Читать онлайн Чемодан солнца: истории из Египта бесплатно
Когда Звезда упала.
Когда Звезда упала.
В сером городке, где даже солнце выглядывает как будто нехотя, жила Ида. Вечерами она пела в шашлычной у дороги – среди запаха маринованного мяса, копоти и приглушённого гула проезжающих фур. Её пение билось сквозь сигаретный дым и будничную хмурость, как белоснежный голубь в оконное грязное стекло.
Муж Иды – Толик, был владельцем и одновременно директором этого скромного кафе на обочине.
Толик не пел. Он жарил, закупал, строил, ругался, мастерил. Его ладони – как две чугунные сковородки: тяжёлые, шероховатые, пахли луком и гарью. В них не было музыки, не было поэзии, как в тонких, изящных пальцах Иды.
Толик был уверен, что в их жизни всё есть для счастья – работа, дом полная чаша, вкусный сытный ужин, телевизор и сон. Зачем выдумывать лишнее? Любовь, по Толикову, – это забота. И он опекал свою чудаковато – странную жену.
Ида же хотела взлёта, трепета, света прожекторов. И петь на огромной сцене в цвете лавандовых полей Прованса – как в том старом французском фильме про романтику и мечты.
Она жаждала, чтобы возлюбленный в ушко ей нежно шептал ласковые слова. Она же от Толика только и слышала топорную деревенщину в стиле:»Ложи да ешь».
Всё началось неожиданно – внезапно со звонка подруги Любы:
– Горящая путёвка в Хургаду, отель 5 звёзд и за копейки. Вылет завтра. Погнали?
Голос Любы звенел переливчато задорно словно мелодичный колокольчик.
Ида стояла перед зеркалом и вдруг увидела не свою привычную фальшивую улыбку. Она увидела глаза – живые, испуганные, полные надежды. Как у девчонки, которая ещё верит в чудеса.
– Погнали!!
Ну, и пусть не в Прованс с его лавандовыми полями. Зато подальше от этого мерзкого городка, где небо давит. А неделю не видеть опостылевшую шашлычную – вот уж воистину седьмое небо счастья.
Ида чемодан собрала молниеносно.
Толик молча сидел на кровати. Его большие рабочие руки беспомощно лежали на коленях. В его взгляде читалось столько боли, столько немого вопроса, что у неё сжалось сердце. Но она не ответила. Боялась, что если скажет хоть слово – останется здесь навсегда. В этом сером, ледяном мире, где мечты умирают, так и не успев родиться.
◇
Египет с первого же взгляда Иду закружил, заворожил и
.. без права «на освобождение» любовью пленил.
Жаркий воздух, как поцелуй страстного любовника. Море – как обещание счастья, которому сбыться суждено. Фрукты, цветы, шелест пальм…
По вечерам в баре, у бассейна, пела тонкая и звонкая яркая брюнетка.
«Эх, вот бы мне остаться тут работать, как эта прекрасная дива», – вздыхала Ида.
То ли мохито в голову ей ударил. А то ли пришла пора книге судьбы перевернуть страницу ..
Ида сама не помнит, как подошла к певице и попросила дать ей микрофон.
Её голос рванул легко и свободно, как птица, выпорхнувшая из клетки. Зрители замерли, а потом взорвались аплодисментами. В этот момент Ида почувствовала – это и есть счастье. Вот оно, истинное, жгучее, как солнце над Красным морем.
И тогда подошёл он – красивый, гладкий, словно выточенная огранка бриллианта. Его черные глаза темнее египетского неба ночью, в котором полыхали звёзды, нежно смотрели на Иду.
Он протянул ей руку, чтобы помочь спуститься со сцены.
«Боже, пальцы как у меня, изящные, длинные. Не то что хваталки – чугунные сковородки Толика «, – мелькнуло в голове Иды.
– Махмуд, – представился прекрасный принц – Твой голос заворожил меня. Кто ты, красивая незнакомка? Сирена? Ангел? Богиня?
Махмуд оказался продюсером. И предложил Иде выгодный контракт.
С этого момента началась сказка наяву.
Ида пела в отелях с мраморными лестницами и люстрами в виде солнца. Её роскошные платья переливались в свете софитов, голос летел над бассейнами.
А Толик? Ида ему послала всего лишь одно короткое сообщение:
«Я остаюсь в Египте. Мне здесь предложили работу».
На что Толик ответил тоже экстремально лаконично:
«Ок. Будут проблемы, пиши – звони”.
Вот же чурбан бессердечный! Жена не вернулась из отпуска, а ему и дела нет. Ну, и пусть дальше в своей шашлычной с шампурами милуется.
Не то что Махмуд. Он Иду понимал с полуслова. И ночи жаркой любви, а потом сладкий сон в объятиях друг друга – заслуженная награда за «муки» обитания в сером городке.
◇
Но однажды утром, после особо нежной ночи, Махмуд сидел на краю постели с тяжёлым взглядом.
– Отец болен, – сказал он. – Операция нужна. Пятьсот тысяч долларов. Никто не может помочь, только ты, любимая. Дорогая, отдавай мне деньги от концертов. Через год верну. Клянусь.
В груди у Иды что-то кольнуло. Первый раз за долгое время ей стало холодно в Египте.
Но она отдавала. Из жалости. Из любви. Из страха потерять. Но этих денег все равно было недостаточно.
С каждым днём голос Махмуда становился резче. Он больше не шептал. Он надрывисто громко упрекал:
– Ты не любишь меня. Иначе продала бы свою квартиру в России и мы оплатили бы всю операцию сразу. Ты эгоистка. Плевать тебе на моего отца.
Ида плакала тихо в ванной, чтобы не слышал. Сцена уже не грела. Аплодисменты не спасали.
Ночная нежность испарилась. Остались только холодные простыни и его спина, отвернувшаяся как закрытая дверь.
◇
Утром, когда Махмуд пошёл в душ, Ида хотела просто поспать после долгого вечернего концерта.
