Читать онлайн Шелковица бесплатно

Глава 1: Травница с Тёмного переулка

Воздух в аптеке «Шелковица» был густым и сладким, как патока. Он состоял из тысячи ароматов: терпкой полыни, сладковатого корня солодки, пыльной пудры сушеных грибов-говорушков и едва уловимой, горьковатой ноты магической составляющей, незнакомой обычному человеческому носу. Для Элары этот коктейль был роднее любого парфюма. Здесь, среди склянок, пучков сухих трав и стопок старых книг, она была в своей стихии. В безопасности.

Её пальцы, испачканные землёй и желтоватой пыльцой, быстро перебирали свежие листья окопника, сортировали их по размеру и качеству. Каждое движение было отточенным, почти ритуальным. Зажжённая на прилавке свеча, чей воск был смешан с ладаном, отгоняла любопытные взгляды случайных посетителей и – что было важнее – маскировала более сильные эманации магии, исходившие от задней комнаты.

«Шелковица» была островком тишины в бурлящем городе. Сюда заходили бабушки за ромашковым чаем от бессонницы, молодые матери – за сиропом от кашля, а парочка хипстеров недавно интересовалась грибом чагой «для суперфуда». Они все видели лишь уютную, немного старомодную лавку. Они не видели настоящих сокровищ: корня мандрагоры, спрятанного в бархатном мешочке, серебряного серпа для сбора особых трав при лунном свете или запертого шкафа с настойками, от которых по стеклу шел лёгкий пар.

Элара взглянула на часы – маятниковые, с тиканьем, способным усыпить. Скоро закрываться. Она потянулась к полке, чтобы достать пачку душицы для миссис Гловер, и её взгляд упал на окно. На улице смеркалось. Тени от старого фонаря через дорогу вытягивались, становясь неестественно длинными и жидкими. Обычное явление для ноября, но сегодня они казались… внимательными.

Она отмахнулась от себя. «Паранойя», – прошептала она мысленно. «Слишком долго одна». Правила Теневого Свода существовали не просто так: не использовать магию на людях, не открываться, не привлекать внимания. Одиночество было платой за выживание её рода.

Дверь с привязанным колокольчиком резко открылась, впуская порядок холодного воздуха и запах влажного асфальта. Элара вздрогнула, невольно сжав в кулаке горсть боярышника – отличная защита от нежити, но бесполезная против сквозняка.

На пороге стояла миссис Гловер, вся взъерошенная, с огромной сумкой в руках.

– Дорогая, ты не поверишь, что сегодня произошло! – начала она, не переводя дух.

Элара автоматически улыбнулась, приготовляясь выслушать очередную историю о соседском коте или скидке в супермаркете. Но её магия, тихая и постоянная, как собственное дыхание, вдруг дрогнула. Не резко, а едва уловимо, словно камертон, к которому прикоснулись и сразу отпустили.

Она замерла, пытаясь поймать это ощущение. Миссис Гловер что-то говорила о цене на капусту.

И тут это случилось.

Вихрь. Вихрь чистейшей, старой, библиотечной магии где-то неподалёку. Сила, которую Элара узнала бы из тысяч – старая подруга её матери, Илвира, хранительница знаний. Сила вспыхнула яркой звездой, а затем начала гаснуть. Не естественным образом, а будто её вырывали с корнем, высасывали в пустоту. Ощущение было леденящим, физически тошнящим. Элара непроизвольно схватилась за прилавок, чтобы не упасть. В ушах зазвенела абсолютная, безмолвная тишина, наступившая после того всплеска.

– …и я говорю, это просто безобразие! – закончила свою речь миссис Гловер, глядя на Элару с ожиданием.

Элара сглотнула комок в горле. Её руки слегка дрожали.

– Простите, миссис Гловер, вы… вы не чувствовали ничего? Толчка? – глупый вопрос. Человек не мог этого почувствовать.

– Толчка? Нет, дорогая. Тебе плохо? Ты вся белая, как моя скатерть.

«Пустота. Илвира».

Правила Свода кричали в голове: не вмешиваться, не высовываться, запереть дверь и ждать указаний Старейшин.

Но это была Илвира. Та самая, что читала ей сказки о лунных духах и учила различать голоса трав.

– У вас душица, – бессмысленно произнесла Элара, суя пакетик в руки ошеломлённой женщине. – Берите. Бесплатно. Мне срочно нужно закрыться.

Она почти вытолкала миссис Гловер за порог, щёлкнула замком и повернула вывеску на «Закрыто». Сердце колотилось где-то в горле. Она прислонилась лбом к прохладному стеклу двери, пытаясь унять дрожь.

Тишина снаружи была зловещей. Тени под фонарём теперь казались гуще, чернее. Одна из них, длинная и остроносая, на мгновение отделилась от остальных и дёрнулась в её сторону.

Элара отпрянула, задержав дыхание.

Шёпот. Едва слышный, словно шелест сухих листьев по мостовой, прокрался в её сознание не через уши, а прямо в мозг.

«…найдёшь…»

Она зажмурилась.

Это было не снаружи. Это было внутри. Её собственный страх играл с ней.

Собрав волю в кулак, Элара потушила свечу, погрузив аптеку во мрак. Ей нужно было найти Илвиру. Нарушить все правила. Потому что этот шёпот, эта пустота – они пахли не просто смертью. Они пахли концом.

Она зажмурилась.

Это было не снаружи. Это было внутри. Её собственный страх играл с ней.

Сердце ещё отчаянно стучало, выбивая тревожный ритм. Элара действовала на автомате, годами выверенными движениями. Она прошла в заднюю комнату, где пахло сильнее – сушёными грибами, металлом и старой бумагой. Рука сама потянулась к маленькому мешочку из тёмного бархата, висевшему на гвоздике у двери. Внутри лежала щепотка обычной поваренной соли, смешанной с молотым железом и высушенной полынью. Простейшая, но действенная защита от большинства низших сущностей. Она провела по косяку двери и оконным рамам, шепча заклинание-барьер. Слова были древними, обкатанными до гладкости, но сегодня они звучали хрупко, как стекло.

Затем она накинула тёмное пальто и, задержавшись на секунду, достала из потайного ящика под прилавком небольшой серебряный нож – кривой, как ятаган, серп для сбора ритуальных трав. Его холодная рукоятка успокаивающе легла в ладонь.

Выскользнув из заднего хода в узкий, заваленный ящиками переулок, Элара окунулась в промозглые сумерки. Воздух был влажным и тяжёлым. Городской гул где-то там, на основных улицах, казался приглушённым, будто кто-то накрыл этот квартал стеклянным колпаком. Она знала, где живёт Илвира – в старом пятиэтажном доме с химерами на водосточных трубах, в двадцати минутах ходьбы.

Но сегодня эти двадцать минут показались вечностью. Каждый тёмный подъезд казался ей пастью. Каждая отражённая в луже тень двигалась не в такт с реальностью. Один раз ей показалось, что из глубины аллеи на неё смотрят два расплывчатых огонька, лишённых тепла. Она сжала серп под пальто и ускорила шаг, бормоча под нос заклинание на незаметность, на сокрытие собственного магического свечения. Правила Свода кричали в её голове, но голос инстинкта кричал громче.

Дом Илвиры стоял мрачным и безмолвным. Ни в одном окне не горел свет. Элара почувствовала это ещё сильнее – ту самую леденящую пустоту, вакуум, где ещё недавно плескалась живая, мудрая сила. Дверь в подъезд была не заперта.

Лестница скрипела под ногами, и каждый звук отдавался в тишине, как удар молотка. Воздух на лестничной площадке третьего этажа, где жила Илвира, был холоднее. И пахнет. Пахнет не пылью и не старым деревом. Пахнет озоном, пеплом и чем-то сладковато-приторным, от чего сводило желудок.

Дверь в квартиру архивариуса была приоткрыта.

Элара замерла на пороге, ладонь на холодной поверхности дерева. Её собственная магия, обычно спокойный ручей, теперь металась внутри, как перепуганная птица, бьющаяся о клетку.

– Илвира? – её голос прозвучал хрипло и неуверенно, его тут же поглотила давящая тишина.

Она толкнула дверь.

Квартира была тёмной и… нетронутой. Никаких следов борьбы. Книги аккуратно стояли на полках, сушёные травки висели пучками у окна, на столе дымилась чашка недопитого чая. Всё как всегда. Кроме одного.

Кроме того, что сидело в кресле у камина.

Фигура была закутана в тёмный плед, словно хозяйке стало холодно. Но силуэт казался неправильным, слишком угловатым и хрупким. Элара сделала шаг вперёд, потом ещё один. Её ноги стали ватными.

Илвира сидела, откинув голову на высокую спинку кресла. Её глаза были закрыты, лицо казалось умиротворённым, почти спящим. Но кожа… Кожа была неестественно бледной, почти прозрачной, будто изваянной из воска. Она не дышала. В её облике не было ничего от недавней могущественной волшебницы. Только оболочка. Хрупкая, безжизненная кукла.

Элара, затаив дыхание, протянула руку, чтобы коснуться её щеки. Палец встретил ледяной, сухой бархат кожи. И тогда она его увидела.

На лбу Илвиры, прямо над переносицей, был вырезан символ. Аккуратный, словно выведенный резцом ювелира. Замысловатый, колючий знак, который она никогда не видела. Он был неглубоким, но от него веяло такой древней, такой абсолютной пустотой, что Элара инстинктивно отдёрнула руку, как от раскалённого железа.

В ушах снова зазвенела тишина. Та самая, что пришла на смену всплеску магии. Тишина после падения гильотины.

И тут тень в дальнем углу комнаты, за креслом, дёрнулась. Не от движения света – света не было. Она сжалась, стала гуще, и из её глубины послышался шелест. Сухой, как трение крыльев моли о бумагу.

«…следующая…» – прошептало что-то прямо в её разум.

Элара отшатнулась, серп выпал у неё из ослабевших пальцев и с лёгким звоном упал на ковёр. Она не стала его поднимать. Она не смотрела больше на тень. Она бежала. Вниз по скрипучей лестнице, через тёмный переулок, задыхаясь от ледяного воздуха и всепоглощающего ужаса, который теперь имел форму, запах и имя.

Охота началась.

Она бежала, не чувствуя под собой ног. Скрип лестницы, казалось, преследовал её, сливаясь с навязчивым шепотом в висках. Ледяной воздух обжигал лёгкие, но внутри всё было заполнено той же мёртвой, сладковатой пустотой, что и в комнате Илвиры.

Выскочив на улицу, Элара прислонилась к мокрой кирпичной стене, пытаясь перевести дух. Руки тряслись. Перед глазами стояло восковое лицо, этот ужасный, колющий взгляд пустых глазниц и зловещий символ, будто выжженный на её собственной памяти.

«Следующая».

Это было не воображение. Не паранойя. Это было предупреждение. Обещание.

Она должна была что-то делать. Сообщить Совету. Но мысль о том, чтобы оставаться здесь, на улице, в одиночестве, с этими шевелящимися тенями, была невыносимой. Ей нужно было вернуться в «Шелковицу». За барьеры. За замки. Туда, где пахнет травами, а не смертью.

Элара оттолкнулась от стены и, стараясь не бежать, а быстро идти, почти несясь, двинулась обратно. Каждый тёмный проём, каждый внезапный звук – хлопнувшая где-то дверь, сигнал машины вдали – заставлял её вздрагивать, сжимая в кармане пустой кулак. Она оставила серп. Глупо. Безрассудно.

Её магия, обычно послушный инструмент, теперь металась внутри, как дикое животное, чувствующее приближение хищника. Она пыталась успокоить её, нашептывать умиротворяющие заклинания, но слова путались и рассыпались.

Добравшись до своего переулка, она чуть не заплакала от облегчения. Вот она, вывеска «Шелковица», тёмная и такая желанная. Элара лихорадочно стала шарить в кармане за ключами, роняя их из дрожащих пальцев. Они с лязгом упали на мостовую.

– Чёрт! – вырвалось у неё сдавленно, и она, озираясь, присела, чтобы поднять их.

В этот момент свет фар ослепил её. Чёрный, неброский автомобиль бесшумно подкатил к тротуару и замер. Элара застыла на корточках, сердце уйдя в пятки. Это оно? Оно приехало за ней на чёрной машине? «Глупость», –промелькнуло в панике, – «у Пожирателей Душ нет машин».

Сначала из машины вышел водитель – крупный мужчина в тёмном костюме, его лицо было невозмутимым и профессионально-пустым. Он открыл заднюю дверь.

Из салона вышел второй мужчина. Высокий, в длинном пальто цвета мокрого асфальта. Его движения были резкими, экономными. Он не светился магией, от него пахло ничем, кроме легкого аромата морозного воздуха и старой бумаги. Но в его энергии была та же неумолимая, холодная сила, что и у ледника.

Его взгляд, тяжёлый и пронзительный, сразу упал на Элару, присевшую у своей двери с ключами в руке. Он медленно подошёл, и его тень накрыла её.

– Элара Вейн? – его голос был низким, без эмоций, но в нём была властная нота, не терпящая возражений.

Она не ответила, не в силах вымолвить ни слова. Она лишь сжала ключи в кулаке, ощущая острые грани, впивающиеся в ладонь.

Мужчина достал из внутреннего кармана пальто кожаную удостоверение. На откидной створке была эмблема – стилизованная птица Феникс, а ниже – надпись: «Департамент Особых Расследований». Он не стал показывать его подробнее.

– Следователь Каэл, – отрекомендовался он, внимательно наблюдая за её реакцией. Его глаза, серые и холодные, как сталь, изучали её, словно составляя опись: испачканная землёй одежда, бледное, перепуганное лицо, дрожащие руки. – Вам стоит зайти внутрь. У меня есть вопросы.

Он не спрашивал. Он констатировал.

Элара почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод. Спецотдел. «Феникс». Люди, которые охотились на её род. И один из них стоял на её пороге в ту самую ночь, когда убили Илвиру.

Его появление здесь не могло быть совпадением.

Она медленно поднялась, пытаясь скрыть дрожь в ногах, и вставила ключ в замок. Её мир, и без того расколовшийся на осколки, теперь треснул окончательно. С одной стороны – невидимый монстр, высасывающий души. С другой – охотник на ведьм, чей взгляд видел слишком много.

И она, зажатая между ними, с ключами от своей клетки в дрожащих руках.

Глава 2: Первая жертва

Дверь закрылась с тихим щелчком, отсекая внешний мир с его холодным воздухом и шепчущими тенями. Но внутри аптеки «Шелковица» стало не безопаснее, а в сто раз опаснее. Теперь угроза была здесь, плотью и кровью, и пахла морозом и официальными полномочиями.

Элара машинально провела рукой по косяку, проверяя целостность барьера, и только потом осознала, что делает это на глазах у следователя. Она резко отдернула руку, надеясь, что он не заметил, или не придал значения её странному жесту.

