотелось. Сраное чувство вины как старое масло в моторе, вязкое, темное, въелось в каждую жилу. Я помнил только, как прижимал ее сильнее, пока она не перестала трястись.

Будильник, показалось, зазвонил, как только я закрыл глаза. Искал глазами телефон и нашел в кресле. Твою мать. Я чувствовал ее руки на своих. Ни хрена это не объятия. Чисто технически, я вырабатывал энергию за двоих. Не обнимал. Грел. Делов-то. Я приподнялся и заглянул ей в лицо: спала.

Улыбнулся как осел.

Бережно потянул мокрое полотенце с ее волос. Влажные завитки рассыпались по подушке. Будет мыться моим дурацким ментоловым шампунем 3-в-1? Сколько пробудет здесь?

Надо вставать и шуровать на сервис.

Осторожно поднялся, чтобы не проснулась, и соскользнул с дивана. Обернулся: она все еще спала.

Написать записку? Или тупо? У нее даже телефона с собой не было. Встанет, а меня нет. Ну и хер с тобой, Рома. Не маленькая, не заблудится без тебя в однокомнатной хрущевке.

Не запирать же ее одну в квартире. Ну а как?

Оставил на табурете возле дивана йогурт с ложкой и записку: «На сервисе. Дождись».

Чего ей тебя ждать-то? Блин, еще немного и опоздаю. Бросил на нее быстрый взгляд и ушел, захлопнув дверь.

Утро в мастерской начинается с щелчка.

Щелчок замка, хриплый скрип ворот, запах вчерашней пыли и холодного железа. Пустой бокс пахнет, как всегда: отработкой, остывшим металлом и чутка кофейным порошком из автомата, которому сто лет в обед.

Я прихожу первым. Всегда так.

Тишина, как в соборе.

Скинул куртку, включил свет над рабочим столом. Ветошь – влево, ключи – вправо. Головки на месте. Щетка медная на крючке. Мой привычный порядок.

Сегодня на подъемнике был старый «Опель» – под замену стойки.

Работа несложная, но требует терпения. Я люблю такое. Руки заняты, а голова чистая. Но не сегодня.

Проснулась?

А если уйдет?

А вдруг простыла? Нужны лекарства? Какие, блин?

Я чувствовал вину за то, что смотрел на нее. Слишком долго. Вчера и сегодня. Вину перед собой. И перед Янкой. Внутри все скребло. Как закисшая шаровая: каждая поворотка отзывалась скрипом по позвоночнику.

Затянул верхний болт. Резьба не пошла с первого раза. Сухая, упрямая, как назло. Обычно я бы просто отпустил, взял метчик, прочистил и забыл.

Но сегодня я как клапан давления без сброса. И я сорвался.

– Да чтоб тебя, – зарычал сквозь зубы и швырнул сраный ключ на верстак. Тот загремел, отскочил, чуть не падая на пол.

Все внутри пульсировало, гудело, будто кто-то вставил вместо сердца бензонасос, и тот качает не кровь, ярость. Давно я так не терял контроль.

Опустился на корточки, схватил метчик, и вогнал его в резьбу резко, почти вслепую. Чистил с усилием, будто это не металл, а его глотка.

С какой животной яростью он колотил ее ногами.

Во рту словно была пыль с болгарки, горько и сухо. Я чувствовал, как пальцы ныли от напряжения, суставы грелись. Но не остановился.

– Мразь, – выдохнул тихо, почти беззвучно.

Ключ снова оказался в руке. Болт пошел, наконец-то. Затянул до упора. Даже чуть дальше, чем надо. Скрипнул. Да плевать.

Толик выглянул из-за «Ниссана»:

– Ромыч, ты чего там?

– Работай, – ответил ему, не оборачиваясь. Голос был сиплый, почти хрип.

Он молча вернулся к глушку своей японки.

А я снова был один на один со своей головой. С яростью, которая не отпускала. С женщиной внутри, которая выворачивала меня наизнанку. Она расковыряла мне нутро. Непонятная ни хрена. Взорвала мне мозг. Что с ней делать? По-хорошему, держаться подальше и все тут. Но не могу же я вышвырнуть ее, когда она по сопли в дерьме? Вот я влип.

– Ромыч, ты че как из подкапотного пространства вылез? – Димон хлопнул по плечу, лыбился. – Морда будто мотор без шатуна.

Я не сразу ответил. Шмыгнул носом, кивнул. Вот же придолбались.

– Нормально, – сплюнул на бетон и размазал кроссовком.

Он ушел, перекинулся парой слов с Толиком у компрессора. Я снова был один.

Закручивал гайку. Плавно, как надо. По резьбе. По себе.

В голове снова она.

Мать твою, я будто и не уходил утром из дома.

✦ Эпизод 5 ✦ Мне его одного хватило, чтобы не сдохнуть

Варя

Я проснулась не как в романтическом кино.

Больно. Больно. Больно.

Тело ныло. Боль была тупая, вязкая, стекающая по внутренностям, как медленно пролившийся кипяток.

Как будто внутри все поменяло форму. Стало не моим.

Каждое движение отзывалось глухим ноющим эхом, в ребрах, в боку, в плечах.

Особенно трудно было дышать глубоко. Легкие будто сдавливало изнутри.

Кожа – вся – болела. Даже там, где не было синяков. Саднила. Жглась. Отвратительно.

Будто она натянута слишком туго, одно шевеление – и лопнет.

Но хуже всего пустота внутри. Не холодная и немая, а горячая и пульсирующая. Густая, липкая, растекающаяся где-то между животом и горлом.

Я помнила, где я. И чей это дом. Я помнила омерзительное чувство унижения, с которым переступила порог мастерской. Сильное. Настолько, что перебивало боль в теле. Я притащила ему свое отчаяние и безысходность. Принесла свои раны и свою боль. Он вышел ко мне, и я поняла, что, наконец, дошла. Мысленно я упала ему под ноги на холодный бетон.

И он подхватил.

Горячие черные глаза были полны участия. Мне было нужно только это. Мне его одного хватило, чтобы не сдохнуть. Ну и его теплых рук.

Я помнила, как они пахли.

Живым, честным, настоящим. Теплым железом, немного бензином. Терпкой горечью. Еще сухим и пыльным.

Возможно, я романтизировала. Спишем на вероятное сотрясение мозга.

Я была в чужом доме, в чужой постели. Без денег, телефона, документов, одежды. Что еще мне оставалось?

Вот так драматургия.

Но горькая правда была такова: моя прежняя жизнь закончилась в том сугробе у особняка Ермолаева.

Я не хотела шевелиться. Осталась лежать не открывая глаз. Только вдыхала запах его дома. Пахло Ромой. Его футболкой. Его кожей. Его руками. Он тоже был в этой постели, я помнила.

И еще пахло теплом. Запах, который не вдыхается, но чувствуется. Его тепло осталось со мной. Тепло, которое не спешило выветриться.

Да, Рома теплый. Смотрит тепло, тепло касается, тепло смеется. Боже, а я так замерзла.

Я лежала и дышала этим теплом.

Словно боялась, что если встану – исчезнет.

Я хотела, чтобы его запах остался со мной. В волосах, на коже, под ногтями.

А больше у меня и не было ничего.

Я распахнула глаза. На улице уже стемнело. Я проспала целый день. У него удобный диван и тяжелое одеяло. Перьевое, какое было у моей бабушки. В ее доме я спала лучше всего.

