Читать онлайн Дилетант бесплатно

ЧАСТЬ I: НАЗНАЧЕНИЕ

Глава 1: Сюрприз от отца

Белая плитка, стальные краны, запах хлорки и мужского парфюма. В раздевалке фитнес-клуба Encore на Пресненской набережной было пусто – в два часа дня большинство членов клуба сидели в офисах или на деловых ланчах. Я стоял перед зеркалом, разглядывая свое отражение: 183 сантиметра, 84 килограмма, тело после года тренировок с персональным тренером приобрело рельеф, который выставлять в инстаграм было уже не стыдно. По крайней мере, это я мог занести себе в актив.

Телефон завибрировал, высвечивая имя «Отец». Не Андрей Петрович, не Папа, просто – Отец. Даже в контактах телефона наши отношения были формальными.

Я выдохнул, собираясь ответить, но телефон перестал вибрировать. Через пять секунд пришло сообщение:

«Жду в 15:00 в министерстве. Не опаздывай».

Я посмотрел на часы – 14:10. С Пресненской до Китайгородского проезда минут тридцать, если повезет с пробками. Значит, душ отменяется, тренировка – тоже.

– Извини, Дима, дела, – сказал я появившемуся в дверях тренеру. – Отец вызывает.

– Государственная необходимость? – усмехнулся Дима. Он был в курсе, кто мой отец, но относился к этому с иронией, за что я его и ценил. – Забьем на следующую неделю?

– Давай в пятницу, – я уже натягивал рубашку.

Спустя пятнадцать минут мой Mercedes GLE уже маневрировал по Садовому кольцу, лавируя между Geländewagen и Maybach чиновников среднего звена. Музыка из динамиков – новый альбом Weeknd – не помогала снять напряжение. Если отец вызывал к себе, это никогда не сулило ничего хорошего.

Последний раз это было три месяца назад, когда я появился на обложке журнала Forbes с подписью «Золотой мальчик русского консалтинга». Фотка получилась удачная – идеально сидящий костюм Tom Ford, цепкий взгляд, легкая полуулыбка. Статья тоже была вполне лестная – модное образование, связи, перспективы. Правда, там не было ни слова о том, что карьера в консалтинге шла не особенно гладко, а мои проекты редко отличались глубиной анализа. Но кого это волновало? Главное – картинка.

Отца это взбесило. «Мы не для того тебя отправляли учиться в London School of Economics, чтобы ты позировал на обложках глянца», – сказал он тогда. И отправил в командировку в Иркутск налаживать связи с местными заводами. Две недели сибирского ада и запах металлической стружки, впитавшийся, кажется, в костюмы навсегда.

Я припарковался у здания с серой колоннадой советских времен – Министерство промышленности и торговли. Охрана отсалютовала – меня здесь знали, не зря же я был сыном заместителя министра.

Приемная отца встретила приглушенным светом и запахом кофе. Секретарь Вероника, крашеная блондинка с фигурой пятидесятых, даже не подняла глаза от компьютера:

– Проходите, Максим Андреевич, вас ждут.

Кабинет отца всегда напоминал мне музей: тяжелая мебель, портреты президентов, карта России на стене, под стеклом стола – схемы каких-то производственных цепочек. Ни одной личной фотографии – ни меня, ни матери. Бизнес и только бизнес.

Андрей Петрович Соколов, пятьдесят семь лет, заместитель министра промышленности и торговли, сидел за столом, изучая какие-то бумаги. Седина на висках, идеально выглаженная рубашка, часы Patek Philippe, холодный взгляд серых глаз. Отец был из тех людей, чье присутствие заставляет выпрямить спину.

– Присаживайся, – он кивнул на кресло напротив, не поднимая глаз от бумаг.

Я сел, закинув ногу на ногу, демонстрируя небрежность, хотя внутри все напряглось.

– Как мать? – спросил он, не отрываясь от документов.

– В порядке. Собирается на неделю в Милан, – ответил я. – Новая коллекция, показы, всё как обычно.

Отец кивнул, отложил бумаги и наконец поднял на меня глаза.

– Завтра выходишь на работу директором «РосЭнергоМаша».

Я решил, что ослышался.

– Прости, что?

– «РосЭнергоМаш». Государственный холдинг. Производит оборудование для энергетического сектора, в том числе для атомных электростанций. Оборот – порядка пяти миллиардов долларов в год. Стратегическое предприятие.

Я молчал, пытаясь осознать услышанное.

– Но… я ничего не понимаю в энергетическом оборудовании, – наконец выдавил я.

– В чем ты вообще понимаешь, Максим? – отец посмотрел на меня так, будто я был подопытным образцом под микроскопом. – Три года в Deloitte, потом два в McKinsey, и что? Какие проекты ты вел? Какую ценность принес? Тебе тридцать два года. Пора начинать делать что-то стоящее.

Я почувствовал знакомое жжение где-то в груди – смесь обиды и злости.

– И ты решил, что лучший способ – поставить меня руководить стратегическим предприятием, в котором я ничего не смыслю?

Отец наклонился вперед:

– Это шанс, Максим. Шанс доказать, что ты не просто мальчик с обложки, а мой сын. Там отличная команда, производство налажено. Твоя задача – внешние связи, контракты с западными партнерами, инвестиции. В этом ты должен разбираться. И да, согласовано на самом верху, – он бросил на стол красную папку с грифом «Для служебного пользования». – Здесь основная информация по предприятию, контакты ключевых лиц, финансовая отчетность за последние три года. Изучи до утра.

– Почему сейчас? Почему я? – я всё еще не мог поверить в происходящее.

Отец встал, подошел к окну, глядя на серое московское небо.

– Ситуация непростая. Западные партнеры давят, хотят получить доступ к технологиям. Прежний директор был хорошим производственником, но в международных делах – слаб. А ты умеешь говорить на их языке, у тебя образование, ты представителен. И, – он сделал паузу, – ты мой сын. Я должен быть уверен в лояльности того, кто занимает этот пост.

Он повернулся и посмотрел мне в глаза:

– Не подведи меня, Максим. Не подведи страну.

Последняя фраза прозвучала настолько театрально, что я чуть не рассмеялся. Но что-то в глазах отца – смесь надежды и сомнения – заставило меня сдержаться.

– Хорошо, – сказал я, беря папку. – Я изучу материалы.

– Завтра в девять утра на Краснопресненской, 12, – отец протянул мне карточку-пропуск. – Марина Станиславовна – твой новый помощник – встретит тебя. Она работала с прежним директором, знает все процессы. И, Максим, – он положил руку мне на плечо, что случалось, может, раз в год, – это действительно важно. Для всех нас.

На выходе из министерства меня накрыло. Директор «РосЭнергоМаша»? Я даже не знал толком, что они производят. Какие-то турбины? Генераторы? Пять миллиардов долларов оборота. Стратегическое предприятие. И я, со своим поверхностным опытом в консалтинге, должен всем этим управлять?

Телефон завибрировал – сообщение от Дениса, друга с университетских времен: «Живой? Сегодня открытие нового бара на Патриках, будут все. Ты как?»

Я смотрел на экран и думал, что этот вечер – последний глоток привычной жизни. Завтра начнется что-то совершенно новое. Страшно? Да. Но где-то глубоко внутри шевельнулось то, чего я давно не испытывал – азарт.

«Буду», – написал я Денису и завел мотор.

Бар The Rookery на Патриарших был именно таким, какими бывают все модные бары в первую неделю после открытия – переполненным, шумным и претенциозным. Дизайнерский интерьер с медными трубами и кирпичными стенами, диджей, миксующий хаус с чем-то этническим, коктейли с названиями из японской мифологии.

– Максон! – Денис поймал меня у входа, сунул в руку стакан с янтарной жидкостью. – Пей, это какой-то особый виски, созревавший в бочках из-под хереса.

Денис Ковалев, мой товарищ еще с LSE, теперь работал в инвестиционном банке, занимаясь чем-то, связанным с рынками Азии. Загорелый, подтянутый, с идеально уложенными волосами и часами Rolex – золотой мальчик с дипломом европейского университета, выбравший работу в России вместо Лондона или Сингапура.

– За встречу, – он чокнулся со мной.

Виски обжег горло, оставив приятное послевкусие.

– Где пропадал? – спросил Денис, ведя меня к столику, где уже сидела компания знакомых лиц – банкиры, юристы, консультанты, все в районе тридцати, все при деньгах, все с идеальными резюме.

– Работа, семейные дела, – отмахнулся я.

– Кстати, о семейных делах, – Денис понизил голос, – говорят, твоего отца прочат на повышение. Может даже в вице-премьеры.

Я пожал плечами:

– Первый раз слышу.

– Да ладно, Соколов, – Денис ткнул меня в бок, – не строй из себя непричастного. Весь город только об этом и говорит.

– Весь город ошибается, – отрезал я, отпивая виски.

За столом меня встретили приветственными возгласами. Ксения – черное короткое платье, острые скулы, работает в фонде прямых инвестиций. Стас – финтех-стартап, недавно привлек пять миллионов от катарцев. Артем – какой-то юридический бутик, специализирующийся на сделках слияния и поглощения.

– Макс! – Ксения поцеловала меня в щеку. – Тебя в последнее время не видно. Консалтинг совсем замучил?

– Да как сказать… – я замялся, понимая, что завтра всё изменится.

– Слышали, что Deloitte увольняет всех русских сотрудников? – вклинился Артем. – Говорят, западные компании готовятся к новому раунду санкций.

– Не всех, – поправил Стас. – Только тех, кто связан с госсектором.

Я молча слушал. Интересно, насколько изменится моя жизнь? Вместо коктейлей на Патриках – совещания с суровыми мужиками в костюмах. Вместо презентаций для клиентов – отчеты для совета директоров. И главное – постоянный контроль со стороны отца.

– Земля вызывает Соколова, – Ксения помахала рукой перед моим лицом. – О чем задумался?

– Предлагаю тост, – неожиданно для себя сказал я, поднимая бокал. – За новые начинания!

– Ого, – Денис удивленно поднял бровь. – Что-то намечается?

Я улыбнулся:

– Возможно. Скоро узнаете.

Бар постепенно наполнялся. Появлялись всё новые лица – дети чиновников и бизнесменов, московская золотая молодежь. Я знал многих – учились вместе за границей, пересекались на закрытых вечеринках, работали в соседних бизнес-центрах.

– Максим Соколов, – раздался за спиной низкий голос.

Я обернулся. Передо мной стоял мужчина лет сорока пяти, в сером костюме, не дорогом, но хорошо сидящем. Короткая стрижка, цепкий взгляд, выправка военного.

– Мы знакомы? – спросил я, чувствуя легкую настороженность.

– Пока нет, – мужчина протянул руку. – Олег Игоревич Крылов. Можно просто Олег.

Я пожал протянутую руку – крепкая, сухая ладонь.

– Не ожидал увидеть вас в таком месте, Максим Андреевич, – сказал он, делая акцент на отчестве. – Не помешаю?

Я бросил взгляд на друзей – они увлеченно обсуждали что-то, не обращая на нас внимания.

– Нет, но…

– Пройдемся? – предложил Крылов, кивая в сторону выхода. – Душно здесь.

В его тоне было что-то такое, что заставило меня согласиться. Мы вышли на Малую Бронную, где сентябрьский вечер окутывал московские переулки прохладой.

– Вы знаете, кто я? – спросил Крылов, закуривая тонкую сигарету.

– Пока нет, – повторил я его же фразу.

Он усмехнулся:

– Хорошо. Я – человек, который поможет вам не провалиться в вашей новой должности. Если, конечно, вы готовы слушать.

Я напрягся:

– Откуда вы знаете про…

– Про «РосЭнергоМаш»? – он выпустил дым. – Максим Андреевич, в моей работе важно знать такие вещи заранее. Скажем так, я представляю определенные… государственные интересы.

– ФСБ? – прямо спросил я.

Крылов снова усмехнулся:

– Скажем так, я курирую вопросы экономической безопасности в энергетическом секторе.

Он бросил сигарету, растоптал каблуком:

– Послушайте моего совета: будьте осторожны с западными партнерами. Особенно с компанией European Energy Solutions. Их интересуют не контракты, а технологии. И не торопитесь с решениями.

– Я вообще ничего не знаю об этой сфере, – вырвалось у меня.

– Это не так уж плохо, – неожиданно сказал Крылов. – Чистый лист, незамутненный взгляд. Главное – правильно выбирать советников.

Он протянул мне визитную карточку – простую, без лишних деталей, только имя и телефон.

– Если возникнут вопросы или, – он сделал паузу, – почувствуете, что вами пытаются манипулировать – звоните. В любое время.

Крылов пожал мне руку и, не прощаясь, растворился в сумерках московского переулка. Я смотрел ему вслед, ощущая, как внутри нарастает тревога.

Телефон завибрировал – сообщение от отца: «Надеюсь, ты сейчас изучаешь документы, а не развлекаешься по барам».

Я вздохнул, бросил последний взгляд на яркую вывеску The Rookery и пошел к машине. Ночь предстояла долгая.

Глава 2: Первый день

Семь утра. Кофе варится в кофемашине, наполняя квартиру ароматом арабики. Зеркало в ванной отражает мое лицо – бледное, с легкими кругами под глазами. Ночь в обнимку с красной папкой не прошла даром. Цифры, схемы, имена – всё смешалось в голове.

Гардероб – отдельная дилемма. Костюм Brioni графитового цвета? Слишком пафосно для первого дня. Tom Ford темно-синий? Пожалуй. Рубашка – белая, без вариантов. Галстук? Нет, пусть считают современным руководителем. Часы? Rolex Submariner – достаточно дорогие, чтобы показать статус, но не настолько вызывающие, как Patek Philippe отца.

В восемь тридцать я уже подъезжал к Москва-Сити. Башня «Федерация» вздымалась в небо стеклянным лезвием. Где-то там, на шестьдесят седьмом этаже – мой новый кабинет. Директор «РосЭнергоМаша». Звучит как приговор.

Охрана на входе сверилась со списком: – Максим Андреевич Соколов? Вас ожидают. Шестьдесят седьмой этаж, вас встретят.

Лифт вознесся с головокружительной скоростью. Уши заложило. Или это от волнения?

На шестьдесят седьмом меня встретила женщина лет сорока в строгом костюме, с внимательными глазами и планшетом в руках.

– Максим Андреевич, доброе утро! Марина Станиславовна Верховская, ваш помощник. Рада познакомиться.

Сухое рукопожатие, профессиональная улыбка, цепкий взгляд, оценивающий нового шефа.

– Взаимно, – я постарался выглядеть уверенно. – Проведете экскурсию?

– Конечно. Но сначала совещание – в девять тридцать представление коллективу. Ваш предшественник, Игорь Семенович, соберет всех директоров подразделений и членов правления.

Мы шли по коридору с панорамными окнами – Москва расстилалась внизу, как макет. Стеклянные перегородки кабинетов, современная мебель, тихий гул голосов и клавиатур. Никакой показной роскоши – строгий, функциональный стиль.

Мой кабинет оказался угловым – просторное помещение с двумя стенами из стекла, массивным столом из темного дерева, кожаными креслами для посетителей и мини-переговорной зоной. На столе – три монитора, органайзер, стопка документов и маленький российский флаг на подставке.

– Ваши предпочтения по кофе, чаю? – деловито спросила Марина Станиславовна.

– Американо, без сахара, – автоматически ответил я, оглядываясь.

– Через пятнадцать минут за вами зайду, проведу в конференц-зал, – она направилась к двери. – Документы к совещанию на столе. Рекомендую просмотреть.

Оставшись один, я подошел к окну. С высоты шестидесяти семи этажей Москва казалась нереальной – игрушечные машины, россыпи огней, река, извивающаяся серебристой лентой. Захватывающий вид. Захватывающая должность. Захватывающая ловушка.

Я открыл папку с документами – список присутствующих на совещании, краткие биографии, сфера ответственности. Пятнадцать человек, пятнадцать незнакомых лиц. Виктор Павлович Дрозденко, заместитель директора по стратегическому развитию – первая фамилия в списке. Сорок восемь лет, с советских времен в отрасли, три образования, десяток патентов. Именно он, судя по материалам, претендовал на пост директора.

«Отлично, – подумал я. – Первый враг уже есть».

Дверь открылась. Марина Станиславовна с чашкой кофе: – Пора, Максим Андреевич. Все уже собрались.

Конференц-зал поражал размерами – огромный овальный стол, кресла из черной кожи, мультимедийные экраны на стенах. За столом сидели люди – в основном мужчины за пятьдесят, в костюмах неброских цветов, с лицами, выражающими сдержанное любопытство и плохо скрываемый скептицизм.

Игорь Семенович Тарасов, мой предшественник – грузный мужчина с залысинами и усталым взглядом – поднялся мне навстречу: – Максим Андреевич, добро пожаловать. Позвольте представить вас команде.

Рукопожатие – влажное, безвольное. Я едва сдержал гримасу.

– Коллеги, как вы знаете, я ухожу на заслуженный отдых, – начал он речь, которая звучала заученно, как будто написанную кем-то другим. – Совет директоров и правительство одобрили кандидатуру Максима Андреевича Соколова в качестве нового генерального директора нашего холдинга. Максим Андреевич – выпускник London School of Economics, имеет опыт работы в международных консалтинговых компаниях. Уверен, его знания и энергия придадут новый импульс нашему развитию.

Я чувствовал на себе взгляды – изучающие, оценивающие, некоторые откровенно враждебные.

– Представлю основных руководителей, – продолжил Тарасов. – Виктор Павлович Дрозденко, заместитель по стратегическому развитию…

Худощавый мужчина с острым взглядом и тонкими губами склонил голову в легком поклоне. На лице – вежливая улыбка, не затрагивающая глаз.

Тарасов продолжал называть имена и должности, но я сосредоточился на Дрозденко. Этот человек был опасен – я чувствовал это инстинктивно. Будь я на его месте, я бы ненавидел выскочку, получившего кресло директора.

– А теперь я бы хотел предоставить слово Максиму Андреевичу, – Тарасов жестом пригласил меня к трибуне.

Я встал, ощущая, как сердце колотится где-то в горле. Что сказать этим людям? Что я понимаю в производстве турбин и генераторов? Что знаю о международных контрактах на поставку оборудования? Что справлюсь с управлением пятитысячного коллектива?

Я улыбнулся, как учили на тренинге по публичным выступлениям: – Доброе утро, коллеги. Для меня большая честь возглавить «РосЭнергоМаш» – предприятие с богатой историей и перспективным будущим.

Слова звучали фальшиво даже для меня самого.

– Я осознаю масштаб ответственности и готов приложить все усилия для развития компании. Особенно важными считаю международные контракты и технологические инновации. В ближайшие дни я планирую более детально ознакомиться с работой всех подразделений и буду признателен за вашу поддержку. Моя дверь всегда открыта для конструктивных предложений.

Короткие аплодисменты – вежливые, без энтузиазма.

Дрозденко поднял руку: – Позвольте вопрос, Максим Андреевич. Какова ваша позиция по проекту локализации турбин сверхкритического давления совместно с European Energy Solutions? Мы шесть месяцев ведем переговоры, но до сих пор не подписан контракт.

Я почувствовал, как по спине побежали мурашки. О чем он, черт возьми? Турбины сверхкритического давления? Я даже не знал, что это такое. И European Energy Solutions – та самая компания, о которой предупреждал Крылов.

– Хороший вопрос, Виктор Павлович, – я сделал паузу, лихорадочно подбирая слова. – Я знаком с материалами по этому проекту, но считаю необходимым более глубокое изучение всех аспектов сотрудничества, прежде чем принимать окончательное решение. Уверен, вы согласитесь, что в таких стратегических вопросах поспешность может быть опасна.

Дрозденко чуть сузил глаза: – Разумеется. Но наши партнеры ждут решения до конца месяца. Иначе они могут обратиться к китайским производителям.

– Значит, у нас есть несколько недель, чтобы всё тщательно проанализировать, – я посмотрел ему прямо в глаза. – Я ценю ваше беспокойство о сроках, Виктор Павлович. Давайте обсудим этот вопрос детально после совещания.

Дрозденко кивнул, но я видел, что ответ его не удовлетворил.

– Еще вопросы? – я оглядел присутствующих.

Вопросов было много – о финансировании новой линии в Волгодонске, о тендере на поставку оборудования для индийской АЭС, о сокращении персонала на заводе в Подольске. Я маневрировал как мог – просил предоставить дополнительные материалы, обещал вникнуть, говорил о необходимости комплексного подхода.

После совещания, когда большинство участников разошлись, ко мне подошла женщина лет тридцати пяти – строгий костюм, очки в тонкой оправе, волосы собраны в пучок.

– Александра Ветрова, начальник юридического департамента, – представилась она. – Если позволите, Максим Андреевич, я бы хотела обсудить несколько срочных вопросов.

– Конечно, Александра… – я замялся, не зная отчества.

– Можно просто Александра или Саша, – она едва заметно улыбнулась. – Я подготовила краткую справку по основным юридическим аспектам сделки с European Energy Solutions. Там есть нюансы, на которые стоит обратить внимание.