Его телефон непрерывно пиликал. Ида взяла мобильный, чтобы выключить звук.
На экране вспыхнуло сообщение ватсапа:
«Любимый, жду не дождусь нашей свадьбы ️»
Она открыла чат и онемела. Её пальцы дрожали, когда она листала переписку. Месяцы нежности, страсти, пылкой любви. Тысячи сообщений. Обещания, которые он давал другой.
Переписка шла давно. Фотографии, поцелуи, планы..
Махмуд вышел из душа. Он стоял за спиной Иды и со злобной усмешкой наблюдал, как та читает сообщения.
– Как ты мог? – прошептала Ида.
Он пожал плечами:
– Да, я женюсь на богатой немке. А ты… вон пошла, нищебродка.
Мир обрушился. Вся её песня оборвалась на полуслове.
◇
И вот самолёт возвращает Иду домой. За иллюминатором проплывают равнодушные облака из бесчувственной ваты. Она сжимает подлокотники, чтобы не заплакать. Но слёзы всё равно текут. Тихие, горькие, как правда, которую она так долго не хотела видеть.
В зоне прилёта среди толпы встречающих она видит Толика. Его лицо не выражает ничего. Но глаза, эти утомлённые добрые глаза, говорят больше тысячи слов.
В руках у Толика замерзшие хризантемы лавандового – любимого цвета Иды. Как глупо. Несуразно. Но так тепло. И бесконечно прекрасно.
Толик без слов обнимает Иду. И в его «чугунных сковородках « она ощущает безграничное тепло, надёжность, и… безопасность. Вот он, её дом. Вот он, человек, который любит её не за что-то, а просто так.
Ида прижалась к Толику, как к земле после падения. И безутешно зарыдала на его плече. Кожаная куртка пахла бензином, табаком и шашлыками. Но теперь этот будничный запах, был для Иды ароматом поэзии рая.
– Как хорошо, что ты вернулась, – только и сказал Толик.
«Чугунными сковородками» он медленно, еле касаясь Иды, нежно гладил «блудную» жену по голове.
В тот момент Ида поняла: настоящая любовь – не в изящных пальцах и изысканных словах. А в том, кто не ушёл, когда ты упала. Кто остался, когда ты была не на сцене, а в слезах.
Прошло четыре года.
Шашлычная расцвела как сад после дождя.
Хозяйственный Толик открыл новый большой ресторан с изысканной кухней.
И в том ресторане специально для Иды он соорудил огромную сцену в цветах лавандового поля Прованса.
Ида пела. Только теперь – с другой музыкой в сердце. Без иллюзий. Без сказки. Но с доверием и благодарностью – а иногда с горечью обмана, которым добровольно себя отравила в Египте.
Толик слушает Иду. В его взгляде есть то, чего не было у Махмуда – взрослая, настоящая любовь.
Ида пела, глядя на Толика в зал. И в каждом слове этой песни звучало:
«Я люблю тебя. И это навсегда.»
В какой – то момент лицо Толика покрыла тень былой боли.
Ида закончила петь. Первые секунды Толик не аплодировал вместе с другими. И вот он медленно поднимает ладони. Его «чугунные сковородки» издают глухой стук, но для Иды это звучит громче любых оваций.
Толик прищуривается, пристально осматривает сцену и ругается вслух: «Едришки – шишки, микрофон – то шатается»
Он не спеша поднимается на сцену. Его «чугунные сковородки», бережно поправляют стойку. И вдруг – медленно, еле касаясь Иды – гладит её по голове, как тогда в аэропорту после её возвращения из Хургады.
Ида тонет в глазах Толика – в его море любви, которое она так безуспешно искала в Египте.
Золотистый свет софитов. Лавандовая сцена как замерзшие хризантемы в аэропорту – символ настоящей взрослой любви. Ида обнимает взглядом Толика и продолжает петь.
Её песня про то, что любовь живёт не в звёздах, а в тех, кто остаётся, когда звёзды гаснут.
Борщ в Египте, или русский квест под пальмой.рщ в Египте, или русский квест под пальмой.
Борщ в Египте, или русский квест под пальмой.
Захотелось Даше однажды в Хургаде борща. И чтоб свёкла, чтоб сметана, чтоб душа в пятки ушла от счастья. Видимо, русские гены проснулись в 40-градусную жару и зашептали: «Свари-и-и!»
И отправилась Даша на овощный рынок. Продавец Ахмед, увидев горящие глаза девушки , радостно протянул ей манго.
«Нет, свёклу хочу!» – сказала Даша, жадно ища глазами вожделенный корнеплод.
«А, свёкла! Зачем? Лучше манго бери», – Ахмед настойчиво запихивал манго в сумку Даши.
На втором рынке Мухаммед поклялся бородой пророка, что свёкла будет:
«Иншаллах, букра»
Что в переводе с арабского означает – Бог даст завтра.
На третьем – Фарук, вздохнув, признал: «Сезон окончен, мадам. Привезём из Каира специально для вас».
В итоге Даша купила лишь морковь и картошку. Ну хоть что-то. Свёклу же приготовилась ждать из Каира – Фарук же обещал.
С капустой вышло ещё драматичнее. Продавец Юсеф, вздохнул: «Только что закончилась белокочанная. Завтра Принесу вам домой!»
Наутро под дверью стоял качан – о, Боги! —почти размером с Дашу. Серьёзно. Египетская капуста – она либо как грецкий орех, либо как внезапный наследник престола.
«Из этого качана можно столько голубцов наготовить, что с лихвой весь Египет накормишь», – подумала Даша. И пошла искать топор для рубки гигантского качана.
Через три дня Фарук привез-таки свёклу. Но тут выяснилось, что египетская морковь, как Золушка после полуночи, превратилась в сморщенный стручок.
«Варить? Да я её в микроскоп не вижу!» – рыдала Даша, тыча пальцем в коричневую рыхлую ниточку.