Каэл не спеша осмотрелся. Его холодный, аналитический взгляд скользнул по полкам с травами, задержался на засохших пучках зверобоя и чертополоха, оценил старинные весы и перелил на книги, теснящиеся на дальних стеллажах. Он не выглядел впечатлённым или удивлённым. Скорее, он составлял каталог. Опись потенциальных улик.

– Уютно, – произнёс он наконец, и в его голосе не было ни капли одобрения. Это была констатация факта, как если бы он сказал «пасмурно» или «двадцать градусов».

Элара молча прислонилась к прилавку, пытаясь унять дрожь в коленях. Её разум лихорадочно работал. «Он знает? Почему он здесь? Связано ли это с Илвирой?» Правила Свода кричали: «Молчи. Ничего не говори. Выгони его».

– Чем могу помочь, следователь? – её собственный голос прозвучал хрипло и неестественно громко в наступившей тишине.

Каэл повернулся к ней. Он не доставал блокнота, не включал диктофон. Он просто смотрел. Его серые глаза, казалось, видели не её лицо, а то, что скрывается за ним.

– Где вы были сегодня вечером, примерно с семи до восьми? – спросил он прямо, без предисловий.

Вопрос был как удар хлыстом. Элара почувствовала, как кровь отливает от лица.

– Я… Я была здесь. Закрывала аптеку.

– Одна?

– Да. Ко мне заходила постоянная покупательница, миссис Гловер. Она ушла незадолго до… до вашего прихода. – Она мысленно поблагодарила судьбу за болтливую старушку. У неё был алиби. Пусть и шаткое.

Каэл кивнул, но было ясно, что он уже всё это знал или проверит.

– Вы знакомы с Илвирой Морвен?

Имя, произнесённое его твёрдым голосом, отозвалось в ней ледяной болью. Элара сглотнула, пытаясь сохранить самообладание.

– Мы… мы были знакомы. Она иногда заходила ко мне за травами. Для чая. – Ложь давалась ей тяжело, каждое слово было гвоздём в крышку её спокойной жизни.

Следователь молчал, давая ей пространство для манёвра и ошибки. Его молчание было страшнее любых допросов.

– Почему вы спрашиваете? С ней что-то случилось? – Элара решила перейти в контратаку, сделать вид, что ничего не знает.

Каэл изучал её лицо, и ей показалось, что в его глазах мелькнуло что-то – разочарование? Раздражение?

– Илвира Морвен найдена мёртвой в своей квартире, – произнёс он чётко, следя за каждой её реакцией.

Элара сделала вид, что это потрясшая её новость. Она прикрыла рот рукой, позволив глазам наполниться искренними слезами. Слёзы были настоящими – слезами ужаса и горя. Притворство – лишь в причине их появления.

– Боже мой… Как? Несчастный случай? Ей было много лет…

– Это не несчастный случай, – отрезал Каэл. Его голос стал ещё твёрже, в нём появилась та самая опасная, стальная нотка. – Это убийство. Особо жестокое.

Он сделал паузу, словно проверяя, готова ли она к следующему удару.

– Вы не замечали в последнее время вокруг её дома или рядом с вашей аптекой подозрительных личностей? Незнакомцев? Может, кто-то слишком пристально интересовался вашей… травнической деятельностью?

Вопрос был отравленной иглой. Элара покачала головой, слишком быстро, слишком нервно.

– Нет. Никого. Здесь тихий район.

Каэл наконец сделал шаг вглубь комнаты. Его взгляд упал на прилавок, где лежал её недоделанный сегодня сбор – листья окопника, всё ещё пахнущие землёй и свежестью.

– Вы сегодня работали с землёй. Ходили куда-то? Может, в парк? Или на кладбище? – он произнёс последнее слово безразлично, но Элара почувствовала укол.

«Он что, знает? Чувствует?»

– Нет, – она снова покачала головой, чувствуя, как запутывается в паутине лжи всё сильнее. – Это старый запас. Я просто перебирала.

Следователь медленно обошёл прилавок. Он был так близко, что она могла разглядеть тонкие морщинки у его глаз и жёсткую линию сжатых губ. От него исходила аура абсолютной, непоколебимой уверенности в себе и в том, что он делает.

И тогда он произнёс то, от чего у неё похолодела кровь.

– На лбу покойной был вырезан некий символ. Очень своеобразный. – Он достал из кармана смартфон, пролистал несколько фотографий и показал ей одну.

Элара замерла. На экране был крупный план. Бледная, восковая кожа. И на ней – тот самый колючий, замысловатый знак пустоты. Тот самый, что уже был выжжен у неё в памяти.

Она не смогла сдержать реакцию. Её дыхание перехватило, зрачки расширились. Она отшатнулась, как от огня.

Каэл заметил. Конечно, заметил. Он тут же убрал телефон.

– Вы что-то знаете об этом символе, мисс Вейн? – его голос прозвучал тихо, но в этой тишине было слышно, как напрягался каждый мускул.

Правила Свода. Молчи. Скройся. Не открывайся.

Но перед глазами стояло лицо Илвиры. И шёпот из теней.

Элара собрала всю свою волю в кулак.

– Нет, – прошептала она, и голос её дрогнул. – Никогда не видела. Это… это ужасно.

Каэл смотрел на неё ещё несколько секунд, его лицо было каменной маской. Он видел её страх. Но видел ли он его причину? Он видел потрясение от вида мёртвого тела или узнавание?

Наконец он кивнул, медленно и многозначительно.

– Если вам что-нибудь вспомнится, или если вы заметите что-то странное, – он достал из кармана визитку, простую, чёрно-белую, и положил её на прилавок рядом с засохшими листьями, – звоните. Любое время.

Он повернулся и направился к выходу, не попрощавшись. Его дело здесь было сделано. Он посеял семена страха и наблюдал за всходами.

Дверь закрылась за ним. Элара не двигалась, пока звук мотора его машины не затих вдали.

И только тогда она позволила себе рухнуть на стул за прилавком. Её руки бешено дрожали. Она провела пальцами по визитке, ощущая шершавую бумагу.

Он что-то знал. Или догадывался. Он связал её с Илвирой. И теперь он будет наблюдать.

Она была меж двух огней. Охота началась не только со стороны тени, но и со стороны света. И первая жертва уже была принесена.

Она сидела, не двигаясь, пока гул мотора не растворился в ночном городе, унося с собой леденящее присутствие следователя. Тишина в аптеке снова сгустилась, но теперь она была иной – наэлектризованной, отравленной его вопросами и тем, что он принёс с собой.

«Убийство. Особо жестокое».

Слова Каэла висели в воздухе, смешиваясь со сладковатым запахом трав и её собственным страхом. Он не спрашивал, была ли она у Илвиры. Он спрашивал, видела ли она кого-то. Он уже выстроил версию: маньяк, охотник на одиноких старух. Он не знал главного. Не знал, что оружием была не сталь, а нечто, высасывающее саму душу.

Элара схватила визитку. Простые чёрные буквы на белом картоне: «Каэл. Департамент Особых Расследований». И номер телефона. Обычная бумага, а в руках она жгла как раскалённый уголь. Она швырнула её на прилавок, как будто это была ядовитая змея.

Ей нужно было действовать. Думать. Но мозг отказывался повиноваться, зациклившись на двух образах: восковое лицо Илвиры и холодные глаза следователя.

Правила. Нужно было следовать Правилам. Сообщить Старейшинам.

С дрожащими руками она заперла дверь на все замки и задвинула тяжелую задвижку, которую обычно не использовала. Затем, почти на ощупь, прошла в заднюю комнату, где хранились самые ценные и опасные ингредиенты. Воздух здесь был гуще, пах мускусом, сушёными грибами и металлом.

На самой верхней полке, за рядом склянок с мутными жидкостями, стояла невзрачная керамическая чаша, покрытая потускневшей глазурью. Внутри лежал мешочек обычной крупной соли. Элара достала её, поставила на деревянный стол и зажгла рядом толстую чёрную свечу. Пламя затрепетало, отбрасывая на стены нервные тени.

Она взяла щепотку соли, бросила её в пламя. Оно вспыхнуло синим и зелёным.

– Слушающему в ночи, – её голос прозвучал хрипло, нарушая священную тишину комнаты. – Внемлющему за пеленой. Весть для Совета Теней. Илвира Морвен пала.

Она замолчала, прислушиваясь. Воздух в комнате застыл. Давление в ушах изменилось, стало как перед грозой. Соль в чаше тихо зашипела.

– Путь её прерван не клинком, а пустотой, – продолжила Элара, подбирая слова так, чтобы не нарушить Свод прямым признанием. – Знак на челе её – коготь из иного мира. Охотник ходит среди нас. Он видит не глазами.

Она ждала. Минуту. Две. Пламя свечи горело ровно, соль лежала неподвижно. Ни ответа, ни признака, что её услышали. Лишь давящая, равнодушная тишина. Старейшины молчали. Игнорировали? Или уже боялись?

Отчаяние снова накатило на неё, холодной волной. Она осталась одна.

Из гостиной донёсся тихий, металлический звук. Элара вздрогнула, обернулась. Ничего. Только тени. Но звук повторился. Слабый, но отчётливый. Ш-ш-шк. Как будто что-то маленькое и твёрдое скребётся о стекло.

Сердце ушло в пятки. Это оно? Оно пришло? Следователь был отвлекающим манёвром, а настоящее зло подкралось с другой стороны?

Она потушила свечу, погрузив комнату в темноту, и краем глаза посмотрела в щель под дверью. В гостиной было темно. Но звук не прекращался. Настойчивый, назойливый. Ш-ш-шк.

Сжав в кулаке горсть соли, Элара медленно приоткрыла дверь.

Звук шёл от окна. На подоконнике, снаружи, сидела большая чёрная ворона. Она скребла мощным клювом по стеклу, её блестящие глаза-бусинки были пристально устремлены внутрь. Увидев Элару, птица замолкла и замерла.

Элара выдохла, почувствовав слабость в коленях. Не Оно. Всего лишь птица. Но вороны редко подлетали так близко к освещённым окнам ночью.

И тогда она заметила. На лапке у вороны была tied тонкая, тёмная ленточка, а на клюве что-то блестело. Что-то металлическое.

Сердце Элары забилось чаще, но уже по другой причине. Это не было случайностью.

Она медленно, чтобы не спугнуть, подошла к окну и отщёлкнула замок. Птица не улетела. Она позволила Эларе открыть створку и лишь отодвинулась на край, продолжая смотреть на неё своим пронзительным взглядом.

Тогда Элара увидела. В клюве вороны был зажат маленький, изящный серебряный ключ. Старинный, с витыми узорами. Тот самый ключ, который Илвира всегда носила на шее, на цепочке. Ключ от своих самых потаённых архивов.

Птица протянула голову и выронила ключ на ладонь Элары. Холодный металл коснулся кожи. Затем ворона каркнула – один раз, глухо и гортанно – и сорвалась с подоконника, растворившись в ночи.

Элара стояла у окна, сжимая в руке ключ. Это было не прощание. Это было наследие. Предсмертный дар. Илвира, даже умирая, нашла способ передать ей что-то. Что-то важное.

И это что-то, возможно, было единственной нитью, способной вывести её из лабиринта ужаса. Ниточка, которую не видел ни Пожиратель, ни следователь Каэл.

Она сжала ключ в кулаке. Страх никуда не делся. Но теперь к нему примешалась новая, острая как сталь решимость. Она закрыла окно, ощущая холодок металла в ладони.

Охота продолжалась. Но теперь у жертвы появилось оружие.

Она стояла у окна, сжимая в руке холодный металл ключа. Он был крошечным, почти невесомым, но тяжесть того, что он означал, пригибала к земле. Последний жест доверия. Последняя воля. И последнее предупреждение.

Илвира не просто так прислала ключ. Она знала, что умрёт. И знала, что Элара придёт. Она оставила ей не просто доступ к архивам, а единственное оружие против того, что пришло за ними всеми.

Мысль была одновременно пугающей и придающей сил. Элара больше не была просто испуганной травницей, нарушившей Правила. Теперь у нее была миссия. Долг.

Она спрятала ключ в потайной карман платья, прижав его к телу. Его холодок казался живым, пульсировал в такт её учащённому сердцебиению. Теперь нужно было решить, что делать дальше.

Идти к Илвире сейчас? Нет, это было бы чистым безумием. Каэл и его люди наверняка ещё были там, или выставили наблюдение. Появление там снова, да ещё и с попыткой проникнуть в квартиру, было бы равноценно признанию.

Оставался только один вариант – ждать. Дождаться утра, покараула, пока полиция закончит свой первоначальный осмотр и уйдёт. А потом… потом найти способ проскользнуть внутрь.

Но ожидание было пыткой. Каждая тень за окном казалась движущейся. Каждый скрип старого дерева в доме отдавался эхом в её напряжённых нервах. Она зажгла все свечи в аптеке, не для ритуала, а для света. Банального, человеческого света, который должен был отгонять монстров. Но она-то знала, что настоящие монстры светом не испугать.

Она попыталась заняться рутинной работой – перебрать запас корней мандрагоры, разложить по флаконам новую партию настойки из плакун-травы. Но пальцы не слушались, мысли путались. Вместо успокоения она только сильнее ощущала своё одиночество и уязвимость.

Барьеры на дверях казались теперь смехотворно хлипкими, детской защитой от того абсолютного зла, что прикоснулось к Илвире. Она чувствовала себя мышью в клетке, за которой наблюдает голодный кот. Только кот был не снаружи. Он был повсюду. В самом воздухе. В тишине.

Она присела на стул за прилавком, уставившись на пламя самой большой свечи. В его танцующих языках ей мерещились то очертания того символа, то холодные глаза Каэла. Две стороны одной смертельной пропасти, на краю которой она балансировала.

Вдруг её взгляд упал на визитку, всё ещё лежавшую на прилавке. Чёрные буквы на белом фоне. «Каэл. Департамент Особых Расследований».

Он искал маньяка. Но он видел последствия. Он был опытным следователем, его инстинкты должны были кричать ему, что это дело выходит за рамки обычной жестокости. Что-то в его поведении, в его взгляде говорило не просто о профессиональном интересе, а о… личной вовлечённости. О той самой ненависти ко всему сверхъестественному, о которой говорилось в изначальной задумке.

Он был врагом. Охотником на её род. Но сейчас он был единственным, кто тоже искал этого убийцу. Пусть и слепым, пусть и с неправильными инструментами.

Мысль была крамольной, опасной. Нарушающей все мыслимые и немыслимые правила Теневого Свода. Но она засела в голове, как заноза.

Она не могла довериться Совету – они молчали. Не могла положиться на свою магию – она металась внутри, испуганная и неуправляемая. Она осталась одна с ключом и с правдой, которая могла свести с ума любого человека.

Но Каэл… Каэл уже видел лик безумия. Он уже смотрел в бездну. И, возможно, именно это делало его не просто врагом, а… потенциальным союзником. Самым ненадёжным, самым опасным союзником из всех возможных.