Я присела и увидела его записку. Улыбнулась и почувствовала, как заныли ссадины на лице. Хотелось умыться, но боялась увидеть себя в зеркале. Я не хотела смотреть на себя. Не хотела касаться. Хотела вывернуть себя наизнанку и отмыться.

Этой ночью он видел меня такой, какой я сама не хотела бы себя видеть. Ну, я ничего не потеряла: он и в лучшие дни меня не хотел. А такая картина не вызовет ничего кроме отвращения. Я нервно улыбнулась: захотелось сделать себе больно. Ссадина на подбородке тут же подыграла.

Вдруг открылась дверь. Я не без труда поднялась и вышла ему навстречу. Он стянул обувь и, вскинув голову, встретился со мной глазами. Черные. Горячие. Меня пробрало до костей от одного его взгляда. Я даже не поняла толком, что почувствовала. Какое-то колючее электричество под саднящей кожей.

Он смотрел на меня прямо и глубоко, сжимая в руках пакет. Его взгляд… возбуждал. Как глупо. Я поежилась, вспомнив, как жалко выгляжу сейчас со всеми синяками и в его домашней одежде. Опустила лицо как можно ниже.

– Привет, – после его голоса зашуршал пакет. – Ты как тут? – он несмело приблизился.

– Нормально, – я просипела. Голоса не было. Я закашлялась.

– Давай обратно в постель, – он совсем едва коснулся моей спины, увлекая меня в комнату.

Я больше не подняла на него глаз. Я давно так не стыдилась себя. Какое отвратное чувство. Я будто скукожилась. Хотелось стать невидимой.

– Только бы не воспаление легких, – укрыл меня одеялом. – Сейчас проверим температуру, – он стянул на ходу куртку и вышел.

Я попыталась возразить, но связки отказали мне в этом. Я не хотела, чтобы он возился со мной такой, хотела зарыться в одеяло с головой, спрятаться и уснуть.

– Давай, – он тряхнул градусник пару раз и протянул мне. Ртутный, надо же. Я послушно взяла, стараясь избегать его глаз и засунула подмышку. – Прижми хорошенько, я пока в душ схожу.

Я была в каком-то липком бреду, из которого меня выдернули его пальцы под футболкой. Он неловко коснулся живота и груди. Я медленно открыла глаза.

Рома стоял коленом на постели и склонялся надо мной. Одна рука его упиралась рядом с подушкой, вторая была под моей футболкой.

Меня обдало жаром в эту же секунду. Запах его тела защекотал ноздри и заполнил рот, которым я жадно втянула в себя воздух.

– Извини, ты уснула, я боялся, что выронишь градусник, давай заберу, – его голос тихий у моего лица. Клянусь, в эту секунду я испытала такое жгучее влечение к нему, что забыла, что выглядела и чувствовала себя так, будто по мне прокатился «Сапсан» в обе стороны.

– Не извиняйся, – зашептала, ненамеренно, выше не позволял голос, – последнее, на что это тело сейчас способно, так это вызывать сексуальный интерес, – я ухмыльнулась. Но было горько, признаюсь.

Он не отводил глаз. Всматривался, погружая этот горячий взгляд все глубже в меня. Я сглотнула и почувствовала явные прикосновения к своей груди. Он мягко поглаживал кожу большим пальцем. Дыхание дрогнуло и остановилось. Черт, возбуждение еще никогда не пронзало меня так мгновенно и беспощадно. В следующую же секунду он отстранился с градусником в руке. Я рывками вытолкнула из себя застрявший воздух.

– Почти тридцать девять, – он упер потемневший взгляд в шкалу, но я заметила, как покраснели его щеки. – Надо поесть и выпить лекарства, – он вышел из комнаты, будто сбежал от меня.

Наедине с собой я засомневалась в том, что почувствовала. Возможно, меня просто лихорадило.

Он вернулся с тарелкой. Сильно запахло жареным. У меня скрутило желудок.

– Я не хочу, пожалуйста, – я взмолилась и накрылась с головой.

– Ничего не знаю, выныривай, – он откинул с моего лица угол одеяла и плюхнулся рядом.

– Потом.

– Не спорь, у тебя сейчас очень мерзкий голос, не хочу его слушать лишний раз, – он очаровательно улыбнулся, и через минуту я, сама не поняла как, уже ела отвратительно жирные жареные сосиски, кусочки которых он подносил к моим губам на острие вилки.

– Никто никогда не кормил меня с рук, – я ухмыльнулась.

– Да брось, – он смущенно усмехнулся следом.

– Не чтобы накормить так точно.

Он взглянул на меня с искренним недоумением. Смешной какой.

– Прелюдия, Рома, прелюдия, – я улыбнулась.

– Ну да, – он смущенно кивнул, краснея. Теперь он отправлял мне в рот еду уже не так уверенно.

– Ты намеренно искупал их в масле? – я попыталась разрядить обстановку.

– Ты меня раскусила, Барбариска, – он протер большим пальцем уголок моего рта. – Сейчас тебе такое пойдет на пользу.

Он снова так назвал меня. В груди будто нарыв подернуло. Я застыла в его глазах.

– Почему так смотришь? – он изучал мои.

– Почему так называешь?

– Да само как-то, – он смущенно прочистил горло, – вырвалось. Не называть?

– Называй, – не знаю почему вдруг так запросто ему ответила.

– Супер, – он ковырял ногтем тарелку.

– Когда мне нужно уйти?

Он снова поднял на меня глаза.

– Сначала тебе надо выздороветь, – он вернул взгляд в тарелку. – Там разберемся. Давай, – он отставил тарелку и протянул мне таблетку со стаканом воды. Я выпила, даже не спросив, что за лекарство.

– Где ты спал эту ночь? – я лежала на боку и смотрела, как он стелил себе на кресле. Выпрямился и посмотрел на меня.

– Возле тебя.

– Нет, – я мотнула головой. – Ты спал со мной.

Он замер. Я видела отсюда, как блеснули его глаза.

– Не одно и то же будто, – наклонился и взбил подушку.

– Не одно и то же.

Он выпрямился, но не обернулся.

– Ты обнимал меня.

– Я хотел тебя согреть, – он повернулся и устало присел на подлокотник кресла, сцепив кисти в замок. Рассматривал свои пальцы.

– Я знаю. Поверь, я очень хорошо знаю, – слезы наворачивались, надо же. – Ты, ты предельно понятно тогда выразился.

Он поднял на меня глаза. Я не могла понять, что выражал этот взгляд.

– Я не стану больше так себя вести, – я увела глаза на секунду в стену. – Больше никогда не стану… приставать к тебе. Я уважаю твои границы и, и твои отношения, – я все еще смотрела куда-то в сторону. Стало так больно почему-то. Так омерзительно больно. – Ты прости.

– Порядок, – он перебирал пальцы.

– И я, я никогда не предлагала себя, – я поморщилась. – Да и зачем? Они брали сами, – я выплюнула какой-то нездоровый смешок, – порой им и согласие не было нужно, – я подтянула повыше одеяло. Я чувствовала его обжигающий взгляд почти физически. Только бы не заплакать. – Ты первый, кому я предлагала секс.

– Почему? – он сглотнул, я услышала по сдавленному тембру. Я не была уверена, стоит ли быть с ним откровенной, но все же продолжила:

– Я первый раз захотела кого-то так сильно, – я вдруг нервно рассмеялась.

– Ну да, конечно, – он выплюнул смешок следом.

– Так не было никогда. Как возле тебя. Меня пробрало насквозь. Импульс был такой мощный и такой хороший. Черт, как же здорово хотеть чего-то вот так, – я почувствовала слезы. – Это такое настоящее чувство, волнующее. Я такой живой себя ощутила, – слезы ползли по переносице на подушку. – Ты пах чувственной свободой.