Но нет, сдаваться нельзя! Бросила в кастрюлю всё: свёклу из Каира, капусту-гиганта, стручок-морковь и молитву на русском.
Когда муж-египтянин попробовал борщ, он замер, потом сказал:
«Теперь я понимаю, почему русские такие красивые и сильные люди. Вы едите много овощей, из которых готовите божественно вкусный суп. Пожалуй, мне нужна будет добавка». В его глазах читались гордость и уважение.
А Даша, обливаясь сметаной (найденной в супермаркете за 100 км), думала:
«Да, квест выполнен. Но если ещё раз захочу борща в Египте – пусть в помощь мне придет сам Ра!»
Эпилог:
С тех пор муж – египтянин называет борщ «русской магией» .
А Даша поняла: готовить борщ в Хургаде – это как искать Грааль. Только вместо рыцарей – продавцы, вместо огнедышащего дракона – сезон дождей (которого нет).
И лучшая награда за прохождение борщового квеста – муж, уплетающий за обе щёки уже третью тарелку «русской магии».
Песчаная царица
Песчаная царица.
Оксана ступила на раскалённый асфальт Хургады, зажмурившись от ослепительного солнца. После гниющих изб и пьяных криков её деревни этот мир казался волшебным: бирюзовое море, белоснежные отели, люди, утопающие в золоте и смехе.
Она устроилась продавщицей в магазин элитных египетских масел – тех самых, что, как говорили, носили Клеопатра и Нефертити.
Рами, владелец магазина, заметил её сразу:
– У тебя взгляд царицы.
– Жасмин – для юных девушек, – учил он, касаясь её запястья каплей масла.
– Пачули – для тех, кто уже знает цену наслаждению.
Его пальцы пахли дорогим табаком и чем-то металлическим. Позже она поймёт: это был запах денег.
•
По вечерам Рами водил Оксану в рестораны, где свет преломлялся в бесконечных зеркалах. Там её отражение казалось чужим – слишком нарядным, слишком счастливым.
– Ты единственная, кто понимает меня, – признался он однажды, показывая ей коллекцию древних флаконов, – Остальные хотят только мой кошелёк.
Оксана верила. Даже когда уборщица шептала:
– Не обманывай себя. Он спит со всеми новенькими продавщицами.
Она лишь смеялась:
– Я – другая
•
Но уборщица оказалась права. Через месяц Рами охладел к ней. Сначала появилась белокурая чешка, потом – итальянка, потом француженка с огненными волосами.
Контракт подходил к концу. Оксану ждала обратная дорога в серую жизнь – в деревню, где её ждали только пустые поля и пьяные соседи.
Нет. Этого она не допустит.
О колдунах Сахары шептались все. Говорили, их магия сильнее ветров пустыни. Они могут привязать любого мужчину – навеки.
Колдун жил в белом доме без окон.
– Ты готова заплатить? – спросил он, зажигая чёрные свечи. – Пустыня не прощает долгов.
Она кивнула.
Нож скользнул по её ладони. Кровь Оксаны смешалась с песком в медном тазу.
– Он будет твоим. Но за это ты дорого заплатишь Дьяволу.
Ты нарушаешь главный закон Мироздания – насильно подчиняешь себе волю другого.
Глаза Колдуна стали стеклянными. Он смотрел в бездну чего-то ужасного и необратимого.
– Ребёнок… давай прекратим ритуал, пока не поздно…
– Мне всё равно. Продолжай. За всё заплачу, – перебила Оксана.
Ритуал длился всю ночь. Дым, песок, кровь, чужие слова.
А наутро Рами стоял у её двери.
– Моя, моя, моя… – шептал он, целуя ей руки, словно в бреду.
Они сыграли свадьбу. Она переехала в его виллу с мраморными полами, где даже вода в бассейне сверкала, как её новые бриллианты.
А вскоре – забеременела.
•
Мальчик родился со стеклянными глазами, как у Колдуна в ту ночь, когда он просил остановиться.
На сердце малыша полыхало родимое пятно в форме трещины – в точности как на том медном тазу, где смешивали кровь с песком.
Прошли годы. Ребёнок не говорил, не ходил, не реагировал на мир. Только смотрел стеклянными глазами – в ту самую точку, куда глядел Колдун.
Рами почти не бывал дома. Каждую ночь – новая женщина.
Оксана курила гашиш, чтобы заглушить боль. Она ненавидела своё отражение – вечно уставшей старухи с пустыми глазами.
Рами боялся её взгляда.
– Ты как песчаная буря, – шептал он. – Разрушаешь всё на пути.
Однажды утром он исчез. Оставил только записку: «Прости».
•
Оксана ушла в пустыню – в том самом платье, в котором он впервые назвал её царицей.
Песок забивался в рот, уши, глаза. Где-то выли шакалы.
Перед тем как сознание померкло, она увидела Колдуна.
– Ты получила то, что хотела, – сказал он.
– Да, – прошептала она.
– Цена уплачена, – промолвил Колдун.
В магазине элитных египетских духов появилась новая продавщица – хрупкая девушка из Одессы.
– Как тебя зовут, прекрасное создание? – спрашивает Рами, поправляя галстук.
Девушка открыла рот, чтобы назвать имя.
Но ветер с пустыни ударил в витрину.
И кто-то тихо заплакал за дверью.
Миссия Фрица.
Миссия Фрица.
Утро в Хургаде началось как реклама Баунти. Люда и Таня завтракали в ресторане пятизвездочного отеля в Хургаде.
– Ну что, Тань, как хорошо, что мы выбрали именно этот отель? – вздохнула Люда, отламывая кусочек ароматного круассана.
– Да уж, после московской слякоти это просто рай! – Таня потянулась, как котёнок, и…тут
ХРРРРРРУМ-ПФФФФ!
Звук, напоминающий то ли взрыв на складе боеприпасов, то ли рёв слона в брачный период, оглушил весь ресторан. Финики посыпались с ближайшей пальмы. У официанта дёрнулся глаз.