Она протянула мне папку – черную, с грифом «Конфиденциально».

– Спасибо, – я был искренне благодарен. – Может, пройдемся до моего кабинета? Заодно расскажете, что за турбины сверхкритического давления.

Александра приподняла бровь: – С удовольствием, Максим Андреевич.

Мы шли по коридору, и Александра вполголоса объясняла: – Турбины сверхкритического давления – это оборудование для нового поколения тепловых электростанций. Они работают при более высоких температурах и давлении, что повышает КПД станции. Но главное – у нас есть уникальная технология лопаток для этих турбин. Запатентованный сплав, выдерживающий экстремальные нагрузки.

– И European Energy Solutions хочет получить эту технологию? – догадался я.

– Именно, – кивнула Александра. – Они предлагают совместное производство с постепенной локализацией в России. Но юридическая структура сделки такова, что через пять лет они получат полный контроль над интеллектуальной собственностью. А мы останемся с устаревшей версией технологии.

Я открыл дверь кабинета, пропуская Александру вперед: – И Дрозденко продвигает эту сделку?

– Активно, – она села в кресло напротив моего стола. – Он работает с EES больше года. Был в командировках в их штаб-квартире в Брюсселе пять раз за последние шесть месяцев.

Я задумался. Слова Крылова о том, что западных партнеров интересуют технологии, а не контракты, приобретали новый смысл.

– Что вы посоветуете? – спросил я, впервые за день ощущая, что нашел человека, которому можно доверять.

Александра сняла очки, потерла переносицу: – Не торопиться. Изучить все аспекты сделки. Возможно, привлечь независимых экспертов для оценки технологических рисков. И главное – понять, есть ли альтернатива сотрудничеству с EES.

– А есть?

– Теоретически – да. Можно развивать технологию самостоятельно. Можно искать партнеров в Азии. Но это потребует времени и дополнительных инвестиций.

Я барабанил пальцами по столу: – Дрозденко говорил, что у нас есть срок до конца месяца.

– Это манипуляция, – Александра пожала плечами. – Да, EES говорили о сроках, но это стандартная тактика давления. Они не уйдут к китайцам, потому что китайцы не обладают нашей технологией лопаток.

Я посмотрел в окно. Москва в сентябрьском солнце казалась спокойной и безмятежной.

– Ладно, давайте по порядку. Что у нас самое срочное, требующее моего внимания, кроме этой сделки?

Александра достала из своей папки еще один документ: – Совет директоров через неделю. Нужно утвердить инвестиционную программу на следующий год. Старая версия, подготовленная Тарасовым, предполагает сокращение инвестиций в НИОКР в пользу модернизации производства.

– А что думаете вы?

– Я юрист, а не стратег, – она улыбнулась. – Но если вы спрашиваете мое мнение – без инвестиций в научные разработки мы через пять лет потеряем конкурентное преимущество. Технологический отрыв – это единственное, что позволяет нам оставаться на плаву в условиях санкций и политического давления.

Я кивнул: – Разумно. Что еще?

– Поездка на производство. Вам нужно увидеть своими глазами, что мы производим, познакомиться с ключевыми инженерами. Это создаст правильное впечатление и позволит лучше понять специфику бизнеса.

– Организуйте на следующей неделе, – я сделал пометку в блокноте. – И найдите мне все материалы по EES – кто владельцы, история сотрудничества, контакты с другими российскими компаниями.

Александра встала: – Сделаем, Максим Андреевич. Что-нибудь еще?

Я посмотрел на нее – умные глаза, сдержанные движения, профессиональная уверенность. Такой союзник мне был необходим.

– Да. Расскажите о Дрозденко. Неофициально. Что за человек?

Она на секунду задумалась: – Умный. Амбициозный. Отличный инженер, но ещё лучший политик. Умеет манипулировать людьми и информацией. Был уверен, что получит пост директора после Тарасова. Ваше назначение для него – личное оскорбление.

– Опасный противник?

– Очень, – просто ответила она. – И у него есть сторонники в компании и за её пределами. Будьте осторожны, Максим Андреевич.

После ухода Александры я ещё долго сидел за столом, перебирая документы. Голова гудела от информации – названия, цифры, технологии. Время от времени заходила Марина Станиславовна с новыми папками, организационными вопросами, чашками кофе.

Около шести вечера в дверь постучали. Я поднял глаза – Дрозденко.

– Разрешите? – он вошел, не дожидаясь ответа. – Не отвлекаю?

– Проходите, Виктор Павлович, – я указал на кресло напротив. – Как раз собирался с вами побеседовать.

Он сел, положив на колени кожаную папку: – Как первый день на новом месте?

– Насыщенно, – я откинулся в кресле, стараясь выглядеть расслабленным. – Много информации, много вопросов.

– Это естественно, – он улыбнулся. – Энергетическое машиностроение – сложная отрасль. Без специального образования трудно разобраться во всех нюансах.

Лёгкий укол, первая проверка реакции.

– Согласен, – я кивнул. – Поэтому я рассчитываю на помощь профессионалов, таких как вы.

Дрозденко чуть наклонил голову: – Буду рад помочь, чем смогу. Собственно, я пришел обсудить сделку с EES. Вы упомянули, что хотели бы детального разговора.

– Да, – я подался вперед. – Расскажите, почему вы считаете эту сделку выгодной для компании?

Он открыл папку, достал цветную диаграмму: – Всё просто. Без западных технологий модернизации производства мы теряем конкурентоспособность. EES предлагает комплексное решение – обновление оборудования, трансфер технологий, доступ к европейскому рынку.

– А что мы даем взамен?

– Доступ к нашему рынку и технологии лопаток для турбин сверхкритического давления, – он пожал плечами, как будто это была мелочь.

– То есть, мы отдаем нашу ключевую технологию?

– Не отдаем, а делимся, – поправил меня Дрозденко. – Это совместное предприятие, где у нас 51% акций.

– А через пять лет? – я вспомнил слова Александры.

Легкая тень пробежала по лицу Дрозденко: – Структура собственности может измениться в зависимости от результатов работы. Но это стандартная практика.

Я постукивал ручкой по столу: – Виктор Павлович, давайте начистоту. Вы работаете в отрасли тридцать лет. Вы правда считаете, что это равноценный обмен?

Он долго смотрел на меня, потом медленно закрыл папку: – Максим Андреевич, в бизнесе редко бывают идеальные сделки. Но в данном случае альтернатива – технологическая изоляция и постепенная деградация. Мы не можем позволить себе остаться в стороне от мирового прогресса.

– Или мы можем развивать собственные технологии, – возразил я.

– На это нужны время и деньги, – Дрозденко встал. – К сожалению, ни того, ни другого у нас нет. EES ждет ответа до конца месяца. После этого они рассмотрят предложения от наших конкурентов.

Он направился к двери, но у порога остановился: – И, Максим Андреевич, если позволите совет… В нашем бизнесе репутация строится на выполненных обещаниях и заключенных контрактах. Не на громких заявлениях или связях.

Дверь закрылась. Я откинулся в кресле, массируя виски. День выдался тяжелым, а это был только первый из многих. Я чувствовал себя как шпион, заброшенный во вражеский тыл без знания языка и карты местности.

Телефон завибрировал – сообщение от отца: «Как прошел первый день? Вечером жду отчет».

Я улыбнулся горькой усмешкой. Отчет? Что я скажу? Что все считают меня некомпетентным выскочкой, получившим должность по блату? Что западная компания пытается выманить наши технологии? Что я понятия не имею, что делать дальше?

– Марина Станиславовна, – позвал я по внутренней связи. – Вызовите мне машину. И еще… можно вопрос?

– Конечно, Максим Андреевич, – отозвалась она.

– Как вы думаете, почему Игорь Семенович на самом деле ушел в отставку?

Пауза.

– Официальная версия – по состоянию здоровья, – осторожно ответила она.

– А неофициальная?

Еще одна пауза, подольше.

– Говорят, на него оказывали давление. Из-за контракта с EES. Он сопротивлялся, тянул время, ссылался на технологические риски. В итоге… его убрали.

– Кто оказывал давление? – я почувствовал, как сердце забилось чаще.

– Разные люди. Дрозденко. Представители EES. И… некоторые высокопоставленные чиновники. Я не могу сказать точнее, Максим Андреевич.

Я задумался. Высокопоставленные чиновники… Знал ли отец о реальной причине отставки Тарасова? И если да, то какую роль он играл в этой истории?

– Спасибо, Марина Станиславовна. Машина в лобби?

– Да, ждет вас.

Я собрал документы, сложил в портфель. Завтра предстоял новый день. Новые вопросы. Новые враги.

В лифте я достал визитку Крылова и набрал номер.

– Слушаю, – отозвался сухой голос.

– Это Соколов. Нам нужно встретиться. Срочно.

Глава 3: Первые трудности

Неделя пролетела как один безумный день. Совещания, отчеты, презентации. Бесконечный поток информации, который я пытался переварить, словно изголодавшийся человек, набросившийся на шведский стол. Только вместо удовольствия – ощущение нарастающей паники.

Суббота. Девять утра. Я сидел в пустом офисе, глядя на раскинувшийся внизу город. Из документов следовало, что прошлый директор работал семь дней в неделю, приезжая в офис даже по выходным. Пришлось последовать его примеру – не хватало еще, чтобы меня обвинили в безответственности.

Телефон завибрировал – эсэмэска от Дениса: «Ты жив вообще? Исчез с радаров. Занят спасением мировой экономики?»

Я усмехнулся. Если бы он знал…

Маленькая победа этой недели – я начинал понимать, что такое турбины сверхкритического давления и почему они так важны. Александра помогла, объяснив всё простым языком. Она вообще оказалась незаменимой – каждый день подбрасывала мне информацию, которая помогала не выглядеть полным идиотом на совещаниях.

А вот Дрозденко… Этот человек превратил мою жизнь в ад. Каждое утро на моем столе появлялась новая папка с материалами по сделке с EES. Каждый день он заходил с вопросом: «Не приняли ли вы решение, Максим Андреевич?» И каждый день я отвечал, что изучаю вопрос.

За свою неделю я уже трижды общался с Крыловым. Встречались мы в неприметном кафе на Никольской – странное место для человека из спецслужб, но Крылов объяснил: «Лучшая маскировка – на виду». Он подтвердил опасения Александры: EES хотели получить технологию лопаток, а взамен предлагали морально устаревшее оборудование и доступ к рынкам, которые и так были открыты через третьи страны.

– Что вы посоветуете? – спросил я его при последней встрече.

Крылов потягивал эспрессо:

– Тяните время. Собирайте информацию. Выявляйте союзников и противников. Классическая разведка, Максим Андреевич.

– А если надавят сверху?

– Придётся лавировать, – он пожал плечами. – Говорите о необходимости дополнительных экспертиз, о национальной безопасности, о долгосрочных стратегических интересах.

– Отец в курсе ситуации?

Крылов внимательно посмотрел на меня:

– Ваш отец – государственный человек. Он делает то, что считает правильным для страны.

– Это не ответ.

– Другого у меня нет, – отрезал он.

Стук в дверь вернул меня к реальности. Марина Станиславовна – даже в субботу в строгом костюме.

– Максим Андреевич, звонили из приемной Джеймса Уилсона. Он в Москве и хотел бы встретиться с вами сегодня вечером. Ужин в «Турандот» в восемь.

– Джеймс Уилсон? – имя было знакомым, я видел его в документах.

– Вице-президент European Energy Solutions по России и СНГ. Англичанин, но прекрасно говорит по-русски. Очень настойчив.

Я задумался. Встреча с представителем компании, о которой предупреждали и Александра, и Крылов… Риск? Безусловно. Но и возможность получить информацию из первых рук.

– Хорошо, подтвердите встречу, – решил я. – И… Марина Станиславовна, вы не могли бы составить мне краткое досье на Уилсона? Что за человек, как давно работает с нами, какие контакты в России.

– Конечно, – она кивнула. – Будет у вас через час.

Когда она вышла, я набрал номер Крылова.

– Джеймс Уилсон приглашает меня на ужин, – сказал я без предисловий.

– Ожидаемо, – отозвался Крылов. – Согласились?

– Да.

– Правильно. Но будьте осторожны. Уилсон – профессионал. За простецкими манерами скрывается острый ум и отличная подготовка. Избегайте алкоголя, не делитесь личной информацией, не принимайте никаких решений на встрече. Ваша задача – слушать и анализировать.

– Понял, – я помолчал. – Стоит кому-то рассказать об этой встрече?

– Мне вы уже рассказали, – усмехнулся Крылов. – Остальное на ваше усмотрение.

Я решил позвонить Александре. В отличие от Крылова, её номер был официально внесен в корпоративный справочник.

– Джеймс Уилсон приглашает меня на ужин, – повторил я фразу, сказанную Крылову.

– Когда? – голос Александры звучал настороженно.

– Сегодня. В «Турандот».

– Максим Андреевич, я бы не советовала встречаться с ним наедине. Уилсон – манипулятор. Он будет давить, убеждать, может попытаться запугать.

– Предлагаете отказаться?

– Нет, – после паузы ответила она. – Предлагаю взять меня с собой. Как юрисконсульта компании. Это нормальная практика, Уилсон не сможет возражать.

Я задумался. С одной стороны, присутствие Александры было бы поддержкой. С другой – Уилсон мог быть менее откровенным в её присутствии.

– Спасибо за предложение, Александра, но я справлюсь. Обещаю быть осторожным и ничего не подписывать.

– Как скажете, – её голос похолодел. – Но если что – звоните в любое время.

Ресторан «Турандот» – московская классика, место, где новые русские девяностых превратились в респектабельных бизнесменов нулевых. Интерьеры в стиле шинуазри, хрусталь, парча, золото – всё кричало о деньгах и статусе.

Джеймс Уилсон уже ждал за столиком в глубине зала. Мужчина лет сорока, с типично английской внешностью – рыжеватые волосы, веснушки, аккуратная бородка. Твидовый пиджак и отсутствие галстука создавали образ «своего парня», но глаза – холодные, оценивающие – выдавали расчетливый ум.

– Максим! – он поднялся, протягивая руку. – Рад наконец познакомиться лично!

Крепкое рукопожатие, улыбка, идеальный русский с легким акцентом.

– Мистер Уилсон, – я кивнул, садясь напротив.

– Джеймс, пожалуйста, – он махнул рукой. – В России я уже почти свой. Десять лет между Москвой и Лондоном – половина жизни в самолетах.

Официант принес меню, Уилсон предложил вино – я отказался, вспомнив совет Крылова, и заказал минеральную воду.

– Не пьете? – удивился Уилсон. – Похвально. Я вот не могу отказаться от хорошего вина. Единственная слабость.

Он улыбнулся, но глаза остались настороженными.

– Итак, Максим, поздравляю с назначением! Неожиданный, но, уверен, правильный выбор. Молодость, энергия, западное образование – именно то, что нужно сейчас «РосЭнергоМашу».

– Спасибо, – я решил перейти сразу к делу. – Полагаю, вы хотели обсудить контракт?

Уилсон рассмеялся:

– Какой напор! Но нет, сегодня я хотел просто познакомиться. Узнать, с кем имею дело. В нашем бизнесе личные отношения значат не меньше, чем цифры в контрактах.

Весь ужин Уилсон говорил – о России, о Европе, о глобальных тенденциях в энергетике. Он оказался прекрасным собеседником – эрудированным, с хорошим чувством юмора. Но я замечал, как ловко он уходит от конкретики, когда речь заходила о деталях сделки.

– Виктор Павлович – настоящий профессионал, – заметил Уилсон, когда разговор зашел о Дрозденко. – Мы работаем вместе не первый год. Жаль, что его обошли с назначением. Но, возможно, это и к лучшему. У него блестящий инженерный ум, но для руководителя такого масштаба нужно нечто большее – стратегическое видение, политическое чутье.

– А у меня, по-вашему, это есть? – прямо спросил я.

Уилсон улыбнулся:

– У вас есть потенциал. И связи, что не менее важно. Ваш отец – фигура влиятельная.

– Я предпочитаю делать карьеру самостоятельно, – холодно ответил я.

– Разумеется, – он понимающе кивнул. – Но в реальном мире чистых историй успеха не бывает. Всем нам нужна поддержка.

После десерта Уилсон наконец перешел к делу:

– Максим, не буду ходить вокруг да около. Наш контракт готовили лучшие эксперты с обеих сторон. Он выгоден и вам, и нам. Мы получаем доступ к технологиям, вы – к рынкам и финансированию. Классический win-win.

– А через пять лет? – я повторил вопрос, заданный Дрозденко.

Уилсон чуть нахмурился:

– Через пять лет мы все будем богаче. И ваша компания, и наша. Но если вы беспокоитесь о долгосрочной перспективе, мы можем обсудить дополнительные гарантии.

– Какие, например?

– Скажем, обязательство по созданию центра НИОКР в России. Или фиксированный процент роялти от использования технологии за пределами России. Мы гибкие, Максим.

Я задумался. Предложение звучало заманчиво, но что-то меня настораживало.

– Почему такая спешка, Джеймс? Почему контракт нужно подписать именно сейчас?

Уилсон отпил вина:

– Рынок не стоит на месте. Китайцы наступают нам на пятки. Если мы не объединим усилия сейчас, через год может быть поздно. Кроме того, – он понизил голос, – политическая ситуация нестабильна. Окно возможностей может закрыться в любой момент.

– Из-за санкций?

– Из-за всего, – уклончиво ответил он. – Европейская бюрократия, американское давление, российские «ястребы»… Сейчас есть возможность заключить сделку, которая принесет пользу всем. Но для этого нужна политическая воля и смелость.

– А если я откажусь? – прямо спросил я.

Уилсон долго смотрел на меня, потом улыбнулся – уже без теплоты:

– Это будет ошибкой, Максим. Для компании, для отрасли и… для вас лично. Карьера только начинается, зачем портить её неверными решениями?

В его словах явственно звучала угроза.

– Мне нужно время, – сказал я. – Неделя. Я изучу контракт еще раз, проконсультируюсь с экспертами.

– Конечно, – Уилсон кивнул. – Неделя – разумный срок. Мы ведь не просим подписать вслепую.

Когда мы прощались у выхода, он сказал:

– Знаете, Максим, я вижу в вас большой потенциал. Независимо от исхода нашей сделки, я уверен, у вас блестящее будущее. Было бы жаль его… скомпрометировать.

На улице меня ждал водитель. Сев в машину, я выдохнул – только сейчас осознав, как напряжен был весь вечер. Телефон пискнул – сообщение от Уилсона: «Приятно познакомиться. Надеюсь на плодотворное сотрудничество. Жду решения».

Я не успел убрать телефон, как он снова подал сигнал. На этот раз – Крылов: «Как прошло?»

Я колебался – отвечать или нет. Не хотелось быть марионеткой в чужой игре. Но с другой стороны, Крылов пока был единственным, кто открыто говорил о рисках сделки с EES.

«Он угрожал. Намеками, но явно», – написал я.

Ответ пришел мгновенно: «Неудивительно. Не поддавайтесь. Поговорим завтра».

Дома я налил себе виски. После формального ужина с Уилсоном хотелось расслабиться. Я включил ноутбук, открыл файл с контрактом, который прислала Александра. Юридические формулировки, технические термины, финансовые схемы. Сто страниц текста, в котором дьявол не просто прятался в деталях – он танцевал джигу на каждой странице.

В одном месте речь шла о создании совместного предприятия с равными долями. В другом – о поэтапной передаче прав на интеллектуальную собственность. Третий раздел описывал механизм принятия решений, где при внимательном прочтении становилось ясно, что ключевые вопросы технологического развития будут контролировать европейцы.

Телефон завибрировал – на экране высветилось «Отец». Черт, я совсем забыл! Он же приглашал на семейный ужин сегодня, а я не приехал.

– Да, – ответил я, готовясь к выговору.

– Где тебя носит? – голос отца звучал недовольно. – Мать ждала к семи.

– Извини, рабочая встреча затянулась.

– С кем?

– С Джеймсом Уилсоном из EES, – ответил я и тут же пожалел об этом.

Пауза.

– И как прошло? – тон отца неуловимо изменился.

– Нормально. Он убеждал меня подписать контракт.

– А ты?

– Сказал, что мне нужна неделя на изучение.

Снова пауза.

– Макс, – отец редко называл меня так, только когда хотел что-то важное объяснить, – эта сделка важна. Для компании, для отрасли, для страны.

– Но она же невыгодна нам, – возразил я. – Мы фактически отдаем уникальную технологию, а взамен получаем…

– Ты не видишь полной картины, – перебил отец. – Есть факторы, о которых ты не знаешь. Политические, стратегические. Поверь, я не стал бы поддерживать сделку, если бы она была невыгодна России.

Я молчал, пытаясь понять, что происходит. Отец, всегда ратовавший за государственные интересы, поддерживает сомнительную сделку?

– Папа, – я впервые за долгое время назвал его так, – ты правда считаешь, что это правильно?

Он вздохнул:

– Максим, иногда приходится идти на компромиссы. Тактические уступки ради стратегических выигрышей. Ты еще молод, многого не понимаешь. Доверься моему опыту.