– Я не очень понимаю.

– Не поймешь. Что такое ничего не чувствовать. Себя не чувствовать. Ты должен наполняться, а внутри вместо этого разрастается пустота. Раз за разом.

Я задумалась.

– Я просто хотела чувствовать. Тебя. Себя рядом с тобой. Я устала, что все меня трахают, – я рассмеялась почти истерически. – Нет, они трахают себя мной. Вот так правильно. Ты не чувствуешь, когда это начинается и когда заканчивается. Ты есть, но тебя нет. Это высасывает из тебя все, опустошает, уничтожает, Ром. Я хотела, чтобы кто-то увидел меня уже, – я закрыла глаза. – Чтобы сильно, чтобы до боли, чтобы чувствовать что-то…

– Ты никогда не занималась любовью?

– А есть разница? – я фыркнула.

– Значит, не занималась.

Я замолчала на какое-то время.

– Знаешь, меня никто никогда не любил, – слезы покатились по лицу, догоняя друг друга. – И я никогда не задумывалась об этом даже.

– Я тебе не верю.

– Я никогда не была единственной. Спала всегда только с женатыми, – я облизала губы. Он замолчал. – Я как запаска в багажнике, – я рассмеялась. – Но так легче и безопаснее. От тебя не ждут любви до гроба. И у тебя нет глупых надежд. Ты будто делишь ответственность пополам с той, другой. Вот и вся моя жизнь.

– А как же своя семья? – он был в замешательстве. Черт, мы будто в разных измерениях пребывали. Такие, как мы, никогда не поймут друг друга.

– Это не про меня. Это как застрять. Люди сходятся из-за личностной неполноценности, бытовой несостоятельности, порой социальной беспомощности, ну или денег.

– Люди сходятся из-за любви, Барбариска, – прошептал.

Я замолчала на какое-то время, переваривая его слова. Ну или просто впитывая тихий вкрадчивый голос.

Милый наивный мальчик.

– Я не любила никого. Ни разу. В это веришь? – я сглотнула слезы. Хорошо что было почти темно. – Не буду любить. Ни к чему хорошему не приводит. Просто слабость.

– Не получится так.

– Всегда получалось, – я ухмыльнулась.

– Однажды ты придешь к кому-то уязвимой.

Я резко повернула к нему лицо.

– Придется довериться. Дать о себе позаботиться другому. Так и с чувствами. Впускаешь кого-то второго в свое дерьмо.

Я молча смотрела перед собой.

– Уверен, ты просто не позволяла себя любить. Упиралась, – он улыбнулся.

– Чтобы тебя любили, в тебе должно быть что-то. Во мне ничего такого нет.

Он молчал, от этого я чувствовала себя еще гаже. Зачем вообще говорю с ним об этом?

– Ты ее любишь? – я вдруг выпалила и затаилась, словно ударила и отбежала.

– Люблю, – он выдохнул. А для меня воздуха не стало. Почему вообще спросила? Мне какое дело? – Летом женимся.

У меня так запекло в груди, что я просто замолчала насовсем. Я больше не хотела об этом говорить. Ни о чем с ним больше не хотела говорить.

– Я не собиралась тебя целовать тогда, – через какое-то время, когда он улегся на кресло и накинул на себя плед, я набралась смелости продолжить.

– Почему сделала? Вряд ли тебя соблазнил мой пропитанный соляркой комбез, – он улыбался.

Черт, он понятия не имел…

– Ты перепутал меня с ней. Твоя одна фраза, – я замолчала: голос оборвался. – «Родная, прости». Никто никогда не называл меня так. Ты даже не знаешь, как тепло и ласково произнес эти слова. У меня сердце сжалось, веришь? Так сильно сжалось, – я облизала сухие губы. – Я захотела быть ей, хоть на минуту, – я зажмурилась, и кожу стянуло так, что казалось, лопну по швам. – Мне отчаянно захотелось почувствовать, каково это, когда тебя любят. Как обнимают, как целуют, как касаются любимых. Ты притянул меня так крепко тогда, как что-то ценное прижал к себе. Меня никогда никто не прижимал к своей груди. Хватал, сжимал, но никогда с трепетом, как ты. Ты стал особенным, потому что даже по ошибке… пусть неосознанно, ты дал мне то, чего у меня никогда не было. Ощущение, что я любимая. Я украла это у нее. Ничего, у нее осталось много тебя. Годы прикосновений и поцелуев, тысячи теплых объятий, которых у меня не будет. Вот такая вот я жалкая, – я рассмеялась, упираясь лицом в подушку. Я хотела сказать ему, что отдала бы все за один раз с ним. Вместо этого я сказала просто инфернальную чушь: У вас, наверное, потрясный секс.

Он молчал, а я чувствовала себя глупо.

– У нас не было секса.

Я приподнялась на локтях и уставилась на него в полумраке комнаты. Вот так драматургия!

– Шутишь!

– Мы решили подождать до свадьбы, – его голос смущенный и сдавленный.

– Только не говори, что у тебя никогда никого не было! – у меня во рту пересохло.

– У нее не было, – он прочистил горло.

Я опустилась обратно на подушку и приоткрыла рот от удивления.

– Обалдеть! – я заговорила. – И сколько вы вместе?

– Почти год.

– У тебя год секса не было?! – я снова приподнялась на локтях.

Он промолчал.

Я упала обратно на подушку, выругавшись себе под нос. Этот парень – кремень. Он любимой женщины не касался, на что ты рассчитывала?

– Давай уже спать, – он перевернулся на бок. Кажется, этот разговор был ему неприятен.

– Там, в снегу под его окном я лежала как мусор. А я смотрела в качающееся небо надо мной и думала о том, как ты обнял меня там. Было и больно, и хорошо.

– Он выбросил тебя из окна?! – кресло скрипнуло от резкого подъема корпуса.

– Давай уже спать, – я закрыла глаза. Больше не могла говорить.

✦ Эпизод 6 ✦ От девчонки на диване будет много проблем

Рома

Это животное выкинуло ее из окна. Из окна. Сука. Найти бы тебя и хорошенько отметелить, чтобы харкал кровью.

Он лупил ее ногами. Но было мало. Чтоб ты сдох, мразь.

Я лежал на спине и смотрел в темноту перед собой. Слушал, как она дышала.

Эти дни все переворачивалось с ног на голову и обратно. И я как шестерня без зацепа.

Твою мать, где я вообще?

От девчонки на диване будет много проблем. Как минимум с моей башкой.

Я не понимал, че так крутило-то, размотало не по-детски. Она несла хер знает что, а у меня резьбу срывало. Все потроха монтажкой выскребла. Соски эти клятые перед глазами, под пальцами. Какого черта я творю?

Как вообще мужику можно сказать, что хочешь его? Это что за новости? Поняла она все. Я бы трахал ее, пока сердце не встанет. Блин, да какого хера?

Закинул руки за голову, чтобы улечься поудобнее. Не получалось уснуть. Кресло было твердое, как старый кардан.

Надо включить мозги и держаться подальше. Мне все это не надо. Я херачил по четырнадцать часов в сутки, у меня пожрать толком времени не было. В топку девчонку и ее закидоны. Пусть оклемается и проваливает.

Вскочил, отшвырнув плед. Сука.

Поднялся. Спит? Спит.

Взял телефон и вышел.

Дворники мельтешили перед носом. Туда-сюда. Скребли по стеклу. Мерзко.