Девушки медленно повернули головы в сторону эпицентра «взрыва».
За соседним столиком сидел высокий мужчина арийского вида, чей нос свекольного цвета пылал как беспощадная кровавая месть.
В руках он держал портянку цвета детской неожиданности размером с парусник.
– В Германии это называется гигиеническая вентиляция носовых пазух, – пояснил он, выжимая из ткани что-то блестящее. – Естественный процесс.
– Боже правый, – прошептала Таня. – Это не сморкание. Это военное преступление.
– Не переживай, – Люда отодвинула бокал со свежевыжатым соком. – В сорок пятом мы уже разбирались с такими «естественными процессами».
В обед «гигиенически вентилирующий» подошел к девушкам.
– Фриц, —представился он, —я здесь не просто турист. Хочу научить арабов правильно голосовать, протестовать и извиняться за исторические ошибки.
– А что египтяне сделали не так? – приподняла бровь Таня.
– О, вы даже не представляете! – глаза Фрица загорелись. – Они до сих пор не покаялись за эксплуатацию рабов при строительстве пирамид!
Узнав, что девушки из России, он оживился ещё больше.
– Ваша страна – это имперская диктатура. В России слышал медведи по улицам ходят? Это правда? – спросил он.
– Правда, но только по вторникам. А ещё наши медведи водку пьют— еле сдерживая смех, ответила Таня.
– Ach so! – Фриц достал блокнот и записал: «Русские вместо демократии развивают алкоголизм у дикой фауны».
На следующий день в холле отеля появилась афиша.
«Лекция: «Демократия как культурный императив». Докладчик: Фриц Мюллер. Приветствуются все, кто ещё не достиг просветления».
– Нам определённо стоит туда сходить, – сказала Люда.
– Ты серьёзно?
– Конечно. Это же чистый абсурд. Как если бы кришнаиты пели политические памфлеты.
Лекция проходила у бассейна. Из слушателей были только Люда, Таня и три бармена, которые не могли сбежать с рабочего места.
– Демократия, – вещал Фриц, периодически прерываясь на «гигиеническую вентиляцию», – это не просто право голосовать. Это обязанность голосовать правильно.
Бармены кивали с вежливой отстранённостью, словно наблюдали за эксцентричным поведением диковинного животного в зоопарке.
– А теперь, – Фриц выдержал паузу, – практическое упражнение. Кто считает, что Египту необходимы реформы в духе европейских ценностей?
Люда и Таня подняли руку.
– А кто против?
Люда и Таня подняла две руки.
– Это… Это не демократично! – воскликнул Фриц.
– Напротив, – улыбаясь ответили девушки. – Это и есть настоящая демократия. Право на двойное несогласие.
К концу недели Фриц уезжал ни с чем. Его лекции посещали только эти две русские (смеха ради) и один египетский комик, записывающий материал для стендапа.
В своем блоге “Фриц Мюллер – маяк Европы” он писал:
“Миссия невыполнима. Русские смеются. Египтяне равнодушны.
Но я не сдамся. Вернусь вновь с лекциями!”
А Люда и Таня смаковали мохито на пляже. Девушки наблюдали как солнце тонет в море – с той же неспешностью, с какой Фриц сворачивал свою историческую портянку.
– Ты знаешь, что самое смешное? – спросила Таня.
– Что?
– Он всерьёз думал, что демократия – это когда тебя слушают, даже если ты надменно поучаешь и сморкаешься на пальмы.
Девушки расхохотались.
А в это время Фриц, уже в такси, доставал портянку.
Водитель в ужасе резко нажал на газ. Демократия победила.
Человек–солнце
Человек – солнце.
Утро начиналось с зеркала. Марина знала, что красива. Не просто привлекательна – эффектна, заметна, запоминаема.
Шёлковый блейзер идеально сидел на плечах, каблуки добавляли уверенности каждому шагу. Волосы, уложенные до зеркального блеска, отражали свет софитов. Маникюр с французским покрытием сверкал в свете ресторанных люстр, играя бликами в хрустальных бокалах дорогого итальянского вина.
В её мире всегда присутствовал особый звук – шелест страниц.
Но для неё это была не просто работа – это была власть в чистом виде.
Её издательство занимало целый этаж в бизнес-центре, а в кабинете стоял массивный дубовый стол, привезённый специально из Англии. На нём – бронзовая статуэтка «Деловая женщина года», которую она получила три года назад. По утрам она пила терпкий кофе, заваренный вручную в медной турке – привычка, оставшаяся со студенческих времён.
Свежие рукописи пахли типографской краской и надеждами авторов, которые она иногда покупала за копейки, а продавала за миллионы. На планёрках её голос решал всё – от размеров гонораров до судеб целых книжных серий.
«Если в этом месяце доход – миллион, в следующем он должен быть полтора», – повторяла она себе как мантру.
Выходные? Это для слабаков и неудачников. Марина не помнила, когда последний раз отдыхала. Вместо кино и встреч с друзьями – тренинги личностного роста, где тренеры с безупречными улыбками учили, как «раздавить конкурентов» и «добиться успеха любой ценой».
Художественная литература? Сентиментальная чушь! На её ночном столике лежали только пособия по увеличению дохода, испещрённые жёлтыми стикерами с пометками: «Внедрить!», «Использовать!», «Заработать!».
Родственники занимали кабинеты по соседству – своих ведь не бросают.
«Кровь дороже воды», – часто говорил дядя Костя, её правая рука и заместитель.
«Ты для нас как родная дочь», – вторила тётя Люда, главный бухгалтер издательства.
Они были её опорой, её командой, её… семьёй.
•
Издательство Марины процветало. Тираж за тиражом, контракт за контрактом. И близкие люди всегда рядом, готовые поддержать в трудную минуту. «За семьёй я как за каменной стеной», – думала она, поправляя дорогой костюм перед важными переговорами.