Элара медленно протянула руку и взяла визитку. Бумага была шершавой под пальцами.

Рассвет был ещё не скоро. А до рассвета ей предстояло принять самое сложное решение в своей жизни. Рискнуть всем, доверившись тому, кто ненавидел всё, что она собой представляла. Или остаться в одиночестве с ключом и тенью Пожирателя за спиной.

Она сжала визитку в кулаке, рядом с холодным металлическим ключом. Два разных символа. Два разных пути. Оба вели в темноту.

Глава 3: Следствие по ту сторону

Квартира Илвиры Морвен была тихой. Слишком тихой. Даже для места, где только что побывала смерть. Обычно после насилия остаётся эхо: паника, боль, отчаяние. Здесь же витал лишь холодный, безжизненный вакуум.

Каэл стоял на пороге, впуская в себя атмосферу места. Его люди – техники в белых комбинезонах – двигались молча, почти на цыпочках, будто боялись разбудить то, что притаилось в углах. В воздухе пахло пылью, старой бумагой и слабым, едва уловимым запахом озона, как после мощной грозы.

– Ничего не трогать, шеф? – тихо спросил молодой оперативник, застыв с фотоаппаратом наготове.

– Ждите снаружи, – голос Каэла прозвучал глухо, отрезающе.

Он сделал шаг вперёд, и его взгляд сразу уловил несоответствие. Полная идиллия. Ничего не перевёрнуто, не разбито, не разграблено. Чашка чая на столе. Книги на полках. И… тело в кресле. Словно хозяйка просто уснула.

Но Каэл знал. Он всегда знал. Его желудок сжался в знакомом холодном комке. Это не было ограблением. Не было бытовухой. Это было Оно.

Он медленно приблизился к креслу. Его пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Каждый шаг давался с усилием, будто он шёл против сильного ветра. Он уже видел это раньше. Тот же неестественный покой. Та же восковая бледность.

И тогда он его увидел. Символ.

Он был вырезан на лбу с хирургической точностью. Замысловатый, колючий, словно замок без ключа. Узор, который он видел каждый раз, закрывая глаза. Узор, выжженный на стене детской спальни двадцать лет назад.

Каэл замер. Кровь отхлынула от его лица, в ушах зашумело. Мир на мгновение поплыл, и он снова был тем мальчиком, который прятался в шкафу, зажав уши, чтобы не слышать тишины, наступившей после криков. Тишины, которая была громче любого звука.

Он сглотнул сухость в горле, заставив себя дышать ровно. Профессионализм – его единственный щит. Он надел его, как броню.

– Всем выйти, – его голос прозвучал хрипло, но с железной командной нотой. – Оцепить периметр. Опросить соседей. Ничего не трогать.

Техники, с облегчением выдыхая, поспешили ретироваться. Они не любили такие дела. Дела, от которых стыла кровь.

Оставшись один, Каэл подошёл вплотную. Он не смотрел на лицо. Он изучал символ. Каждый изгиб, каждую линию. Он был точь-в-точь как тот. Тот, что свел с ума следователей двадцать лет назад. Тот, что сводил с ума его все эти годы.

Его рация хрипло взорвалась голосом:

– Шеф, тут одна бабка с нижнего этажа говорит, к старухе часто какая-то молодая девушка ходила. Из той аптеки, что в переулке, с вывеской «Шелковица». Травница, говорит.

Каэл медленно отвел взгляд от символа. «Шелковица». Та самая нервная, бледная девчонка с слишком умными глазами, которая смотрела на него, как на палача. Она знала. Он видел это по её реакции на фотографию. Она что-то скрывала.

– Задержите её для допроса, – отдал он приказ, и его голос снова стал гладким и холодным, как лезвие. – Вежливо. Пока что.

Он отвернулся от тела и начал методичный осмотр комнаты. Его глаза, привыкшие видеть то, что скрыто, выхватывали детали. Следы на ковре – только её, старухи, и, возможно, ещё одни, мелкие, женские. Никаких признаков взлома. Никакой борьбы.

Он подошёл к книжным полкам. Книги по мифологии, истории, ботанике. Ничего особенного. Но его взгляд упал на небольшую, изящную серебряную рамку на полке. В ней была фотография. Илвира Морвен, на двадцать лет моложе, с русоволосой женщиной, которая обнимала маленькую девочку с серьёзными зелёными глазами. С теми самыми глазами, что смотрели на него сегодня из-под тёмных прядей.

Мать и дочь. Травница из «Шелковицы». Связь была установлена.

Каэл почувствовал знакомое жгучее чувство в груди. Ненависть. Не к этой девчонке, а к тому, что она представляла. К тому миру, в котором существовали символы, вырезанные на лбу, и тишина, наступающая после криков. К тому, что снова ворвалось в его жизнь и унесло ещё одну ни в чём не повинную душу.

Он достал блокнот и сделал несколько пометок чётким, угловатым почерком.

«Жертва: Илвира Морвен. Причина: неизвестна (эксгумация?). Символ – идентичен делу № 347-В (дело Морриган). Связи: Элара Вейн (дочь сообщницы? ученица?). Мотив: ритуальный?»

Он закрыл блокнот и ещё раз обвёл взглядом комнату. Его лицо было каменной маской, но за ней бушевала буря. Это было не просто дело. Это была охота. И на этот раз он знал, с чем имеет дело. Он не был тем испуганным мальчиком в шкафу. Он был охотником. И он поймает этого зверя. Ценой чего бы то ни стало.

Даже если для этого придётся сжечь дотла весь этот проклятый, скрытый от глаз мир, который порождает таких монстров.

Он вышел из квартиры, хлопнув дверью с такой силой, что дребезжали стекла в оконных рамах на всём этаже. Холодный ночной воздух обжёг лёгкие, но не смог прогнать запах смерти – тот, что был у него в ноздрях, и тот, что сидел глубоко в памяти.

Его машина, унылый седан без опознавательных знаков, ждала у тротуара. Каэл швырнул блокнот на пассажирское сиденье и уставился на руль, не видя его. Перед глазами стоял тот символ. И тот другой символ, на стене, написанный не резцом, а чем-то иным, чем-то, что оставило обугленные, дымящиеся борозды в штукатурке.

«Дело № 347-В. Дело Морриган».

Его дело. Его личное дело. Дело, которое ему присвоили, когда он был ещё пацаном и которое он украл из архива, когда дорос до звания, позволяющего такие вещи.

– Шеф? – робкий голос прервал его размышления. У открытой двери машины стоял тот самый молодой оперативник, Картер. Его лицо всё ещё было бледным. – Что дальше?

Каэл завёл двигатель, низкий рокот которого звучал угрозой в ночной тишине.

– Дальше? – его голос был низким и усталым. – Дальше мы едем «вежливо побеседовать» с той травницей.

– Вы думаете, она… причастна? – Картер сглотнул.

Каэл резко повернулся к нему, и молодой человек отшатнулся от вспышки холодной ярости в его глазах.

– Я думаю, что она что-то знает. Я думаю, что она из их мира. А в их мире знать – значит быть причастной. Так или иначе.

Он не стал добавлять, что видел её реакцию. Видел животный, неконтролируемый страх, который не возникает просто от вида фотографии незнакомого трупа. Это был страх узнавания. Страх жертвы, увидевшей хищника.

– Садись, – бросил он Картеру, указывая на пассажирское сиденье.

Машина тронулась с места, бесшумно скользя по мокрому асфальту. Город за окнами был чужим, враждебным ландшафтом. Каждый тёмный переулок, каждое старое здание с химерами на фасаде казалось ему укрытием для того, что он ненавидел всей душой.

– Шеф, а что это за символ? – осмелился спросить Картер после долгого молчания. – Я такого никогда не видел. Ни в каких справочниках.

Каэл сжал пальцы на руле так, что костяшки побелели.

– Это знак того, что игра идёт не по нашим правилам, Картер. Знак того, что кто-то играет в бога с инструментами, которые нам даже не снились.

Он замолчал, позволив себе на секунду опустить щит. Позволил памяти сделать своё дело.

«Дождь стучит по крыше. Он, семилетний, строит замок из кубиков в гостиной. Ссора родителей за стеной. Не обычная – голоса визгливые, полные ужаса. Мама кричит что-то о «долге» и «Своде». Папа рычит о «нормальной жизни». Потом – звук бьющегося стекла. И наступает та самая Тишина. Та, что громче крика. Он выползает из-под стола, идет по коридору. Дверь в спальню приоткрыта. Он видит их. Они лежат на полу. Неподвижные. И на стене над кроватью, ещё дымящийся, выжжен тот самый символ. Колючий. Совершенный. Бессмысленный. А в углу сидит тень. Не просто темнота – сгусток тьмы, который поворачивается к нему. И он чувствует на себе её Взгляд. Бездонный. Голодный. Он бежит. Прячется в шкафу в прихожей. Зажимает уши. Но слышит только Тишину. И шепот. Всего одно слово, просочившееся прямо в мозг».

«…следующий…»

– Шеф? С вами всё в порядке?

Голос Картера вернул его в настоящее. Машина стояла у тротуара в том самом переулке. Вывеска «Шелковица» была тёмной, но в окне горел слабый свет.

Каэл глубоко вдохнул, вытирая ладонью внезапно вспотевший лоб. Профессионализм. Броня. Он снова надел её.

– Всё в порядке, – его голос снова стал ровным и стальным. – Идём вежливо побеседовать с мисс Вейн. И, Картер…

– Да, шеф?

– Не отпускай руку от кобуры. Ни на секунду.

Он вышел из машины, и его длинная тень легла на брусчатку, сливаясь с другими тенями переулка. Охотник шёл на охоту. Не за маньяком. Не за преступником. За правдой, которая двадцать лет назад украла у него всё и теперь вернулась, чтобы забрать последнее, что у него оставалось – его рассудок.

Тень Каэла, искажённая тусклым светом фонаря, тянулась вперёд, словно живая и жаждущая настигнуть свою добычу первой. Он двинулся к двери «Шелковицы», его шаги были мерными и тяжёлыми, отдаваясь эхом в немом переулке. Картер нервно следовал за ним, его правая ладонь, как и приказано, лежала на тёмной кобуре у бедра.

Каэл не стучал. Он нажал на кнопку звонка, и резкий, пронзительный звук разорвал тишину. Внутри что-то упало и разбилось – звон стекла. Послышалась торопливая, спотыкающаяся поступь.

Секунду спустя щёлкнул замок, и дверь приоткрылась на цепочке. В щели показалось бледное, испуганное лицо Элары. Её глаза, широко раскрытые, метнулись от его лица к Картеру и обратно.

– Мисс Вейн, – голос Каэла был ровным, без эмоций, словно выточенным из льда. – Департамент Особых Расследований. У нас есть к вам ещё несколько вопросов. Откроете?

– Я… Я уже всё сказала. Сейчас поздно… – её голос дрожал, выдавая страх, который она тщетно пыталась скрыть.

– Это не займёт много времени, – он не повышал тона, но в его словах была стальная неоспоримость. – Или мы можем обсудить это здесь, на улице. Со всеми соседями.

Угроза, завуалированная, но понятная. Элара отшатнулась от двери. Послышался звук снимаемой цепочки.

Она отступила вглубь аптеки, пропуская их внутрь. Воздух в «Шелковице» снова сгустился, но теперь он был отравлен не только страхом Элары, но и холодной, неумолимой энергией, которую принёс с собой Каэл.

Он окинул помещение быстрым, оценивающим взглядом. Ничего не изменилось с его прошлого визита, но теперь он видел больше. Видел не просто уютную лавку, а фасад. Прикрытие. Место, где реальность истончалась, и сквозь трещины просачивалось нечто древнее и тёмное.

– Вы сказали, что не были знакомы с Илвирой Морвен близко, – начал Каэл, поворачиваясь к Эларе. Она стояла, прислонившись к прилавку, будто ища в нём опору.

– Так и есть. Она была… клиенткой.

– Клиенткой, – он повторил за ней, и в его голосе зазвучала лёгкая, ядовитая насмешка. – Странно. Потому что у неё дома мы нашли фотографию. Старая фотография. На ней Илвира Морвен, другая женщина и маленькая девочка. У девочки… очень выразительные зелёные глаза.

Он сделал паузу, наблюдая, как кровь отливает от её лица, оставляя кожу мертвенно-белой.

– Вы не знаете, кто эта девочка, мисс Вейн? Может, дочь? Племянница?

Элара молчала. Её губы сжались в тонкую белую ниточку. Глаза, полные ужаса, были прикованы к нему.

– Видите ли, – Каэл сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию, – в моей работе совпадения случаются редко. Очень редко. И когда в один вечер я нахожу тело женщины с вырезанным на лбу символом, а через час обнаруживаю, что её единственная связь с внешним миром – это молодая травница, которая, по странному стечению обстоятельств, оказывается на той же самой фотографии… это перестаёт быть совпадением. Это становится уликой.

– Я ничего не знаю о вашем символе! – выдохнула она, и в её голосе послышались слёзы. – Я просто её знала. Да, она дружила с моей матерью! Да, я бывала у неё в детстве! Но это было давно! Какое это имеет значение?

– Всё имеет значение, – парировал Каэл. Его голос стал тише, но от этого лишь опаснее. – Особенно ложь. А вы мне солгали, мисс Вейн. И это заставляет меня задаться вопросом – что ещё вы скрываете?

Он видел, как она сглотнула, как её взгляд метнулся к задней комнате, где хранились её настоящие секреты. Инстинктивный жест виновного, ищущего пути к отступлению.

– Я… Я боюсь, – прошептала она, и на этот раз в её словах не было фальши. Это была голая, неприкрытая правда. – После того, как вы ушли… мне показалось, что за мной следят. Что за окном кто-то есть.

Каэл изучал её. Он видел подлинный, животный страх. Но был ли это страх перед ним, перед законом? Или перед чем-то другим? Тем, что оставляет на лбу старух колючие знаки пустоты?

– Опишите, – приказал он.

– Тени… – её голос стал совсем тихим. – Они двигались. Не так, как должны. И шёпот… Я слышала шёпот.

Картер переступил с ноги на ногу, нервно покосившись на тёмное окно.

Каэл не шелохнулся. Его собственное детство, его личные демоны кричали ему, что она не лжёт. Не полностью. Но он не мог себе этого позволить. Не сейчас.

– Страх – плохой советчик, мисс Вейн, – произнёс он, и его слова прозвучали как приговор. – И ещё худшее алиби. Я предлагаю вам сосредоточиться на фактах. Где вы были сегодня вечером между семью и восемью? Детально.

Он снова вернулся к началу, к основам допроса, загоняя её в угол, наблюдая за малейшим изменением в её позе, в выражении лица. Он был охотником, а она – загнанным зверем, запутавшимся в собственной лжи и страхе.

И где-то там, в глубине его души, холодный мальчик в шкафу слушал этот шёпот и знал, что охота только началась. И что на кону стоит не просто раскрытие дела, а его собственная душа.