Ветер за окном рвал деревья, фары бликовали на мокром асфальте. Погодка что надо, нахрен выперся вообще? Сдох бы точно, если бы остался.

Внутри все рвалось на ошметки.

Влезла как вода в фару. По капле. Потиху. Затекала. А теперь изнутри все мутное.

Я мчал по трассе посреди ночи. Сцепление скрипело. Фары слепили.

А внутри как будто грелся мотор на обрыве массы: где-то коротило, искрило, и ты не знаешь: рванет или просто сгорит.

Черт.

Я сжал руль. Суставы хрустнули. Как будто кость проросла резьбой.

Я ехал к Янке, а сам будто пах другой бабой. Ничего ж не было. Не будет. Порядок, парень, не кипишуй. В один день она свалит туда, откуда пришла. И с концами.

У меня были руки на руле, а внутри будто кто-то другой рулил.

И вот я сидел в машине под желтой вывеской Янкиной ветеринарки, с мотором на холостых, и не мог вылезти.

Потому что внутри все по резьбе пошло не туда.

И если сейчас дернуть – сорвет.

На пороге клиники поморщился: темнота улицы резко сменилась яркими лампами. Пахло лекарствами, псиной и немного кошачьей мочой.

Янка стояла в конце коридора в своей розовой щенячьей форме, волосы собраны кое-как, лицо усталое. Задолбалась малая. На лице полосы от маски. Смешно сдувала с лица пушистые пряди. Хорошенькая до одури.

Мне стало легче возле нее. Все привычно. Все по-старому. Фух, ничего не изменилось за эти ошалелые сутки.

– Ромка! – она увидела меня, улыбнулась и понеслась ко мне по коридору. Повисла на шее. Руки сошлись на ее пояснице. Ее спина была теплой сквозь тонкий хлопок. Обнял покрепче и уткнулся носом в шею, собирая побольше ее запаха на себя. Потащу его домой на свою подушку. Она пахла холодным воздухом с улицы, чуть прилипшим к волосам, лекарствами, стерильным раствором и еще собой. Мне не хотелось ее отпускать от себя. – Ты откуда тут, мой хороший? – обняла ладошками мое лицо. Я пожал плечами.

А что сказать? «Родная, у меня резьбу срывает от шальной бабы, что спит у меня в постели?»

Наклонился и прилип губами к ее острым ключицам в вырезе форменной рубашки.

– Ромка, – она хихикнула. – Ну ты чего? – она прогибалась под моими руками, когда я жадно втягивал ее в себя. Я поймал ее губы. – Здесь же люди! – она зашептала, округлив глаза, щеки покраснели. А я вдруг «очень уместно» вспомнил женщину, которая беззастенчиво разделась перед незнакомым мужиком в ванной.

– Янка-а-а-а, – я протянул, выдохнув ей в шею. – А может, ну его? – захватил губами сладкую кожу. Черт, меня разрывало.

– Что на тебя нашло? – она обиженно посмотрела мне в лицо. – Сам не свой какой-то, – она расстроилась точно. А у меня аж руки тряслись. Я осел. – Ромчик, – она водила по щекам пальцами, всматриваясь в меня. Пусть не увидит всего этого дерьма. Опустил глаза, – случилось что?

– Не, – погладил ее по спине, – один человек попал в беду. Ему нужна моя помощь.

– Я могу что-то сделать? – она опустила руки мне на плечи и смотрела тепло, как одна она умеет.

– Не, Янка, – целую ее в висок, – ему нужно перекантоваться где-то, я разрешил остаться пока у меня. Вот и стрессую чутка.

– Владик, да? Он вечно неприятности находит!

– Не-не, ты не знаешь, – я шмыгнул носом.

– Ты очень хороший, знаешь? – она поцеловала меня в щеку. – Мне уже пора, созвонимся, родной, – она вытерла следы гигиенички с моей кожи и убежала, мило махнув рукой.

Не, Янка, я чертов кусок дерьма.

Я ссыкливо переступил порог своего дома. Темнота встретила меня, а с ней и чужой запах. Я поежился от мурашек сзади на шее, выругался себе под нос матом и пошел мыть руки.

Девчонка спала. Интересно, упала температура? Я подошел к дивану. Голова утопала в копне сбившихся волос, разметавшихся по подушке. Спала неспокойно. Может, что болело?

Я включил настольную лампу, аккуратно убрал с лица ее волосы и опустил ладонь на лоб. Она вся горела и была липкая от испарины.

Черт.

– Эй, – я попытался разбудить ее. Она только немного повернула голову по подушке и что-то слабо промычала. Губы сухие. Не надо было ее оставлять. Я похлопал ее по щеке, но она не реагировала. – Барбариска, ты чего? – приложил ладонь к ее лицу.

Она медленно открыла глаза и нашла меня мутным взглядом. У меня грудак сдавило от этих беспомощных глаз.

– Болит? – я почему-то поглаживал ее щеку большим пальцем. Она молча смотрела на меня, а потом повернула лицо и будто укуталась в мою ладонь. У меня дрыжики пошли по коже. Волосы вздыбились на предплечьях и сзади на шее. Водила губами внутри. Твою мать. Живот ушел вниз, как от удара монтировкой. Когда остановила губы под моим большим пальцем, я, черт возьми, не сдержался. Мягко надавил, поглаживая сухую кожу. Меня скрутило возле нее, будто ремень натянуло не по шкиву. И во рту стало горько, как будто в глотку попала сварочная гарь.

Хотелось ли мне ее поцеловать? До усрачки.

Она вдруг подняла руку и приложила к моей щеке. Меня дернуло, словно током шибануло от стартера. Я видел, как из уголков ее глаз полились слезы по вискам.

– Ты чего? – я перешел на шепот, наклонился к ней и, хер пойми с какого рожна, коснулся ее лба своим.

– Болит, Ром, – она заплакала. Ее лицо содрогалось под моим.

– Что болит? – голос был бесцветный, будто не мой. Я плотнее прижал ладонь к горячей щеке.

– Все болит, – она зажмурилась. Я чувствовал, как мучительно морщится ее влажный лоб под моим.

Я как-то полез под машину, которую не зафиксировал стопором, думал, на пять минут. Подъемник чуть «просел», и машина резко накренилась. Придавило знатно. Боль резкая, глухая. Лежишь впотьмах между рамой и бетоном, не можешь никого позвать: глотку сдавило. В голове шумит.

Вот так я чувствовал себя сейчас, стоя на коленях у дивана. В следующую секунду я обнял ее. Криво, неуклюже притянул к себе вместе с одеялом. Досталось же ей, блин.

– Я не знаю, что мне делать дальше, – она тихо бормотала у моего лица. Голос дрожал.

– Давай поедем к врачу, – я сглотнул.

– Нет, он найдет меня там. Всегда находит. Это же Ермолаев, – она бормотала словно в бреду.

Вот значит, что за ферзь этот ублюдок.

– Тогда давай сбивать температуру, – я отпустил ее и поднялся.

Сердце долбило в грудак. Внутри будто компрессор под давлением. Я вернулся со стаканом воды, таблеткой и трясущимися от ярости руками. Потянулся к ней, чтоб приподнять, но она лишь зарылась лицом в подушку.

– Не могу, меня стошнит, – я с трудом разобрал ее слова.

– Надо, – я присел и приподнял ее за мокрую шею, – иначе придется засунуть тебе в задницу свечку, – я поймал ее взгляд. Она, кажется, вяло ухмыльнулась и послушно присела. Была слабая совсем. Я придержал ее за спину и поднес к губам стакан.