– Я постараюсь, – неопределенно ответил я.

– Жду тебя завтра к обеду, – его голос снова стал официальным. – Без опозданий.

Я положил трубку, ощущая, как внутри нарастает тревога. Что-то здесь не так. Отец не тот человек, который легко идет на компромиссы. Значит, либо я действительно не вижу полной картины, либо на него тоже оказывают давление. Но кто? И зачем?

Телефон снова завибрировал. Номер не определился.

– Соколов слушает, – ответил я.

– Это Александра Ветрова. Не помешала?

– Нет, – я был удивлен её звонку в субботу вечером. – Что-то случилось?

– Как прошла встреча с Уилсоном?

Я улыбнулся – её беспокойство было трогательным.

– В целом, предсказуемо. Он расхваливал контракт, намекал на последствия в случае отказа. Я взял неделю на размышление.

– Это разумно, – в её голосе слышалось облегчение. – Максим Андреевич, я… нашла кое-что интересное. Документы по истории создания технологии лопаток. Думаю, вам стоит это увидеть.

– Что именно?

– Лучше лично. Это… чувствительная информация. Если вы не против, я могла бы завтра подъехать, показать.

Я задумался. Завтра обед у родителей, отказаться нельзя. А вот вечером…

– Давайте в семь, в офисе, – предложил я.

– Договорились, – она помолчала. – И будьте осторожны, Максим Андреевич. Уилсон – опасный человек.

Я смотрел в окно на ночную Москву – огни, дороги, жизнь, текущая своим чередом. Еще неделю назад я был простым консультантом, чьи решения влияли разве что на бонус в конце года. Теперь от моих действий зависели судьбы людей, технологий, возможно, целой отрасли.

Телефон снова подал сигнал – сообщение. На этот раз от Марины Станиславовны: «Максим Андреевич, на понедельник запланировано совещание совета директоров. Дрозденко внес в повестку вопрос о сделке с EES. Готовить вам презентацию?»

Я выругался. Дрозденко не терял времени – затягивал петлю. Совет директоров, где у него наверняка были союзники, мог оказать серьезное давление.

«Да, готовьте. И найдите мне полный список членов совета с биографиями. Хочу знать, с кем имею дело», – ответил я.

Я допил виски, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. Неделя выдалась адской, но это было только начало. Настоящая война еще впереди.

Воскресное утро я провел в спортзале, выбивая из груши накопившееся напряжение. Помогало мало – мысли всё равно крутились вокруг предстоящего обеда с отцом и загадочных документов, которые нашла Александра.

После тренировки я заехал домой – принять душ, переодеться. Костюм на семейный обед? Слишком официально. Джинсы и футболка? Отец будет недоволен. В итоге остановился на компромиссе – темно-синие брюки, рубашка, легкий пуловер.

Родительский дом в Серебряном Бору встретил меня тишиной и прохладой. Трехэтажный особняк с видом на реку, построенный в начале двухтысячных, всегда казался мне слишком большим и помпезным. Отец любил показать статус – в этом мы были похожи.

Мать – Елена Викторовна, 53 года, всё еще красивая женщина с идеальной осанкой и характерной для светских дам улыбкой – встретила меня в гостиной.

– Максим, наконец-то! – она подставила щеку для поцелуя. – Похудел, осунулся. Тебя там совсем загоняли с этой новой работой.

– Нормально, мам, – я улыбнулся. – Просто много информации, нужно вникать.

– Твой отец в кабинете, – она понизила голос. – Не в духе сегодня, так что будь готов.

– Когда он в духе? – я подмигнул ей.

Кабинет отца был его святилищем – кожаные кресла, книжные шкафы, охотничьи трофеи на стенах. Он сидел за столом, изучая какие-то бумаги, но, услышав мои шаги, поднял голову.

– А, явился, – он указал на кресло напротив. – Садись, разговор есть.

Я сел, внутренне подготовившись к выговору.

– Ты уже неделю директор, – начал отец. – Какие впечатления?

– Сложно, – честно ответил я. – Много нюансов, в которых я пока плаваю. Но разбираюсь потихоньку.

– Коллектив как принял?

– С настороженностью, – я усмехнулся. – Не каждый день к ним приходит директор, который турбину от гидроагрегата не отличит.

– Учись быстро, – отец был серьезен. – У тебя нет времени на раскачку. Особенно с контрактом EES.

Вот оно. Главная тема.

– Папа, этот контракт невыгоден нам, – я решил быть прямым. – Мы отдаем технологию, которая дает нам конкурентное преимущество, а взамен получаем устаревшее оборудование и сомнительные обещания.

Отец вздохнул:

– Ты смотришь на это слишком узко. Да, в краткосрочной перспективе мы теряем эксклюзивность. Но в долгосрочной – получаем доступ к европейскому рынку, к финансированию, к новым разработкам.

– А нельзя получить это, не отдавая технологию?

– В теории – можно. На практике – нет. Европейцам нужен доступ к нашим разработкам. Без этого они не пойдут на сотрудничество.

Я наклонился вперед:

– Но почему такая срочность? Почему нельзя выторговать лучшие условия?

Отец встал, подошел к окну, глядя на реку:

– Есть политический аспект. В Кремле хотят продемонстрировать, что, несмотря на санкции и напряженность, сотрудничество с Европой продолжается. Это своего рода мост, который поможет сохранить диалог в сложный период.

– То есть, мы жертвуем коммерческими интересами ради политики? – я не скрывал скепсиса.

– Иногда это необходимо, – отец повернулся ко мне. – Я не стал бы поддерживать сделку, если бы считал, что она вредит стратегическим интересам России.

Я внимательно посмотрел на отца. Что-то в его тоне, в его аргументации казалось… неискренним. Как будто он повторял чужие слова.

– Тебе оказывают давление? – прямо спросил я.

Лицо отца закаменело:

– Не говори глупостей. Я принимаю решения самостоятельно. Всегда.

– Тогда почему ты так настаиваешь на этой сделке?

– Потому что считаю её правильной. И потому что хочу, чтобы твой дебют на посту директора был успешным.

Разговор прервала мать, пригласившая к обеду. За столом, как обычно, говорили о нейтральном – политические новости, светские сплетни, планы на отпуск. Только перед десертом отец вернулся к деловой теме:

– В министерстве ждут решения по EES до конца месяца. Это не моя прихоть, Максим. Это позиция сверху.

Я кивнул, но ничего не ответил. Мне нужно было увидеть документы, которые нашла Александра, прежде чем принимать решение.

После обеда отец уехал на встречу. Мать, оставшись со мной наедине, спросила:

– Как тебе на новом месте? По-честному.

– Тяжело, – признался я. – Все смотрят как на выскочку, который получил должность по блату.

– Так и есть, – она улыбнулась. – Но это не значит, что ты не справишься. У тебя хватка отца и моя интуиция. Только будь осторожен. В таких кругах врагов больше, чем друзей.

Я обнял её:

– Спасибо, мам. Постараюсь не подвести.

В офисе я был к семи вечера. Александра уже ждала в конференц-зале – строгий костюм даже в воскресенье, собранные в пучок волосы, папка документов на столе.

– Добрый вечер, Максим Андреевич, – она кивнула. – Спасибо, что выделили время.

– Рассказывайте, что нашли, – я сел напротив.

Она открыла папку:

– История технологии лопаток для турбин сверхкритического давления. Разработка началась еще в советское время, в 80-х. Группа инженеров под руководством Громова – того самого Игоря Степановича Громова, который сейчас возглавляет совет директоров.

– Я его еще не встречал, – заметил я.

– Он редко бывает в Москве. В основном на производственных площадках. Старая школа, из тех, кто предпочитает цеха кабинетам.

Она продолжила:

– В 90-е проект был заморожен из-за отсутствия финансирования. Возобновили его только в 2008-м, причем при интересных обстоятельствах, – она протянула мне документ. – Это приказ о возобновлении работ. Подписан тогдашним директором. Но смотрите на визу.

Я вгляделся в подпись на полях: «Андрей Соколов».

– Мой отец?

– Да. Тогда он был заместителем руководителя департамента в министерстве. Именно он пробил финансирование проекта в самый разгар кризиса.

Я задумался:

– То есть, мой отец фактически спас разработку? И теперь поддерживает сделку, которая эту разработку отдаст европейцам? Странно…

– Именно, – кивнула Александра. – Но дальше еще интереснее. В 2015-м, когда технология была почти готова, EES предложила первую версию контракта. Практически идентичную нынешней. И знаете, кто её отверг? Ваш отец, уже будучи замминистра.

Она протянула мне еще один документ – письмо за подписью отца, где он категорически не рекомендовал заключать сделку, ссылаясь на стратегические интересы России.

– Не понимаю, – я покачал головой. – Что изменилось за эти годы?

– Это вопрос, который меня тоже интересует, – Александра внимательно смотрела на меня. – Что могло заставить вашего отца так резко изменить позицию?

Я вспомнил наш разговор за обедом – неестественные формулировки, ссылки на политическую необходимость.

– Давление, – предположил я. – Но кто может давить на замминистра такого уровня?

– Кто-то очень влиятельный, – Александра сложила документы обратно в папку. – Кстати, я нашла еще кое-что. По Уилсону, – она достала другую папку. – Не сходится его биография. Официально он работает в энергетическом секторе с 2005 года. До этого – Оксфорд, международные отношения. Но есть пробел – почти три года, с 2001 по 2004. Никаких данных о его деятельности в этот период.

– Думаете, спецслужбы?

– Не исключено, – она кивнула. – МИ-6 часто рекрутирует в Оксфорде. И присутствие Уилсона на всех ключевых переговорах по энергетике между Россией и Европой за последние десять лет слишком… последовательно.

Я потер виски:

– То есть, это уже не просто коммерческая сделка. Это что-то большее.

– Похоже на то, – Александра внимательно посмотрела на меня. – Что вы намерены делать?

– Не знаю, – честно ответил я. – Нужно разобраться, что происходит. Почему мой отец изменил позицию, кто давит на него, чего на самом деле хочет Уилсон.

– Будьте осторожны, – она понизила голос. – Вы затрагиваете интересы очень влиятельных людей. И у вас мало союзников.

Я улыбнулся:

– Вы же на моей стороне, верно?

– Да, – просто ответила она. – Я на стороне компании и её технологий. Которые нужно защищать.

Мы закончили разговор около девяти. Я предложил вызвать Александре такси, но она отказалась – у неё была своя машина. Я проводил её до лифта, и только там заметил, как красиво она выглядит даже в строгом деловом костюме.

– Спасибо за помощь, Александра, – сказал я, пожимая ей руку. – Без вас я бы не разобрался в этой ситуации.

– Не за что, – она улыбнулась. – До завтра, Максим Андреевич.

Оставшись один, я вернулся в кабинет, сел в кресло, глядя на ночной город. Итак, что мы имеем? Стратегически важная технология. Сомнительный контракт. Подозрительный представитель западной компании. Странное изменение позиции отца. И совет директоров, который завтра будет требовать от меня ответов.

Телефон завибрировал – сообщение от Крылова: «Нужно срочно встретиться. Есть информация по Уилсону. В вашей машине может быть прослушка. Выйдите из офиса, пешком дойдите до Макдоналдса на Пресненской набережной. Буду ждать внутри».

Я нахмурился. Прослушка в машине? Звучало параноидально. Но с другой стороны, после всего, что я узнал сегодня… Я решил не рисковать и последовать инструкциям Крылова.

На улице было прохладно, ветер гнал по набережной опавшие листья. Я шел, поглядывая по сторонам – не следит ли кто. Глупо, конечно, но тревога не отпускала.

Макдоналдс был почти пуст – воскресный вечер, посетителей мало. Крылов сидел за дальним столиком с стаканом кофе. Он кивнул мне, но не встал.

– Что за срочность? – я сел напротив.

– Уилсон, – коротко ответил он. – МИ-6, как мы и предполагали. Но не просто агент – офицер действующего резерва. Специализация – экономическая разведка, промышленный шпионаж.

– Откуда информация?

– Не важно, – отрезал Крылов. – Важно, что EES – не просто компания. Это инструмент влияния британской разведки в энергетическом секторе. Их цель – не просто получить технологию, а ослабить российскую энергетику в долгосрочной перспективе.

Я задумался:

– Если это так, почему наше руководство поддерживает сделку? Мой отец не дурак, он должен понимать риски.

Крылов наклонился ближе:

– На вашего отца оказывают давление. Серьезное. У него нет выбора.

– Какое давление? – я напрягся.

– Компромат, – тихо сказал Крылов. – Финансовые операции, офшоры, недвижимость за границей. Ничего криминального, но достаточно, чтобы уничтожить репутацию и карьеру.

Я почувствовал, как внутри всё холодеет:

– Кто шантажирует?

– Не британцы, – покачал головой Крылов. – Своих. Люди из окружения Вице. Им нужна эта сделка для демонстрации «нормализации отношений» с Западом.

«Вице» – так в определенных кругах называли одного из вице-премьеров, отвечающего за промышленность. Фигура, близкая к самой вершине власти.

– И что мне делать? – я чувствовал себя потерянным.

– Маневрировать, – Крылов допил кофе. – Тянуть время. Искать компромисс, который позволит сохранить технологию и при этом не подставить отца.

– Это возможно?

– Теоретически – да. Но потребуется поддержка. Совет директоров, ключевые инженеры, может быть даже… – он не договорил, заметив что-то за моей спиной. – Не оборачивайтесь. К нам идут. Двое мужчин, похожи на профессионалов. Встаньте и идите к туалету. Там есть служебный выход. Я их задержу.

Я хотел что-то спросить, но выражение лица Крылова заставило меня подчиниться. Стараясь выглядеть непринужденно, я встал и направился в сторону туалетов. Краем глаза заметил двух крупных мужчин в темных куртках, целенаправленно двигавшихся к нашему столику.

Служебный выход действительно был – неприметная дверь с надписью «Только для персонала». Я толкнул её и оказался в узком коридоре, ведущем к погрузочной платформе. Выскользнув на улицу, я быстрым шагом пошел в сторону, противоположную офису. Сердце колотилось, в голове крутились обрывки мыслей.

Шпионы. Шантаж. Угрозы. Неделю назад моя жизнь состояла из презентаций, деловых обедов и вечеринок в модных барах. Теперь я оказался в центре какой-то мутной политической игры, где ставки измеряются не деньгами, а судьбами людей и будущим страны.

Телефон завибрировал – сообщение от неизвестного номера: «Возвращайтесь в офис. За вами следят. Не садитесь в свою машину. Вызовите такси. Удалите это сообщение».

Я стер текст, оглянулся – улица казалась пустой, но кто знает… Вызвал такси через приложение, указав адрес в паре кварталов от Москва-Сити. Там поймал другую машину до дома.

В квартире я первым делом проверил, всё ли на месте, нет ли следов проникновения. Вроде всё как обычно. Но чувство тревоги не отпускало. Я налил себе виски, пытаясь успокоиться. Мысли путались. Что делать? Кому верить? Как защитить отца и компанию?

Телефон снова ожил – на этот раз звонок. Марина Станиславовна.

– Максим Андреевич, извините за беспокойство в воскресенье, но мне сейчас звонил Дрозденко. Очень настойчиво спрашивал, где вы. Я сказала, что не знаю. Это правильно?

– Да, спасибо, Марина Станиславовна, – я был благодарен за её лояльность. – Скажите, а откуда у Дрозденко ваш личный номер?

Пауза.

– У него есть контакты всех ключевых сотрудников, – осторожно ответила она. – Он… человек влиятельный. И хорошо информированный.

– Понимаю. Спасибо, что предупредили. До завтра.

Я повесил трубку, ощущая, как нарастает беспокойство. Круг замыкался. Дрозденко, Уилсон, отец, Крылов, Александра – все они были фигурами в игре, правил которой я не знал.

Виски обжигал горло. За окном ночная Москва сверкала огнями, равнодушная к моим проблемам. Завтра предстоял совет директоров. Решение, которое я приму, повлияет на судьбу компании, на мою карьеру, на положение отца. И я понятия не имел, что это будет за решение.

Глава 4: Производственный тур

Понедельник начался с сюрприза – совет директоров был отложен на неопределенный срок. Об этом мне сообщила Марина Станиславовна, когда я, не выспавшийся и взвинченный, появился в офисе.

– Игорь Степанович Громов – председатель совета – распорядился перенести заседание, – объяснила она. – Сказал, что хочет лично ввести вас в курс дела, прежде чем выносить вопрос о контракте на обсуждение. Он прилетает сегодня из Новосибирска и просил организовать встречу.

Я выдохнул – отсрочка. Небольшая, но всё же.

– Марина Станиславовна, что вы знаете о Громове?

Она задумалась:

– Игорь Степанович – старожил компании. Начинал простым инженером еще в советское время, прошел все ступени. Был техническим директором, потом заместителем генерального. После реорганизации холдинга возглавил совет директоров. Его уважают все – от рабочих до топ-менеджеров.

– А его отношения с Дрозденко?

– Сложные, – она понизила голос. – Формально они в хороших отношениях, но у них разные взгляды на развитие компании. Громов – за технологическую независимость, за сохранение научной школы. Дрозденко больше ориентирован на международное сотрудничество, на привлечение инвестиций.

– А моего отца он знает?

– Конечно, они давние знакомые. Ходят слухи, что именно Громов рекомендовал вашу кандидатуру на пост директора.

Это было неожиданно. Если информация верна, Громов мог оказаться важным союзником. Но зачем тогда ему понадобилось откладывать совет директоров?

Около одиннадцати позвонил Крылов:

– Как вы? – в его голосе слышалось беспокойство.

– Нормально. Что это было вчера?

– Наружное наблюдение. Скорее всего, люди Дрозденко. Он взволнован вашими контактами со мной.

– А вы как ушли?

– У меня свои методы, – уклончиво ответил он. – Слышал, совет директоров отложен. Это хорошая новость. Громов – фигура влиятельная и, что важнее, принципиальная. Если он хочет с вами встретиться, значит, видит в вас потенциального союзника.

– Или хочет прощупать почву, понять, насколько я управляем, – возразил я.

– Тоже возможно, – согласился Крылов. – В любом случае, будьте с ним откровенны. Громову можно доверять. В отличие от многих.

После обеда мне позвонил отец:

– Ты встречаешься сегодня с Громовым?

– Да, он прилетает из Новосибирска.

– Хороший человек. Немного старой закалки, но честный и компании предан. Послушай его внимательно.

Я промолчал, не зная, что ответить. После вчерашнего разговора с Крыловым я не был уверен, могу ли доверять отцу.

– И еще, Максим, – голос отца звучал напряженно. – Будь осторожен в общении с… некоторыми людьми. Не все, кто называет себя твоими друзьями, действительно желают тебе добра.

– Ты о ком? – насторожился я.

– Просто будь осторожен, – он помолчал. – Мне пора, у меня встреча.

Повесив трубку, я задумался. Что это было? Предупреждение? Намек? О ком он говорил – о Дрозденко? Или о Крылове? Или об Александре?

Громов появился в офисе около пяти вечера – высокий, крепкий мужчина за шестьдесят, с густой седой шевелюрой и внимательным взглядом. В отличие от большинства топ-менеджеров, одет он был просто – джинсы, рубашка, твидовый пиджак. Никаких дорогих часов или запонок.

– Максим Андреевич, – он крепко пожал мне руку. – Рад наконец познакомиться лично.

– Взаимно, Игорь Степанович, – я предложил ему сесть. – Спасибо, что нашли время.

– Время – единственное, чего у меня пока достаточно, – он усмехнулся. – В моем возрасте уже не гонишься за деньгами или властью. Важнее оставить после себя что-то стоящее.

Он говорил прямо, без дипломатических экивоков, свойственных большинству руководителей его уровня.

– Я слышал, вы отложили совет директоров, – начал я.

– Да, – Громов кивнул. – Дрозденко пытается форсировать события, а я считаю, что вы должны сначала увидеть производство своими глазами, понять, чем руководите. Прежде чем принимать решения, которые повлияют на судьбу тысяч людей.

Он достал из портфеля папку:

– У меня для вас предложение. Завтра вылетаем на три дня. Тур по основным производственным площадкам – Подольск, Волгодонск, Новосибирск. Без официоза, без помпы. Просто посмотреть, поговорить с людьми, понять масштаб.

Я задумался. С одной стороны, это была возможность лучше разобраться в бизнесе. С другой – три дня вне офиса, вдали от источников информации, в компании человека, которого я совсем не знал.

– А как же текущие дела? Совещания?

– Марина Станиславовна перенесет всё на следующую неделю, – спокойно ответил Громов. – Ничего не сгорит за три дня. А вот увидеть производство своими глазами – бесценно. Особенно для человека, который раньше работал только с бумагами и презентациями.

Я услышал легкий укол, но решил не реагировать:

– Хорошо, Игорь Степанович. Я согласен. Когда вылет?

– Завтра в семь утра из Внуково. Самолет компании. Возьмите с собой что-нибудь неформальное – на заводах костюмы не в почете. И удобную обувь – придется много ходить.