Глава 4: Шепот в тени

Воздух в ритуальном зале «Вечного покоя» был густым и тяжёлым, пропитанным запахом увядающих лилий, воска и приторной сладостью ладана, который жгли, чтобы отогнать не столько скорбь, сколько запах тлена. Сюда приходили прощаться, но Элара чувствовала лишь фальшь и леденящий душу страх.

Поминки по Илвире были тихими и почти безлюдными. Несколько старух из соседних домов, парочка молчаливых, сутулых мужчин в потёртых костюмах – возможно, бывшие коллеги по архивной работе. Никого из своего, магического круга. Старейшины соблюдали правило: не высовываться, не привлекать внимания к смерти одной из своих. Смерть должна была выглядеть обыденной. Печальной, но обыденной.

Элара стояла у гроба, сжимая в руках платок, который не подносила к сухим глазам. Она не могла плакать. Внутри всё было сжато в ледяной, болезненный комок. Гроб был закрыт. Официальная версия – «несчастный случай, обезображенное лицо». Но она знала, что скрывает полированная древесина. Восковую кожу и колючий символ пустоты.

Она чувствовала на себе взгляды. Не только любопытные взгляды старух, шепчущихся о «бедной, одинокой Илвире». Скользящий, аналитический взгляд Каэла, застывшего у дальней стены, в тени. Он был здесь, конечно же. Наблюдал. Ждал, не явится ли на похороны кто-то подозрительный, кто-то из «их мира». Его присутствие было таким же густым и давящим, как запах ладана.

Элара отвернулась, делая вид, что рассматривает венки. Её пальцы непроизвольно нашли в кармане пальто холодный металл ключа. Наследие Илвиры. Обещание и предупреждение. Она ещё не решалась пойти в её дом. Боялась Каэла. Боялась того, что могла найти. Боялась Того, что могло ждать её там.

Ей нужно было уйти. Вырваться из этой давящей, лицемерной тишины. Она бросила последний взгляд на гроб, прошептала про себя прощальные слова – не те, что говорили здесь, а старые, магические слова упокоения души, – и направилась к выходу, стараясь не смотреть в сторону Каэла.

Она вышла на сырую, промозглую улицу. Сумерки сгущались, превращая день в грязновато-серые сумерки. Фонари ещё не зажглись. Элара закуталась в пальто и быстрым шагом пошла в сторону своего переулка, не оглядываясь. Спина горела от ощущения, что за ней следят. То ли Каэл, то ли что-то похуже.

Чтобы срезать путь, она свернула в старый, заброшенный сквер – место, которое днём было милым и уютным, а ночью превращалось в царство глубоких, непроглядных теней. Аллеи между голыми, скрюченными деревьями казались чёрными туннелями.

Именно здесь её и настиг Шёпот.

Сначала это был просто звук – едва слышный шелест сухих листьев под ногами, хотя ветра не было. Потом – лёгкое движение краем глаза. Тень от старой дуплистой ивы вдруг дернулась и вытянулась неестественно длинной, жидкой полосой поперёк её пути.

Элара замерла, сердце заколотилось где-то в горле. «Воображение, – отчаянно попыталась убедить себя она. – Просто нервы».

И тогда он проник в её сознание. Не через уши. Прямо в мозг. Тихий, сиплый, словно скрип несмазанных петель.

«…находишь…»

Она резко обернулась. Никого. Только длинные, голые ветви деревьев, похожие на скрюченные пальцы, и густеющие сумерки.

– Кто здесь? – её голос прозвучал слабо и глухо, его тут же поглотила мокрая, холодная тишина сквера.

«…бесполезно…» – проскрипел Шёпот, и в нём послышалась насмешка. «…бежать…»

Элара сделала шаг назад, потом ещё один. Ноги стали ватными. Она сжала ключ в кармане так, что металл впился в ладонь.

– Отстань от меня.

«…следующая…»

Это прозвучало уже прямо за её спиной, ледяным дыханием на шее. Элара вскрикнула и рванулась вперёд, почти падая на скользкую от влаги землю. Она бежала, не разбирая пути, слыша за собой лишь навязчивый, преследующий шелест.

Она споткнулась о корень и рухнула на колени, больно ударившись руками о замёрзшую землю. Дыхание свистело в груди. Она пыталась встать, но ноги не слушались.

И тогда тени вокруг зашевелились.

Они стекались с деревьев, с земли, из самого воздуха – сгустки живой, пульсирующей тьмы. Они окружали её, медленно сужая кольцо. В них не было формы, только ощущение бесконечного, ненасытного голода.

И из этой тьмы, из самой её сердцевины, начало формироваться нечто.

Сначала это был лишь силуэт. Высокий, женственный. Потом проступили детали. Платье, в котором она любила ходить. Знакомый изгиб плеч. Заплетённые в давно забытую причёску волосы цвета спелой пшеницы.

Элара застыла, не в силах издать ни звука. Сердце замерло в груди, а потом забилось с такой силой, что стало больно.

Перед ней стояла её мать. Та самая, что умерла десять лет назад от болезни, которую не смогла победить никакая магия. Та самая, чью могилу она посещала каждое полнолуние.

– Мама? – выдохнула она, и голос её был слабым писком испуганного ребёнка.

Тень улыбнулась. Но улыбка была неправильной. Слишком широкой, безжизненной. Глаза, которые должны были быть тёплыми и зелёными, как её собственные, были двумя бездонными, пустыми колодцами.

«Элара… – голос был похож на материнский, но в нём не было тепла, только ледяная, чужая пустота. – Доченька… Я скучала по тебе».

– Это не ты, – прошептала Элара, чувствуя, как по щекам катятся предательские слёзы. – Ты не настоящая.

«О, я настоящая. Я пришла предупредить тебя. Он идёт. Он голоден. Он хочет тебя. Как хотел меня».

Тень-мать сделала шаг вперёд, её платье не колыхалось на ветру, потому что ветра не было. Движение было плавным, неестественным, как у марионетки.

«Он показал мне… такие вещи, Элара. Такую пустоту. Ты не представляешь. Не сопротивляйся. Это проще. Это…»

Тень протянула руку, чтобы коснуться её щеки. Пальцы были длинными, почти прозрачными, заострёнными на концах.

И в этот миг Элара увидела. Не на лбу, а на запястье этой тени, на бледной, почти сияющей коже, проступил тот самый символ. Колючий, чёрный, словно выжженный изнутри.

Крик, дикий, полный настоящего, животного ужаса, вырвался из её груди. Она откатилась назад, вцепившись пальцами в землю, в прошлогоднюю листву.

– Убирайся! Ты не она! Убирайся!

Иллюзия дрогнула. Лицо матери исказилось гримасой ярости и голода. Пустые глаза потемнели ещё больше. Тень зашипела, и её голос снова стал тем самым, чужим, скрипучим шёпотом.

«…СЛЕДУЮЩАЯ…»

И она ринулась на Элару.

Та не думала. Не вспоминала заклинания. Сработал чистый инстинкт. Она выхватила из кармана мешочек с солью и железом – ту самую простейшую защиту – и швырнула его прямо в надвигающуюся тень.

Раздался звук, похожий на шипение раскалённого металла, опущенного в воду. Тень отшатнулась с пронзительным, нечеловеческим визгом. Образ матери распался, рассыпался на тысячи чёрных, извивающихся клочьев, которые тут же растворились в воздухе.

Шёпот стих.

Элара сидела на земле, вся дрожа, обхватив себя руками. По её лицу текли слёзы, смешиваясь с грязью. Она дышала прерывисто, судорожно, словно только что вынырнула из ледяной воды.

Вокруг снова был просто тёмный, пустой сквер. Ни шёпота, ни теней. Только далёкий гул города и холод, пробирающий до костей.

Но она знала. Это было не воображение. Не галлюцинация от горя. Это было предупреждение. Обещание.

Оно знало её самые глубокие, самые болезненные страхи. И умело их использовать.

Следующая. Она была следующей.

Паника, настоящая, всепоглощающая, накатила на неё волной. Она схватилась за холодную землю, пытаясь найти опору в реальном мире. Ей нужно было бежать. Прятаться. Забаррикадироваться в «Шелковице» и не выходить никогда.

Но даже сквозь ужас в её сознании пробивалась леденящая мысль. Оно пришло за ней не случайно. Оно пришло, потому что она что-то знала. Или потому, что у неё было то, что оно хотело.

Ключ в её кармане вдруг показался непереносимо тяжёлым.

С трудом поднявшись на дрожащие ноги, Элара, спотыкаясь, побежала прочь из сквера. Она бежала не оглядываясь, чувствуя на своей спине холодный, безжалостный Взгляд из самой сердцевины теней.

Охота продолжалась. И жертва теперь знала имя своего охотника.

Глава 5: Недоброе предзнаменование

Совет Теней заседал не в мрачном замке или зачарованной пещере, а в задней комнате антикварного магазина «Кунсткамера», что располагался в престижном, благообразном районе города. Воздух здесь пах старым деревом, воском для полировки и деньгами – большими, старыми деньгами. Никакой тебе пыльцы сушёных грибов или горьковатого аромата магии. Всё было тщательно упаковано, каталогизировано и спрятано за витринами из бронированного стекла. Идеальная метафора для самого Совета, подумала Элара.

Её привели в небольшой кабинет, обставленный дубовыми панелями и кожаными креслами. За массивным столом сидели трое. Те, кого в общине называли Старейшинами.

Мастер Вейн, её прямой покровитель по материнской линии, человек с лицом бухгалтера и глазами ледяных озер. Он не смотрел на неё, изучая бумаги перед собой.

Мадам Зорина, хранительница ритуалов. Её серебряные волосы были убраны в безупречную гладкую причёску, а руки с длинными пальцами, лишёнными каких-либо украшений, лежали на столе неподвижно. Её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Эларе, словно проверяя товар на соответствие стандарту.

И Алхимик. Старый, безымянный старик, которого все звали просто по должности. Он сидел, сгорбившись, в самом дальнем кресле, его лицо было скрыто в тени, а пальцы с потрескавшейся, испачканной в чём-то тёмном кожей перебирали край плаща. От него пахло серой, мёдом и чем-то металлическим – знакомый, почти родной запах, который слегка успокоил взбудошенные нервы Элары.

– Мисс Вейн, – начала Мадам Зорина. Её голос был ровным, без единой эмоциональной ноты. – Вы запросили экстренную встречу. Обоснуйте.

Элара, стоя перед ними как провинившаяся школьница, сжала руки в кулаки, чувствуя, как под ногти впивается холодный металл ключа, спрятанного в кармане. Она выдохнула и начала рассказывать. О всплеске магии и последующей пустоте. О теле Илвиры. О символе. Она старалась говорить чётко, опуская лишь шепот из теней и визит следователя Каэла – некоторые признания были бы равносильны самоубийству.

Когда она закончила, в комнате повисла тяжёлая тишина. Мастер Вейн наконец поднял на неё глаза.

– Трагическая потеря, – произнёс он, и его голос прозвучал так, будто он констатировал падение акций на бирже. – Илвира Морвен была уважаемым архивариусом. Однако ваша реакция, мисс Вейн, кажется… избыточной.

– Избыточной? – Элара не поверила своим ушам. – На её лбу был вырезан символ! Её магическая сущность была вырвана с корнем! Это не был несчастный случай!

– Вы сами видели этот символ? – уточнила Мадам Зорина, приподняв тонкую бровь.

– Я… Нет. Но я чувствовала…

– Ощущения – ненадёжный свидетель, – оборвала её Зорина. – Вы нарушили Правила Свода. Вы посетили место смерти, рискуя привлечь внимание. Ваше появление там, если это станет известно, может быть расценено как причастность.

– Я искала помощь!

– И нашли ли вы какие-либо материальные доказательства? – встрял Мастер Вейн. – Следы взлома? Остатки чужой магии? Физические свидетельства насилия, кроме самой смерти?

Элара замолчала. Она не могла рассказать про ключ. Не могла объяснить леденящую пустоту, которую нельзя сфотографировать или положить в пакет для улик.

– Нет, – прошептала она. – Но…

– Но ничего, – заключил Вейн. – Вероятно, несчастный случай во время рискованного ритуала. Илвира всегда была слишком любопытна. Или, что более вероятно, нарушение ею же установленных правил привело к обратному выбросу энергии. Такое случается.

– Это был не выброс! – голос Элары сорвался на крик. Она тут же закусила губу, понимая, что теряет последние крупицы доверия. – Это было нечто иное. Нечто… живое. Голодное. Оно шептало мне!

При этих словах Алхимик слегка пошевелился в своём кресле, но промолчал.

– Страх и горечь утраты рождают причудливые видения, – сказала Мадам Зорина, и в её голосе впервые прозвучало нечто похожее на снисхождение, но такое же холодное. – Вам следует отдохнуть, мисс Вейн. Вернуться к своим обязанностям. Забудьте об этом инциденте. Совет рассмотрит дело Илвиры и вынесет решение.

«Забудьте». Слово прозвучало как приговор. Как задвижка, щёлкнувшая на двери, за которой оставалось нечто ужасное.

Элару охватило леденящее чувство безнадёжности. Они не видели. Не чувствовали. Они не хотели видеть. Безопасность их устоявшегося мира, их комфортного затворничества была дороже жизни одной старой ведьмы.

– Я понимаю, – сказала она глухо, опуская голову. Взгляд её упал на руки Алхимика. Он, не глядя на неё, выводил пальцем на пыльной поверхности стола тот самый колючий, замысловатый знак. И тут же стирал его.

– Совет закончен, – объявил Мастер Вейн. – Мисс Вейн, помните о Правилах. Ради вашего же блага.

Элару мягко, но настойчиво выпроводили из кабинета. Она вышла на улицу, на залитый искусственным светом фешенебельный проспект, и её окутал смог и шум машин. Здесь, среди людей, она чувствовала себя ещё более одинокой, чем в тёмном переулке. Совет оставил её наедине с её страхом.

Она уже собралась уходить, ощущая комок отчаяния в горле, когда позади себя услышала тихий, шаркающий шаг.

– Девушка.

Элара обернулась. Алхимик стоял в тени подъезда, его фигура казалась ещё более тщедушной и согбенной на фоне ярких витрин.

– Вы… вы что-то хотели? – спросила Элара, всё ещё оглушённая произошедшим.

Он не ответил. Его быстрые, юркие глаза внимательно осмотрели её, словно оценивая прочность металла. Потом он резким движением сунул ей в руки свёрток, туго перевязанный верёвкой.

– Не здесь, – просипел он. – Не сейчас. Иди. И не говори никому.

Не дав ей опомниться, он развернулся и скрылся в подъезде, словно призрак, впущенный обратно в свою скорлупу.

Элара, ошеломлённая, судорожно сунула свёрток в сумку и быстрыми шагами пошла прочь, оглядываясь, не следят ли за ней. Но за ней следили лишь безразличные взгляды прохожих.