После она плюхнулась обратно и завернулась в одеяло.

Через какое-то время я понял, что все еще сижу на заднице у дивана. Спина была не рада. Я повернулся не без труда. Она спала, скинув с себя одеяло. Температура спала. Я поднялся. Футболка прилипла к ее груди и животу от испарины. Она сильно вспотела. Волосы сеткой облепили влажное лицо и шею. Ей нужно было переодеться.

Я принес чистую футболку и шорты. Придется снова ее будить. Без жара она, наконец, крепко уснула и теперь сладко сопела, забавно сложив губы. Светлые пряди распушились и запутались в ее ресницах.

Было жалко дергать ее такую. Я прикусил щеку и задумался.

Да похер, что я там не видел?

Стал коленями на диван и взялся за край футболки на ее животе. Осторожно поднял вверх, отклеивая от кожи. Внутри опять загудела ярость от показавшихся страшных синяков, а потом от вида ее голой груди к ней примешалось скотское возбуждение. Меня накрыло. Да какого хрена? Конченая затея. Просто разбуди ее и свали, пока мотор не заглох.

Выдохнул и осторожно высвободил ее руку. Надо действовать быстро. Вторая рука тут же оказалась снаружи. Вытащил голову из горловины. Черт, только бы не дернуть за волосы.

Готово. Клянусь, в процессе я сам знатно вспотел. И вот она лежала передо мной на подушке, отвернув голову и утопив ее в мягких длинных волосах. Жилы на тонкой шее натянулись. Хрупкие плечи были почти острыми. Идеальная грудь едва двигалась от дыхания. Мать твою.

Я залип. Как подросток, просто рассматривал ее. Жадно, хищно, наращивая напряжение. Я хотел ее так, что голова шла кругом, как при заносе. Я ни одну так не хотел. Даже с Янкой так сильно не крыло. Это злило. И заводило еще больше.

Я думал о том, что мог сделать с ней. Так хоть немного спадало напряжение. Я трахал ее в своей больной голове в пустом боксе тем вечером. И в своей ванной в ту ночь. И на этом диване сейчас.

Я представлял ее так болезненно явно, что знал, как она пахнет, как дышит, как двигается и как стонет.

Она бы почувствовала, черт, она бы точно все почувствовала в этот раз. Я бы заставил ее кричать до хрипоты.

Я слетал с катушек, потому что понимал, что никогда и пальцем ее не трону. Но тело предательски сдавалось. Слюна скапливалась во рту, горькая, ладони потели, молния на клятой джинсе впивалась в меня все сильнее и сильнее.

Но ведь я могу просто узнать, как она пахнет? В этом же нет ничего такого?

Я наклонился к ее груди и жадно втянул в себя воздух. Влажный теплый запах. Как же чертовки охрененно она пахла. Хотелось вдохнуть ее всю, без фильтра, целиком. А еще на ней был запах моих вещей. Моей постели. Моего дома.

Мой, сука, запах, въевшийся в ее тонкую влажную кожу сквозь поры.

Она пахла мной.

И тут меня совсем размотало.

Твою мать, это даже лучше. Она будто… моя.

Сука.

Ее грудь была у моего лица. Мать твою. Я почти захлебнулся слюной. Бред.

Шея жглась. Рот пересох.

А потом я сделал то, о чем долго жалел после.

Я скользнул по ней губами. Если бы не сделал, меня бы разорвало к хренам. Так что я просто пытался выжить.

Тело само так решило. Импульс. Плечи грелись. Спина гудела.

В животе не бабочки, хер с ними. Там тяжесть. Конкретная, грузило размером с колодку.

Пальцы стали чужими, чесались, тянулись к ней. Не потрогать, вцепиться.

Да что уж там, все тело рвалось к ней, свербело, мышцы сводило, глотка спазмировала, пульс в штанах стал болью. Напряжение было невыносимым.

Я хотел вдавиться в нее всем телом, вжаться, трогать всей кожей, я хотел ворваться в нее и оставаться до сладких громких конвульсий. Чтобы она оглушала меня собой. Блядь, это было бы так хорошо…

Грудак сдавило, будто кто-то встал ботинком. Я как шланг, в который подали воду, а открыть забыли. Сердце работало на износ, как топливный насос, когда бак на нуле: всасывает, стучит, орет, а толку никакого.

Я застыл у ее груди. Боялся шевельнуться. Потому что если тронешь, или все рухнет, или не смогу отпустить ее.

Разомкнул губы. В ней было что-то, что цепляло. Будто крюк вошел под кожу и держал.

И самое поганое – это влечение нестерпимое. Она будто прокляла меня там, в боксе. Я не мог отделаться от фантазий с ее откровенным участием.

Меня выворачивало наизнанку от нее. Опаляло жаром. И колотило, как в ознобе.

Я коснулся ее языком. Черт, мне необходимо было попробовать ее на вкус. И мне просто снесло башню от возбуждения. Я мог поклясться, что если ее сосок задержится у меня во рту хоть на секунду, я позорно кончу, как малолетка, даже не сняв штаны.

Я подорвался с дивана с бешеным пульсом. Темные круги пошли перед глазами. Я немо беспомощно ругался матом, водя рукой по волосам от макушки к затылку и обратно.

Сука. Сука. Сука.

Бросился к дивану, чтобы натянуть на нее чистую футболку. Чтобы покончить уже со всем. Она не проснулась. Я накинул на нее одеяло и рванул в душ, пока это напряжение меня не прикончило.

✦ Эпизод 7 ✦ Я буду на тебя смотреть!

Варя

Я открыла глаза в темной комнате. Ромы не было. Тусклый свет лился из коридора. Медленно встала и отправилась искать парня в квартире.

Он сидел за столом в кухне с бутылкой водки. Я удивленно застыла в дверях.

– Тебе же рано вставать, – я пробормотала и прислонилась к косяку.

– Уже ложусь, – он смотрел перед собой, не на меня.

– Что-то случилось? – я прикусила губу.

– Не, – наполнил рюмку и быстро опрокинул. Я поморщилась. Он был задумчиво отстраненным. Я не знала его таким. Ладно, я его вообще не знала.

Шагнула внутрь и села на стул напротив.

Он молчал какое-то

– Почему пришла ко мне? – он хмурил брови. Странный какой-то.

– Не нашла тебя в комнате и…

– Тогда в бокс почему пришла? – на его лице показались желваки. Он злился на меня что ли?

– Больше некуда было идти, – я взяла бутылку и сделала глоток прямо из горла. Огонь разлился по пищеводу, и я тут же задохнулась.

– Да куда? – он выдернул бутылку из моих пальцев, морщась. – А можно поконкретнее?

– Здесь бы меня точно никто не нашел.

– Хороший ответ, – он наполнил рюмку и приподнял ее, будто произносил тост. И залпом вылил содержимое прямо в горло.

– Что, черт возьми, случилось? – я повторила вопрос. – Я чем-то тебя обидела?

Он вдруг поднял лицо. Я поежилась от этих черных всковыривающих глаз.

– Почему он захотел тебя избить?

Я уставилась на пустую рюмку ну столе.

– Он не хотел меня избивать, – стукнула по ней ногтем, – он хотел меня убить.

Рома опрокинул еще порцию в рот.

– Что, пиво нынче не в моде? – я морщилась от того, как быстро пустела бутылка. Он был на взводе? Что нашло на этого парня?

– Что ты сделала такого?

– Ничего. Просто стала ненужной, – ковыряла столешницу.

– Почему?