Когда Громов ушел, я вызвал Александру. Она появилась через несколько минут – как всегда, подтянутая и собранная.

– Вы видели Громова? – спросила она.

– Да, он предложил тур по производственным площадкам. Завтра улетаем на три дня.

– Это хорошая идея, – она кивнула. – Громов знает производство как никто другой. С ним вы увидите реальную картину, без прикрас.

– Что вы о нем думаете? Можно ему доверять?

Александра задумалась:

– Если и есть в нашей компании человек принципов, то это Громов. Он мог бы давно уйти на пенсию или в частный бизнес, но остался – из-за преданности делу. Технологии лопаток – это его детище. Он вряд ли поддержит сделку, которая поставит её под угрозу.

– Странно тогда, что отец так настаивает на контракте, если Громов против…

– Может быть, у вашего отца есть информация, которой нет у нас, – осторожно предположила Александра. – Или на него оказывают давление, как мы обсуждали.

Я кивнул:

– Возможно. В любом случае, я еду с Громовым. Будете на связи?

– Конечно. Только имейте в виду, что на некоторых объектах связь может быть ограничена. Режимные предприятия, секретность, вы понимаете.

– Ясно, – я помолчал. – Что-нибудь новое по Уилсону или Дрозденко?

– Пока нет, но я работаю над этим, – она встала. – Удачной поездки, Максим Андреевич. И… будьте осторожны.

Эту фразу я слышал сегодня уже второй раз. Сначала отец, теперь Александра. Как будто я оказался в зоне боевых действий, а не на должности руководителя компании.

Остаток дня я потратил на подготовку к поездке. Зашел на сайты предприятий, изучил структуру производства, просмотрел финансовые показатели. Отправил сообщение Крылову, сообщив о планах.

Вечером, собирая вещи в квартире, я заметил странное – один из ящиков письменного стола был чуть выдвинут, хотя я точно помнил, что закрыл его. Внутри всё выглядело нетронутым, но ощущение, что кто-то копался в моих вещах, не отпускало.

Телефон завибрировал – Денис.

– Живой? – его голос звучал бодро. – Выпьем завтра? Надо отметить твоё назначение. Всё никак не соберемся.

– Не могу, – ответил я. – Улетаю в командировку на три дня. Давай на следующей неделе.

– Куда летишь-то?

– По заводам. Знакомиться с производством.

– Ого, – в голосе Дениса слышалось удивление. – Ты серьезно к этому подходишь. А я думал, тебя поставили для галочки.

Меня кольнуло это замечание:

– С чего ты взял?

– Ну, все так говорят. Что это временная должность, что решения всё равно принимает Дрозденко, а ты – просто представительское лицо для западных партнеров.

– Все – это кто?

– Люди в курсе, – уклончиво ответил он. – Слушай, ты не обижайся. Я-то знаю, что ты способен на большее. Просто… такие назначения обычно делаются с определенной целью.

Я молчал, переваривая услышанное. Значит, в городе уже ходят слухи о том, что я – пустышка, ширма для Дрозденко. Отлично.

– Забудь, – Денис, почувствовав мое настроение, сменил тон. – Когда вернешься, обязательно соберемся. Я познакомлю тебя с парой полезных людей из энергетического сектора. У меня есть выходы на Минэнерго.

После разговора я долго сидел, глядя в окно. Чем дальше, тем сложнее становилась ситуация. Я по-прежнему не понимал, кому могу доверять, какие интересы стоят за сделкой с EES и почему меня назначили на эту должность.

Утром – в шесть часов, сонный и не выспавшийся – я приехал во Внуково. Громов уже ждал у терминала деловой авиации – бодрый, с небольшой спортивной сумкой.

– Доброе утро, Максим Андреевич! – он пожал мне руку. – Кофе в самолете. Полетели?

Бизнес-джет компании был небольшим, но комфортабельным. Кроме нас с Громовым, на борту был только экипаж – пилот и стюардесса. Никаких помощников, секретарей или охраны.

– Первая остановка – Подольск, – Громов расстелил на столике карту. – Там у нас производство малых и средних турбин. Затем – Волгодонск, реакторное оборудование для АЭС. И финал – Новосибирск, наша гордость, экспериментальное производство, включая цех по изготовлению лопаток для турбин сверхкритического давления.

Я отпил кофе:

– Игорь Степанович, давайте начистоту. Что вы думаете о сделке с European Energy Solutions?

Громов улыбнулся:

– Прямой вопрос. Хорошо. Я считаю, что эта сделка в её нынешнем виде – предательство национальных интересов. Мы отдаем уникальную технологию, над которой работали тридцать лет, взамен на морально устаревшее оборудование и сомнительные обещания доступа к европейскому рынку.

– Но Дрозденко и… некоторые другие утверждают, что это единственный способ модернизировать производство, – возразил я.

– Чушь, – отрезал Громов. – У нас есть варианты. Китай, Индия, собственные разработки. Да, это дольше и, возможно, дороже. Но в долгосрочной перспективе – надежнее и выгоднее.

– Тогда почему такое давление в пользу сделки?

Громов помолчал, глядя в иллюминатор:

– У каждого свои интересы, Максим Андреевич. Для кого-то это комиссионные, для кого-то – политические дивиденды, для кого-то – выполнение чужих указаний. Но не заблуждайтесь – никого из них не интересует судьба компании или страны. Только личная выгода.

– А вас? – я посмотрел ему в глаза.

– Меня? – он усмехнулся. – Мне шестьдесят три. Я не нажил состояния, не построил политической карьеры. Но я создал технологию, которая может принести пользу моей стране. Это мое наследие. И я не хочу, чтобы оно досталось чужим.

Его слова звучали искренне. Я решил пойва-банк:

– Говорят, вы рекомендовали мою кандидатуру на пост директора. Почему?

Громов удивленно поднял брови:

– Кто так говорит?

– Источники в компании.

– Интересно, – он задумался. – Нет, Максим Андреевич, я не рекомендовал вас. Честно говоря, я был против. Не из-за личных качеств – я о вас ничего не знал. Но компании нужен был опытный руководитель, знающий отрасль, а не… простите за прямоту, молодой человек с хорошей родословной.

– Тогда кто?

– Точно не знаю, – он пожал плечами. – Решение принималось на самом верху. Но Дрозденко активно лоббировал вашу кандидатуру.

Это было как удар под дых. Дрозденко? Человек, который с первого дня относился ко мне с едва скрываемой враждебностью? Который, казалось, больше всех претендовал на директорское кресло?

– Не понимаю, – я покачал головой. – Зачем Дрозденко продвигать меня, а не себя?

Громов внимательно посмотрел на меня:

– А вы подумайте. Кто лучший директор для того, кто хочет контролировать компанию из-за кулис? Опытный управленец со своим мнением? Или молодой, неопытный человек, сын высокопоставленного чиновника, заинтересованного в сделке с EES?

Я молчал, ошеломленный. Теория Громова звучала логично. Слишком логично.

– Не принимайте мои слова за истину в последней инстанции, – Громов похлопал меня по плечу. – Я старый циник, склонный видеть заговоры. Может быть, всё проще. Может быть, ваш отец действительно хотел дать вам шанс проявить себя.

– А вы в это верите? – прямо спросил я.

– Нет, – так же прямо ответил он. – Но я хотел бы ошибаться.

Остаток полета мы провели, обсуждая технические аспекты производства. Громов рассказывал простыми словами, без занудства, но с глубоким знанием предмета. Я начал понимать, почему его так уважали в компании.

Подольский завод встретил нас промозглым дождем и запахом металла. Серые корпуса советской постройки, обшарпанные стены, изношенные станки. Директор завода – грузный мужчина в мятом костюме – водил нас по цехам, рассказывая о проблемах: устаревшее оборудование, нехватка квалифицированных кадров, задержки с поставками комплектующих.

– Это и есть то, что предлагает модернизировать EES? – тихо спросил я у Громова, когда директор отошел поговорить с кем-то из рабочих.

– Да, – кивнул Громов. – Но их оборудование тоже не новейшее. То, что они предлагают нам, в Европе уже считается устаревшим. Они обновляют свои заводы, а нам сбывают б/у.

К вечеру, осмотрев весь завод и пообщавшись с инженерами, мы вылетели в Волгодонск. Там ситуация была немного лучше – новый корпус, построенный пять лет назад, современные станки, молодые специалисты. Но и проблем хватало – задержки с финансированием, бюрократические препоны, сложности с сертификацией для международных рынков.

– Видите ли, Максим Андреевич, – объяснял директор волгодонского завода, интеллигентный мужчина в очках, – мы могли бы поставлять оборудование в Индию, во Вьетнам, в Бангладеш. Но для этого нужны международные сертификаты. А их получение тормозится годами.

– Из-за чего? – спросил я.

– Официально – из-за бюрократии. Неофициально… – он замялся, глянув на Громова.

– Говорите прямо, Сергей Иванович, – кивнул Громов. – Максиму Андреевичу нужна реальная картина.

– Неофициально, нас тормозят намеренно. Кому-то выгодно, чтобы мы не выходили на международные рынки самостоятельно. Чтобы были вынуждены идти через посредников – таких, как EES.

Вечером, в гостинице Волгодонска, я сидел в номере, просматривая фотографии, сделанные на заводах. Постепенно складывалась картина – огромный потенциал, зажатый в тиски устаревшего оборудования, бюрократических препон и чьих-то корыстных интересов.

В дверь постучали – Громов, с бутылкой коньяка и двумя стаканами.

– Не помешаю? – он вошел, не дожидаясь ответа. – День был долгий, стоит расслабиться.

Он разлил коньяк, протянул мне стакан:

– За знакомство, Максим Андреевич. И за то, чтобы вы не разочаровались в своей новой должности.

Мы выпили. Коньяк был хорош – согревающий, с нотками ванили и дуба.

– Игорь Степанович, могу я задать личный вопрос? – я решил воспользоваться моментом.

– Конечно, – он устроился в кресле у окна.

– Почему вы всё еще здесь? С вашими знаниями, опытом, связями вы могли бы давно уйти в частный бизнес, заработать состояние.

Громов усмехнулся:

– Думаете, не предлагали? И свои, и иностранцы. Особенно после того, как мы запатентовали технологию лопаток. Но знаете… – он посмотрел в окно, за которым моросил дождь, – у каждого человека должно быть дело жизни. Что-то, что он не делает ради денег, славы или карьеры. Просто потому, что считает правильным.

Он отпил коньяк:

– Мой дед строил эту страну. Отец защищал её на войне. А я создаю технологии, которые делают её сильнее. Пафосно звучит, да? – он улыбнулся. – Но это правда. Я хочу, чтобы после меня осталось что-то стоящее. Не счет в банке, не недвижимость за границей – а реальная вещь, которая приносит пользу.

– Я вас понимаю, – кивнул я.

– Вряд ли, – беззлобно возразил Громов. – Но это нормально. В вашем возрасте, с вашим окружением и воспитанием сложно понять такую позицию. Но знаете, что удивительно? – он наклонился вперед. – Несмотря на все различия, у нас с вами сейчас общая цель – спасти технологию от разбазаривания.

– Почему вы думаете, что я разделяю эту цель?

– Потому что иначе вы бы уже подписали контракт с EES, – просто ответил Громов. – Тот факт, что вы сопротивляетесь, что ищете информацию, что поехали смотреть производство своими глазами – это говорит о многом. Возможно, больше, чем вы сами о себе думаете.

Мы проговорили до глубокой ночи. Громов рассказывал о становлении компании, о трудных девяностых, когда приходилось бороться за выживание, о постепенном восстановлении в двухтысячных, о прорывных технологиях последних лет. В его словах не было идеализации – он честно говорил о проблемах, о коррупции, о технологическом отставании в некоторых областях. Но сквозь всё это прорывалась неподдельная гордость за дело, которому он посвятил жизнь.

Следующим утром мы вылетели в Новосибирск. Там нас ждало самое современное предприятие холдинга – экспериментальное производство, включая знаменитый цех по изготовлению лопаток для турбин сверхкритического давления.

В отличие от заводов в Подольске и Волгодонске, здесь всё блестело новизной – светлые просторные цеха, современное оборудование, молодые сотрудники в белых халатах.

– Вот где наше будущее, – с гордостью сказал Громов, ведя меня по производству. – Два года назад запустили. Инвестировали почти миллиард рублей. И результат того стоит.

Лопатки для турбин – основа технологии – изготавливались в отдельном цехе с повышенной чистотой и строгим контролем температуры и влажности. Нам пришлось надеть специальные костюмы, чтобы войти туда.

– Вот они – наше сокровище, – Громов указал на стеллаж с готовыми лопатками. – Выглядят просто, да? А в них тридцать лет исследований, десятки патентов, сотни испытаний.

Я взял в руки одну из лопаток – изогнутая металлическая пластина, на вид ничем не примечательная.

– Что в них особенного?

– Сплав, – ответил Громов. – Уникальный. Выдерживает температуру до 700 градусов и давление до 300 атмосфер. При этом сохраняет прочность и не деформируется. Никто в мире не смог повторить. Китайцы пытались – не вышло. Американцы предлагали сумасшедшие деньги за технологию – отказали. А теперь хотят просто отдать европейцам. За красивые глаза и пустые обещания.

Вечером, когда мы уже заканчивали осмотр, к нам подошел молодой инженер – не больше тридцати, в очках, с взъерошенными волосами.

– Игорь Степанович, простите, что отвлекаю, – начал он нерешительно. – Но я слышал, у нас новый директор, и… У меня есть кое-что, что вам стоит увидеть.

Он повел нас в свой кабинет – маленькую комнату, заваленную чертежами и деталями. На компьютере показал модель какого-то устройства.

– Это наша новая разработка. Система охлаждения для лопаток, которая позволит увеличить КПД еще на 2%. Звучит немного, но в масштабах электростанции это огромная экономия. И самое главное – технология полностью наша. Никаких западных комплектующих.

Громов с гордостью посмотрел на молодого инженера:

– Видите, Максим Андреевич? Вот оно – будущее. Не в контрактах с европейцами, а вот в таких ребятах и их разработках.

По дороге в гостиницу я спросил:

– Сколько таких талантливых инженеров у нас?

– Не так много, как хотелось бы, – вздохнул Громов. – Лучшие умы уходят в IT, в финансы, уезжают за границу. Престиж инженерных профессий упал. Зарплаты не конкурентные. Но те, кто остается, – золото. Они работают не за деньги, а за идею. Как в советское время, только без идеологии – просто из любви к делу.

Он помолчал, глядя в окно на вечерний Новосибирск.

– Знаете, в чем главная проблема нашей промышленности, Максим Андреевич? Не в устаревшем оборудовании, не в бюрократии, не в санкциях. А в том, что мы перестали верить в себя. Перестали думать, что можем создать что-то своё, конкурентоспособное на мировом рынке. Вбили себе в голову, что без западных технологий, без иностранных инвестиций мы обречены на отсталость.

– А это не так? – спросил я.

– Конечно, нет, – уверенно ответил Громов. – История с лопатками – лучшее тому доказательство. Тридцать лет назад, когда мы начинали, у нас не было ни современного оборудования, ни западных технологий, ни больших денег. Были только советские наработки, энтузиазм и вера в то, что мы можем. И мы сделали. Создали то, чего нет у других. А теперь готовы всё это отдать – из-за неверия в собственные силы, из-за желания быстрых результатов, из-за чьих-то личных интересов.

В гостинице Громов пригласил меня поужинать в ресторане. Ничего изысканного – простая сибирская кухня, но сытно и вкусно. За бутылкой местного пива (неожиданно хорошего) разговор зашел об истории компании.

– «РосЭнергоМаш» создали в 1992-м, на руинах советского министерства, – рассказывал Громов. – Собрали лучшие заводы, НИИ, конструкторские бюро. Идея была правильная – сохранить отрасль, не дать растащить по частям. Но времена были тяжелые – денег нет, заказов нет, кадры разбегаются.

Он отпил пива:

– Первые годы просто выживали. Продавали что могли, сдавали помещения в аренду, избавлялись от непрофильных активов. Многие тогда думали, что конец придет. Но выстояли. А в начале двухтысячных начался подъем. Государство вспомнило о стратегических отраслях, пошли заказы, появилось финансирование.

– А проект с лопатками? Когда он стартовал?

– Официально – в 2008-м, когда деньги выделили. А неофициально – еще в 1987-м, в НИИ турбиностроения. Я тогда был младшим научным сотрудником. Мы начали исследования перспективных материалов для энергетики будущего. В девяностые всё заморозили, но базовые наработки сохранили. А потом, когда появилось финансирование, смогли быстро продвинуться.

– Мне говорили, что финансирование пробил мой отец, – сказал я, наблюдая за реакцией Громова.

– Да, Андрей Петрович помог, – кивнул он без особого энтузиазма. – Хотя тогда он был еще не таким влиятельным чиновником. Но проект поддержал, это правда.

– А почему сейчас он так настаивает на сделке с EES? Ведь это фактически означает потерю контроля над технологией, которую он же помог создать.

Громов долго молчал, изучая свой бокал.

– Не знаю, Максим Андреевич. Могу только предполагать. Возможно, он видит в этом какие-то политические выгоды. Возможно, на него давят сверху. А может… – он запнулся.

– Может – что? – настаивал я.

– Может, у него есть личные интересы в этой сделке, – тихо сказал Громов. – Хотя я не хотел бы в это верить.

Мы допили пиво в молчании. Каждый думал о своем, но, подозреваю, мысли были схожими – о коррупции, о предательстве интересов страны, о моральном выборе.

– Западные партнеры, – неожиданно сказал Громов, прервав паузу, – они ведь не сотрудничать с нами хотят. Они хотят получить наши технологии и убрать конкурента с рынка. Это бизнес, ничего личного. Но мы должны понимать их истинные мотивы.

– Почему вы так думаете?

– Посмотрите на историю наших отношений с European Energy Solutions, – Громов подозвал официанта, заказал еще пива. – Десять лет они предлагают нам разные варианты сотрудничества. И каждый раз в центре сделки – наши технологии. Не их инвестиции, не совместные разработки, а доступ к тому, что создали мы. Они готовы обещать золотые горы – модернизацию производства, доступ к европейским рынкам, финансирование. Но по факту все их предыдущие обещания остались на бумаге. А вот технологии, которые мы им передали по другим проектам, они успешно используют. У себя.

– И никто не видит в этом проблемы? – удивился я.

– Видят, конечно, – усмехнулся Громов. – Но одни закрывают глаза из карьерных соображений, другие – из-за личной выгоды, третьи – из идеологических убеждений, что сотрудничество с Западом – это всегда благо.

Мы просидели в ресторане до закрытия. Громов рассказывал о технологиях, о людях, о своем видении будущего компании. И с каждым словом я всё больше понимал, что не могу подписать контракт с EES – по крайней мере, в его нынешнем виде. Это было бы предательством – не только Громова и инженеров, которые создавали технологию, но и самого себя, моих внутренних принципов, о существовании которых я даже не подозревал неделю назад.

Утром, за завтраком в гостинице, Громов спросил:

– Ну что, Максим Андреевич, какие впечатления от производства?

– Противоречивые, – честно ответил я. – С одной стороны, я увидел потенциал, который раньше не осознавал. С другой – масштаб проблем, которые нужно решать.

– И какой вывод?

Я отпил кофе, собираясь с мыслями:

– Мне кажется, нам нужна модернизация, но не ценой потери контроля над ключевыми технологиями. Нужно искать другие пути – собственные разработки, альтернативные партнерства, может быть, государственное финансирование.

Громов улыбнулся – впервые за все дни искренне, без тени сомнения или иронии:

– Рад это слышать, Максим Андреевич. Признаюсь, когда узнал о вашем назначении, думал, что вы – просто марионетка, которая подпишет всё, что подсунут. Но, похоже, я ошибался. В вас есть стержень.

– Не переоценивайте меня, Игорь Степанович, – я покачал головой. – Я всё ещё не разбираюсь в отрасли, не имею опыта управления, не знаю, кому могу доверять. И на меня будут давить – отец, министерство, Дрозденко, западные партнеры.

– Давить будут, это точно, – согласился Громов. – Но теперь вы знаете, за что боретесь. И знаете, что не одни в этой борьбе. У вас есть союзники – я, инженеры, которых вы видели, и, возможно, другие люди, о которых пока не догадываетесь.

В самолете, на обратном пути в Москву, я просматривал фотографии заводов, делал заметки, пытаясь систематизировать полученную информацию. Громов дремал в кресле напротив, утомленный насыщенными днями.

Я думал о предстоящем совете директоров, о необходимости противостоять Дрозденко, о сложном разговоре с отцом. Путь, который я выбирал, был не из легких. Но впервые за долгое время я чувствовал, что делаю что-то правильное, что-то стоящее.

Москва встретила нас дождем и пробками. Мы попрощались с Громовым в аэропорту – он поехал сразу домой, я направился в офис, хотя был уже вечер.

– Максим Андреевич, я созову совет директоров через три дня, – сказал напоследок Громов. – Подготовьтесь хорошо. Дрозденко будет атаковать.