•
Но судьба готовила жестокий урок.
Предательство пришло не громом среди ясного неба – оно подкрадывалось тихо, как змея в траве.
Сначала пропали несколько папок с договорами – «вероятно, в архиве», сказали ей. Потом в финансовых отчётах появились странные, нестыкующиеся цифры – «ошибка системы», объяснили бухгалтеры. Затем она заметила поддельные подписи на документах о переводе крупных сумм – «нужно разобраться», пообещал дядя Костя. А потом – избегающие взгляды в коридоре, телефонные разговоры, резко обрывающиеся при её появлении, странные паузы в беседах за обедом.
Она поняла слишком поздно.
Всё рухнуло в одно мгновение. Деньги испарились, как утренний туман над Москвой-рекой. Остались лишь многомиллионные, пустой офис и холодное зеркало, в котором она больше не узнавала своё отражение.
Она пыталась бороться – нанимала юристов, писала заявления, звонила старым партнёрам. Но однажды, после очередного отказа в кредите, Марина просто опустилась на пол в своей теперь уже съёмной однушке на окраине Москвы (пентхаус, машины, драгоценности – всё ушло с молотка) и прошептала в тишину:
– Ладно. Не хотите – и не надо.
Она устроилась курьером. Дорогие лабутены сменила на дешёвые кроссовки из ближайшего спортивного магазина. Научилась считать каждую копейку, экономить на еде, откладывать на проездной.
Вечерами Марина валилась с ног, включала первый попавшийся сериал и пила самое дешёвое вино из алкомаркета. Тело стало тяжёлым и неповоротливым, кожа потеряла здоровый блеск, будто покрылась тонким слоем пыли.
А они – те самые, родные – уже переехали в элитные квартиры в центре, купили машины, которые она себе когда-то запрещала, чтобы «не распыляться». Дядя Костя теперь водил Bentley, а тётя Люда выложила в Инстаграм фото с Мальдив.
•
И всё чаще ей снился один и тот же сон:
Марина бредёт по бесконечной дороге в старых, выцветших от времени коричневых тряпках. Вокруг всё сияет золотом – золотые дома, золотые машины, золотые люди. Это ЕЁ золото, но оно теперь принадлежит другим. В её руках – лишь пустота и пыль. Ноги подкашиваются, и она падает, начинает ползти в сторону чёрного кладбища на горизонте. Без сил. Без смысла. Без будущего.
Приглашение в Хургаду пришло неожиданно, как случайная карта из чужой колоды.
Ангелина Дмитриевна, её соседка снизу – пожилая, но удивительно подвижная женщина с седыми кудряшками и молодящими её глазами – предложила за чаем:
– Мариночка, дети мне хотят подарить путёвку в Хургаду. Мне одной боязно. Давай вместе махнём к Красному морю? Отель – всё включено. Ты мне – компания, я тебе – отдых.
Марина хотела отказаться – работа, долги, стыд. Но потом её взгляд упал на потрёпанный рюкзак-холодильник – верный спутник её курьерских будней – и она неожиданно для себя сказала:
– А что терять-то, в самом деле?
•
Море оказалось таким бирюзовым, что глазам было больно. Воздух – густым и солёным, с примесью сладкого аромата цветущего жасмина.
Ангелина Дмитриевна ложилась спать с закатом, а Марина по вечерам ходила курить кальян.
Именно там, в кальянной, она встретила его – мистера Фарака, владельца отеля. Не красавца по меркам глянца – полноватый, с седеющими висками и тёплыми карими глазами. От него исходило какое-то особенное тепло – не показное, а настоящее, как от русской печки в деревенском доме её детства.
Каждый вечер повторялся один и тот же ритуал.
Мистер Фарак вдруг резко оборачивался вглубь зала, где в дымке едва виднелась какая-то тень, и кричал на всю кальянную:
– Хариди! Угли где, сынок?!
Затем, не дождавшись мгновенного ответа, ещё громче:
– Хариди! Ты там уснул, что ли?!
И тогда появлялся он – Хариди. Высокий, гибкий, с кожей цвета горького шоколада и глазами, которые светились каким-то внутренним светом, будто он знал великий солнечный секрет и готов был поделиться им со всем миром.
Он нёс раскалённые угли с такой бережностью, будто это были драгоценные камни. И при этом успевал улыбнуться каждому гостю – широко, искренне, как старому другу, которого не видел сто лет.
Воздух в кальянной буквально менялся, когда входил Хариди. Казалось, сами боги разлили вокруг свою любимую амброзию – так тепло и хорошо становилось на душе.
Марина чувствовала это каждой клеточкой, но мозг бывшей бизнес-леди отказывался понимать:
– Почему вы держите этого лентяя? – спросила она однажды мистера Фарака. – Он же вечно всё делает медленно, нерасторопно…
Мистер Фарак засмеялся – мягко, беззлобно:
– Хариди – человек-солнце. Да, он не торопится. Да, он не бежит за прибылью. Но когда он здесь – всем становится теплее.
Он сделал паузу, наблюдая, как Марина морщит лоб от непонимания, затем продолжил:
– Не все светят, потому что чего-то достигли. Некоторые светят просто потому, что умеют жить.
И затем, глядя прямо в её глаза, добавил:
– А ты знаешь, что ты тоже человек-солнце? В твоих глазах – золотая душа – целая вселенная. Тебе не нужно ничего доказывать – просто будь.
– Вы смеётесь надо мной, – фыркнула Марина. – Моё солнце давно закатилось. А душа… – её голос дрогнул, – золото моей души украли те, кому я верила больше всего.
Мистер Фарак покачал головой:
– Не украли, дорогая. Они просто очистили его огнём. Теперь твоя душа – самое чистое золото.
Той ночью Марина не сомкнула глаз.
Слова мистера Фарака крутились в голове, как заевшая пластинка. «Просто быть? Без гонки, без достижений? Без этого вечного «быстрее, выше, сильнее»?
