Читать онлайн Сказки Торгензарда. Там, где выпивают покойники бесплатно

Пролог. Человек с глазами покойника.

Сегодняшней ночью было довольно прохладно даже для Периода Тени. Моросил легкий дождь, а ветер игрался с ветвями высоких пожелтевших деревьев, скрывших звезды от тех, кто приходит в бар. По асфальту застучали берцы, иногда хлюпая по едва заметным лужам. От зажжённой дешевой сигареты исходил тусклый свет, слабо освещая лицо идущего к бару. Прохожих на ночных улицах Кнлека уже не было. В воздухе стоял запах озона, иногда сверкали молнии. Район, в котором находился «Пьяный оратор» можно было назвать «малозаселенным». Большое количество заброшек, царящий всюду тлен, разбросанные стройматериалы на площадках, на которых когда-то начали строить новые многоэтажки или магазины, но в итоге эти здания так навсегда и застряли в состоянии недостроя. Берцы стучали, проходя мимо подожженной некогда машины, которую владельцы так и оставили тут ржаветь, даже не сдав ее в металлолом. Иногда даже чудом встречались жилые многоэтажки или ларьки, в которых можно было приобрести, как шоколадный батончик с газировкой, так и пакетик с белым порошком вне зависимости от твоего возраста. Главное, чтоб с бабками пришел. В одном из таких ларьков стоял за прилавком неприятного вида жирный мужичок с сальными длинными волосами, завязанными в хвост, жиденькой бородкой и прыщавым круглым лицом. В другом ларьке – больного вида рогардт с проплешинами в шерсти, воспаленными глазами и дырками в козлиных рогах.

В конце улицы в оранжевом свете фонарей наконец показался живущий своей особой и таинственной жизнью бар «Пьяный оратор». Один из сидящих у окошка завсегдатаев, посмотрев в окно, увидел знакомую фигуру, появляющуюся здесь регулярно, как минимум раз в неделю. А порой и чаще. Этот мужчина всегда приходит в темной одежде. На этот раз в черной кожаной куртке с черной футболкой под ней, в тактических темных штанах и берцах. Мужчина немного постоял у входа. Докурил сигарету. Затушил в луже и метко кинул окурок в мусорку. После чего провел рукой по мокрым от дождя волосам, закинув их назад, и вошел в бар. Тогда уже в самом заведении все узнали Ареса Сколла – человека из того разряда, что ты не знаешь о нем практически ничего, но кажется, будто он твой давнишний знакомый, с которым ты прошел уже полжизни. Нечто притягивающее было в Аресе, хотел он того или нет.

Аресу был 41 год, ростом около 185 см. Жилистый, сухой. Кожа бледная. Глаза серые. Взгляд, как у трупа. Волосы светлые, средние, закинутые назад. Сильно заметен был один крупный шрам от правого уха к шее. На несколько едва заметных шрамов на руках и пальцах можно обратить внимание только, если Арес решит пожать тебе руку. Одежда у него зачастую поношенная, но всегда чистая. От него пахнет дешевыми сигаретами, сталью, бензином. Никогда не суетился, даже когда в баре начинались драки. Его движения точны, хорошо видит периферическим зрением. Разговаривает громко и уверенно. Без татуировок, хотя и внешний вид мужчины располагает к тому, что у него вся спина и руки должны быть исколоты тюремными или наемническими рисунками. Никто не знал, чем занимается Арес. Тот всегда лишь отшучивался, что работает охранником на заводе. Арес был всегда немногословен, холоден. О нем знали, что он курит дешевые сигареты, не любит сладкое. В баре всегда пьет один и тот же напиток: пахнущий огнем и пылью сотол. Знали, что он ненавидит шум, любит дождь. А еще он всегда любил слушать людей в баре, хотя бы даже краем уха. Иногда даже присоединялся к разговору, когда за историей не стоял пустой трёп. Однажды он сказал кому-то: "Тело гниет – а история остается", на что пьяные собеседники уважительно закивали с многозначительным видом. Кто-то шептался о том, что Арес – торговец оружием и срубает немалые деньги на теневых поставках либо Старой Дользандрии, либо Ковжуху во время войны, которая у них сейчас идет, либо и тем, и тем одновременно. Другие шепчутся, что Арес из Стилета Вотаменмура, и он собирает данные для спецслужбы, буквально слушая все из первых уст. В общем, кто что мог – то и выдумывал, не имея под своими выдумками никаких реальных оснований.