– Я буду готов, – пообещал я.

В офисе меня ждала Марина Станиславовна – как всегда, безупречная, несмотря на поздний час.

– Добрый вечер, Максим Андреевич. Как поездка?

– Познавательно, – я улыбнулся. – Что у нас нового?

– Звонил ваш отец, просил перезвонить как можно скорее. Джеймс Уилсон трижды пытался связаться, оставил номер для срочной связи. Виктор Павлович Дрозденко ждет вас завтра к девяти с докладом о результатах поездки.

– А Александра?

– Александра Ветрова уехала в командировку в Минэнерго, будет завтра после обеда. Просила передать, что нашла интересные документы, которые вам следует изучить.

Я кивнул:

– Спасибо, Марина Станиславовна. Можете идти домой, уже поздно.

– Вам что-нибудь нужно перед уходом? Чай, кофе?

– Нет, спасибо, я просто проверю почту и тоже поеду.

Когда она ушла, я сел за стол, включил компьютер. Электронная почта была переполнена – запросы на согласование документов, приглашения на совещания, информационные рассылки. Среди прочего – письмо от Уилсона с пометкой «Срочно»: «Максим, необходимо встретиться для обсуждения деталей контракта. Ситуация изменилась, появились новые возможности. Жду вашего звонка».

Я не стал отвечать – слишком устал с дороги, да и нужно было обдумать ситуацию. Решил сначала поговорить с Александрой, посмотреть документы, которые она нашла.

Уже собираясь уходить, я заметил на столе конверт – плотный, без маркировки, запечатанный. Странно, Марина Станиславовна ничего не сказала о нем. Я вскрыл конверт – внутри была флешка и записка: «Максим Андреевич, изучите внимательно. Это касается Дрозденко и EES. Друг».

Без подписи, без указания, от кого это послание. Я вставил флешку в компьютер – папка с документами. Финансовые отчеты, скриншоты переписки, фотографии Дрозденко с представителями западных компаний, в том числе с Уилсоном, в неформальной обстановке.

Один документ привлек особое внимание – банковская выписка на имя Дрозденко из швейцарского банка. Поступления крупных сумм в евро, совпадающие по датам с его командировками в Европу и ключевыми переговорами с EES.

Я просматривал документ за документом, и картина становилась всё яснее. Дрозденко годами работал на EES, получая вознаграждение за лоббирование их интересов внутри «РосЭнергоМаша». Но самое интересное было в переписке – скриншоты электронных писем между Дрозденко и Уилсоном, где обсуждался план: продвинуть на пост директора «управляемую фигуру» (меня!), заставить подписать контракт, а затем, когда разразится скандал из-за потери технологий, сделать меня козлом отпущения и привести к руководству «опытного кризисного менеджера» (угадайте, кого?).

Я откинулся в кресле, пытаясь осознать масштаб интриги. Всё сходилось с тем, что говорил Громов. Меня использовали как пешку в чужой игре. И мой отец, похоже, был частью этого плана – сознательно или под давлением.

Первой мыслью было позвонить Крылову. Но что-то остановило меня. Кто прислал эти документы? Откуда они у этого таинственного «друга»? Может, это провокация? Ловушка, чтобы заставить меня действовать опрометчиво?

Я решил повременить, сначала поговорить с Александрой. Она юрист, сможет оценить документы с профессиональной точки зрения, подсказать, как их можно использовать, не подставляясь самому.

Скопировав все документы на свой ноутбук, я вынул флешку и спрятал её в карман пиджака. Затем удалил все следы с рабочего компьютера – мало ли кто имел к нему доступ.

Телефон завибрировал – отец.

– Да, пап, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал нормально.

– Где тебя носит? – в голосе отца слышалось раздражение. – Третий день не можешь перезвонить.

– Был в командировке с Громовым. Осматривали производство.

– И как впечатления? – в его тоне появились нотки иронии.

– Познавательно. Увидел много интересного.

– Например?

– Например, уникальную технологию лопаток, которую мы собираемся отдать европейцам за красивые глаза, – не удержался я.

Пауза.

– Громов промыл тебе мозги, – отец вздохнул. – Он хороший инженер, но в бизнесе и политике ничего не понимает. Его время прошло.

– А моё, значит, пришло? – я почувствовал, как внутри закипает злость. – Время подписать кабальный контракт, отдать технологии и похоронить свою карьеру?

– Не драматизируй, – холодно ответил отец. – Ты не видишь полной картины.

– Так объясни! – я почти кричал. – Объясни, почему ты так настаиваешь на этой сделке. Почему давишь на меня, хотя сам несколько лет назад был против подобного контракта.

Снова пауза – долгая, тяжелая.

– Завтра поговорим, – наконец сказал отец. – Приезжай вечером домой. И, Максим… будь осторожен. Некоторые вещи лучше обсуждать лично, не по телефону.

Он повесил трубку, оставив меня с гудками в ухе и тревогой в душе. Что-то в его голосе, в его словах заставило меня насторожиться. Он боялся? Предупреждал? О чем?

Я решил ехать домой – день выдался слишком насыщенным, голова раскалывалась от информации и догадок. Завтра на свежую голову можно будет всё обдумать, поговорить с Александрой, спланировать дальнейшие действия.

В подземном паркинге было тихо и пусто – поздний вечер, большинство сотрудников давно разъехались. Мои шаги гулко отдавались от бетонных стен. Я шел к своему Mercedes, доставая ключи, когда заметил движение между машинами.

Двое мужчин в темной одежде быстро приближались с разных сторон. Крупные, уверенные, с явно недружелюбными намерениями. Я остановился, оценивая ситуацию. Бежать? Куда? Звать на помощь? Кого?

– Господин Соколов, – произнес один из них с легким акцентом. – Нам нужно поговорить.

– О чем? – я старался, чтобы голос звучал спокойно, хотя сердце колотилось как бешеное.

– О вашем сотрудничестве с органами государственной безопасности, – он приблизился ещё на шаг. – И о документах, которые вы сегодня получили.

Они знали о флешке! Но как? Кто их послал? Дрозденко? Уилсон?

– Не понимаю, о чем вы, – я сделал шаг назад.

– Не усложняйте ситуацию, Максим Андреевич, – второй мужчина, коренастый и лысый, обошел меня сбоку. – Отдайте флешку, и мы просто поговорим.

Я лихорадочно соображал, что делать. Закричать? Попытаться прорваться к машине? Драться с двумя профессионалами?

– Флешка в офисе, – соврал я. – Могу подняться и принести.

– Врете, – лысый покачал головой. – Мы видели, как вы положили её в карман. Давайте без глупостей.

Он сделал резкое движение – схватил меня за руку, выкручивая. Я дернулся, пытаясь вырваться, но хватка была железной.

– Спокойно, парень, – прошипел он. – Не заставляй нас…

Договорить он не успел. Раздался глухой удар, и лысый рухнул на бетонный пол. Второй нападавший развернулся, но тоже получил удар – в челюсть, точный и сильный. Он пошатнулся, пытаясь удержать равновесие, но новый удар в солнечное сплетение сложил его пополам.

Крылов стоял между упавшими мужчинами, поправляя манжеты рубашки, как будто только что не уложил двух человек за несколько секунд.

– Садитесь в машину, Максим Андреевич, – спокойно сказал он. – Быстро.

Я не стал спорить. Прыгнул на водительское сиденье, завел мотор. Крылов сел рядом.

– Езжайте, – скомандовал он. – Не домой. И выключите телефон – он может прослушиваться.

Я вырулил из паркинга, всё ещё находясь в шоковом состоянии.

– Кто эти люди? – спросил я, когда мы выехали на Пресненскую набережную.

– Не наши, – коротко ответил Крылов. – Скорее всего, частная служба безопасности. Работают на Дрозденко или на западных партнеров.

– Откуда они узнали о флешке?

– В вашем кабинете могут быть камеры или микрофоны, – Крылов осмотрелся по сторонам. – Сверните на Кутузовский, потом на Рублевку. Нужно убедиться, что за нами нет хвоста.

Я следовал его указаниям, петляя по вечернему городу, меняя полосы, делая неожиданные повороты. Крылов все время смотрел в зеркало заднего вида, анализируя дорожную обстановку.

– Чисто, – наконец сказал он. – Теперь давайте поговорим о флешке. Что там?

– Документы на Дрозденко, – я кратко описал содержимое. – Доказательства его связей с EES, банковские выписки, переписка.

– Кто передал?

– Не знаю. Конверт без подписи, записка от «друга».

Крылов задумался:

– Это может быть как помощь, так и провокация. Кто-то хочет, чтобы вы выступили против Дрозденко. Вопрос – с какой целью.

– Я собирался показать документы Александре Ветровой, нашему юристу. Получить профессиональную оценку.

– Разумно, – кивнул Крылов. – Но будьте осторожны. Не доверяйте никому полностью. Даже мне, – он слегка усмехнулся.

Мы заехали в какой-то тихий двор в районе Фили. Крылов достал из кармана новый телефон, протянул мне:

– Возьмите. Чистый, не отслеживаемый. Мой номер записан. Пользуйтесь им для связи со мной. Свой основной не выбрасывайте, просто будьте осторожны в разговорах.

Я взял телефон, чувствуя себя как в шпионском фильме:

– Зачем вы мне помогаете, Крылов? Какой у вас интерес?

Он посмотрел на меня долгим взглядом:

– Я защищаю интересы государства, Максим Андреевич. Технология лопаток имеет стратегическое значение. Мы не можем позволить, чтобы она оказалась в руках потенциальных противников. А вы сейчас – ключевая фигура в этой игре.

– То есть, вы защищаете не меня, а технологию.

– Именно, – без обиняков ответил он. – Хотя, должен признать, вы начинаете мне нравиться. В вас есть потенциал. Не каждый сын высокопоставленного чиновника готов пойти против течения ради принципов.

Я усмехнулся:

– Не преувеличивайте мои добродетели, Крылов. Неделю назад я и слова не знал об этих лопатках.

– Но сейчас вы готовы за них бороться, – он пристально посмотрел на меня. – И это главное. А теперь поезжайте домой. Завтра поговорите с Ветровой, но будьте осторожны. И помните – в этой игре нет правил.

Он вышел из машины и растворился в темноте двора. Я сидел, сжимая руль, пытаясь осмыслить произошедшее. Нападение в паркинге, спасение Крыловым, тайные телефоны, скрытая слежка… Ещё неделю назад моя жизнь была простой и понятной – работа в консалтинге, вечеринки с друзьями, легкий флирт с девушками из высшего общества. Теперь я оказался в центре какой-то мутной игры с неясными правилами и неизвестными игроками.

И самое странное – мне это нравилось. Впервые за долгое время я чувствовал, что делаю что-то значимое, что от моих решений действительно зависит судьба людей и технологий. Это пьянило, как хороший виски – обжигало горло, но оставляло приятное послевкусие.

Я завел мотор и направился домой, готовясь к новому дню и новым сражениям в этой странной войне, в которую меня втянули против моей воли, но из которой я уже не хотел выходить.

Глава 5: Досье

Утро началось с головной боли и ощущения, что ночь прошла слишком быстро. Я проспал всего четыре часа – остальное время ушло на анализ документов с флешки и размышления о том, кто мог их передать и с какой целью.

Кофе не помогал. Я стоял под душем, позволяя горячей воде смыть усталость, и прокручивал в голове события вчерашнего дня. Производственный тур с Громовым, разговор с отцом, нападение в паркинге, спасение Крыловым… И главное – досье на Дрозденко, компрометирующие документы, доказательства сговора.

Телефон – обычный, не тот, что дал Крылов – завибрировал сообщением от Марины Станиславовны: «Виктор Павлович ждет вас к 9:00 для обсуждения результатов поездки. В 12:00 звонок с представителями EES. В 15:00 вернется Александра Ветрова, просила о встрече».

Я ответил коротким «ОК» и начал собираться. Костюм Tom Ford цвета мокрого асфальта, белая рубашка, галстук с геометрическим узором – сегодня важно было выглядеть уверенным и представительным.

В офисе я был к половине девятого. Марина Станиславовна встретила меня с чашкой американо и свежей аналитикой по рынку энергетического оборудования:

– Доброе утро, Максим Андреевич. Виктор Павлович уже дважды звонил, спрашивал, когда вы будете.

– Пусть подождет, – я отпил кофе. – У меня сейчас другие приоритеты.

Она удивленно подняла брови – такой тон в отношении Дрозденко был для меня нехарактерен. Но ничего не сказала, только кивнула:

– Как скажете. Что-нибудь еще?

– Да, – я посмотрел на нее внимательнее. – Кто имеет доступ в мой кабинет, когда меня нет?

Марина Станиславовна задумалась:

– Формально – только я, служба безопасности и уборщицы. Но, – она понизила голос, – Виктор Павлович может получить доступ, если захочет. У него связи с руководством службы безопасности.

– А камеры наблюдения в кабинете есть?

– Не должно быть, – она покачала головой. – По крайней мере, официально. Это нарушение конфиденциальности.

– А неофициально?

– Я не могу знать наверняка, – осторожно ответила она. – Но если вас это беспокоит, можно провести проверку на жучки. У меня есть надежные контакты.

Я кивнул:

– Организуйте, пожалуйста. И еще… Кто мог положить конверт на мой стол вчера вечером?

Она нахмурилась:

– Конверт? На вашем столе ничего не было, когда я уходила. Значит, кто-то приходил после меня. Хотите, я проверю записи камер в коридоре?

– Да, будьте добры. Только осторожно, без лишнего шума.

В девять пятнадцать я все-таки решил встретиться с Дрозденко – не хотелось раньше времени показывать открытую вражду. Он ждал в моем кабинете – прямая спина, недовольное выражение лица, папка с документами на коленях.

– Максим Андреевич, – он встал, когда я вошел. – Вы опаздываете.

– У меня были важные дела, Виктор Павлович, – я сел за стол, жестом предложив ему вернуться в кресло. – Чем могу помочь?

Он выпрямился еще сильнее, если это вообще было возможно:

– Хотелось бы услышать о результатах вашей поездки с Громовым. Какие выводы сделали, какие решения приняли.

– Выводы простые, – я откинулся в кресле, стараясь выглядеть расслабленным. – У нас потрясающие технологии, которые нужно защищать и развивать. И сомнительные предложения от западных партнеров, которые стоит пересмотреть.

Дрозденко сузил глаза:

– То есть, Громов вас убедил отказаться от контракта с EES? Весьма предсказуемо.

– Не Громов, – я покачал головой. – Собственные наблюдения. Посещение производства, разговоры с инженерами, анализ документов.

– Каких документов? – быстро спросил он.

Я мысленно отметил его реакцию:

– Контракта, технической документации, отчетов о предыдущем сотрудничестве с EES. Все указывает на то, что сделка в ее нынешнем виде невыгодна для нас.

Дрозденко поджал губы:

– Максим Андреевич, при всем уважении, вы в отрасли без году неделя. Я работаю здесь тридцать лет. Поверьте, я лучше понимаю, что выгодно для компании.

– Возможно, – я пожал плечами. – Но решение принимать мне. И я не буду торопиться. Хочу всесторонне изучить вопрос, рассмотреть альтернативы, проконсультироваться с независимыми экспертами.

– Времени нет, – в его голосе появились нотки раздражения. – EES ждет ответа до конца месяца. После этого они рассматривают предложения от конкурентов.

– Пусть рассматривают, – я улыбнулся. – Если наша технология действительно уникальна, как утверждает Громов, они никуда не денутся.

Дрозденко положил папку на стол:

– Здесь обновленное предложение от EES. Они готовы увеличить инвестиции в модернизацию и гарантировать сохранение рабочих мест на всех предприятиях. Это серьезная уступка с их стороны.

Я взял папку, но не открыл:

– Спасибо, Виктор Павлович. Я изучу. Но повторюсь – решение будет принято только после всестороннего анализа и консультаций с юристами и техническими специалистами.

Он встал, не скрывая недовольства:

– Вы играете с огнем, Максим Андреевич. Эта сделка поддержана на самом высоком уровне. Ваш отец, между прочим, один из главных сторонников.

– Я знаю, – спокойно ответил я. – Но он назначил директором меня, а не себя. Значит, доверил мне принимать решения.

Когда Дрозденко ушел, я открыл папку. Действительно, новое предложение от EES выглядело заманчиво – увеличенный объем инвестиций, гарантии по рабочим местам, совместные исследования. Но ключевой пункт остался неизменным – через пять лет все права на технологию лопаток переходили к совместному предприятию, в котором EES получала контрольный пакет.

В полдень состоялся звонок с представителями EES. Уилсон был главным спикером с их стороны, с моей – присутствовали Дрозденко и двое специалистов из финансового департамента.

– Максим, рад вас видеть! – Уилсон излучал энтузиазм с экрана конференц-связи. – Надеюсь, вам понравилось наше обновленное предложение?

– Изучаем, – сдержанно ответил я. – Есть некоторые вопросы, требующие прояснения.

– Конечно, мы открыты к диалогу. Что конкретно вас беспокоит?

– Пункт о передаче прав на технологию через пять лет, – я решил быть прямым. – Это ключевая разработка, наше конкурентное преимущество. Мы не готовы терять над ней контроль.

Уилсон улыбнулся, но его глаза остались холодными:

– Максим, вы смотрите на это под неверным углом. Речь не о потере контроля, а о синергии. Совместное предприятие позволит масштабировать технологию, вывести её на мировой рынок. Это выгодно всем.

– Но контрольный пакет в СП будет у вас, – возразил я. – А значит, решения будете принимать вы.

– Мы можем обсудить структуру управления, – Уилсон сделал примирительный жест. – Возможно, создать технический совет с равным представительством сторон, который будет контролировать использование технологии.

Я бросил взгляд на Дрозденко – он сидел напряженный, с плохо скрываемым раздражением.

– Это интересное предложение, – сказал я. – Но нам нужно время, чтобы всё детально проработать. Технология слишком ценна, чтобы принимать поспешные решения.

– Время – роскошь, которой у нас немного, – в голосе Уилсона появились стальные нотки. – Наш совет директоров ждет решения. Если мы не продвинемся в ближайшие две недели, проект могут закрыть.

– Мы сделаем всё возможное, чтобы уложиться в этот срок, – дипломатично ответил я. – Но качество сделки для нас важнее скорости.

После звонка Дрозденко демонстративно вышел, не сказав ни слова. Я вернулся в кабинет, где меня ждала Марина Станиславовна:

– Максим Андреевич, я проверила записи камер. Вчера вечером, после моего ухода, в ваш кабинет никто не заходил. По крайней мере, через дверь.

– Что значит «через дверь»? – я нахмурился.

– У нас есть технический вход – через вентиляцию. Им пользуются для обслуживания систем кондиционирования. Камеры там нет.

– И кто имеет доступ к этому входу?

– Технический персонал, служба безопасности, – она замялась. – И, возможно, Виктор Павлович. Он хорошо знает планировку здания.

Я задумался:

– А проверка на жучки?

– Организовала на завтра утро. Придут специалисты, когда в офисе никого не будет.

В три часа дня, как и было обещано, вернулась Александра. Она выглядела усталой, но собранной – строгий костюм, волосы в пучок, папка документов в руках.

– Добрый день, Максим Андреевич, – она села напротив моего стола. – Как прошла поездка?

– Познавательно, – я улыбнулся. – Но у меня к вам более срочный вопрос. Вчера вечером кто-то оставил на моем столе конверт с документами на Дрозденко. Доказательства его связей с EES, получения денег, сговора.

Александра напряглась:

– Что за документы? Можно взглянуть?

Я достал флешку, вставил в ноутбук, развернул экран так, чтобы ей было видно. Она внимательно изучала файл за файлом, лицо становилось все серьезнее.

– Это очень серьезные обвинения, – наконец сказала она. – Если документы подлинные, Дрозденко можно обвинить в промышленном шпионаже, коррупции, возможно, даже в государственной измене. Но, – она подняла взгляд, – это могут быть фальшивки. Провокация, чтобы заставить вас действовать опрометчиво.

– Именно это меня и беспокоит, – я кивнул. – Как проверить их подлинность?

– Банковские выписки можно проверить через международные каналы, но это сложно без официального расследования. Переписка… нужно экспертное заключение по метаданным. Фотографии кажутся подлинными, но и их можно подделать.

Она задумалась:

– Кто, по-вашему, мог передать эти документы?

– Не знаю, – честно ответил я. – Кто-то, кому выгодно дискредитировать Дрозденко. Или подставить меня.

– Или помочь вам, – тихо добавила она.

– Вы о Крылове? – я понизил голос, вспомнив о возможных жучках.

– Возможно, – она пожала плечами. – Он представляет определенные… государственные интересы. И у него есть доступ к такого рода информации.

– Но зачем такая секретность? Почему не передать напрямую?

– Чтобы обеспечить вам алиби, – предположила Александра. – Если всё выйдет наружу, вы сможете честно сказать, что получили документы от анонимного источника, а не от спецслужб.

Я задумался:

– Что вы посоветуете делать с этими документами?