– Почему да почему! – я вскочила. – Что за допрос?! Да пошел ты вообще! – я бросилась обратно в комнату и забралась под одеяло.

– Голос прорезался? – он засмеялся с кухни.

– Иди в жопу! – я закричала и отвернулась к стене.

– Фу, как некрасиво, – его голос раздался ближе. Я резко перевернулась и уперла в него сердитый взгляд, убирая сбившиеся волосы с лица. Он прислонился плечом к дверному косяку и скрестил руки на груди. – Как ты могла надоесть ему?

– Рома, хватит уже! – я вскочила.

– Не могла надоесть, – он шагнул внутрь.

– Мне кажется, когда тебя вышвыривают из окна, это сильный аргумент, – я раздула ноздри. Чего прицепился? Я обтянула задравшуюся футболку. Застыла и рассматривала ее. – Серая.

– Чудеса дедукции, – он хмыкнул.

– На мне белая была, – я вскинула на него глаза и задохнулась от возмущения. – Ты что, ты переодел меня?!

– Ты сильно вспотела, добавила бы еще соплей, – он выглядел невозмутимым. Даже не покраснел!

– Ты больной? – я завизжала. – Не делай так!

– О, ты сегодня вдруг решила посмущаться меня? – он шагнул ближе к дивану. – Че-то ты опоздала с этим!

– Да причем здесь это! Я не хочу, чтобы ты смотрел! На меня такую смотрел! – я запустила пальцы в волосы. – Не смей! Я сама на себя не могу смотреть! – меня затрясло. Он молча упирал в меня взгляд. – Ты меня понял?! – я подлетела к нему.

– Не понял, – он смотрел невозмутимо, скользя глазами по моему лицу.

– Не беси меня, – я вскинула указательный палец.

– Буду смотреть, – он шагнул ко мне. Глаза сверкали.

– Ты охренел? – от возмущения у меня голос дрожал.

– Буду, сказал, – на его лице ни один мускул не дрогнул. – Что сделаешь?

– Рома, – я застыла у его груди и уронила голос.

– Что? – он жадно рассматривал меня сблизи. – Ну что? – хрипло зашептал, уронив голос.

– Пожалуйста, не надо, – я на секунду закрыла глаза. От одной мысли, что вызову в нем отвращение, стало тошно. Хватит с меня унижений перед ним.

– Хочу и буду, – он еще понизил голос. А потом вдруг обхватил край моей футболки и рывком потянул на себя. Я ударилась о его грудь. Вздернул хлопок и с треском стянул через голову.

Не знаю, почему позволила. Я сжималась под его взглядом. Мне даже страшно было подумать, как омерзительно сейчас выглядело мое тело. Я ведь так и не решилась взглянуть на себя в зеркало.

Он наклонился и впился губами в мою грудь.

Я дернулась, отскочив.

Он поднял на меня потемневшие глаза. Завел руку за спину и рывком притянул обратно, хватая кожу на груди напористым ртом. Я застонала. Тяжелая рука держала меня за шею сзади, вжимая в его разгоряченное лицо. Острый край зубов на коже и его теплый язык. У меня колени подгибались. Ток пошел под кожей от насквозь пронзающего острого возбуждения.

Он шагнул вперед, вынуждая меня пятится. Еще шаг – мы рухнули на диван. Я дернулась под ним, но он ловко поймал мои руки в свои и завел за голову, прижимая к простыни.

– Я буду на тебя смотреть, – приблизил свое лицо. Он был пьян, крепкий алкоголь в его дыхании щекотал мне нос. Глаза помутнели.

Я предательски сжималась от него близко. От его запаха. Он лежал на мне, стискивая запястья и придавливая весом своего тела. А у меня от возбуждения кровь в висках застучала. Я хотела обхватить его ногами за корпус. Хотела кусать его губы. Я хотела его пальцы на коже. И под ней. Хотела, чтобы он взял меня. Черт. Возбуждение алыми жаркими пятнами скользило от щек к шее, ползло по заведенной груди, подрагивающей под его влажными губами, грело живот и ныряло ниже к бедрам. Я чувствовала, как покрываюсь краской с головы до пят. Я хотела его до изнеможения и предательски краснела перед ним за это желание.

– Я буду смотреть, – он опустил лицо к моей щеке и коснулся ее губами, широко разомкнув рот и обдав кожу горячим влажным дыханием. Он ласкал ссадину у моей скулы. Я закрыла глаза. Это было так приятно, хоть и щипало адски. Порезы на спине покалывало. – Буду, – он коснулся языком царапины на моем подбородке, а потом хищно обхватил его ртом. Я не могла дышать, подрагивала под ним, дергая губами, как рыба, – я буду, – его язык на моей шее гладил кожу. Он будто зализывал мои раны. И заводил так сильно, что потели ладони. Он почти довел меня до оргазма этими губами. Я чувствовала его возбуждение разгоряченными бедрами, когда он наваливался напряженным телом. Он хотел меня, я ощущала по дрожи в его теплой груди. Его влечение так приятно смешивалось с моим. Мы скрутились в один тугой комок оголенных нервов.

Черт. Черт. Черт. Я сейчас сдохну.

Опустил лицо на ключицы. Дышал тяжело, так тяжело и сипло. Сопротивлялся. Воздух глухо свистел между его сжатых зубов. Пальцы сильнее сдавливали мои запястья. Как же хорошо, черт возьми. Он водил лицом по моей груди, задыхаясь. Царапая. Боролся с собой, я чувствовала, как он упирался. Надо было сбросить его с себя и прервать уже эту агонию, но я хотела хоть немного его. Влажное горячее дыхание ласкало. И я дрожала под ним.

Он приподнял лицо и пронзил меня взглядом. Тяжелым. Темным. Горячим. Хищным. Он смотрел исподлобья поверх моей груди, всковыривая так много чувств глубоко внутри, что мурашки побежали по шее.

Он сдавленно выдохнул и захватил губами кожу на груди, жадно втягивая в рот. Сдался. И кипяток разлился в грудной клетке, понесся по венам. Я дернулась под его губами, выгибаясь. Глаза закрылись и я проглотила стон, едва не подавившись им. Святые шпильки. Затылок упирался в жесткий диван. Я уже хватала густой воздух широко раскрытым ртом, а он с хищным голодом ласкал меня. Хриплое дыхание клокотало в его груди. Горячий язык кружил по коже. У меня от него были мурашки. Я уже и забыла, как это бывает.

Волна пробивалась изнутри, горячая, мощная. Пусть бы она успела выбраться наружу под его губами. Я не помнила, когда кончала в последний раз. Я скучала по этому чувству отчаянно.

Я была заведена до предела. Острие зубов на возбужденной коже выбило из меня несдержанный стон. Он сильнее впился в меня губами. Меня потряхивало. Я отключилась с ним. Даже перестала чувствовать боль от ссадин. Я ждала, когда его язык вырвет из меня этот подступающий экстаз.

От возбуждения кожа натянулась и казалось лопнет от малейшего движения. Я стонала под ним. Не могла сдержаться. Не могла заткнуть свой рот, когда его с таким напором ласкал меня. Он хрипел, несдержанно покалывал меня зубами, и это, черт возьми, так заводило. Когда он снова меня прикусил, я взорвалась.

Я кричала. И это было так хорошо. Меня всю обдало пульсирующим теплом. В его руках, в своей дрожи и с искрами перед глазами, я, наконец, согрелась.

Я не открыла глаз, чтобы он не увидел наворачивающихся слез.