Но что-то внутри – что-то глубокое, давно забытое – слабо шевельнулось, будто проснулось после долгой спячки.
На следующий вечер мистер Фарак принёс ей альбом с фотографиями:
– Это Нубия. Юг Египта. Там родился Хариди.
Марина перелистывала страницы. Весёлые разноцветные домики, расписанные вручную яркими орнаментами. Двери цвета ультрамарина, на фоне которых женщины в расшитых платьях несли на головах кувшины с водой. Дети, смеющиеся в облаке пыли на деревенской улице.
И вдруг она не просто УВИДЕЛА – она ПОЧУВСТВОВАЛА это: запах свежеиспечённого хлеба с тмином, аромат мяты в прохладном утреннем воздухе, звонкий детский смех, разносящийся по берегу Нила. Тепло – не от солнца, а от людей, от жизни, от простого бытия.
Её потянуло туда с необъяснимой силой – как будто это был дом, в котором она никогда не жила, но который всегда ждал её.
В Москву она вернулась другим человеком – с тихим, но настойчивым «хочу» где-то под рёбрами.
Она открыла Школу писательского мастерства – не для того, чтобы снова стать «крутой бизнес-леди». А для тех, кто хочет вытащить на бумагу свой внутренний свет, даже если пока видит только тьму.
На первом занятии она сказала то, что никогда не сказала бы старая Марина:
– Иногда, чтобы по-настоящему засиять, нужно пройти через огонь. То, что остаётся после – чище и прочнее любого золота.
Люди тянулись к ней, как к солнцу после долгой зимы. Школа росла, принося не миллионы, но достаточно для жизни – и для чего-то большего.
•
Через год Марина стояла на берегу Нила в Ассуане – том самом нубийском городке из фотографий.
Перед ней, как в детской сказке, рассыпались разноцветные домики – синие, жёлтые, розовые. Солнце, медленно садясь за горизонт, превращало воду в расплавленное золото.
Она смотрела на эту красоту и вдруг поняла – так теперь выглядела она сама изнутри.
Когда-то она была «выше, быстрее, сильнее». Потом упала с этих высот. Казалось – разбилась.
Но оказалось, её просто бросили в горнило – предательства, потерь, одиночества. А золото, как известно, не сгорает. Оно только очищается в огне.
Теперь её внутренний свет отражался в каждом золотом блике Нила, в каждом луче заходящего солнца.
Ей больше не нужно было ничего доказывать.
Не нужно было бежать, рваться, «достигать».
Она могла просто быть.
Просто светить.
Как солнце.
Как золото.
Как человек, нашедший себя.
Айфон в песках Сахары.
Айфон в песках Сахары
Барханы египетской пустыни много чего видели за всю древность своего существования. Их ничем не удивить, а уж рассмешить тем более.
Но история, которая произошла в лета наши с вами из ряда вон пикантно комедийная. И умей бы песчаные холмы взаправду хохотать, они бы сотрясли Сахару гомерическим смехом.
Очевидцы – бедуины, туристы и их гид – вспоминая произошедшее хохочут, иные и до слёз.
Всем смешно, кроме самого виновника веселья – Подлюкова, полковника в отставке тайной канцелярии – на современный лад этот орган по другому называется.
Конфуз был хоть и спонтанно неожиданный, но филигранно остроумный и меткий словно пуля ворошиловского стрелка.
А мишенью этого залпа весельчайшего послужила надменная демонстрация пренебрежительного превосходства москвича Подлюкова над добродушными бедуинами.
1.
В январе чудо как прекрасно в Египте. Воздух пахнет королевой сезона – клубникой, а дни греются в лучах нежного зимнего солнца.
В один из таких сладких будней
Собирались туристы у квадроциклов. Причина сходки – путешествие на четырёхколесных мотоциклах с целью насладиться экзотическими красотами пустыни.
Полковник в отставке Подлюков глазами насквозь просвечивал прибывающих к квадроциклам. А это были отдыхающие европейцы и египтяне – гиды предстоящей экскурсии.
Взгляд– рентген Подлюков приобрёл за долгие годы карабканья по карьерной лестнице тайной канцелярии.
Бывший бюрократ – чиновник ледяным рыбьими глазами без труда определял, как и перед какой особой лебезить, да с кем надобно водку в бане пить. А коль выгоды от субъекта не видать, то его срамом в самый кайф поливать – надо э тоже как-то идейному подхалиму эмоционально разряжаться.
Вот и сейчас Подлюков сканировал всех и вся подряд на предмет выявления, с кого какие преференции можно получить.
«Тьфу, невыгодные особи. Кой мне толк с европейцев. Те только и могут на своём басурманском трещать. А уж египетские маугли и вовсе недочеловеки», – Подлюков сплюнул на горячий песок.
И чтобы утешить себя достал из кармана кофты айфон 15.
Последняя модель айфона есть признак принадлежности к касте избранных элит – так полковник в отставке тайной канцелярии без сомнения считал.
Именно поэтому Подлюков на людях держал телефон нарочито высоко – да так, чтобы хорошо видно было обгрызанное яблоко на оборотной стороне корпуса мобильного. А пусть все знают, какая рядом с ними птица наивысочайшего полёта.
Подлюков дал айфон своей жене, чтобы та сфотографировала его, величественно восседающим на квадроцикле.
Мадам Подлюкова – некогда яркая блондинка с фиалковыми глазами— теперь же столь невзрачная, что не отличить её от бархана. Много лет она была песчаным выступом, о который бились бушующие в амбициях страсти вредного мужа. Вот с годами Подлюкова и превратилась в песчаную бесцветную гору.
Уже как несколько минут назад гиды подали сигнал – в путь. Европейцы послушно оседлали квадроциклы. И все терпеливо ждали, пока жена полковника в отставке тайной канцелярии закончит запечатлять своего мужа на айфон 15.
Наконец, Подлюковы заняли квадроциклы, и автоколонна направилась в прекрасную и величественную Сахару.