– Пока – ничего, – она была категорична. – Нужно проверить подлинность, понять, кто стоит за передачей, оценить риски. Использовать непроверенную информацию против такого человека, как Дрозденко – опасно. Он влиятелен, у него связи и в компании, и за ее пределами.

– А если документы подлинные? – настаивал я. – Как их можно использовать?

– Через совет директоров, – она понизила голос. – Но не напрямую. Сначала нужно прощупать почву, понять, кто поддержит вас, а кто – его. Громов будет на вашей стороне, это очевидно. Но остальные…

Я вспомнил о звонке отца:

– Мне нужно сегодня встретиться с отцом. Он хочет поговорить о сделке.

Александра внимательно посмотрела на меня:

– Будьте осторожны. Ваш отец может быть частью этой игры – сознательно или под давлением.

– Я знаю, – кивнул я. – Что-нибудь удалось узнать в Минэнерго?

Она огляделась, затем достала из папки несколько листов бумаги:

– Кое-что интересное. В министерстве ходят слухи, что контракт с EES – часть большой политической игры. Якобы на самом верху хотят показать, что, несмотря на санкции, сотрудничество с Западом продолжается. И наша технология – разменная монета в этой игре.

– Кто конкретно лоббирует сделку?

– На уровне правительства – один из вице-премьеров, – она назвала фамилию, которую я уже слышал от Крылова. – Он курирует промышленность и заинтересован в международных проектах. Ваш отец входит в его команду.

Я потер виски:

– Сложно играть, когда не знаешь всех правил и игроков.

– Зато ставки высоки, – неожиданно улыбнулась Александра. – Технологии, карьеры, репутации, может быть, даже судьба отрасли. Не каждый день выпадает шанс повлиять на такие вещи.

Я внимательно посмотрел на нее:

– Вас это заводит, да? Не просто юридическая работа, а настоящая борьба.

– Возможно, – она не стала отрицать. – Я могла бы работать в частной практике, зарабатывать вдвое больше. Но выбрала промышленность, технологии, государственный сектор. Здесь работа имеет смысл. Здесь то, что ты делаешь, действительно важно.

Мы проговорили еще час – обсуждали стратегию на совет директоров, возможные аргументы против сделки, альтернативные пути развития технологии. Александра была не просто юристом – она глубоко понимала бизнес, технологии, политический контекст. С каждой минутой разговора я всё больше ценил её как союзника.

Когда она уходила, я поймал себя на мысли, что любуюсь её уверенной походкой, изящным поворотом головы, тонкими руками с аккуратным маникюром. В другой ситуации я бы, не задумываясь, пригласил её на ужин. Но сейчас это было бы неуместно – слишком много стояло на кону, слишком запутанной была ситуация.

После ухода Александры я позвонил Крылову – с нового телефона, который он дал.

– Нам нужно встретиться, – сказал я без предисловий. – Есть вопросы по документам.

– Каким документам? – его голос звучал настороженно.

– Тем, что оказались на моем столе. Досье на Дрозденко.

Пауза.

– Я не имею к ним отношения, – наконец сказал Крылов. – Но догадываюсь, о чем речь. Где вы сейчас?

– В офисе.

– Оставайтесь там. Я подъеду через час. Встретимся в кафе на первом этаже.

Ожидая встречи с Крыловым, я занялся текущими делами – подписал финансовые документы, просмотрел отчеты по производству, ответил на срочные письма. Работа директора крупной компании оказалась намного более бюрократической, чем я ожидал, – горы бумаг, согласований, отчетов.

Крылов появился точно через час – как всегда, в неброском костюме, с цепким взглядом и сдержанными движениями.

– Не здесь, – он покачал головой, когда я предложил сесть за столик в кафе. – Слишком много ушей. Пройдемся.

Мы вышли на набережную, где сентябрьский ветер гнал желтые листья по асфальту.

– Расскажите о документах, – Крылов закурил тонкую сигарету.

Я описал содержимое флешки, реакцию Александры, наши сомнения в подлинности.

– Вы не оставили их в офисе? – спросил он.

– Нет, флешка со мной, копии на личном ноутбуке.

– Хорошо, – он кивнул. – Что касается подлинности – документы настоящие.

– Откуда вы знаете, если не имеете к ним отношения? – я не скрывал скепсиса.

Крылов усмехнулся:

– Я не говорил, что не знаю об их существовании. Я сказал, что не передавал их вам. Эти документы – результат долгой работы определенных… структур. Дрозденко под наблюдением уже несколько лет.

– Почему тогда его не арестуют, если есть доказательства?

– Политика, – он пожал плечами. – Иногда выгоднее наблюдать, чем действовать. Через Дрозденко мы выходим на более крупных игроков, отслеживаем каналы утечки информации, контролируем процесс.

– А теперь решили вмешать меня, – я не скрывал раздражения. – Сделать пешкой в вашей игре.

– Не я решил, – Крылов покачал головой. – Я бы предпочел, чтобы вы оставались в неведении. Чем меньше людей знает, тем безопаснее операция. Кто-то решил, что вам нужна эта информация. Вопрос – кто и зачем.

Мы шли вдоль набережной, обсуждая возможные варианты. Кто мог передать документы? Громов? Вряд ли у него доступ к такой информации. Кто-то из руководства спецслужб, желающий ускорить развязку? Возможно. Конкурент Дрозденко внутри компании? Тоже вероятно.

– Что мне делать с этими документами? – спросил я в конце концов.

– Пока ничего, – ответил Крылов. – Они у вас как страховка, как козырь в рукаве. Используйте их только в крайнем случае, когда все другие варианты будут исчерпаны.

– А сегодня я встречаюсь с отцом, – сказал я. – Он хочет поговорить о сделке. Что посоветуете?

Крылов остановился, внимательно посмотрел на меня:

– Будьте осторожны. Не раскрывайте всех карт. Выясните, насколько он вовлечен, под каким давлением находится. И помните – даже самые близкие люди могут быть частью игры.

– Вы думаете, мой отец сознательно участвует в схеме против национальных интересов? – я не скрывал скепсиса.

– Я думаю, что ваш отец – человек системы, – спокойно ответил Крылов. – Он служит государству, как понимает это служение. Возможно, он искренне верит, что сделка с EES – благо для страны. Возможно, на него оказывают давление. Возможно, у него есть личные интересы. Выясните это. От этого будет зависеть ваша дальнейшая стратегия.

Когда мы прощались, Крылов вдруг сказал:

– И еще, Максим Андреевич. Будьте осторожны с Александрой Ветровой.

– Почему? – я напрягся. – Вы что-то знаете о ней?

– Ничего конкретного, – он покачал головой. – Просто интуиция. Она слишком активно вам помогает. Возможно, из лучших побуждений. А возможно… У каждого в этой игре свои интересы. Помните об этом.

С этими словами он ушел, оставив меня с новой порцией сомнений. Александра казалась искренней в своем желании помочь, в своей преданности компании и технологиям. Но Крылов был прав – я слишком мало знал о людях, с которыми работал, об их истинных мотивах и связях.

Вечером я поехал к родителям. Дом в Серебряном Бору встретил меня тишиной и полумраком – горели только лампы в гостиной и кабинете отца. Мать, как выяснилось, улетела в Милан на показы новой коллекции.

Отец ждал в кабинете – в домашней одежде, с бокалом виски, усталый и какой-то потухший.

– Заходи, – он кивнул на кресло напротив. – Выпьешь?

– Не откажусь, – я сел, принимая предложенный бокал.

Мы молчали, глядя друг на друга. Что-то изменилось в наших отношениях за эту неделю – появилась настороженность, недоверие, но вместе с тем и новое уважение.

– Ты был на производстве? – наконец спросил отец. – Видел технологию своими глазами?

– Да, – я кивнул. – Впечатляет. Особенно новосибирский завод.

– Громов постарался, – отец усмехнулся. – Он хороший инженер, ничего не скажешь. Старой школы человек. Принципиальный до упрямства.

– Он против сделки с EES, – заметил я. – Говорит, что это равносильно предательству национальных интересов.

Отец поморщился:

– Громов видит мир черно-белым. Для него есть только Родина и враги. Реальность сложнее.

– Объясни мне эту сложность, – я подался вперед. – Почему ты так настаиваешь на сделке? Ты же сам несколько лет назад был против аналогичного контракта.

Отец долго смотрел в бокал, словно искал там ответы:

– Ситуация изменилась, Максим. Международная обстановка, санкции, политические реалии. Сейчас нам нужны любые мосты сотрудничества с Западом.

– Даже ценой технологического суверенитета? – я не скрывал скепсиса.

– А что такое суверенитет в современном мире? – парировал отец. – Иллюзия. Мы все взаимозависимы. Никто не может быть полностью самодостаточным. Важно не то, есть ли зависимость, а то, как ты ею управляешь.

Он отпил виски:

– Сделка с EES – это не просто контракт. Это сигнал. Сигнал Западу, что мы открыты к сотрудничеству, несмотря на санкции и политические разногласия.

– А если истинная цель EES – получить нашу технологию и вытеснить нас с рынка?

– Риск есть всегда, – согласился отец. – Но он просчитан. Контракт составлен так, чтобы минимизировать потери. Да, мы делимся технологией, но взамен получаем доступ к финансированию, к европейским рынкам, к современному оборудованию.

Я смотрел на отца, пытаясь понять, верит ли он сам в то, что говорит. Его слова звучали заученно, как будто он повторял чужие аргументы.

– На тебя оказывают давление? – прямо спросил я.

Его лицо закаменело:

– Не говори глупостей.

– Это не глупости, пап, – я впервые за долгое время назвал его так. – Я видел документы. О том, как ты раньше противился подобным сделкам. О том, как резко изменил позицию. Я знаю о роли вице-премьера в лоббировании контракта.

Отец поставил бокал на стол, подошел к окну. Долго смотрел в темноту сада.

– Ты многого не знаешь, Максим, – наконец сказал он тихо. – И не должен знать. Для твоего же блага.

– Я хочу понимать, во что ввязался, – настаивал я. – Ты назначил меня директором. Поставил под удар мою репутацию, карьеру, возможно, даже свободу. Я имею право знать правду.

Отец повернулся – его лицо было усталым и каким-то обреченным:

– Правда в том, что иногда приходится выбирать из двух зол. И я выбрал меньшее.

– Что это значит?

Он вернулся к креслу, сел, наклонился ко мне:

– Послушай меня внимательно, Максим. То, что я скажу, не должно выйти за пределы этой комнаты. Не записывай, не пересказывай, даже не думай об этом там, где могут услышать.

Я кивнул, почувствовав, как сердце забилось чаще.

– В правительстве есть группа влияния, – тихо начал отец. – Люди, близкие к самому верху. Они хотят получить контроль над стратегическими отраслями – энергетикой, машиностроением, IT. Не для государства – для себя. Чтобы в случае политических изменений иметь рычаги влияния, активы, каналы вывода денег.

Он сделал глоток виски:

– «РосЭнергоМаш» – лакомый кусок. Государственная компания, стратегическое значение, международные контракты, уникальные технологии. Два года назад они пытались провести своего человека на пост директора. Я блокировал. В ответ начали копать под меня – финансы, связи, старые дела. Нашли кое-что… компрометирующее.

– Что именно? – я напрягся.

– Неважно, – отец отмахнулся. – Поверь, ничего криминального. Но достаточно, чтобы уничтожить карьеру, репутацию, возможно, даже свободу.

Он посмотрел мне в глаза:

– Мне предложили выбор: либо я способствую сделке с EES и назначению «нужного» человека на пост директора, либо… сам понимаешь.

– И ты выбрал меня, – я начинал понимать. – Чтобы избежать назначения их ставленника.

– Да, – отец кивнул. – Ты был компромиссом. Молодой, неопытный, сын влиятельного чиновника – они решили, что смогут тобой манипулировать. А я надеялся, что ты окажешься не таким пластилиновым, как они думают.

Он слабо улыбнулся:

– И пока ты оправдываешь мои надежды. Твое сопротивление сделке, твое стремление разобраться, твое общение с Громовым – всё это показывает, что я не ошибся.

– Но ты по-прежнему настаиваешь на подписании контракта, – я был сбит с толку.

– Потому что у меня нет выбора, – горько ответил отец. – Они держат меня на крючке. И если сделка сорвется, последствия будут… серьезными. Не только для меня.

Я молчал, переваривая услышанное. Ситуация оказалась еще сложнее, чем я предполагал. Не просто коммерческая сделка, не просто технологическое сотрудничество, а мутная политическая игра с высокими ставками.

– Что ты посоветуешь мне делать? – спросил я.

– Тянуть время, – отец допил виски. – Искать компромиссы. Может быть, удастся изменить условия контракта так, чтобы минимизировать технологические потери. Может быть, найдутся другие козыри, которые можно использовать против этих людей.

– У меня есть кое-что, – я решил рискнуть. – Документы на Дрозденко. Доказательства его сотрудничества с западными спецслужбами, получения денег, промышленного шпионажа.

Отец замер:

– Откуда у тебя эти документы?

– Кто-то подбросил. Анонимно.

– Будь с ними осторожен, – его голос стал жестким. – Это может быть ловушка. Провокация, чтобы заставить тебя действовать опрометчиво.

– А если документы подлинные?

– Тогда они бесценны, – отец наклонился ко мне. – Но использовать их нужно с умом. В нужный момент, против нужных людей. Не раскрывай карты раньше времени.

Мы проговорили еще час – о компании, о сделке, о возможных стратегиях. Отец давал советы – как говорить с советом директоров, как вести переговоры с EES, как противостоять Дрозденко, не провоцируя открытый конфликт.

Когда я уже собирался уходить, отец сказал:

– Будь осторожен, Максим. Ты затрагиваешь интересы очень влиятельных людей. Они не остановятся ни перед чем, чтобы получить желаемое.

– Я понимаю, – кивнул я. – Ты тоже береги себя.

– И еще, – он положил руку мне на плечо, – что бы ни случилось, помни: я горжусь тобой. Впервые за долгое время я вижу, что ты действительно борешься за что-то важное, а не просто плывешь по течению.

Эти слова значили для меня больше, чем отец мог представить. Всю жизнь я искал его одобрения, его признания. И получил его в самый неожиданный момент – когда фактически противостоял его официальной позиции.

По дороге домой я думал о нашем разговоре, о полученной информации, о скрытых мотивах всех участников этой странной игры. Картина становилась яснее, но одновременно и сложнее. Каждый преследовал свои интересы, у каждого была своя правда.

Отец защищал себя и семью. Громов – технологию и производство. Крылов – государственные интересы, как он их понимал. Дрозденко – свою выгоду. Уилсон – интересы своей страны и компании. А я… Что защищал я? Свою репутацию? Карьеру? Или что-то большее?

Я вспомнил молодого инженера в Новосибирске, его горящие глаза, когда он рассказывал о новой системе охлаждения для лопаток. Вспомнил Громова, отдавшего жизнь созданию технологии, которая может принести пользу стране. Вспомнил рабочих в Подольске, с надеждой смотревших на нового директора, который, возможно, улучшит их положение.

И понял, что защищаю всех их. Их работу, их будущее, их веру в то, что можно создать что-то стоящее, не продаваясь и не предавая.

Телефон – обычный, не от Крылова – завибрировал. Сообщение от Александры: «Есть новая информация по EES. Срочно. Можем встретиться завтра в 8 утра?»

«Конечно», – ответил я.

Подъезжая к дому, я вдруг почувствовал тревогу. Что-то было не так – интуиция, выработанная за дни постоянного напряжения, кричала об опасности. Я проехал мимо подъезда, сделав круг по кварталу. На парковке у дома стоял неприметный черный Volkswagen с тонированными стеклами. Двое мужчин в машине – один за рулем, второй на пассажирском сиденье. Ждут кого-то. Меня?

Я припарковался в соседнем дворе, выключил фары, наблюдая. Через десять минут из подъезда вышел мужчина в костюме – я не мог разглядеть его лицо, но по комплекции похож на Дрозденко. Он сел в Volkswagen, и машина уехала.

Дрозденко у моего дома? Зачем? Установил слежку? Искал что-то в квартире? Или это совпадение – может, просто похожий человек?

Я достал телефон от Крылова, набрал его номер.

– У моего дома была слежка, – сказал я без предисловий. – Возможно, Дрозденко. Что делать?

– Не возвращайтесь домой, – быстро ответил Крылов. – Поезжайте в гостиницу. Любую, без предварительного бронирования. Платите наличными. Завтра свяжитесь со мной.

– А моя квартира?

– Я организую проверку. Но будьте готовы к тому, что там уже побывали непрошеные гости.

Я последовал его совету – поехал в небольшой отель на Тверской, заплатил наличными за номер, назвавшись вымышленным именем. Администратор, сонная девушка за стойкой, даже не взглянула на мой паспорт.

В номере я сел на кровать, ощущая странную смесь усталости, азарта и тревоги. Неделю назад я был простым консультантом, чья жизнь состояла из презентаций и деловых ужинов. Теперь я ночевал в анонимной гостинице, скрываясь от возможной слежки, с флешкой компрометирующих документов в кармане и тайным телефоном от сотрудника спецслужб.

Жизнь сделала крутой поворот. И, несмотря на все опасности и неопределенности, я впервые за долгое время чувствовал себя по-настоящему живым.

ЧАСТЬ II: ПОГРУЖЕНИЕ

Глава 6: Союзники

Утро встретило меня головной болью и незнакомым потолком. Секунду я пытался сообразить, где нахожусь, пока не вспомнил события вчерашнего вечера. Гостиница. Слежка у дома. Дрозденко.

Часы показывали 6:30. В восемь встреча с Александрой. Я принял душ, пытаясь смыть ощущение тревоги, но оно не уходило. Позвонил на ресепшн, заказал кофе и круассан, затем достал телефон от Крылова.

«Можно возвращаться домой?» – написал я.

Ответ пришел почти мгновенно: «Да. Квартиру проверили. Следов проникновения нет, но установлена прослушка в гостиной. Мы ее не трогали. Будьте осторожны в разговорах».

Прослушка в моей квартире. Я не знал, злиться или смеяться. Еще неделю назад новость о том, что за мной следят спецслужбы, повергла бы меня в шок. Сейчас это казалось почти нормальным. Мир, в который я попал, жил по своим законам, и я быстро адаптировался.

После завтрака я расплатился за номер и поехал в офис. По дороге заехал домой – переодеться и забрать ноутбук. В квартире всё выглядело как обычно, но теперь я смотрел на привычное пространство другими глазами. Где могли установить прослушку? В светильнике? В розетке? В телевизоре? И кто именно прослушивал – Дрозденко, Крылов, еще кто-то?

В офис я приехал без десяти восемь. На входе меня встретила Марина Станиславовна – идеальная прическа, строгий костюм, внимательный взгляд.

– Доброе утро, Максим Андреевич. Александра Ветрова ждет вас в конференц-зале.

– Спасибо. Что у нас в расписании на сегодня?

– В 10:00 совещание с финансовым департаментом по бюджету на следующий год. В 12:30 обед с представителями индийской делегации – они интересуются нашим оборудованием для АЭС. В 15:00 видеоконференция с заводом в Волгодонске – у них проблемы с поставками комплектующих.

Я кивнул:

– Организуйте проверку на прослушку в моем кабинете. Сегодня же. И еще – мне нужен список всех сотрудников, имевших доступ в мой кабинет за последнюю неделю. Все входы и выходы, официальные и нет.

Марина Станиславовна чуть приподняла бровь:

– Конечно, Максим Андреевич. У вас какие-то подозрения?

Я посмотрел на нее внимательнее. Насколько я мог ей доверять? Она проработала с прошлым директором много лет. Её лояльность была под вопросом.

– Просто проверка, – уклончиво ответил я. – Стандартная процедура безопасности.

– Разумеется, – она кивнула. – Что-нибудь еще?

– Да. Расскажите мне о себе, Марина Станиславовна. Как давно вы работаете в компании? Как складывались отношения с прошлым директором?

Она удивилась, но быстро собралась:

– Я в «РосЭнергоМаше» двенадцать лет. Начинала в канцелярии, потом стала помощником замдиректора, а шесть лет назад – личным помощником Игоря Семеновича. Работалось с ним… непросто. Он был требовательным, иногда резким. Но всегда справедливым.

– А его отставка? Что вы о ней думаете?

– Официально – по состоянию здоровья, – она смотрела мне прямо в глаза. – Но в компании все знают, что его вынудили уйти. Из-за сопротивления сделке с европейцами.

– И на чьей вы стороне, Марина Станиславовна? – я решил быть прямым.

Она на секунду замешкалась, затем твердо ответила:

– На стороне компании, Максим Андреевич. Я видела, как создавалась технология лопаток. Видела, сколько труда, таланта, денег в нее вложено. И считаю, что отдавать ее иностранцам – неправильно. Но это мое личное мнение, оно не влияет на работу.

– Напротив, – я улыбнулся. – Оно может сделать нашу работу более эффективной. Мне нужны союзники, Марина Станиславовна. Люди, которым я могу доверять. Вы одна из них?

– Если вы действительно намерены защищать интересы компании – да, – просто ответила она.