Только добравшись до «Шелковицы», заперев все замки и прислонившись спиной к прочной, старой древесине двери, она осмелилась достать свёрток. Он был тяжёлым и твёрдым на ощупь.

Развязав верёвку, она развернула грубую холщовую ткань. Внутри лежала не книга, а несколько потрёпанных, покрытых потускневшим воском кожаных листов, испещрённых выцветшими чернилами и странными, угловатыми символами. Возраст манускрипта ощущался физически – от него пахло пылью веков, сухими травами и чем-то горьким, напоминающим миндаль.

Она аккуратно разложила листы на прилавке под светом самой яркой лампы. Это не было законченным трактатом. Скорее, обрывочными записками, зарисовками. И на одном из листов, в самом низу, рядом с изображением существа, пожирающего собственный хвост, она его увидела.

Едва уловимый, почти стёршийся от времени набросок. Но узнаваемый. Колючий, замкнутый символ. Тот самый, что был вырезан на лбу Илвиры.

Рядом с ним убористым, древним почерком было выведено всего одно слово, от которого кровь застыла в жилах.

«Пожиратель».

Совет отмахнулся от неё. Но старый Алхимик, нарушив все неписаные законы, дал ей не просто намёк. Он дал ей имя. И это имя было первым лучом света в сгущающейся тьме, озаряющим путь в самую сердцевину кошмара.

Элара стояла, вцепившись пальцами в край прилавка, не в силах оторвать взгляд от рокового слова. «Пожиратель». Оно пульсировало на пергаменте, казалось, источало собственный, леденящий мрак. Воздух в аптеке сгустился, став тяжёлым и сладковато-горьким, как запах миндаля, исходящий от манускрипта.

Она медленно, почти механически, провела подушкой пальца по шершавой поверхности листа, ощущая под ним едва заметный рельеф символа. Её ум, привыкший к классификации и порядку, лихорадочно работал, пытаясь сопоставить обрывочные знания. Пожиратель Душ. Существо из сказок, которыми пугали непослушных детей-магов. Но Илвира никогда не рассказывала сказок. Она делилась знаниями. Значит, это было не просто предание.

Её взгляд скользнул по другим листам. Рваные фразы на мёртвых языках, схемы ритуалов с непонятными назначениями, изображения существ, чьи очертания будто дрожали и ускользали от прямого взгляда. И повсюду – вариации того же колючего символа. Иногда – как печать. Иногда – как часть сложной диаграммы. Иногда – как рана на изображении жертвы.

Сердце Элары бешено колотилось, но теперь уже не только от страха. Теперь в нём жил азарт охотника, напавшего на след. Холодный, ясный гнев на Совет, который предпочёл спрятать голову в песок. И жгучее любопытство учёного, стоящего на пороге великого и ужасного открытия.

Она не заметила, как за окном окончательно стемнело, и в аптеке остался гореть только свет её настольной лампы, отбрасывающий гигантские, пляшущие тени от склянок и пучков трав. Тишину нарушало лишь её собственное прерывистое дыхание и шелест переворачиваемых страниц.

И вдруг – тихий скрежет.

Элара вздрогнула и замерла, затаив дыхание. Звук повторился. Он шёл не с улицы, а изнутри, из задней комнаты. Сухой, скребущий звук, словно кто-то провёл ногтем по штукатурке.

Медленно, стараясь не скрипеть половицами, она подошла к дверному проёму, ведущему в кладовую. Дверь была приоткрыта. Внутри царила кромешная тьма, пахнущая пылью и засохшей мятой.

– Кто здесь? – прошептала она, сжимая в кулаке первый попавшийся под руку предмет – стеклянный пузырёк с настойкой валерианы.

В ответ – лёгкий шелест. И потом – голос. Тихий, сиплый, знакомый до боли.

«…не сможешь… спрятаться…»

Это был тот самый шёпот из сквера. Но теперь он звучал не в её голове, а откуда-то из угла комнаты, из самой густой тени.

Элара резко отшатнулась, сердце упало. Оно здесь. Оно проникло сквозь барьеры.

Она метнулась к прилавку, к мешочку с солью и железом, но споткнулась о ножку стула и тяжело рухнула на колени. Боль пронзила колено, вышибив воздух из лёгких.

Тень в дверном проёме зашевелилась. Она стала гуще, плотнее, из неё начали вытягиваться длинные, тонкие щупальца тьмы, ползущие по полу к ней.

«…ключ… – прошипел шёпот, и в нём послышалась нотка нетерпения. – …отдай…»

Оно знало. Оно знало про ключ Илвиры. Оно пришло за ним.

Паника сдавила горло. Элара попыталась отползти, но спина упёрлась в стеллаж с книгами. Пути к отступлению не было.

И тут её взгляд упал на разложенные листы манускрипта. На один из символов, нарисованный рядом со словом «Пожиратель». Не колючий знак пустоты, а другой – круг, заключённый в переплетение линий, напоминающее клетку или паутину.

Без мысли, чисто на инстинкте, она судорожно провела пальцем по пыли на полу, повторяя этот символ. Линии вышли кривыми, дрожащими, но форма была узнаваема.

Тенистые щупальца уже почти коснулись её ног. От них веяло леденящим холодом и тем самым чувством абсолютной, всепоглощающей пустоты.

Элара, зажмурившись, с силой ткнула пальцем в центр нарисованного символа и прошептала первое, что пришло в голову – древнее слово защиты, которое мать шептала ей в колыбели. Оно не несло в себе силы заклинания, лишь память. Тёплую, человеческую память.

Раздался звук, похожий на лопнувшую струну. Яркая, но безболезненная вспышка на мгновение озарила комнату.

Когда Элара осмелилась открыть глаза, тени в проёме откатились назад, сжались. Шёпот стих, сменившись тихим, яростным шипением, полным ненависти и разочарования.

– Уходи, – выдохнула она, и голос её окреп. – Уходи отсюда.

Тень заколебалась, сливаясь с реальностью. Образ дрогнул, и на мгновение Эларе показалось, что она видит не просто тьму, а нечто иное – пустотные, лишённые света глаза, устремлённые на неё с безмолвной яростью.

Потом давление спало. Тень в дверном проёме растаяла, растворилась в привычном полумраке кладовой. Воздух снова стал просто воздухом, пахнущим травами и пылью, без сладковатого привкуса миндаля и страха.

Элара сидела на полу, обхватив колени, и тихо плакала – не от ужаса, а от бессильной ярости и облегчения. Она отогнала его. На время. Случайным символом и памятью о матери.

Она подняла взгляд на манускрипт, лежащий на прилавке. Старый Алхимик дал ей не просто имя. Он дал ей ключ к защите. Возможно, даже к победе.

Медленно поднявшись, она подошла к столу и аккуратно, с newfound благоговением, собрала листы. Она не была больше просто травницей, напуганной жертвой. У неё было оружие. Слабый, дрожащий огонёк знания в кромешной тьме.

И она знала, что должна разжечь его в пламя, прежде чем Пожиратель вернётся – уже подготовившимся. И на этот раз случайный символ на пыльном полу может не сработать.

Она посмотрела на запертую дверь, за которой лежал ночной город. Где-то там ходил следователь Каэл со своей ненавистью. Где-то прятались Старейшины со своим страхом. А где-то в тенях рыскал голод, у которого теперь было имя.

Война была объявлена. И Элара больше не собиралась отступать.

Глава 6: Пересечение путей

Три дня. Семьдесят два часа парализующего страха, прерывистого сна и постоянного чувства, что за окном кто-то есть. Элара почти не покидала «Шелковицу». Барьеры на дверях и окнах были обновлены и усилены до предела её скромных сил. Она пыталась изучать манускрипт, подаренный Алхимиком, но древний язык давался с трудом, а символы, казалось, двигались на пергаменте, стоило ей отвести взгляд.

Она прыгала от каждого скрипа половиц, от каждого шороха с улицы. Шёпот не повторялся, но его эхо звучало у неё в голове, сливаясь с тиканьем маятниковых часов. «Следующая». Она была в ловушке собственной аптеки, в золотой клетке, ставшей вдруг клеткой смертника.

И вот, в середине очередного бессонного утра, когда она пыталась заварить себе успокоительный чай и только раскалила чайник до свиста, раздался стук в дверь. Твёрдый, мерный, настойчивый. Не почтальон и не миссис Гловер.

Элара замерла у плиты, сердце ёкнуло и ушло в пятки. Она знала этот стук. Она чувствовала его энергию даже сквозь запертую дверь и наложенные барьеры – холодную, неумолимую, как сталь.

Стук повторился. Ещё настойчивее.

Медленно, на ватных ногах, она подошла к двери и заглянула в глазок. На пороге, залитый бледным утренним светом, стоял он. Каэл. Один. Его лицо было невозмутимым, руки засунуты в карманы длинного пальто. Он выглядел так, будто просто ждал автобус, а не стоял у дверей потенциальной преступницы.

Элара сделала глубокий вдох, пытаясь придать своему голосу твёрдости.

– Аптека закрыта. Приходите после полудня.

– Департамент Особых Расследований, мисс Вейн, – его голос прозвучал чётко, безразлично и громко, легко проникая сквозь дерево. – Откройте, пожалуйста. Это не займёт много времени.

Угроза в его словах была тщательно замаскирована вежливостью, но она её чувствовала. Он не уйдёт. Он будет стучать, пока не соберёт всех соседей, или просто выбьет дверь. У него, несомненно, были на то полномочия.

С дрожащими пальцами она отщёлкнула замки, один за другим, и открыла дверь, оставив цепочку.

– Чем могу помочь, следователь? – спросила она, стараясь выглядеть просто сонной и раздражённой, а не напуганной до полусмерти.

Его холодные серые глаза безразлично скользнули по её лицу, заметив, конечно же, и тёмные круги под глазами, и бледность, и лёгкую дрожь в руках, сжимавших край двери.

– Мне нужна ваша консультация, – сказал он, его взгляд зацепился за цепочку. – Как эксперта.

– Эксперта? – Элара фыркнула, и это прозвучало почти естественно. – Я продаю ромашку и мяту, следователь. Вам нужен травник?

– Мне нужен специалист по оккультным символам, – отрезал он, и все притворства разбились о каменную твердыню его тона. – И по тому, что происходит с людьми, на чьём лбу эти символы появляются.

Элара почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она инстинктивно попятилась, и цепочка натянулась.

– Я не знаю, о чём вы…

– Перестаньте, – его голос внезапно стал тише, но от этого лишь опаснее. – Мы оба знаем, что вы знаете. Вы видели фотографию. Вы знали Илвиру Морвен. Вы единственный человек в этом городе, который не смотрит на меня как на идиота, когда я говорю о… неестественных причинах смерти. Так что давайте сэкономим время. Либо вы откроете дверь и побеседуете со мной цивилизованно, либо я вернусь с ордером на обыск. И поверьте, – его взгляд скользнул по полкам за её спиной, – мои люди перероют здесь всё с таким усердием, что вы потом месяц будете собирать свою… ромашку.

Это была прямая угроза. Он видел её мир, её святыню, и видел в ней лишь склад улик. Гнев, неожиданный и жгучий, на мгновение затмил страх.

– Вы не имеете права…

– Имею, – парировал он. – После вчерашнего – имею полное право.

Элара замерла.

– Что после вчерашнего?

В его глазах что-то мелькнуло – удовлетворение от того, что он зацепил её, выманил из укрытия.

– Ещё одно тело. Мужчина. В своём кабинете. Состояние… сходное. И символ – идентичный. Так что откройте дверь, мисс Вейн. Пожалуйста.

Последнее слово прозвучало как насмешка.

Рука сама потянулась к цепочке. Что было хуже? Впустить волка в свою крепость или позволить ему снести её стены? Она выбрала первое. Цепочка с лёгким звоном упала.

Каэл вошёл, и аптека сразу же словно уменьшилась в размерах. Его присутствие заполнило собой всё пространство, вытеснив сладкий запах трав, заменив его запахом морозного воздуха и старой, холодной стали. Он не стал сразу же допрашивать её. Он медленно прошёлся вдоль прилавка, его взгляд скользил по склянкам, пучкам трав, книгам. Он был как хищник, изучающий территорию.

– Уютно, – повторил он свою оценку с первого визита, и снова это было просто констатацией факта.

– Что вы хотите, следователь? – спросила Элара, оставаясь у двери, словно готовясь к бегству. – Я уже всё сказала.

– Вы сказали ровно столько, чтобы от вас отстали. Теперь я хочу правду. – Он остановился напротив неё, и его рост заслонил свет из окна. – Кто мог это сделать? Зачем? Что означает этот символ?

– Я не знаю!

– Врете, – сказал он спокойно. – Вы специалист по древностям. По… – он с лёгкой гримассой дотронулся до пучка засушенного чертополоха, – по этому. Ваша покойная подруга была архивариусом. У вас тут, – он махнул рукой в сторону стеллажей с книгами, – полное собрание сочинений по ведовству и демонологии, если я не ошибаюсь. Вы не можете не знать.

– Даже если бы и знала, с чего вы решили, что я стану говорить с вами? – выпалила она, отчаяние придавало ей смелости. – С тем, кто смотрит на меня как на насекомое? Как на ошибку природы, которую нужно исправить?

Каэл наклонил голову, изучая её. Впервые его каменное выражение лица дрогнуло, сменившись лёгким, холодным любопытством.

– Потому что вы боитесь, – констатировал он. – Не меня. Не правоохранительной системы. Вы боитесь *того*, что это сделало. И вы понимаете, что я, возможно, единственный, кто вообще способен этому поверить. И кто имеет ресурсы, чтобы попытаться это остановить.

Его слова повисли в воздухе, острые и безжалостно точные. Он видел её насквозь. Видел её страх, её беспомощность. И предлагал себя в качестве щита. Осквернённого, опасного, но щита.

Элара отвернулась, сжав руки в кулаки. Она чувствовала, как её защита, её барьеры – и физические, и ментальные – трещат по швам под давлением этого человека и той правды, что стояла за ними обоими.

– Я не могу вам помочь, – прошептала она.

– Не можете или не хотите?

– Это одно и то же! – она резко повернулась к нему, и в её глазах вспыхнули зелёные искры отчаяния и гнева. – Вы ненавидите то, что я есть. Вы хотите уничтожить мой мир. А теперь просите меня его предать?

– Я хочу остановить убийцу, – его голос внезапно потерял стальную хладнокровность, в нём послышалась усталая, живая нота. – А вы хотите выжить. Мне кажется, у нас есть точка для переговоров.

Он выдержал её взгляд. И в этот миг Элара увидела не просто охотника на ведьм. Она увидела того самого мальчика из его истории – напуганного, одинокого, видевшего нечто, что сломало его жизнь. И эта тень, мелькнувшая в его глазах, была страшнее любой ненависти.

Он был прав. Она боялась. И он был единственным, кто предлагал хоть какую-то соломинку.