Он растерянно отпустил меня и поднялся. И я ощутила омерзительную пустоту. Вес его тела так приятно придавливал меня к постели, давая какое-то дурацкое ощущение безопасности. Нас сильно занесло. Я чувствовала себя ужасно, а он будет чувствовать еще хуже. Класс. Я не хотела видеть сожаление на его лице, накрылась одеялом и отвернулась, пытаясь успокоить взбесившийся пульс.

Я услышала из кухни его отчаянный крик:

– Блядь! Блядь! Блядь!

И стук кулаков по столешнице.

Я плакала. Отчаянно и немо. Свернувшись в его постели.

✦ Эпизод 8 ✦ Зачем ты к ней полез?

Рома

Башка гудела.

Как компрессор, которому забыли дать сброс.

Во рту сухо, как в трубе глушака.

Я не пью почти. А вчера вмазал хорошенько.

Хер знает что.

Вот бы уже заглох сраный голос, что в башке вопил: «Зачем ты, сука, к ней полез?»

Черт бы ее побрал. И меня заодно.

Мать твою. Я готов был сожрать ее. Да что ж такое?

Слабость к ней как удар себе под ребра.

Мастерская была еще темная, я первый пришел.

Руки тряслись. Не от холода, от отвращения к себе.

Сука, я почти трахнул ее.

Янка не знает меня таким. Хищным и ненормальным. И хорошо.

Верит мне, ублюдочному. Я не порядочный и не надежный, Янка.

Я мудак, походу.

Двадцать четыре года и одна девка понадобились, чтобы узнать, что я кусок дерьма.

У меня внутри все было на перекосе, как подвеска после бокового удара.

Надо было хоть пару часов поспать, и пожрать с утра не помешало бы. Я готов был теперь выблевать желудок.

Открыл бокс, включил свет и переоделся. Запах масла, пыли, стружки знакомый и привычный. Как будто единственное место, где еще можно было дышать.

Взял трещотку. Проверил натяжку болта на подвеске.

Щелк. Слишком резко.

Сорвался. Кинул инструмент на пол. Он отлетел, громыхнул.

И тишина.

Вот так бы и себе по башке хлопнуть этим же ключом.

За тупость.

За жажду.

За мысли о ней в душе. Сука, растравливающие.

Сел на стул у верстака. Плечи ломило. В глазах был песок. В животе какая-то мерзкая пустота. Как будто вытащили мотор, а проводку не отсоединили, и все искрит.

Нужно выкинуть это.

Выжечь.

Просто работать.

Но запах ее остался.

Во рту.

На языке.

На мне.

Работал молча как сыч. Только б никто не лез.

Как вкатился, так и не выныривал. Машина за машиной, без разговоров, без перекуров, без «пойдем похаваем».

Только я, металл и шум. Побольше шума, чтобы не слышать голос в голове. Порицающий, сука, свой же голос.

Словно если нагрузить тело, мозг перестанет помнить, как она выгибалась навстречу моим губам.

Как она смотрела мне в лицо.

Как охрененно стонала.

Как кончала подо мной.

Блядь.

В обед звонила Янка. Мы всегда трещим в перерыве. Я пью кофе на морозе, она рассказывает про блохастых пациентов.

Сегодня я первый раз не снял трубку.

Написал, что завал и что перезвоню. Потому что врать голосом не смог.

К вечеру руки уже не гнулись. Запястья звенели, как перетянутые тросы. Футболка была мокрая, будто я не в боксе, а на сварке стоял полдня без маски.

На последней машине залез под днище, даже не поставил страхующую подставку.

Знал, что нельзя.

Знал, что рискую.

Но надо было почувствовать край. Хотя бы секунду. Чтобы страх ожег, чтобы вернуть себя. Чтобы не думать о ней так беспробудно.

Я или сопьюсь, или сдохну. Или трахну ее и угроблю свою жизнь.

Я таскал ее в себе весь рабочий день. И я ссал возвращаться домой. Хер знает, как внятно ей соврать, что больше не трону.

Она не выветрилась из меня и под вечер. Зудела, как стружка под ногтем. Засела намертво где-то между ребрами. Как закисший болт – не выкрутишь.

И не знал, что хуже: что набросился на нее как подросток, или охрененное ощущение ее возбуждения между моих зубов.

Сука. Сука. Сука.

Я заглушил двигатель и посидел пару секунд в тишине, пока стекла не запотели от разницы температур. Надо было ехать домой, но сегодня я не спешил.

Пакеты с едой лежали на заднем сиденье, лекарства – в бардачке. Мать всегда говорила, что ничего не нужно, но я знал: не хочет меня дергать. Всегда она так. Как бати не стало, решила, что она обуза.

Я поднялся на пятый этаж пешком. Дверь открылась сразу, будто она стояла за ней и ждала.

– Ой, Ромочка… – голос все тот же, самый ласковый. Она тут же обняла, как будто я из армии вернулся. Пахло выпечкой и гелем для стирки. Тонкие руки, прохладные пальцы. Я вдыхал ее запах и чувствовал, как отпускает.

– Тебя кто-то обидел? – сразу спросила, глядя в лицо. Как будто мне пять. – Ты какой-то поникший. Не заболел?

А женщина может считаться вирусной инфекцией?

– Не, ма. Все нормально. Продукты принес, – чмокнул ее в висок.

– Я же просила, не траться… – вздохнула.

– Ты как тут? – я прошел на кухню.

Разложил пакеты. Достал шоколадные конфеты, те самые, от которых у нее всегда глаза светились, как у ребенка.

Мы долгое время жили в коммуналке. Денег почти не было. Я помню, как в общей кухне на соседском столе лежали шоколадные батончики. Я ходил вокруг них весь вечер, от слюны челюсть сводило. И я стащил один. Не удержался. Засунул под свитер, спрятался в кладовке и сожрал его. Он размяк от тепла моего живота и расползался на пальцах. Но, черт, это была самая вкусная конфета в моей жизни.

Счастье было недолгим. Я отхватил ремнем по заднице от отца в тот же день.

Потому что нельзя брать то, что не твое просто потому, что очень захотелось.

Этот урок, кажется, я херово усвоил.

На следующей неделе, когда вернулся из школы, увидел в комнате два шоколадных батончика. У матери была получка, и первым делом она побежала в ларек. Самые вкусные были конфеты. Я отдал ей одну, а она сказала, что не любит сладкое. Только когда вырос, понял, что к чему.

– Ты сразу после работы? – она приобняла меня за поясницу. – Тебе отдохнуть надо. Ты все время бегаешь. У меня, между прочим, есть зарплата, – она осмотрела покупки на столе.

– Ма, мы это уже обсуждали.

Я поставил чайник, разложил продукты по полкам, проверил срок на ее таблетках. Те, что для сердца, почти закончились. Не сказал ничего, просто подложил новую пачку.

– Вот будет своя семья, не побегаешь так, – она улыбнулась, садясь за стол.

Я усмехнулся, налил кипяток в кружки.

– Детки пойдут, вообще времени не останется.

Мы пили чай. Она рассказывала что-то про соседку, про сериал. А я слушал и думал: пусть все будет вот так. Просто. Тихо. Привычно. Пусть будет спокойно. Пусть не взрывается…

Перед уходом я поцеловал ее в лоб. Она прикрыла глаза, как всегда, и прошептала:

– Ты у меня самый хороший.

И я хотел ей сегодня верить.

✦ Эпизод 9 ✦ Имя у тебя варварское

Варя

Я мучительно ждала его домой. Он не приходил. Я все понимала. Не удивлюсь, если заночует в мастерской.

Поздравьте меня: я гений катастроф.