2.
Барханы Сахары невозмутимым молчанием встречали и провожали туристическую автоколонну.
На первом квадроцикле ехал Ахмед. Вереница квадроциклов следовала за ним. Ахмед – опытный и мудрый гид – знал пустыню до каждого бархана и змеи, притаившейся под колючим кустом.
Замыкал караван брат – близнец Ахмеда – Махмуд. Он следил, чтобы никто с пути не сбился, а ещё внимательно присматривал за каждым туристом – а то вдруг какого бедолагу в кувет заносить будет.
Подлюков близнецам нарочито демонстрировал обгрызанное яблоко на заднем корпусе айфона. А пусть знают, какая честь им удостоена сопровождать элитную персону, чьё высокое сиятельство может себе позволить купить айфон 15.
Но на братьев айфон не произвёл никакого впечатления. Они лишь попросили Подлюкова не пользоваться телефоном во время управления квадроциклом— это небезопасно.
Плевать хотел на них бывший начальник тайной канцелярии. Незаметно вытащил айфон дабы сфотографировать себя, едущего по пустыне. И тут же потерял контроль над рулением. Махмуд быстрее шквала урагана подлетел к Подлюкову и подставил колесо своего мотоцикла – тем самым он предотвратил падение квадроцикла вместе с перепуганным владельцем айфона 15.
Далее никаких экстремальных случаев не происходило – караван уверенно двигался по пустыне.
Туристы посетили горку из раковин устриц, коим миллионы лет. Прогулялись по саду засохших кораллов. Ведь в древние далёкие времена на месте Сахары величествовал океан Тетис.
Путешественники обошли стеклянную гору – гигантский холм из самого редкого минерала, который образовался в результате падения метеорита.
Уставших, но счастливых путников, ожидало последнее мероприятие этой увлекательной экскурсии —посещение дома бедуинов.
Правда, назвать постройку бедуинов домом нельзя. Одна стена и навес от солнца . На песке тряпичный ковёр, на котором под открытым небом бедуины спят. Еду готовят на костре, недалеко от своего экзотического жилища.
День шёл к концу. Сахара постепенно покрывалась тёмным одеялом ночи. И лишь полная луна мистическим светом освещала пустыню.
Автоколонна подъехала к жилищу бедуинов.
Хозяин лачужки – темнокожий мужчина лет 50 с улыбчивыми огромными глазами – вышел навстречу гостям. Одет он был в белое длинное платье – галабею— национальную одежду народов Северной Африки.
Бедуин нёс поднос, на котором стояли маленькие чашечки размером с напёрсток. От колпачков исходил аромат кофе.
Никто кроме кочевников пустыни не умеет готовит габану – так называется бедуинский кофе с имбирём. На приготовление чудодейственной амброзии у них уходит около 10 часов.
Бедуин дружелюбным жестом предложил Подлюкову испить габану.
«Что эта за жижа вонючая на пол глотка? «,– пробурчал Подлюков.
Схватил чашечку и влил в себя габану. Эликсир животворящий незамедлительно подействовал на Подлюкова. До того ему хорошо стало, словно он вновь и опять только что купил айфон 15.
Бедуин, глядя на реакцию Подлюкова – еще шире заулыбался своими лучезарными глазами, и протянул гостю второй напёрсток.
Предвкушая шквал ещё большего наслаждения, Подлюков решает запечатлеть сей умопомрачительный миг на свой айфон.
Глаза бедуина заулыбались ярче света полнолуния. Жестами он стал показывать – давай я тебя сфотографирую.
«Чудо – юдо, тундра пустыни, ты хоть знаешь, что такое айфон 15? Ты такую дорогую вещь отродясь в руках не держал. Ты только и умеешь, что пойло своё варить в платье словно баба.
Ну, ладно, подойди ближе, убогое создание. Научу я тебя на айфон 15 фотографировать. Будешь потом каждый день вспоминать , как держал в своих чумазых лапках самый дорогой телефон в мире. « – Подлюков торжествовал.
Бедуин по – русски не понимал, а потому продолжал улыбаться гостю своими лучезарными глазами.
А вот братья – близнецы знали русский очень даже хорошо. Еле сдерживали они порыв засунуть кляп в рот хаму и надавать гаденышу смачных тумаков.
Но Подлюков не замечал испепяляющих грозных взглядов близнецов. Бывший начальник тайной канцелярии в эйфории утопал, доказывая бедуину, какой тот убогий, жалкий нищеброд.
И тут произошло из ряда вон – чего Подлюкову в самом страшном сне присниться не могло.
Пал он низко, очень низко – ниже плинтуса единственной стены жилища бедуина.
Никогда бывший начальник тайной канцелярии не чувствовал себя столь отвратительно, словно он фекалия верблюда в знойных песках пустыни. Самое невыносимое для Подлюкова было то, что казнь его египетская происходила под громкий, звонкий смех братьев – близнецов.
Бедуин из кармана галабеи достал точно такой же айфон 15.
3
«Убогое создание, нищеброд пустыни, откуда у тебя айфон 15?», – сложенные в куриную гузку губы Подлюкова жадно ловили воздух.
А добродушный бедуин просто не понял гостя, который хвастливо махал своим телефоном, демонстрируя разные его функции.
«Видать мистер недавно приобрёл айфон . Ещё не умеет с ним обращаться. Помогу ему «, – наивно подумал бедуин.
Вот почему он и достал из кармана голобеи свой айфон с одной лишь целью – показать Подлюкову, как фотографировать на этот мобильный телефон.
Ах, если бы только этот позор пришлось пережить бывшему начальнику тайной канцелярии. Давясь от смеха, к Подлюкову подошли близнецы – гиды и у каждого был айфон.
«Но ведь это очень дорогая вещь. Откуда у вас столько денег, маугли египетские?» – вслух раздражался Подлюков, еще не зная, что братья прекрасно говорят по –русски.