– Я… мне нужно подумать, – выдохнула она, чувствуя, как сдаётся.

Каэл медленно кивнул, как будто этого ответа и ожидал.

– У вас есть до вечера. – Он достал из кармана уже знакомую визитку и положил её на прилавок, рядом с засушенной лавандой. – Не заставляйте меня возвращаться с ордером. И, мисс Вейн? – Он уже повернулся к выходу, но остановился в дверном проёме. – Заприте дверь. И не открывайте никому, кто стучит не так, как я.

Он вышел, и дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Элара осталась стоять посреди аптеки, одна, с визиткой на прилавке и с чувством, что только что заключила сделку с самим дьяволом. Но дьявол, по крайней мере, был из плоти и крови. В отличие от того, что шептало из теней.

И её страх перед одним начал понемногу уступать место страху перед другим. И в этой новой, ужасной арифметике Каэл внезапно стал меньшим из двух зол.

Она посмотрела на визитку. Затем медленно подошла к двери и, повинуясь его странному предупреждению, задвинула все замки. Пересечение путей состоялось. Теперь им предстояло идти по этой дороге вместе. Куда бы она ни вела.

Она стояла, прислушиваясь к затихающим шагам на мостовой, пока они не растворились в утреннем гудении города. Рука всё ещё сжимала холодный металл дверного замка. «Заприте дверь. И не открывайте никому, кто стучит не так, как я». Его слова эхом отдавались в тишине, странные, почти… заботливые? Нет, это была не забота. Это была констатация факта, предупреждение охотника о другом хищнике, рыскающем в этих же краях.

Элара медленно отступила от двери, её взгляд упал на визитку, лежащую на прилавке рядом с увядшей лавандой. Простые чёрные буквы на белом картоне. Имя. Звание. Номер. Ключ к другой ловушке, возможно, более опасной, чем та, в которой она уже находилась.

«До вечера».

У неё было несколько часов. Несколько часов, чтобы принять решение, которое изменит всё. Признаться человеку, чья жизнь была посвящена искоренению всего, что она представляет. Довериться ему. Предать свой мир, чтобы попытаться спасти его. И себя.

Она механически подошла к остывающему чайнику, заварила чай, но пить не стала. Руки дрожали. Аромат ромашки, обычно успокаивающий, теперь казался приторным и беспомощным.

Её взгляд скользнул по полкам, по книгам, по склянкам. Её мир. Её тюрьма. Её крепость. Каэл видел в этом лишь коллекцию диковинок и улик. Он не чувствовал пульсации жизни в засушенных корнях, не слышал шёпота знаний со страниц гримуаров. Для него это было мёртвым наследием мёртвого мира.

Но он видел нечто другое. Он видел её страх. И он не отмахнулся от него, как Старейшины. Он признал его реальность. Более того, он предложил свою… что? Защиту? Или просто более эффективный способ использовать её как приманку?

Она прошла в заднюю комнату и достала из тайника манускрипт Алхимика. Грубая холщовая обёртка, потрёпанные листы. Она развернула его на столе, аккуратно прижав углы склянками. «Пожиратель». Имя монстра, которое теперь определяло её жизнь.

Она скользнула пальцем по шершавой поверхности пергамента, по изломам колючего символа. Что она могла предложить Каэлу? Обрывки знаний? Подозрения? Свою жизнь в обмен на его ресурсы? Это была сделка с дьяволом, где её душа была разменной монетой.

Часы на стене неумолимо отсчитывали секунды. Тиканье казалось теперь громче, навязчивее. «Следующая. Следующая. Следующая».

Она не могла больше оставаться здесь одна. Запертая с призраками и шёпотом из теней. Страх перед Каэлом, каким бы острым он ни был, был знакомым, человеческим страхом. Страх перед Пожирателем был иным – леденящей пустотой, которая выедала всё изнутри.

Решение пришло не внезапным озарением, а тихим, горьким осознанием. У неё не было выбора. Никогда и не было.

Она медленно подошла к прилавку, взяла визитку. Бумага была шершавой под подушечками пальцев. Она достала свой старый, потрёпанный мобильный телефон, набрала номер, не дав себе времени передумать.

Трубку взяли сразу же, после первого гудка.

– Каэл, – прозвучал его голос, ровный и лишённый всяких эмоций. Он ждал звонка.

Элара сглотнула комок в горле.

– Я согласна, – прошептала она, и её голос прозвучал хрипло и чужим. – На ваши условия.

На той стороне линии на мгновение воцарилась тишина. Она показалась ей вечностью.

– Жду вас в аптеке через час, – наконец произнёс он. – Будьте готовы.

Связь прервалась. Элара опустила телефон, чувствуя, как камень падает в пустоту. Пересечение путей состоялось. Теперь им предстояло идти по этой дороге вместе. В темноту.

Глава 7: Вторая нить

Город спал, укутанный влажной, промозглой пеленой ночи. Элара не спала. Она сидела за столом в задней комнате «Шелковицы», пытаясь расшифровать убористый, выцветший почерк манускрипта Алхимика. Воздух был густ от запаха ладана и полыни – она жгла их для защиты и ясности ума, но единственным эффектом была резь в глазах и нарастающее чувство безысходности. Слова «Пожиратель» плясали перед глазами, сливаясь с тенями, что копошились за краем зрения.

Внезапно её пронзило.

Не боль, не звук. Резкий, тошнотворный толчок в самое нутро, в ту часть сознания, что была связана с магией мира. Словно кто-то вырвал огромный кусок реальности, оставив после себя зияющую, немую пустоту. Тот же самый, леденящий душу вакуум, что она почувствовала в ночь смерти Илвиры. Только на этот раз удар был сильнее, грубее, будто рвали не старую, истончившуюся ткань, а молодое, живое полотно.

Элара вскочила, опрокинув стул. Сердце колотилось, выбивая адский ритм. Она инстинктивно бросилась к окну, распахнула форточку, впуская внутрь холодный ночной воздух, пытаясь уловить направление, источник.

Там. На северо-восток. В районе старого университетского квартала, где среди современных стеклянных высоток затерялись несколько старинных особняков и… башен. Башен, которые не всегда были видны обычным взглядом.

Правила Свода кричали: «Сиди. Держись. Жди указаний». Но Старейшины молчали. А тишина после того выброса пустоты была громче любого крика. Это была вторая нить. Вторая жертва. И если она промолчит, будет третья. Четвертая. Её очередь.

Дрожащими руками она накинула темное пальто, сунула в карман мешочек с солью и серебряный серп. Мысли о Каэле, о его угрозах, меркли перед лицом этого нового, абсолютного ужаса. Она должна была увидеть. Должна была понять.

Поездка на такси до университетского квартала прошла в туманном оцепенении. Она вышла на пустынной улице, залитой желтым светом фонарей. Воздух здесь был иным – напряженным, густым, словно после грозы, которая так и не разразилась. Магия здесь была сильнее, старая, укорененная. И теперь её изнанка, её гниющая рана, была ощутима даже для обычного человека как давящая тоска, необъяснимая тревога.

Она знала, куда идти. Её собственная магия, встревоженная и испуганная, вела её, как нить Ариадны. Она свернула в узкий переулок, заросший плющом, и увидела её. Башню. Высокое, узкое строение из темного камня, словно вросшее в скалу времени между двумя современными зданиями. Окна были темными. Но дверь… Массивная дубовая дверь была приоткрыта. Из щели между дверью и косяком сочился тот самый холодный, мертвенный свет пустоты.

Элара замерла на пороге, чувствуя, как её тошнит от этого противоречия – древней, могучей магии места и чудовищной дыры, пробитой в ней.

Она толкнула дверь.

Воздух внутри был ледяным и пах озоном, пылью и… жженым миндалем. Тот же сладковато-горький запах, что и в квартире Илвиры, только в разы сильнее.

Она оказалась в просторной, круглой комнате – кабинете-библиотеке. Книги аккуратно стояли на полках. Дорогие ковры, странные астрономические приборы на столах… Ничего не было тронуто. Ни борьбы, ни хаоса.

И так же, как и у Илвиры, в центре комнаты, в кожаном кресле у потухшего камина, сидел хозяин башни.

Маг-чародей. Сильван Дарквуд. Один из самых уважаемых и могущественных иллюзионистов города. Теперь он был лишь бледной, восковой куклой. Его изящные, длинные пальцы застыли на подлокотниках. Голова была запрокинута, глаза закрыты. Лицо застыло в выражении не умиротворения, а глубочайшего, нечеловеческого изумления.

И на его высоком, интеллигентном лбу был вырезан тот самый колючий, совершенный символ пустоты.

Элара стояла, не в силах пошевелиться, смотря на эту вторую, ещё более кощунственную смерть. Её разум отказывался воспринимать масштаб произошедшего. Убить Илвиру, старую, одинокую архивариусу, в её квартире – это одно. Но проникнуть сюда? В логово сильного мага, через все его защиты, все иллюзии, все чары… и сделать это так же тихо, чисто и безжалостно?

Это было невозможно. Это было за гранью любого известного ей колдовства.

Шаги за спиной прозвучали как выстрел в гробовой тишине.

Элара резко обернулась, серп в её руке блеснул в тусклом свете.

В дверном проеме, залитый странным мерцанием исходящей от тела пустоты, стоял Каэл.

Он был без своего бесстрастного, официального выражения. Его лицо было бледным, глаза – двумя щелями из холодной стали. Он смотрел не на неё, а через её плечо, на тело в кресле. И в его взгляде не было ни удивления, ни профессионального любопытства. Было лишь знакомое, леденящее узнавание. И ярость. Глубокая, безмолвная ярость.

Его взгляд медленно, с невыносимым давлением, перевелся на неё.

– Объясните, – его голос был тихим, низким, и каждое слово падало, как камень в колодец. – Объясните, что вы здесь делаете, мисс Вейн. И почему я, приехав по анонимному вызову о «происшествии», нахожу вас на месте ещё одного «несчастного случая».

Он сделал шаг внутрь, и дверь с тихим щелчком закрылась за его спиной, окончательно запечатав их в этой склепной тишине вместе с вторым телом и символом, что смотрел на них со лба мертвеца.

Элара застыла, зажатая между телом в кресле и живым воплощением другой, не менее страшной угрозы. Холодная рукоятка серпа впилась ей в ладонь, но она не могла заставить себя опустить оружие. Оно казалось смехотворно бесполезным против того, что стояло в дверном проеме.

Каэл не повторил вопроса. Он просто ждал, его неподвижная фигура была красноречивее любых криков. Воздух в комнате сгустился, смешав запах смерти с его леденящим, официальным присутствием.

– Я… Я почувствовала, – выдохнула Элара, и её голос прозвучал хрипло и неестественно громко в давящей тишине. – Как тогда. Тот же всплеск. Та же пустота.

Он медленно вошёл в комнату, его взгляд скользнул по книжным полкам, по астрономическим приборам, оценивая, составляя каталог, как он делал это в её аптеке. Но здесь масштаб был иным. И цена – тоже.

– Вы почувствовали, – повторил он, и в его голосе зазвучала плохо скрываемая ядовитая насмешка. – За несколько кварталов. Сквозь стены. Очень удобно.

– Это не я! – вырвалось у неё, и это прозвучало как признание слабости. – Вы же видите! Смотрите на него! Разве это похоже на то, что могу сделать я?

Её слова эхом разнеслись по круглой комнате. Каэл наконец перевёл взгляд на тело. Он подошёл ближе, не спеша, почти небрежно. Его лицо оставалось каменной маской, но Элара увидела, как сжались его челюсти, как побелели костяшки пальцев, сжатых в кулаки.

– Я вижу ещё одну смерть, – произнёс он тихо. – Ещё один странный символ. И ещё одно ваше появление на месте преступления в течение часа после того, как оно было совершено. Совпадения, мисс Вейн, начинают выглядеть как закономерность.

Он наклонился над креслом, не прикасаясь к телу, изучая символ с холодной, клинической точностью. Но Элара видела – он видел не просто узор. Он видел призрак из собственного прошлого.

– Он был сильным, – прошептала она, больше для себя, чем для него. – Его защиты… они должны были быть непреодолимыми. Никто не мог войти сюда без приглашения.

– Кроме того, кто знает, как обойти эти… защиты, – парировал Каэл, выпрямляясь. Его глаза, холодные и тяжёлые, снова уставились на неё. – Кто разбирается в таких вещах. Как вы.

Они стояли друг напротив друга, разделенные несколькими шагами и пропастью недоверия и страха. Элара чувствовала, как её магия, и без того встревоженная смертью Дарквуда, металась внутри, как перепуганная птица, чувствуя его ненависть. Он был как соляной столп посреди её мира, ядовитый, чужеродный, отрицающий всё, что она есть.

И в то же время он был единственным, кто видел. Кто не отворачивался. Кто, как и она, смотрел в лицо этому кошмару.

Внезапно снаружи донесся звук сирен, быстро приближающихся. Синий отблеск мигалок заплясал на стенах башни, разрезая мрак.

Каэл не повернулся на звук. Он не сводил с неё глаз.

– Мои люди, – констатировал он. – И сейчас у вас есть два выбора, мисс Вейн. Либо вы попытаетесь объяснить им, что вы здесь делаете с оккультным ножом в руке на месте убийства одного из самых уважаемых граждан города. Либо… – он сделал паузу, и в его взгляде мелькнуло что-то сложное, почти мучительное, – вы делаете единственное разумное дело. Вы убираете это. Прячетесь в тени. И исчезаете. Прямо сейчас. Через чёрный ход, который, я уверен, в таком месте есть.

Элара смотрела на него, не понимая. Это была ловушка. Должна была быть ловушка.

– Почему? – прошептала она. – Вы хотите арестовать меня. Вы считаете, что я причастна.

– Я считаю, что вы знаете больше, чем говорите, – поправил он её, и его голос снова стал резким, служебным. – И мёртвый свидетель мне не нужен. Теперь – решайте.

Сирены завыли прямо у входа в башню. Послышались громкие голоса, стук в массивную дверь.

Инстинкт кричал ей бежать. Довериться ему? Ненавистнику её мира? Это было безумием.

Но остаться… объясняться с его людьми… её бы арестовали. Заперли. И тогда Она найдёт её. Легко. Беззащитную.

Сжав зубы, она кивнула. Одним быстрым движением она сунула серп во внутренний карман пальто.

– Вон там, – Каэл едва заметным движением головы указал на занавесь в глубине комнаты, за которой угадывался проход. – Веду в сад. Идите.

Она рванулась к выходу, её сердце бешено колотилось. От него, от тела, от всего этого ужаса.

– Вейн! – его голос остановил её у самого прохода.

Она обернулась.

Он стоял спиной к ней, глядя на распахивающуюся дверь, в которую уже входили люди в форме. Его фигура была прямой и неумолимой.

– Это был не вопрос, – бросил он через плечо. – Это приказ. Мы поговорим позже.