То, что почувствовала с ним, разрушительно. Что-то настоящее, будоражащее. Неуместное. То, от чего стоит уносить ноги поскорее.

Он прогрел меня своим теплом насквозь, до кости. Это было даже похоже на чувства. Я испытывала нелепую благодарность за его ласку.

Жалкая.

Дверь открылась – и слезы застыли в глотке. Я судорожно вытирала щеки, когда он показался на пороге комнаты. Руки остановились у лица и опустились на одеяло.

Я сидела на диване у стены, вжимаясь в нее лопатками.

Он медленно неуверенно вошел. Сейчас начнет извиняться. Запекло в груди, вытравливая новую волну сраных слез. Не буду я перед ним реветь!

Он молча смотрел на меня. И то, что видела в нем, растаптывало меня. Он мучился. Он после меня мучился. Я заставляла его страдать. Омерзительно.

Он ничего не говорил. Но эта его тишина была вязкая, я от нее задыхалась.

– Думала, не придешь ночевать, – мне жизненно необходимо было разбить ее уже. Он облизал губы. – Давай я: тебе жаль, тебе стыдно, тебя сжирает совесть. Вот и поговорили, – слезы жглись в глазах, будь они прокляты. Меня потряхивало, но ему не было видно. – Съезди к ней, поцелуй в лобик, подари цветы, – я сжала зубы. – Это работает.

Он устало потер лицо пальцами. Черт, было так мерзко. Я не понимала, что со мной происходит.

– Забудь уже, ничего не случилось, – я опустилась на подушку и укрылась одеялом. Хотела бы с головой, но нужно быть взрослой. – У тебя год никого не было, а тут девчонка под боком. Пусть и похожая на отбитый кусок мяса, – я выплюнула ядовитый смешок. А вот в груди защемило. – Это нормально. Забей.

Кадык дернулся вниз. Он упер руки в бока и просто смотрел на меня. Странный тип.

– Но больше так не делай, – я набрала в легкие побольше воздуха, – потому что мне некуда идти, – сглотнула.

– Я разве выгоняю тебя? Как это связано? – он нахмурился.

– Ты захочешь, чтобы я ушла. Чтобы не провоцировала. Чтобы не делала из тебя подлеца. И не вызывала чувство вины.

Он покачал головой и потер переносицу.

– Я все понимаю, не дура. Ты не можешь касаться той, кого хочешь. Я попалась под руку, как временная незначительная замена той самой. Мне не привыкать. Правда.

Он вскинул лицо на мою нервную усмешку.

– Вы всегда чужие, – я кивнула. – Всегда не мои. Чьи-то. Ничего нового. Ничего страшного, – рассмеялась: нервы сдавали. – Приходите от них, к ним возвращаетесь. Я хорошо знаю, как это происходит в вашей голове. Механизм один. Но с тобой это проживать больновато как-то.

– Давай ты не будешь делать выводы обо мне, – стиснул зубы.

– Давай ты не будешь прикасаться ко мне. И саморазрушаться после.

Он молчал. Класс.

– Пожалуйста, ты не делай этого со мной, – я мотнула головой. – Я с тобой в эту игру играть не хочу совсем.

Он облизал губы.

– Она всегда заканчивается одинаково. Никогда не в мою пользу. А я нуждаюсь в тебе отчаянно, Рома.

Он схватил меня глазами и приблизился немного.

– Я не могу позволить себе уйти отсюда, ты понимаешь это? Мне некуда идти. Так что, пожалуйста, не поступай так со мной. Твои игры с совестью дорого мне обойдутся. Если и ты вышвырнешь меня как мусор, я сдохну, – слезы продрались и обрушились по щекам. Его лицо дрогнуло от моих слов. – Пожалуйста, выключи свет, как ляжешь, – я отвернулась к стене, потому что не могла больше сдерживать слезы.

Он лежал на спине в кресле и смотрел в потолок. Он тоже не спал.

– Как ее зовут? – я заговорила первой. По дороге за окном носились машины. Свет фар кружил по темному потолку вспышками, полосами.

– Яна, – он ответил нехотя, я почувствовала.

– Расскажи о ней.

– Ты серьезно сейчас? – он злился?

– Серьезно.

Чтобы она стала настоящей, реальной, живым человеком в моей голове. Я подружусь с ней в своих мыслях.

– Давай, Рома!

– Что ты хочешь знать? – он выдохнул.

– Чем она занимается, например? – я следила за световыми полосами на потолке.

– Ветеринар она.

– Класс, ну хоть не педиатр, – я нервно засмеялась. Удар под дых вышел. – Зачет ей. Что любит? Чем увлекается?

– Хорош уже. Все, – он вытолкнул из себя воздух.

– Ты ей рассказал обо мне?

– О чем именно?

– Какие на вкус мои соски, Рома, не тупи! – губы жгло от слез.

– Сказал.

– И что она?

– Спросила, не нужна ли тебе помощь.

– Охренеть, – я расхохоталась, – охренеть! – слезы лились из глаз, а я смеялась, как дура. – Святые шпильки!

– Завязывай.

Я всхлипнула и вытерла лицо одеялом. Мы молчали.

– Барбариска?

– Рома, не надо, пожалуйста, – я отдышалась. – Не называй больше так.

– Не нравится?

Мне нравилось. Теплое милое прозвище, которых у меня до него не было. Почти ласковое.

Но я не буду сближаться с ним. И не стану привыкать. К тому, как он согревает меня. Словами, касаниями, взглядами. С самого первого дня он отчаянно пытался меня согреть собой. Тратил себя на меня, как никто не делал. На меня тратили деньги, но никогда себя. Слезы снова полились. Черт, ненавижу их!

– Я Варя так-то.

Он приподнялся на локте и посмотрел на меня.

– Имя у тебя варварское, – он мило улыбнулся.

– Да, и я варварски захватила твою жизнь.

Мне почему-то не хотелось смеяться.

✦ Эпизод 10 ✦ Вот и познакомились, ублюдок

Рома

Пол холодный под босыми ногами. На улице еще темно. Сидел на подлокотнике кресла и смотрел на нее.

Кофе в руке остыл. Я даже не заметил.

В квартире тишина такая, что слышно, как вода шумит в старой трубке батареи. В этой тупой тишине застряли слова, что она вчера мне выдала. Она будто отлупила меня по зубам ключом на «19». Молодец, конечно.

Наверное, надо было ответить. А что? Что меня самого чуть не разорвало, когда она дергалась подо мной, хватая воздух ртом? Блядь.

Ни одна не отзывалась на меня так.

И я врезался в нее как лонжерон в бетон.

Спала. На спине.

Накрытая одеялом до плеч, волосы на подушке разбросаны, как проводка после аварийной распайки.

Дышала тихо. Так медленно. Не оторваться.

Сидел и смотрел, как едва поднимала и опускала грудь. Кретина кусок.

Как будто это место ее впервые не выталкивало, а держало.

Я хочу быть этим местом. Ее местом. Чтобы пряталась во мне ото всех.

Она уйдет все равно, больной ты ублюдок.

Лицо спокойное. Странные волосы: и светлые, и темные. Как всегда спадали на лоб и щеки. Вились по коже. Ресницы длиннющие, аж тень отбрасывают. Губы были приоткрыты чутка. Сука, красивые губы. Я запомнил их наощупь.

Я знал, как она пахнет. Мной и собой вперемешку. Охрененно.

Если подойти ближе, запахнет ее кожей, моей простыней. Сложным запахом, теплым. С привкусом моих, сука, бессонных ночей.