– Именно это я и собираюсь делать, – я кивнул. – Теперь мне нужна ваша помощь. Информация о Дрозденко – все его связи внутри компании, сторонники, неформальные контакты. И о западных партнерах – кто кроме Уилсона работает с нами, их биографии, встречи с нашими сотрудниками.

– Будет сделано, – она чуть улыбнулась. – И, Максим Андреевич… Рада, что не ошиблась в вас.

Александра ждала в конференц-зале – как всегда, собранная и серьезная. Но что-то в ее виде было непривычным – легкий макияж, более элегантная прическа, жемчужные серьги, которых я раньше не замечал.

– Доброе утро, – я сел напротив. – Вы говорили, есть новая информация?

– Да, – она положила на стол папку. – Я нашла интересные документы в архиве министерства. Касаются истории наших отношений с EES.

Я открыл папку – контракты десятилетней давности, аналитические записки, экспертные заключения.

– Что здесь важного?

– Смотрите, – она придвинулась ближе, указывая на даты в документах. От нее легко пахло чем-то цветочным – тонкий, едва уловимый аромат. – Еще в 2013-м EES предлагала аналогичную сделку. Тогда ее отклонили из-за заключения экспертов о стратегической важности технологии. В 2015-м снова – и снова отказ, на этот раз с подписью вашего отца. В 2018-м – третья попытка, и опять неудача. И вот теперь, в 2023-м, та же сделка с минимальными изменениями вдруг получает поддержку на самом высоком уровне. Вопрос – почему?

Я вспомнил разговор с отцом – группа влияния в правительстве, компромат, давление.

– У вас есть версии?

– Несколько, – она кивнула. – Первая – коррупция. Кто-то из высшего руководства получает значительные выгоды от сделки. Вторая – политика. После начала санкционного давления руководство хочет показать, что сотрудничество с Западом продолжается. Третья – более сложная: кто-то намеренно сливает технологии, чтобы ослабить наши позиции в энергетике.

– Третья версия звучит как теория заговора, – заметил я.

– Возможно, – она пожала плечами. – Но в таких делах конспирологические версии иногда оказываются правдой.

– А что с Дрозденко? – я перевел тему. – Я показывал вам документы с флешки. Есть мысли, кто мог их передать?

– Я думала об этом, – она понизила голос. – Есть несколько кандидатов. Во-первых, спецслужбы – у них могут быть такие материалы, и они могут быть заинтересованы в срыве сделки. Во-вторых, кто-то из конкурентов Дрозденко внутри компании – у нас есть несколько амбициозных топ-менеджеров, которые были бы рады его падению. В-третьих, это может быть провокация самого Дрозденко или его союзников – заставить вас действовать опрометчиво, сделать ошибку, подставиться.

– А вы? – я посмотрел ей прямо в глаза. – Вы могли передать эти документы?

Она не отвела взгляд:

– Нет. У меня нет доступа к такой информации. И я бы не стала действовать настолько… закулисно. Если бы у меня были доказательства против Дрозденко, я бы пришла к вам открыто.

Я кивнул, удовлетворенный ответом:

– Что вы советуете делать дальше?

– Действовать осторожно, – она отодвинула папку. – Не показывать Дрозденко, что у вас есть на него материалы. Искать союзников в совете директоров и среди ключевых руководителей. Готовиться к заседанию совета – оно уже на следующей неделе.

– А с EES?

– Тянуть время. Требовать дополнительных гарантий, экспертиз, согласований. Искать юридические лазейки, чтобы отложить подписание, не отказываясь напрямую.

Это совпадало с советами отца. Я задумался:

– Кто в компании может быть надежным союзником, кроме Громова?

– Несколько человек, – Александра достала еще один лист. – Павел Николаевич Савин, технический директор – он работал над лопатками с самого начала, предан компании. Елена Игоревна Васильева, финансовый директор – технократ, не связана ни с какими группировками. Сергей Дмитриевич Корнеев, директор по производству – старой закалки руководитель, ценит независимость.

– А в юридическом отделе? – я смотрел на нее. – Кому можно доверять?

– Мне, – просто ответила она. – Остальные… Я не могу ручаться. У нас много талантливых юристов, но я не знаю их личных мотивов и связей.

Мы проговорили еще полчаса – о стратегии, о возможных действиях Дрозденко, о предстоящем совете директоров. Александра была не просто юристом – она мыслила стратегически, видела картину целиком, предусматривала возможные сценарии.

– Я рад, что вы на моей стороне, – сказал я, когда мы заканчивали.

– На стороне компании, – поправила она с легкой улыбкой.

– Которую сейчас представляю я, – парировал я.

– Пока да, – она собрала документы. – Но помните, Максим Андреевич, что в бизнесе нет вечных союзов. Есть только постоянные интересы.

После встречи с Александрой я провел совещание с финансовым департаментом – рутинное обсуждение бюджета, статей расходов, инвестиционных планов. Я слушал вполуха, думая о более срочных проблемах. Елена Игоревна Васильева, финансовый директор, которую Александра назвала потенциальным союзником, оказалась сухой, педантичной женщиной средних лет с цепким взглядом и привычкой перебивать собеседника. Но в её докладе чувствовалась глубина понимания бизнеса, а в рекомендациях – забота о долгосрочных интересах компании.

После совещания я попросил её задержаться.

– Елена Игоревна, – начал я, когда все вышли, – как финансовый директор, что вы думаете о сделке с European Energy Solutions?

Она внимательно посмотрела на меня, словно оценивая, насколько открыто может говорить:

– В краткосрочной перспективе контракт даст нам приток капитала, что хорошо. Но в долгосрочной… Мы теряем контроль над ключевой технологией, что снижает нашу стоимость и конкурентоспособность. С финансовой точки зрения это сомнительная сделка.

– А как член команды, проработавший в компании…

– Пятнадцать лет, – подсказала она.

– …пятнадцать лет, что вы думаете лично?

Она помолчала, затем решительно сказала:

– Это ошибка. Стратегическая ошибка. Мы построили технологический задел, вложили миллиарды, выдержали конкуренцию. И теперь, когда начинаем пожинать плоды, всё отдаем иностранцам? Это не просто нелогично – это вредительство.

– Сильное слово, – заметил я.

– Я не из тех, кто бросает слова на ветер, – она поджала губы. – За тридцать лет в финансах я видела много схем – откаты, вывод активов, рейдерские захваты. Но в данном случае масштаб другой. Речь о стратегической отрасли, о технологической независимости страны.

Я кивнул:

– Я разделяю вашу обеспокоенность, Елена Игоревна. И хотел бы рассчитывать на вашу поддержку в совете директоров. Мне нужны союзники.

– У вас уже есть Громов, – она чуть улыбнулась. – Он стоит десятка обычных членов совета. А с моей стороны… Я поддержу любое решение, которое отвечает долгосрочным финансовым интересам компании. Если вы считаете, что сделка с EES этим интересам противоречит, то мой голос – против неё.

Еще один союзник. Я мысленно поставил галочку.

Обед с индийской делегацией прошел в японском ресторане «Нобу» – странный выбор для встречи с индусами, но они, казалось, были довольны. Четверо мужчин в безупречных костюмах, с мягкими манерами и острыми умами, представляли Индийскую корпорацию по атомной энергии. Они интересовались нашим оборудованием для строящейся АЭС в штате Тамил Наду.

Я старался говорить общими фразами, перенаправляя технические вопросы присутствовавшему на встрече техническому директору Павлу Савину – еще одному потенциальному союзнику из списка Александры. Седой мужчина с профессорской бородкой и внимательным взглядом, он отвечал подробно и со знанием дела. Индусы явно были впечатлены.

После основных переговоров, когда все разговорились за десертом, я спросил Савина о его мнении насчет сделки с EES. Он осторожно огляделся по сторонам и тихо ответил:

– Не лучшее место для таких разговоров, Максим Андреевич. Но если коротко – я против. Эта технология – наше будущее. Не только для рынка Европы, но и для таких партнеров, как наши гости, – он кивнул в сторону индусов. – Азиатский рынок растет быстрее европейского, а санкционное давление там меньше. Нам выгоднее развивать сотрудничество на восточном направлении, сохраняя контроль над технологиями.

– Я услышал, Павел Николаевич, – кивнул я. – Поговорим подробнее в офисе.

Еще один союзник. Список расширялся.

После обеда, возвращаясь в офис, я связался с Крыловым.

– Нам нужно встретиться, – сказал я. – Есть разговор.

– В шесть, в парке «Зарядье», – коротко ответил он. – У павильона «Медиа».

Видеоконференция с заводом в Волгодонске заняла больше времени, чем планировалось. Проблемы с поставками комплектующих оказались серьезнее, чем я думал – из-за санкций многие импортные детали стало невозможно получить напрямую. Директор завода, крепкий мужчина с военной выправкой, докладывал спокойно, но в глазах читалась тревога:

– Без этих комплектующих мы встанем через месяц, Максим Андреевич. А альтернативных поставщиков найти не можем – европейцы отказываются работать даже через третьи страны, опасаясь вторичных санкций.

– А отечественные аналоги? – спросил я.

– Есть, но качество ниже. Для некоторых деталей критически ниже.

– Азия? Китай, Индия?

– Работаем в этом направлении, но процесс идет медленно. Другие стандарты, другие технические требования. Нужно время на адаптацию.

Я задумался:

– А EES? Они могли бы помочь с поставками в рамках сотрудничества?

Директор завода поморщился:

– Теоретически – да. Они уже предлагали. Но цена вопроса – ускорение подписания основного контракта. По сути, шантаж.

Я сделал пометку – еще один аргумент против сделки. Европейцы намеренно усиливали давление, используя санкции как рычаг.

– Держитесь, – сказал я директору. – Ищите альтернативы. Я со своей стороны тоже буду работать над решением.

После совещания Марина Станиславовна доложила о результатах проверки:

– Кабинет чист, прослушки не обнаружено. Но специалисты говорят, что следы есть – возможно, устройство было, но его сняли. По посетителям – вот список, – она протянула мне лист бумаги. – Официально в ваше отсутствие заходили только я, уборщица и техник для обслуживания кондиционера. Неофициально… – она сделала паузу. – Камеры в коридоре зафиксировали Дрозденко вчера вечером, около семи. Он был в кабинете примерно пятнадцать минут.

– Что он там делал?

– Этого камеры не показывают, – развела руками Марина Станиславовна. – Но учитывая, что утром на вашем столе оказался конверт с документами…

– Думаете, это Дрозденко подбросил их?

– Не знаю, – она покачала головой. – Но совпадение странное.

Я задумался. Зачем Дрозденко подбрасывать компромат на самого себя? Чтобы заманить меня в ловушку? Заставить действовать опрометчиво? Или это более сложная игра?

– Что-нибудь еще по Дрозденко? – спросил я. – Его связи, контакты?

– Работаю над этим, – ответила Марина Станиславовна. – Но он осторожен. Явных связей с европейцами не афиширует. Встречи проходят в нерабочее время, в нейтральных местах. Внутри компании его поддерживают несколько руководителей среднего звена, в основном из числа тех, кого он сам продвигал.

– А в совете директоров?

– Трое точно на его стороне. Еще двое колеблются. Остальные будут смотреть, куда ветер дует.

Я кивнул:

– Продолжайте копать. Мне нужно знать о нем всё – от деловых связей до личных слабостей.

В шесть вечера я был в «Зарядье» – новом парке в центре Москвы, с футуристическими павильонами и панорамным видом на Кремль. Крылов ждал у медиа-центра – неприметный мужчина в сером плаще, которого легко не заметить в толпе туристов.

– Прогуляемся? – предложил он, и мы направились к набережной.

– У меня есть союзники в компании, – начал я. – Громов, финансовый директор, технический директор, начальник юридического отдела, моя помощница.

– Неплохо для первой недели, – кивнул Крылов. – Но это только начало. Вам предстоит серьезная борьба.

– Я понимаю, – я посмотрел на Москву-реку, по которой скользили прогулочные катера. – Но мне нужна помощь. Информация, поддержка, может быть, защита.

– Чего именно вы хотите от меня? – Крылов остановился, глядя мне в глаза.

– Сотрудничества, – прямо ответил я. – Я хочу знать, кого вы представляете, каковы ваши цели, насколько я могу вам доверять.

Он усмехнулся:

– Разумные вопросы. Я представляю подразделение экономической безопасности ФСБ. Моя задача – защита стратегических отраслей от внешнего влияния. Цель в данном случае – предотвратить передачу ключевой технологии иностранным компаниям, особенно связанным со спецслужбами. Насколько вы можете мне доверять? – он пожал плечами. – Настолько, насколько наши интересы совпадают. Сейчас они совпадают полностью.

– А когда перестанут?

– Тогда наши пути разойдутся, – просто ответил он. – Но пока мы союзники. И я готов помогать вам – информацией, советами, иногда действиями. Как вчера в паркинге.

– На каких условиях?

– Вы блокируете сделку с EES. Или, если это невозможно, модифицируете её так, чтобы сохранить контроль над технологией.

Я кивнул:

– Это совпадает с моими планами. Но мне нужна полная прозрачность. Никаких недомолвок, никаких скрытых планов.

– Не могу этого обещать, – покачал головой Крылов. – В моей работе полная прозрачность – роскошь, которую я не могу себе позволить. Но я обещаю честность в том, что касается защиты технологии и вашей личной безопасности.

Я обдумал его слова. Не идеально, но лучшее, на что я мог рассчитывать.

– Хорошо, – наконец сказал я. – Я принимаю ваши условия. Что вы можете рассказать о Дрозденко? Кто он на самом деле?

Крылов достал сигарету, закурил:

– Виктор Павлович Дрозденко. Родился в Харькове, окончил Московский энергетический институт, кандидат технических наук. В энергетике с 1997 года. В «РосЭнергоМаше» с 2005-го. Блестящий инженер, талантливый управленец, отличный манипулятор. Первые контакты с западными разведками – 2010 год, визит в Брюссель на энергетический форум. С тех пор регулярные встречи с сотрудниками британских и американских спецслужб под прикрытием. Получает деньги через счета в Швейцарии и Лихтенштейне. Не агент в классическом понимании – скорее, «агент влияния». Продвигает интересы западных компаний, передает информацию, лоббирует выгодные им решения.

– Если всё это известно, почему его не арестуют? – повторил я свой вопрос.

– Политика, – Крылов выпустил дым. – До недавнего времени его деятельность считалась… допустимым уровнем сотрудничества. Бизнес, международные отношения, экономическая дипломатия. Но с обострением международной обстановки, с усилением санкций ситуация изменилась. То, что раньше было нормальным бизнесом, теперь граничит с государственной изменой. Но действовать нужно осторожно – у Дрозденко покровители на высоком уровне.

– Тот самый вице-премьер? – я вспомнил разговор с отцом.

Крылов внимательно посмотрел на меня:

– Вы хорошо информированы. Да, именно он. Но не только. Целая группа влияния, заинтересованная в сохранении определенных связей с Западом, несмотря на санкции и конфронтацию.

– Моему отцу угрожают? – я решил спросить прямо.

– Да, – после паузы ответил Крылов. – На него оказывают серьезное давление. Компромат, угрозы карьере, возможно, даже уголовное преследование. Он в сложном положении.

Я кивнул, благодарный за честный ответ:

– Что вы знаете о досье на Дрозденко? Кто мог его передать?

– Не мы, – покачал головой Крылов. – Хотя документы подлинные, я проверил. Возможно, кто-то из конкурирующих группировок внутри правительства. Возможно, из другого подразделения спецслужб. Внутренняя борьба – обычное дело в таких структурах.

– А Александра Ветрова? Что вы о ней знаете?

Крылов задумался:

– Чистая биография. Родилась в Нижнем Новгороде, юридический факультет МГУ с отличием, работала в прокуратуре, потом в крупной юридической фирме. В «РосЭнергоМаш» с 2018 года. Не замечена в подозрительных связях. Но… – он сделал паузу. – Она слишком безупречна. Таких людей не бывает. У каждого есть скелеты в шкафу, особенно у тех, кто делает успешную карьеру в России. Я бы советовал осторожность.

– Вы это уже говорили, – заметил я. – Но пока она мой самый надежный союзник в компании.

– Возможно, так и есть, – Крылов затушил сигарету. – Просто помните, что в таких играх личные симпатии – опасный фактор.

Я не стал комментировать намек на мои чувства к Александре. Вместо этого спросил о ближайших шагах:

– Что дальше? Совет директоров на следующей неделе. Дрозденко будет давить на подписание контракта.

– До совета нужно усилить вашу позицию, – ответил Крылов. – Заручиться поддержкой большинства. Подготовить альтернативные предложения – другие источники финансирования, другие партнеры, другие рынки. Показать, что отказ от сделки с EES – не конец света, а начало новой стратегии.

– А с Дрозденко что делать?

– Пока ничего. Пусть думает, что вы колеблетесь, что на вас можно надавить или убедить. Используйте его самоуверенность против него.

Мы проговорили еще полчаса, обсуждая стратегию на совет директоров, возможные действия Дрозденко и его союзников, реакцию EES на задержку с контрактом. Крылов был профессионалом – анализировал ситуацию трезво, без эмоций, предлагал конкретные шаги.

Когда мы прощались, он вдруг сказал:

– И еще, Максим Андреевич. Будьте готовы к тому, что ситуация может выйти из-под контроля. Ставки высоки, игроки серьезные. Они не остановятся перед жесткими мерами, если почувствуют угрозу своим интересам.

– Вы о физической опасности? – я напрягся.

– В том числе, – кивнул он. – Берегите себя. И вот еще что, – он протянул мне маленькую коробочку. – Это жучок. Если будет важный разговор с Дрозденко, Уилсоном или другими ключевыми фигурами, активируйте его. Мы получим запись.

– Я похож на шпиона? – усмехнулся я, но коробочку взял.

– Нет, – серьезно ответил Крылов. – Вы похожи на человека, который оказался на передовой в войне, к которой не был готов. Но справляется неплохо.

После встречи с Крыловым я вернулся в офис – хотел просмотреть документы перед завтрашним днем. В здании было почти пусто – рабочий день давно закончился, только охрана на входе и редкие трудоголики в кабинетах.

К моему удивлению, свет в приемной горел. Марина Станиславовна сидела за компьютером, что-то сосредоточенно печатая.

– Вы еще здесь? – удивился я. – Уже поздно.

– Готовлю материалы по Дрозденко, которые вы просили, – она подняла на меня уставшие глаза. – И еще кое-что интересное нашла. Хотите взглянуть?

Я сел рядом. На экране была таблица с датами, суммами и именами.

– Что это?

– Неофициальные выплаты от компаний-подрядчиков, – объяснила она. – Смотрите, эти пять фирм получали от нас контракты на обслуживание оборудования. Все они связаны с братом Дрозденко – формально он не владелец, но фактически контролирует их через доверенных лиц.

– Откуда эта информация? – я присмотрелся к цифрам – суммы были внушительными.

– У меня остались доступы от прежнего директора, – немного смущенно призналась Марина Станиславовна. – Он поручал мне проверять некоторых сотрудников, когда возникали подозрения. Я создала небольшую базу данных. Неофициальную.

– Это… незаконно? – осторожно спросил я.

– Технически – да, – она пожала плечами. – Но как иначе контролировать ситуацию? Официальные проверки всегда заканчиваются ничем – слишком много бюрократии, слишком много утечек. А так мы хотя бы знали, кто есть кто.

Я смотрел на нее с новым уважением. Под маской идеального помощника скрывался цепкий аналитик с собственной агентурной сетью.

– Что еще у вас есть на Дрозденко?

– Много всего, – она открыла другую папку на компьютере. – Вот его встречи с представителями EES за последние три года – даты, места, темы обсуждений. Вот его финансовые операции – официальные и не очень. Вот история его конфликтов внутри компании – с кем конкурировал, кого убирал с дороги.

– И всё это собрал прежний директор? – я был впечатлен.

– Он, я и еще несколько доверенных лиц, – кивнула Марина Станиславовна. – Игорь Семенович не был параноиком, но понимал, с кем имеет дело. И готовился к противостоянию. Жаль, что его все-таки убрали.

– Эти материалы могут быть полезны на совете директоров?

– Сами по себе – вряд ли, – она покачала головой. – Большая часть информации получена… неофициальными методами. Её нельзя использовать открыто. Но зная всё это, вы будете лучше понимать, с кем имеете дело, какие у него слабые места, как он может действовать.

Я кивнул:

– Спасибо, Марина Станиславовна. Вы настоящий клад.

– Просто делаю свою работу, – она слабо улыбнулась. – Знаете, я давно в этой компании. Видела, как она росла, как преодолевала трудности. «РосЭнергоМаш» – это не просто работодатель для меня. Это часть жизни. И я не хочу, чтобы всё разрушилось из-за чьих-то амбиций или жадности.

Её искренность тронула меня. Еще один человек, для которого компания была не просто местом работы, а чем-то большим.

– Мы не позволим этому случиться, – твердо сказал я. – У нас есть союзники, информация, стратегия. Мы справимся.