И это прозвучало не как угроза. Это прозвучало как обещание. И как приговор.

Элара нырнула в темноту прохода, и холодная ночь поглотила её, оставив за спиной свет мигалок, мертвого мага и следователя, который теперь держал в своих руках не одну, а уже две нити её судьбы. И она с ужасом понимала, что он начинает сплетать их в одну удавку.

Глава 8: Вынужденный союз

Возвращение в «Шелковицу» было похоже на бегство раненого зверя в свою нору. Элара влетела в дверь, захлопнула её за спиной, щёлкнула всеми замками и задвижкой и прислонилась к прохладному дереву, пытаясь перевести дух. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. В ушах стоял гул, смешанный с эхом сирен и последними словами Каэла: «Мы поговорим позже».

Она провела рукой по косяку, проверяя барьер. Цел. Но эта проверка уже не приносила прежнего успокоения. Что значат все эти замки и заклинания против существа, которое бесшумно проникает в башню сильного мага? И что они значат против человека, который может приказать своим людям отступить, дав ей убежать, и чей взгляд видел сквозь все её жалкие попытки скрыться?

Она зажгла все свечи в аптеке, не для ритуала, а для борьбы с давящей темнотой. Пламя трепетало, отбрасывая на стены нервные, пляшущие тени. Каждая из них на мгновение казалась то высокой фигурой следователя, то колючим контуром зловещего символа.

Она была загнана в угол. С одной стороны – Пожиратель, безличный ужас, высасывающий самую суть жизни. С другой – Каэл, холодный, неумолимый охотник, для которого она была лишь насекомым, внезапно оказавшимся полезным. Старейшины отвернулись. Мир, который она знала, рушился на глазах.

Прошёл час. Может, два. Время потеряло смысл. Элара сидела за прилавком, уставившись в стену, но перед глазами стояло восковое лицо Сильвана Дарквуда. Могущественный чародей. Убит в своём святилище. Если он не смог защититься, то что уж говорить о ней, простой травнице?

Тихий, но чёткий стук в дверь заставил её вздрогнуть. Не громкий и настойчивый, как тогда утром. Твёрдый, отмеренный, как шаги часового. Она знала этот стук.

Сердце упало. Он пришёл. Расплата.

Медленно, будто на эшафот, она подошла к двери и заглянула в глазок. На пороге, освещённый тусклым светом фонаря, стоял Каэл. Один. Его руки были засунуты в карманы пальто, лицо оставалось невозмутимым, но в уголках губ таилась усталая складка.

Элара отступила. Что было бы хуже – не открыть? Он бы выбил дверь. У него были на то причины и полномочия. Словно во сне, её пальцы сами нашли задвижки, отщёлкнули замки. Она открыла дверь, но не отодвинула цепочку, оставив лишь узкую щель.

– Вы пришли арестовать меня? – её голос прозвучал хрипло и устало.

Каэл посмотрел на цепочку, потом на её лицо. Его взгляд был тяжёлым, аналитическим.

– Если бы я хотел вас арестовать, мисс Вейн, вы бы уже были в камере, – произнёс он ровно. – Я пришёл говорить. Открывайте.

В его тоне не было угрозы. Была утомлённая констатация факта. Это было почти хуже.

Элара сняла цепочку. Он вошёл, и аптека снова сжалась, наполнившись его присутствием. Он окинул взглядом помещение, словно проверяя, не изменилось ли что-то с его последнего визита. Его взгляд задержался на разложенных на прилавке листах манускрипта Алхимика, но он ничего не сказал.

– Вы создали мне серьёзные проблемы сегодня, – начал он, поворачиваясь к ней. – Появление на месте преступления, побег… Мои люди не слепы. Им нужны объяснения.

– Я вам уже сказала. Я почувствовала…

– Я знаю, что вы почувствовали, – резко оборвал он. – Я не об этом. Я о фактах. Два трупа. Один символ. И вы, появляющаяся на развалинах обоих миров, в которые обычные люди не могут даже заглянуть. Вы – единственная связь. И для моего начальства, и, как я начинаю подозревать, для него.

Он не стал называть имя, но оно повисло в воздухе между ними. Пожиратель.

– Что вы хотите от меня? – спросила Элара, чувствуя, как слабость подкашивает ноги.

– Правду, – ответил он просто. – Всю. Не обрывки. Не намёки. Я устал от этой игры. Вы боитесь его. Я вижу это. Вы боитесь его больше, чем меня. И это единственная причина, по которой я ещё не отправил вас за решётку.

Он сделал шаг вперёд, сократив дистанцию. От него пахло морозным воздухом и дорогим кофе.

– Я предлагаю сделку, мисс Вейн.

Элара смотрела на него, не веря своим ушам.

– Сделку?

– Ваши знания, – он кивнул в сторону манускрипта, полок с книгами, – ваша… чувствительность. В обмен на мои ресурсы. На защиту.

Она фыркнула, и это вышло горько и неубедительно.

– Защиту? Вы ненавидите всё, что я представляю. Вы сказали это сами.

– Да, – его признание прозвучало оглушительно честно. – Я ненавижу ваш мир. Я ненавижу символы, которые появляются на лбах мёртвых. Я ненавижу тишину, которая наступает после криков. Но я ненавижу ещё больше, когда невинные люди умирают, а убийца гуляет на свободе. И этот убийца, как бы вы его ни называли, явно не принадлежит к моему, человеческому миру. Поэтому мне нужен эксперт. Вы.

Он выдержал паузу, давая ей осознать сказанное.

– Вы помогаете мне найти его. Я обеспечиваю вам прикрытие, доступ к информации, которую вы не сможете получить самостоятельно, и… – он с лёгкой гримасой закончил, – защиту от любых неудобных вопросов со стороны правоохранительных органов. Включая моих собственных.

Элара молчала. Её разум лихорадочно работал. Это была измена. Предательство всех правил Свода. Довериться охотнику. Стать его проводником в мире, который он жаждал уничтожить.

– А после? – тихо спросила она. – Когда вы его найдёте? Что будет со мной?

– После, – его взгляд стал непроницаемым, – мы решим, что делать дальше. Но я даю вам слово: если вы будете честны со мной, я не причиню вам вреда. Вы останетесь свободны.

«Слово человека, который ненавидит тебя», – кричал внутренний голос. Но другой голос, холодный и здравый, напоминал: а какие есть варианты? Одиночество? Смерть от когтей Пожирателя? Или арест по обвинению в убийстве?

Она посмотрела на визитку, всё ещё лежавшую на прилавке. Чёрные буквы на белом фоне. А потом на пергамент с изображением колючего символа. Два разных пути. Оба вели в пропасть. Но один из них хоть предлагал руку гида. Пусть и руку врага.

– Вы нарушите своё слово, – сказала она, не как угрозу, а как констатацию.

– Возможно, – не стал отрицать Каэл. – Но это единственный шанс, который у вас есть. Для нас обоих.

В его глазах она снова увидела не охотника, а того мальчика из шкафа. Напуганного, одинокого, смотрящего на ужас, который он не мог понять. Эта тень правды была сильнее всех его угроз.

Элара закрыла глаза. Она чувствовала, как рушатся стены её прежней жизни. Правила Свода, годы осторожности, всё это рассыпалось в прах перед лицом абсолютного зла.

– Хорошо, – прошептала она, и это слово показалось ей чужим. – Я согласна.

Каэл медленно кивнул. Ни удовлетворения, ни триумфа на его лице. Лишь тяжёлая, мрачная решимость.

– С сегодняшнего дня вы находитесь под моим наблюдением. Я буду вашим единственным контактом. Никому не говорите о нашем соглашении. Особенно, – его взгляд стал острым, – вашим Старейшинам.

– Они уже от меня отвернулись, – горько сказала Элара.

– Тем лучше. Значит, им нечего терять. Первое задание: переведите это, – он указал на манускрипт. – Всё, что кажется важным. Символы, имена, места. Я вернусь завтра вечером.

Он повернулся к выходу, но на пороге остановился.

– И, мисс Вейн? – Он обернулся, и его лицо в тени было похоже на маску древнего божества возмездия. – Не пытайтесь обмануть меня. И не исчезайте. Последствия будут… нежелательными для вас.

Он вышел, и дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком.

Элара осталась стоять одна в центре своей аптеки. Воздух, ещё недавно наполненный ароматами трав, теперь казался отравленным. Она только что продала душу дьяволу. Но дьявол, по крайней мере, был из плоти и крови. И он предложил ей шанс выжить в войне с настоящим адом.

Она подошла к прилавку, взяла в руки холодный, шершавый лист пергамента. Вынужденный союз был заключён. Теперь ей предстояло научиться танцевать с врагом на краю пропасти.

Элара осталась стоять одна в центре своей аптеки. Воздух, ещё недавно наполненный ароматами трав, теперь казался отравленным. Она только что продала душу дьяволу. Но дьявол, по крайней мере, был из плоти и крови. И он предложил ей шанс выжить в войне с настоящим адом.

Она подошла к прилавку, взяла в руки холодный, шершавый лист пергамента. Вынужденный союз был заключён. Теперь ей предстояло научиться танцевать с врагом на краю пропасти.

Сначала её охватила полная апатия. Она тушила свечу за свечой, погружая аптеку во мрак, соответствующий её состоянию души. Руки автоматически выполнили вечерний ритуал: проверка замков, обновление защитных символов мелом у порога. Но теперь эти действия казались пустой формальностью. Что значат щепотка соли и железные опилки против того, что способно бесшумно умертвить Сильвана Дарквуда? И что значат деревянные засовы против решимости Каэла?

Она не стала ложиться. Сон был немыслим. Вместо этого она заварила крепчайший чай из горьких трав, не для успокоения, а для ясности ума, и разложила перед собой на прилавке манускрипт Алхимика. При свете одной-единственной керосиновой лампы страницы казались ещё древнее, а символы – живее.

«Переведите всё, что кажется важным». Приказ Каэла висел в воздухе. С чего начать? С колючего знака Пожирателя? С обрывочных упоминаний о «межмировом голоде» и «пище из страха»? Каждое слово, которое она переведёт и передаст ему, было кирпичиком в стене, отделяющей её от своего мира. Предательство. Но разве её мир не предал её первым, оставив на растерзание?

Она погрузилась в работу. Поначалу пальцы дрожали, и буквы расплывались перед глазами. Но скоро профессиональный интерес взял верх над страхом. Язык был архаичным, сложным, но знакомым. Мать учила её основам. Илвира шлифовала знания. Сейчас, в тишине ночи, под давлением смертельной необходимости, эти знания оживали.

Она делала пометки на чистом листе бумаги своим чётким, аккуратным почерком, странно контрастирующим с выцветшей вязью манускрипта.

«Сущность, лишённая формы, питающаяся эссенцией бытия…»

«Страх – врата. Принятие страха – ключ…»

«Не может быть уничтожена силой, ибо питается ею…»

Чем глубже она вчитывалась, тем сильнее её охватывал леденящий ужас, смешанный с жгучим любопытством. Это было не просто описание монстра. Это было руководство по термодинамике магического хаоса. Пожиратель был не демоном из сказок, а частью мироздания, его тёмной, негативной стороной. И кто-то научился его призывать.

Внезапно её собственный магический слух, всё ещё напряжённый до предела, уловил лёгкое движение снаружи. Не шаги. Не скрип. Тихий, почти неслышный скрежет, будто по камню провели металлом.

Элара замерла, сердце заколотилось. Это он? Пожиратель? Или Каэл передумал и вернулся с подкреплением?

Она осторожно подкралась к окну, отодвинув край занавески. Улица была пуста. Тусклый свет фонаря освещал мокрую брусчатку. Ничего. Никого.

И тогда её взгляд упал на дверь. На деревянной поверхности, прямо на уровне глаз, проступал лёгкий, почти невидимый след. Словно кто-то провёл по старому дереву острым ногтем. Но это был не просто след. Это была линия. Короткая, резкая. Часть чего-то большего.

Дрожащей рукой Элара зажгла свечу и поднесла её к двери. Свет падал под углом, и тень проявила рисунок. Чёткий, ясный, выведенный с хирургической точностью.

Это был не полный символ. Всего один его уголок. Острый, колючий шип. Тот самый, что был вырезан на лбу Илвиры и Сильвана.

Он был здесь. Он приходил к её двери. И он оставил свой автограф. Не как угрозу. Как напоминание.

«Я знаю, где ты. И я не спешу».

Элара отшатнулась от двери, свеча едва не выпала у неё из рук. Паника, которую она сдерживала часами, хлынула наружу. Она прислонилась к стеллажу, пытаясь заглушить рыдание, рвущееся из горла. Он играл с ней. Как кошка с мышью.

И в этот миг отчаяния её взгляд упал на лист с её же пометками. На слова, которые она только что перевела: «Страх – врата».

Она сглотнула ком в горле, вытерла лицо рукавом. Нет. Она не позволит ему войти через эти врата. Не сейчас. Не после того, как она только что продала свою свободу за призрачный шанс на выживание.

Она потушила свечу и вернулась к прилавку. Теперь её движения были твёрже. Страх никуда не делся, но к нему добавилась ярость. Горячая, живая ярость на монстра, на Совет, на Каэла, на всю эту несправедливость.

Она продолжила работу, вгрызаясь в текст с новым ожесточением. Она не просто переводила. Она искала слабость. Лазейку. Любую зацепку, которая могла бы стать оружием.

Когда за окном посветлело и послышались первые звуки просыпающегося города, Элара всё ещё сидела за столом. Перед ней лежало несколько исписанных листов. Перевод был далёк от завершения, но она выделила главное: имя, природу сущности и её ахиллесову пяту – зависимость от страха жертвы.

Она сложила листы и спрятала их вместе с манускриптом в тайник. Первая часть сделки была выполнена. Оставалось дождаться, что принесёт вторая. Вечер. И новая встреча с человеком, который смотрел на неё как на насекомое, но чья тень была единственной, что отделяла её от бездны.

Вынужденный союз начался. И первый шаг в этом танце на лезвии ножа был сделан.

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь пыльное окно, казался кощунственным. Он освещал привычный уют аптеки, делая ночные кошмары нереальными, словно дурной сон. Но Элара знала – они были реальнее, чем этот безмятежный день. На двери оставалась та самая царапина, и она чувствовала её, даже не глядя, как чувствуют шрам на собственной коже.

Мысль о предстоящем вечере и визите Каэла вызывала тошнотворную тревогу. Что он захочет узнать в первую очередь? Потребует ли немедленных действий? Она представила его холодный, оценивающий взгляд на своих переводах, его скептические замечания. Как объяснить человеку, отрицающему магию, что он охотится на концепцию, на голод, обретший волю?

Чтобы заглушить страх, она погрузилась в рутину. Открыла аптеку в положенный час, механически обслужила пару постоянных клиентов, ответила на вопросы о чае от бессонницы. Каждое «доброе утро» и каждую улыбку миссис Гловер она ощущала как тяжелую маску, под которой скрывалась дрожь. Она торговала ромашкой и мятой, а в задней комнате лежали записи о существе, пожирающем души.