«Айфон не роскошь, а необходимый инструмент в нашей работе. Здесь удобная навигация, что важно при поездке по пустыне. И фотографии отличные можно делать для рекламы наших экскурсий», – сыпали близнецы соль на рану разодранного в хлам эго Подлюкова.
Близнецы хохоча объяснили хозяину жилища, что произошло пару минут назад. И бедуин столь заразительно и заливисто рассмеялся, что всем туристам стало интересно – а что за веселье здесь происходит?
Весть о непридуманной нелепой комедии Подлюкова с его айфоном разлетелась молниеносно. И уже вся туристическая группа сотрясала смехом песчаные холмы Сахары.
Мадам Подлюкова отошла от своего опозоренного мужа. Еле заметной тенью села у костра рядом с женой бедуина, которая смотрела на бедняжку жалостливо и утешающе одновременно.
Подлюков так и застыл со своим айфоном 15. Яркий свет полнолуния освещал его лицо с истеричной улыбкой словно гримаса клоуна:
«Надо же в египетской пустыне встретил ровню себе. Будете в Москве, заезжайте в гости. Я на дачу вас свою отвезу, там теплицы вам покажу», – бормотал чушь Подлюков.
А все от души смеялись так звонко, что казалось колокольчики весело звенят по всей Сахаре.
Резко подул холодный ветер, по-настоящему ледяной. Зимой в пустыне с заходом солнца всегда до костей продувает. Туристы надели куртки, которые они с собой предусмотрительно взяли.
И лишь Подлюковы не посчитали нужным позаботиться о тёплых вещах.
Бедуин, вытирая слёзы от смеха, протянул бывшему начальнику тайной канцелярии непродуваемую толстовку, а его жене – шерстяную кофту. И жестами дал понять – отказа не приму, одевайтесь и с Богом уезжайте.
Караван квадроциклов начал путь в сторону отеля. А смех так и не утихал. И казалось дружный раскатистый хохот туристической группы заглушает рев квадроциклов.
4.
Остаток отпуска Подлюков провёл мрачным.
И море Красное ему было чересчур мокрым. И на песчаном пляже много песка. И египтян слишком много в Египте, а главное – вот же ужас! – их не удивить айфоном 15.
Уже дома, сидя на своей кухне, в компании 100 грамм и солёного огурца, Подлюков с ненавистью смотрел на фотографию Сахары.
«Ноги моей больше не будет в этом Египте. Злые люди там живут».
А в это время в Сахаре добродушный бедуин смотрел на яркие звезды и улыбаясь вспоминал глупца Подлюкова и его айфон 15.
Тишина, которая лечит.
Тишина, которая лечит.
Ася проснулась и поняла – не слышит
Не то чтобы совсем, нет. Но мир вдруг стал глухим, накрыли стеклянным колпаком. Звуки доносились сквозь вату, искажённые, словно из-под воды. Собственный голос – чужим эхом в голове. Сердце колотилось: что это?
«Завтра, срочно, немедля в Сурдологический центр, иначе станешь глухой навсегда. Вот направление», – ЛОР посмотрел на Асю с выражением, от которого кости её в лёд превратились.
– Нейросенсорная тугоухость на оба уха, – вердикт сурдолога.
– Это… лечится?
– Срочно в стационар.
Асю будто ударили. Тугоухость – какое мерзкое название болезни.
•
Больница. Белые стены, запах хлорки, капельницы.
Первые дни Ася ещё верила: вот-вот, лекарства подействуют, и полная сила слух вернётся. Но вместо этого – слабость, жуткая, выворачивающая. Каждый день – капельницы, от которых тошнит, голова кружится, а мир плывёт перед глазами.
– Это нормально, – говорил лечащий врач, видя зелёное лицо Аси.
– А когда слух вернётся?
Он молчал.
•
Через три недели Асю выписали.
– Улучшения есть, слух постепенно будет возвращаться но… – Врач избегал взгляда Аси. – Чтобы не оглохнуть совсем, нужно ложиться на лечение каждые полгода.
– То есть… это навсегда?
– Да!
Но Вся слышала подтекст – теперь она заложница тошнотворных капельниц. И это навсегда.
•
Через полгода – снова больница.
Те же стены, те же капельницы, та же тошнота. Только теперь Ася знала: это бесконечно. Каждые полгода – три недели ада.
Однажды она потеряла сознание от жуткой слабости.
– Как люди с этим живут? – спрашивала Ася у соседки по палате, глуховатой молодой женщины.
– А привыкнешь, – прохрипела та, еле сдерживая рвоту.
Привыкнуть к этому? Асю от одной мысли трясло.
•
И все же, Ася знала, что Бог её любит. Но чтобы так сильно!!
После того обморока она проснулась с болью в горле и заложенные носом. Очередное ОРВИ бродило по планете, которое Ася благополучно и подцепила.
– Мы не можем тебя лечить сейчас в таком состоянии. Капельницы во вред пойдут. Досрочно выписываем. Ждём через полгода – лечащий врач вручил Асе выписку и отправил домой.
Той же ночью она купила билет в Марса-Алам.
– Ты чего?! – округлились глаза у подруги. – Там же пустыня! Ты вообще почти слышать не можешь!
– А может, именно поэтому мне туда и надо.
Марса-Алам встретил Асю тишиной настоящей. Не той глухой, что давит, когда не слышишь. А чистой, прозрачной, как воздух после дождя.
Песок под ногами – беззвучный. Ветер – без шепота. Даже море здесь шумит тихо, будто боится нарушить покой.
И в этой тишине я начала слышать.
Сначала – шум в ушах, будто кто-то настраивает радио. Потом – собственное дыхание. Потом – крик цапли вдали.
Не знаю, что сработало: солнце, море, отсутствие больничных стен… Или просто мир дал мне понять, что слух – это не только уши.
Ася не знает, навсегда ли это. Но теперь, если тьма снова накроет меня, она знает дорогу. К тишине, которая лечит, к Марса-Аламу.