Она благодарно кивнула:

– Знаете, Максим Андреевич, когда вас назначили, я думала: «Вот еще один мажор, которому папа купил должность». Простите за прямоту. Но вы… вы оказались другим. И я рада, что ошиблась.

Я улыбнулся:

– Я сам о себе так думал неделю назад. Жизнь умеет удивлять.

После ухода Марины Станиславовны я еще час сидел в кабинете, просматривая собранные ею материалы. Картина вырисовывалась неприглядная: Дрозденко годами использовал свое положение для личного обогащения, продвигал интересы западных партнеров, убирал конкурентов внутри компании. При этом формально всё было чисто – никаких прямых нарушений закона, только умелое маневрирование в серых зонах.

Телефон – обычный, не от Крылова – завибрировал. Сообщение от Александры: «Завтра в 9:00 совещание с юридическим департаментом по контракту EES. Подготовила альтернативные формулировки, которые защитят наши интересы. Обсудим?»

«Конечно, буду ждать», – ответил я.

Я откинулся в кресле, глядя на ночную Москву за окном. За неделю моя жизнь полностью изменилась. Из беззаботного консультанта с блестящим резюме и минимумом реальных достижений я превратился в руководителя, от решений которого зависели судьбы тысяч людей и будущее стратегической отрасли. И что странно – мне это нравилось. Несмотря на опасности, интриги, напряжение, я чувствовал себя живым как никогда.

У меня появились союзники – Громов, Александра, Марина Станиславовна, финансовый и технический директора, даже Крылов по-своему. Люди, которым было не всё равно, которые верили в то, что делают, которые готовы были бороться за свои принципы.

И я был готов бороться вместе с ними. За технологию, созданную талантливыми инженерами. За компанию, строившуюся десятилетиями. За свою репутацию, в конце концов – я больше не хотел быть просто «сынком» влиятельного чиновника. Я хотел доказать, что чего-то стою сам по себе.

Впереди была неделя подготовки к решающему заседанию совета директоров. Неделя интриг, переговоров, маневрирования. Я знал, что Дрозденко и его союзники не сдадутся легко. Знал, что EES продолжит давление. Знал, что на кону стоит слишком многое.

Но теперь у меня был план. И люди, готовые его поддержать. Это уже немало.

Глава 7: Корпоратив

Утро пятницы началось с совещания с юридическим департаментом. Александра, как всегда собранная и профессиональная, представила альтернативные формулировки для контракта с EES – изменения, которые позволяли затянуть процесс передачи технологии, усилить контроль российской стороны, внести дополнительные условия и обязательства.

– Это не решит проблему полностью, – пояснила она, – но даст нам юридическую защиту и время для дальнейших действий.

Я внимательно изучил предложения – они были хороши. Александра мыслила как стратег, предвидя возможные уловки противной стороны и закрывая лазейки.

– Отличная работа, – искренне похвалил я. – Когда сможете подготовить полную версию измененного контракта?

– К понедельнику, – она сделала пометку в блокноте. – Но есть еще кое-что, что вам следует знать.

Когда остальные юристы покинули зал совещаний, Александра понизила голос:

– Завтра корпоратив компании. Ежегодное мероприятие, запланированное еще при прежнем директоре. Будут все – от топ-менеджеров до ключевых специалистов. И вот что интересно, – она подвинула ко мне листок бумаги, – Уилсон тоже приглашен. Неофициально.

Я нахмурился:

– Кто его пригласил?

– Официально – организационный комитет. Фактически – Дрозденко. Он председатель комитета.

– Зачем ему приглашать Уилсона на корпоратив?

– Думаю, для неформального давления, – предположила Александра. – В свободной обстановке, после нескольких бокалов шампанского, легче убедить людей принять выгодную ему позицию. Особенно колеблющихся членов совета директоров.

Я задумался:

– А может, и нам это на руку? Возможность пообщаться с сотрудниками неформально, усилить свои позиции?

– Именно так, – кивнула она. – Вам стоит хорошо подготовиться к этому вечеру. Продумать речь, неформальные беседы с ключевыми фигурами, возможные вопросы и ответы. Для многих это будет первая возможность увидеть нового директора в неофициальной обстановке.

– Мне понадобится ваша помощь, – я посмотрел ей в глаза. – Нужно определить ключевых людей, с которыми важно пообщаться. Стратегию бесед.

– Разумеется, – она улыбнулась. – Я подготовлю всё необходимое. И… если вы не возражаете, буду рядом на вечере. На всякий случай.

– Возражать? – я улыбнулся в ответ. – Я рассчитываю на это.

После совещания я связался с Крыловым, рассказал о корпоративе и приглашении Уилсона.

– Интересный ход, – задумчиво произнес он. – Дрозденко хочет использовать неформальную обстановку для продвижения своей повестки. Но и вам это может быть полезно. Покажите себя, завоюйте симпатии сотрудников. Это важно перед советом директоров.

– А что с Уилсоном? Стоит с ним общаться?

– Обязательно, – уверенно ответил Крылов. – Но будьте осторожны. Не давайте никаких обещаний, не поддавайтесь на провокации. И используйте то устройство, что я вам дал. Запись разговора с ним может оказаться полезной.

Остаток дня прошел в подготовке к совету директоров. Марина Станиславовна подготовила подробное досье на каждого члена совета – биографию, связи, интересы, позицию по сделке с EES. С Александрой мы проработали юридические аспекты, с финансовым директором – экономические последствия, с техническим – альтернативные пути развития технологии без участия европейцев.

Ближе к вечеру позвонил отец:

– Как дела? – его голос звучал напряженно.

– Работаю над альтернативными вариантами контракта, – ответил я. – Пытаюсь найти компромисс, который защитит наши интересы.

– Времени мало, – в голосе отца слышалась тревога. – Мне звонили… оттуда. Спрашивали, почему задержка с подписанием.

– Что ты ответил?

– Что ты тщательно изучаешь детали. Что это нормальная процедура для нового руководителя. Что контракт будет, но нужно время на согласование.

– Спасибо, – искренне сказал я. – Мне действительно нужно время.

– Его не так много, как ты думаешь, – тихо ответил отец. – Будь осторожен. И… завтра корпоратив, да?

– Да, ежегодное мероприятие.

– Уилсон тоже будет, – это был не вопрос, а утверждение. – Не упусти шанс наладить с ним личный контакт. Это может быть полезно, что бы ты ни решил в итоге.

– Я понимаю, – ответил я, хотя на самом деле подозревал, что отец имеет в виду не совсем то, что говорит.

После звонка отца я еще час провел в кабинете, просматривая документы по предстоящему совету директоров. Голова гудела от информации, глаза уставали от цифр и графиков. Я решил поехать домой – нужно было отдохнуть перед важным днем.

Дома я первым делом проверил, нет ли следов нового проникновения – всё выглядело нетронутым. Я включил телевизор для фонового шума (и чтобы сбить с толку возможную прослушку), принял душ, заказал еду из ближайшего ресторана.

Пока ждал доставку, позвонил Денису – давно не общались, он мог обидеться.

– Живой? – его голос звучал приветливо. – Пропал совсем.

– Работа, – извиняющимся тоном ответил я. – Новая должность, много обязанностей.

– Понимаю, – хмыкнул он. – Как оно, быть большим боссом? Все подчиняются, девушки стелятся, деньги текут рекой?

Я усмехнулся:

– Не совсем. Скорее, постоянные совещания, тонны документов и головная боль от ответственности.

– Неужели жалеешь?

Я задумался. Жалею ли я о назначении? Неделя назад, возможно, сказал бы «да». Сейчас…

– Нет, – честно ответил я. – Впервые в жизни чувствую, что делаю что-то стоящее.

– Ого, – в голосе Дениса слышалось удивление. – Ты изменился, Соколов. Раньше для тебя «стоящее» – это новый Rolex или место в модном клубе.

– Времена меняются, – я улыбнулся, понимая, что он прав. – Слушай, завтра у нас корпоратив. Не хочешь присоединиться? Как мой гость.

– Серьезно? – оживился Денис. – А можно? Не будет проблем?

– Какие проблемы? Я же директор, – я рассмеялся. – К тому же мне не помешает дружеская поддержка среди всех этих суровых промышленников.

– Тогда с удовольствием, – согласился он. – Куда подъехать?

Я дал ему адрес и время, мы еще немного поболтали о общих знакомых, о новостях, о планах на выходные. Разговор с Денисом вернул меня на время в прежнюю жизнь – беззаботную, легкую, без интриг и угроз. Но я уже понимал, что не хочу возвращаться насовсем. Новая реальность, при всех её опасностях, давала то, чего мне не хватало раньше – смысл, цель, вызов.

После ужина я еще раз просмотрел материалы к совету директоров, сделал несколько заметок для речи на корпоративе, поговорил с Александрой по телефону о стратегии на завтрашний вечер. Она обещала быть рядом и помогать с ключевыми контактами.

Заснул я с мыслью, что завтра будет важный день – возможность укрепить свои позиции, заручиться поддержкой коллектива, наладить неформальные связи. И – противостоять Дрозденко и Уилсону на их территории.

Корпоратив проходил в банкетном зале отеля «Балчуг Кемпински» – роскошном месте с видом на Кремль и Москву-реку. Компания не экономила на таких мероприятиях – музыканты, декорации в корпоративных цветах, изысканное меню, открытый бар. Около трехсот человек – руководство, ключевые специалисты, представители региональных подразделений.

Я прибыл к семи вечера – начало официальной части планировалось на половину восьмого. Марина Станиславовна встретила меня у входа – элегантное черное платье вместо привычного строгого костюма, волосы уложены в сложную прическу. Я едва узнал её.

– Максим Андреевич, программа вечера, – она протянула мне буклет. – Ваше выступление после приветствия председателя совета директоров, минут на десять. Потом награждение лучших сотрудников, концертные номера и свободное общение.

– Громов уже здесь? – спросил я, оглядывая зал.

– Да, с группой инженеров из Новосибирска, – она указала в дальний угол зала. – Дрозденко тоже прибыл, с супругой. Уилсон ожидается к восьми, после официальной части.

Я кивнул:

– Кто еще из ключевых фигур здесь?

– Все члены совета директоров, кроме двоих, которые в командировке. Все руководители департаментов. Делегации с основных производственных площадок. Список ключевых людей, с которыми важно пообщаться, я отправила вам на почту.

– Спасибо, Марина Станиславовна. Вы, как всегда, на высоте.

Она улыбнулась:

– Стараюсь. Кстати, Александра уже здесь, ищет вас.

Я прошел в зал, здороваясь с сотрудниками, многих из которых видел впервые. Все были приветливы, но я чувствовал настороженность – для большинства я оставался темной лошадкой, молодым выскочкой, получившим должность по блату.

Александра нашла меня у фуршетного стола – изумрудное вечернее платье выгодно подчеркивало фигуру, волосы свободно падали на плечи вместо привычного пучка. Она была красива – не той яркой красотой, что привлекает внимание в ночных клубах, а более сдержанной, интеллектуальной, от которой сложно отвести взгляд.

– Максим Андреевич, – она подошла, слегка улыбаясь. – Готовы к выступлению?

– Надеюсь, – я улыбнулся в ответ. – Вы прекрасно выглядите.

– Спасибо, – она чуть наклонила голову. – Это редкая возможность сменить деловой костюм на что-то более… женственное.

– Вам идет, – искренне сказал я. – Кстати, я пригласил друга – Дениса Ковалева. Мы вместе учились в Лондоне. Он работает в инвестиционном банке, может быть полезен с финансовой точки зрения.

Александра на секунду нахмурилась:

– Это… необычно. Корпоратив обычно закрытое мероприятие.

– Я директор, – шутливо напомнил я. – К тому же, мне нужна дружеская поддержка среди всех этих серьезных людей.

– Разумеется, – она кивнула, но я заметил, что её это не очень обрадовало.

К нам подошел Громов – в костюме, который явно редко покидал шкаф, с бокалом виски в руке.

– Максим Андреевич! – он крепко пожал мне руку. – Готовы к дебюту перед коллективом?

– Надеюсь, не опозорюсь, – я улыбнулся.

– Просто будьте собой, – он подмигнул. – Эти люди хотят видеть живого человека, а не очередную говорящую голову с заученными фразами. Кстати, – он понизил голос, – Дрозденко ведет активную кампанию среди членов совета. Рассказывает об опасности срыва контракта, о санкциях, о потере рынков. Некоторые колеблющиеся начинают склоняться на его сторону.

– Будем работать с ними, – твердо сказал я. – Сегодня неформально, на совете – официально.

Громов одобрительно кивнул:

– Правильный настрой. А вот и ваш конкурент.

Дрозденко приближался к нам – в идеально сидящем костюме, с самоуверенной улыбкой, под руку с эффектной блондинкой лет сорока.

– Максим Андреевич! Игорь Степанович! Александра! – его голос звучал неестественно бодро. – Рад видеть вас всех в неформальной обстановке. Позвольте представить мою супругу, Викторию.

Мы обменялись любезностями. Виктория оказалась бывшей моделью, ныне владелицей сети бутиков модной одежды. Она смотрела на меня с легким любопытством, словно оценивая.

– Готовы к выступлению, Максим Андреевич? – с легкой улыбкой спросил Дрозденко. – Первое обращение к коллективу – важный момент.

– Вполне готов, – спокойно ответил я. – Надеюсь, коллеги оценят мою искренность.

– О, в этом не сомневаюсь, – он чуть прищурился. – Наш коллектив умеет отличать искренность от… других качеств.

В его словах явно слышался подтекст, но я решил не поддаваться на провокацию:

– Именно поэтому я рассчитываю на их понимание и поддержку. В том числе в вопросе контракта с европейскими партнерами.

Дрозденко чуть напрягся:

– Кстати о партнерах. Джеймс Уилсон присоединится к нам сегодня. Неформальная обстановка – хорошая возможность обсудить спорные моменты.

– Буду рад встрече, – я улыбнулся. – Действительно, некоторые вопросы лучше обсуждать без галстуков.

Дрозденко еще немного поговорил о программе вечера, затем удалился, уводя жену знакомиться с другими гостями. Как только они отошли, Громов тихо проворчал:

– Самодовольный индюк. Всегда таким был – еще когда молодым инженером пришел, уже метил в директора.

– Но он хороший специалист, – заметила Александра. – Надо отдать ему должное – в технической части он разбирается отлично.

– Это не отменяет его моральных качеств, – отрезал Громов. – Продать технологию, над которой работали сотни людей, ради личной выгоды – это предательство.

В этот момент объявили начало официальной части. Мы заняли места в первых рядах. Ведущий – известный телеведущий, нанятый для солидности – начал с приветствия и краткого рассказа о достижениях компании за год. Затем слово предоставили Громову как председателю совета директоров.

Его речь была короткой, но эмоциональной. Он говорил о традициях компании, о трудностях, которые удалось преодолеть, о талантливых инженерах и рабочих, благодаря которым «РосЭнергоМаш» остается лидером отрасли. В конце он представил меня – «нового руководителя, молодого, но перспективного, с современным взглядом на бизнес».

Когда я поднялся на сцену, зал встретил меня сдержанными аплодисментами. Я оглядел собравшихся – сотни глаз, изучающих, оценивающих, скептических. Эти люди не будут впечатлены дорогим костюмом или связями. Им нужно что-то большее.

– Добрый вечер, коллеги, – начал я без подготовленных записей. – Я не буду притворяться, что знаю компанию лучше, чем вы. Не буду обещать золотые горы и светлое будущее. Скажу как есть: я здесь всего две недели, и многому еще предстоит научиться.

Пауза. В зале стало тихо.

– Но за эти две недели я увидел главное – потрясающих людей, создавших уникальные технологии. Людей, которые работают не за деньги или карьеру, а за идею. За то, чтобы создать что-то значимое, что-то, чем может гордиться страна.

Я сделал глоток воды:

– Я посетил наши производства – в Подольске, Волгодонске, Новосибирске. Говорил с инженерами, с рабочими, с управленцами. И везде видел одно – преданность делу, профессионализм, веру в то, что мы делаем что-то важное.

Я заметил, как некоторые люди в зале начали кивать, соглашаясь.

– Наша компания стоит на пороге важных решений. От того, какой путь мы выберем, зависит будущее – не только «РосЭнергоМаша», но и всей отрасли. И я хочу, чтобы вы знали: любые решения, которые я принимаю, будут основаны на одном принципе – что лучше для компании и людей, которые в ней работают. Не для отдельных руководителей, не для внешних партнеров, не для политических интересов. Для нас всех.

Аплодисменты стали громче.

– Я не могу обещать, что все решения будут правильными. Но могу обещать, что они будут честными. Что я буду прислушиваться к тем, кто знает и любит компанию. Что я не предам тех, кто вложил в «РосЭнергоМаш» годы жизни и частицу души.

Теперь аплодировал весь зал. Я увидел одобрительный кивок Громова, улыбку Александры, задумчивое лицо Дрозденко.

– И последнее. Я благодарен судьбе за шанс работать с такими людьми, как вы. За возможность быть частью чего-то большего, чем просто бизнес. Спасибо за доверие. Я сделаю всё, чтобы его оправдать.

Когда я вернулся на место, Громов одобрительно похлопал меня по плечу:

– Отлично, Максим. Без лишнего пафоса, но от души. Людям понравилось.

– Правда? – я был не уверен в успехе.

– Видите их лица? – он кивнул на зал. – Они ждали очередного менеджера с заученными фразами о синергии и оптимизации. А увидели человека, который говорит то, что думает. Это работает лучше любых красивых слов.

Следующий час был посвящен награждениям лучших сотрудников, концертным номерам и официальным тостам. Затем началась неформальная часть – фуршет, музыка, свободное общение. Я переходил от группы к группе, знакомился с руководителями отделов, инженерами, представителями региональных подразделений. Александра была рядом, подсказывая имена, должности, детали биографий, помогая строить разговор.

Особенно важно было пообщаться с членами совета директоров – теми, кто через несколько дней будет голосовать по вопросу контракта с EES. Трое были явными сторонниками Дрозденко – они вежливо улыбались, но в глазах читалось недоверие. Двое поддерживали Громова и, соответственно, меня. Остальные четверо колебались, выжидая, чья позиция окажется сильнее.

Именно на них я сосредоточил основные усилия – расспрашивал о их видении будущего компании, о проблемах, о возможных путях развития. Не давил, не навязывал свое мнение, но мягко подводил к мысли, что передача контроля над ключевой технологией может иметь непредсказуемые последствия.

Около девяти вечера появился Денис – в модном костюме, с фирменной улыбкой человека, привыкшего к таким мероприятиям.

– Максон! – он крепко обнял меня. – Отличная вечеринка! И серьезная публика, не то что наши финансисты-тусовщики.

– Рад, что ты смог прийти, – я познакомил его с Александрой и стоявшим рядом Громовым. – Денис – мой друг со студенческих времен, работает в инвестиционном банке.

– В Rothschild & Co, – уточнил Денис с легким самодовольством. – Департамент слияний и поглощений.

Александра вежливо кивнула, но я заметил, что Денис ей не очень понравился. Громов пожал ему руку без особого энтузиазма.

– Пойду пообщаюсь с другими гостями, – сказал он, оставляя нас.

Я показал Денису зал, рассказал о компании, представил нескольким коллегам. Он был в своей стихии – обаятельный, разговорчивый, легко находил общий язык с новыми людьми. Но в какой-то момент я заметил, что он особенно заинтересовался Дрозденко – наблюдал за ним, задавал вопросы о его роли в компании.

– Знаешь, кто это? – спросил я, когда мы отошли к бару.

– Твой заместитель, да? – Денис отпил виски. – Наслышан. Говорят, большая шишка в энергетике. Влиятельный человек.

– От кого наслышан? – я насторожился.

– Ну, в финансовых кругах все всех знают, – уклончиво ответил он. – Особенно тех, кто работает с западными партнерами. Он ведь ведет сделку с European Energy Solutions, верно?

– Верно, – медленно сказал я, чувствуя легкое беспокойство. – Только она еще не заключена.

– Но будет, – уверенно заявил Денис. – Такие сделки не срываются. Слишком много важных людей заинтересованы.

Я хотел спросить, откуда у него такая уверенность, но нас прервал сигнал телефона. Денис посмотрел на экран, извинился и отошел поговорить. Я наблюдал, как он разговаривает – жестикулирует, улыбается, кивает. В какой-то момент он обернулся, посмотрел в сторону входа, затем снова в мою сторону.

Я проследил за его взглядом и увидел Уилсона, только что вошедшего в зал. Англичанин выглядел как всегда безупречно – дорогой костюм, легкая улыбка, уверенные движения человека, привыкшего быть в центре внимания.

Дрозденко тут же устремился к нему, начал представлять гостям. Я решил не торопиться – пусть сначала освоится, почувствует атмосферу. У меня будет возможность поговорить с ним позже.

Александра вернулась ко мне, в глазах тревога:

– Максим Андреевич, будьте осторожны с Уилсоном. Он уже начал обработку членов совета директоров – говорит о выгодах сделки, о поддержке на высшем уровне, о последствиях отказа.