В промежутках между покупателями её взгляд снова и снова возвращался к тайнику. Она мысленно перебирала свои заметки, ища слабые места, недочёты. А вдруг она что-то упустила? Какое-то ключевое слово, которое могло бы стать разгадкой? Страх перед Пожирателем теперь дополнялся страхом перед некомпетентностью в глазах Каэла. Ей нужно было быть не просто полезной. Ей нужно было быть бесценной, чтобы он продолжал терпеть её существование.

Когда последний посетитель ушёл, и на улице начали зажигаться фонари, апатия сменилась лихорадочным ожиданием. Она перекладывала склянки с полки на полку, вытирала уже чистый прилавок, заваривала новый чай, который не могла пить. Каждый звук на улице заставлял её вздрагивать и подбегать к окну.

И вот, точно в условленное время, раздался тот самый мерный, твёрдый стук. Не громкий, но уверенный. Стук человека, который знает, что его ждут.

Элара глубоко вдохнула, пытаясь придать своему лицу хоть каплю безразличия, и открыла дверь.

Каэл стоял на пороге, всё в том же длинном пальто. На сей раз он держал в руках тонкий кожаный портфель. Его взгляд мгновенно оценил её состояние, заметил тени под глазами, лёгкую дрожь в руках, сжимавших дверной косяк.

– Мисс Вейн, – кивнул он, не дожидаясь приглашения, и шагнул внутрь.

Он прошёл к прилавку и положил портфель на столешницу. Его движения были чёткими и экономичными.

– Ну что, – он повернулся к ней, его серые глаза были тёмными и нечитаемыми в тусклом свете аптеки. – Показывайте, что у вас есть. Надеюсь, это того стоит.

Элара почувствовала, как по спине пробежал холодок. Танец начинался. И от её первого па зависело, наступит ли он ей на ноги или позволит сделать следующий шаг. Она кивнула и направилась к тайнику, чтобы принести плоды своей ночной работы – работу, которая могла стать как её спасением, так и окончательным приговором.

Глава 9: Символы прошлого

Воздух в «Шелковице» наутро после их договорённости был густым и неспокойным, как вода перед бурей. Элара чувствовала себя предательницей, выпустившей волка в овчарню. Каждый скрип половиц отдавался в её напряжённых нервах, а ароматы трав, обычно такие успокаивающие, теперь казались приторными и обманчивыми.

Каэл пришёл ровно в десять. Без стука, просто открыл дверь, словно уже входил в свои права. Он принёс с собой запах морозного утра и официальный конверт с фотографиями. Без приветствий он разложил их на прилавке, отодвинув пучок засушенного зверобоя.

– Новые снимки. Башня Дарквуда. Высокое разрешение. Смотрите.

Элара нехотя подошла. На фотографиях был запечатлён тот самый кабинет, но под беспощадным светом вспышки. Тело Сильвана Дарквуда выглядело ещё более жутким, неестественным. Но главное – символ. Крупным планом. Каждый штрих, каждый изгиб был выведен с пугающей чёткостью.

– Он идеален, – прошептала она, невольно проводя пальцем по холодной поверхности фотографии. – Как будто его не резали, а выжигали кислотой или… или выводили лучом света.

– Или магией, – сухо добавил Каэл. Его взгляд скользнул по её лицу, выискивая реакцию. – Вы по-прежнему утверждаете, что никогда его не видели?

– Не видела. Но… – Элара отвернулась и потянулась к стопке книг, которые она сгоряча набрала с дальних полок. – Но я искала. В самых старых Bestiarium'ах, в трактатах по запрещённой символике. Ничего. Полное молчание. Как будто его не существует.

– А это? – Каэл достал из внутреннего кармана пиджака не фотографию, а пожелтевший листок бумаги, аккуратно заламинированный. На нём был изображён тот же символ. Но линия была иной – менее точной, дрожащей, будто нарисованной под диктовку ребёнка или… человека в состоянии шока.

Элара замерла. Это был не просто рисунок. От него веяло холодом, не физическим, а тем самым, из башни Дарквуда. Остаточной магией, болью.

– Что это? – её голос стал тише.

– Это, мисс Вейн, – Каэл положил листок рядом с фотографией, чтобы она могла видеть жуткое сходство, – причина моего интереса к вашему… миру. Я сделал этот набросок двадцать лет назад.

Он говорил ровно, без эмоций, но Элара почувствовала, как по её спине пробежали мурашки. Она посмотрела на него, по-настоящему посмотрела, отбросив страх и неприязнь. За каменной маской следователя она увидела глубокую, старую трещину. Боль, которая не зажила, а лишь покрылась коркой льда.

– Где? – спросила она.

Каэл отвернулся и подошёл к окну, глядя на серый свет дня.

– В спальне моих родителей. На стене, над их кроватью. Он был выжжен там. Так же, как на лбу Дарквуда. Тот же размер. Та же… идеальная точность.

Тишина в аптеке стала абсолютной. Даже тиканье часов замерло, прислушиваясь.

– Они… что с ними случилось? – Элара боялась услышать ответ, но не могла не спросить.

– Они умерли, – его голос был глухим, будто доносился из-под толщи льда. – Но не так, как эти. Не тихо. Они… кричали. Спорили с кем-то. С чем-то, чего я не видел. А потом наступила тишина. Та самая, что бывает после грома. Я заглянул в комнату. Они лежали на полу. А на стене… дымился этот знак.

Он обернулся. Его серые глаза были пустыми, как утренний туман.

– Следователи говорили о несчастном случае. Об отравлении угарным газом. Обо всём, кроме правды. Потому что правды не бывает. Не бывает существ, которые проходят сквозь стены и оставляют на них знаки пустоты. Не бывает тишины, которая кричит громче любого звука.

Элара смотрела на него, и её собственный страх внезапно отступил, уступив место жгучему, почти физическому сочувствию. Она представила мальчика. Напуганного, одинокого, с карандашом в дрожащей руке, пытающегося зарисовать кошмар, который украл у него всё.

– Они не ошиблись, – тихо сказала она. – Ваши родители. Они спорили с Ним. Пожирателем. Он питается не только магией. Он питается страхом. Агонией. Он… наслаждается процессом.

Каэл сжал кулаки. Его костяшки побелели.

– И что? Он приходил к ним, чтобы поужинать? А потом решил вернуться за десертом через двадцать лет?

– Нет. Тогда… это было иначе. След не был таким чистым. Таким… завершённым. – Она снова посмотрела на два символа. Дрожащий детский набросок и идеальный шрам на фотографии. – Тогда Он был слабее. Возможно, Его только призвали. А сейчас… сейчас Он набрал силу. Или кто-то направляет Его. Сознательно.

Она подошла к своему тайнику и достала листы с переводами из манускрипта Алхимика.

– Вот, – она положила их перед ним. – Всё, что мне удалось найти. «Пожиратель Душ». Существо из межмировья. Не живое и не мёртвое в нашем понимании. Голод. Пустота, жаждущая наполнения. Его невозможно уничтожить клинком или огнём. Но у Него есть слабость. Он зависим. От страха. От эмоций. Без них Он слабеет. Как огонь без кислорода.

Каэл медленно взял листы. Его пальцы слегка дрожали. Он читал, его лицо оставалось непроницаемым, но Элара видела, как работает его ум. Аналитик, сталкивающийся с иррациональным и пытающийся втиснуть его в рамки логики.

– Значит, чтобы остановить его, нужно перестать бояться? – в его голосе прозвучала горькая насмешка. – Это ваш план? Прописать всем жертвам успокоительное?

– Это не смешно! – вспылила Элара. – Вы сами видели, что Он делает! Вы чувствовали эту пустоту! Вы хотите сказать, что вам не было страшно?

Их взгляды встретились. Напряжение в воздухе достигло пика. Впервые между ними промелькнула не просто вражда или деловое партнёрство, а нечто большее – взаимное признание боли, которую нанесло им одно и то же чудовище.

– Мне было страшно, – тихо, но отчётливо произнёс Каэл. Он снова отвернулся к окну. – Тогда. И сейчас. Но мой страх – это не пища. Это топливо. Я буду бояться до последнего вздоха, но я буду преследовать его. Потому что другого выхода у меня нет.

Элара смотрела на его спину, на напряжённые плечи под пальто. Она понимала его теперь чуть лучше. Его ненависть к магии была не слепой яростью. Это был щит. Единственный способ выжить в мире, который в один день показал ему свою самую ужасную изнанку и забрал всё, что он любил.

– Хорошо, – сказала она. – Тогда давайте использовать ваш страх как топливо. Помогите мне понять. Где ещё мог появиться этот символ за эти годы? Могли ли быть другие случаи, которые списали на несчастные случаи или болезни?

Каэл медленно повернулся. В его глазах горел новый, холодный огонь.

– Архивы Департамента. Закрытые дела. Я уже начал проверку. – Он посмотрел на разложенные листы. – Ваша информация… она может сузить поиск. Если это действительно одно и то же существо.

Он сделал шаг к прилавку, и теперь они стояли по разные стороны от него, как два генерала над картой сражения. Враги поневоле, связанные общей тенью.

– Значит, партнёрство? – спросила Элара, всё ещё не веря до конца.

– Кооперация, – поправил он, но без прежней ядовитости. – До тех пор, пока наши цели совпадают.

Он взял со стола свой набросок, бережно, словно это была не бумага, а осколок его собственной души, и спрятал обратно во внутренний карман.

– Я принесу архивные данные. Вечером. Будьте готовы работать.

Он вышел так же тихо, как и появился, оставив её наедине с фотографиями мёртвого мага, древними манускриптами и тяжёлым осознанием того, что тень из прошлого Каэла теперь нависла и над ней. Их пути не просто пересеклись. Они сплелись в один, ведущий в самое сердце тьмы.

Он вышел так же тихо, как и появился, оставив её наедине с фотографиями мёртвого мага, древними манускриптами и тяжёлым осознанием того, что тень из прошлого Каэла теперь нависла и над ней. Их пути не просто пересеклись. Они сплелись в один, ведущий в самое сердце тьмы.

Дверь закрылась, и Элара осталась стоять у прилавка, опершись о него дрожащими руками. Воздух, казалось, всё ещё вибрировал от откровения Каэла. Она представила семилетнего мальчика, застывшего в ужасе на пороге родительской спальни. Не следователя с ледяным взглядом, а ребёнка, чью реальность перевернули в одночасье. Эта картина была страшнее любой фотографии убитого мага.

Её взгляд упал на два символа, лежащие рядом. Идеальный шрам на фотографии и детский, дрожащий набросок. Между ними – пропасть в двадцать лет. Двадцать лет, за которые Пожиратель… эволюционировал? Набрался сил? Или его хозяин, тот, кто направлял, отточил своё мастерство?

Мысль о том, что за монстром стоит чей-то разум, чья-то воля, была одновременно пугающей и странно утешительной. Бессмысленное зло принять невозможно. Зло, у которого есть цель и замысел, можно понять. А значит, можно и победить.

Она медленно собрала фотографии и сунула их обратно в конверт, будто пряча улику. Затем аккуратно свернула свои переводы. Руки всё ещё дрожали, но теперь уже не только от страха. Появилась странная, щемящая решимость. Она смотрела на ту же загадку, что и Каэл, но с другой стороны. Он видел последствия, механику убийств. Она видела магическую подоплёку, саму ткань мироздания, которую рвало на части.

«Его страх – это топливо», – повторила она про себя его слова. А её? Её страх был уязвимостью, дверью, в которую мог постучаться Пожиратель. Но что, если превратить его в нечто иное? В бдительность? В осторожность? В ту самую силу, что заставляла её годами соблюдать Свод, оставаться в тени и выживать.

Она подошла к окну и отодвинула занавеску. Улица была пустынна. Ни Каэла, ни чёрной машины. Но где-то там, в сердце города, в пыльных архивах Департамента, он искал ответы. Искал нити, которые связывали его личную трагедию с сегодняшним кошмаром.

Элара глубоко вздохнула и вернулась к столу. Она развернула свои заметки. Работа была не закончена. Каэл принесёт новые данные, и она должна быть готова. Она должна стать для него не просто напуганной девчонкой, с которой заключили сделку, а настоящим экспертом. Ключом.

Она взяла перо и на чистом листе бумаги начала выводить символ. Сначала – тот, что с фотографии, стараясь повторить идеальные, безжизненные линии. Потом – тот, что из памяти Каэла, с дрожью, с неровностями. Она смотрела на них, сравнивая, ища скрытые закономерности, магическую грамматику, которая могла бы рассказать о природе того, кто их оставил.

Солнечный свет, падающий из окна, наконец прогнал утреннюю серость и лег на пергамент золотой полосой. В его луче пылинки плясали, как микроскопические духи. Впервые за долгие дни Элара не чувствовала себя загнанной в угол. Она чувствовала себя на пороге. На пороге страшной истины, но и на пороге возможности сражаться.

Она больше не была одной. У неё был союзник. Опасный, непредсказуемый, ненавидящий всё, что она есть. Но он видел ту же тень. И он был готов идти до конца.

А до вечера и его возвращения ей предстояло найти хоть что-то, что могло бы пролить свет на символы прошлого, прежде чем это прошлое настигнет их обоих с новой, смертоносной силой.

Солнечный свет, падающий из окна, наконец прогнал утреннюю серость и лег на пергамент золотой полосой. В его луче пылинки плясали, как микроскопические духи. Впервые за долгие дни Элара не чувствовала себя загнанной в угол. Она чувствовала себя на пороге. На пороге страшной истины, но и на пороге возможности сражаться.

Она больше не была одной. У неё был союзник. Опасный, непредсказуемый, ненавидящий всё, что она есть. Но он видел ту же тень. И он был готов идти до конца.

А до вечера и его возвращения ей предстояло найти хоть что-то, что могло бы пролить свет на символы прошлого, прежде чем это прошлое настигнет их обоих с новой, смертоносной силой.

Часы пробили полдень, когда её терпение и сосредоточенность наконец были вознаграждены. Она сравнивала не просто линии, а их магический оттенок, едва уловимый резонанс, который она научилась чувствовать годами работы с заряженными предметами. Идеальный символ с фотографии был статичным, мёртвым, как шрам. А вот в дрожащих линиях наброска Каэла… было нечто иное. Что-то живое. Небольшая, едва заметная неровность в одном из завитков, словно рука рисующего на секунду дрогнула не от страха, а от чего-то другого. От сопротивления.

Элара взяла лупу и пристально вгляделась. Да, вот оно. В самом центре символа, в месте схождения линий, на детском рисунке была крошечная точка, похожая на случайную кляксу. Но на фотографии этой точки не было. Она провела пальцем по своему красочному изображению символа. Эта точка… она нарушала строгую геометрию. Была словно песчинка в идеально отлаженном механизме.