Как обычно Арес вошел в бар, слегка кивнув приветственно головой бармену и тем, с кем однажды разговаривал, и направился к своему любимому месту за барной стойкой, чуть в отдалении от того угла, где обычно сидел или зависал бармен. Бармен в свою очередь чуть оживился, увидев Ареса, и уже начал открывать новую бутылку сотола. Арес сел за барную стойку, расслабленно положив на нее руки и чуть сгорбившись. С его волос и кожаной куртки стекали капли дождя. Арес молча ждал и смотрел на освещенные неоном бутылки алкоголя. Бармен поставил перед Аресом шот живительной влаги и заговорил первым.

– Ллатьярдский наконец довезли. – Бармен гордо показал бутылку со старомодным дизайном. – Я давно уговаривал Леофрика потратиться именно на этот бренд. «Линеа Роха» – настоящие летекьярские мастера, знающие толк в своем деле.

– Не сказать, что я сильно разборчив в этом плане. – С усмешкой через секунду ответил Арес.

– Ты попробуй. Это небо и земля по сравнению с тем аворструбским дерьмом, которым тебя поили до этого.

Арес выпил шот сотола, и даже его неискушенные вкусовые рецепторы почувствовали разницу. Чуть землистый, с травяными нотками, с легким привкусом пепла и приятным запахам дыма. Все сбалансировано, ничего не преобладает, ничего не перебивает другие оттенки вкуса и запаха. Арес на секунду закрыл глаза от удовольствия, и бармен понял, что попал в точку.

– Как эти чертовы зайцы так научились гнать сотол. – Уважительно сказал Арес, постучав пальцами по барной стойке, как он обычно делает, намекая на следующий шот.

– Они его и придумали, чего б им не уметь. – Пояснил бармен, наливая еще. – Ты вообще поздновато сегодня.

– Дела были. Серьезные.

– Понял. Не лезу. Держи. За счет заведения. Леофрик передает привет.

Арес кивнул. Он всегда так говорит спасибо. Выпил еще шот сотола. Приятный огонек прошелся по горлу и упал в желудок. Слух чуть обострился, время замедлилось. А Арес поймал ухом интересный разговор. Он обернулся к окну и увидел, как за столом сидит вульпессар с зеленой шерстью и скьяльбрис. Тут уже стоит рассказать чуть подробнее о видах вульпессаров. Уже упомянутые «руфа вульпекула» – наиболее распространенный народ, для которого характерен рыжий или золотисто-рыжий цвет шерсти. «Каерулеа вульпекула» – второй по численности народ. Им характерен синий или голубой цвет шерсти, отличаются зачастую развитой мускулатурой. В среднем чутка выше ростом, нежели другие вульпессары. «Виридис вульпекула» – печально известные вульпессары с зеленой шерстью. В прошлом промышляли разбоем и агрессивной политикой по отношению к соседям. Это привело к тому, что виридис вульпекула были практически стерты с лица земли другими вульпессарами. Их осталось мало, однако в современном мире им удается на данный момент не исчезнуть насовсем. «Пурпуреа вульпекула» – так называлась царственная династия объединенного государства вульпессаров, обладавшая шерстью фиолетового цвета. В ходе войны с Мионией, ставшей для объединенного государства последней, царствующая династия была полностью убита во время штурма столицы мионийцами, а страна поделилась на небольшие независимые государства, которые со временем объединились снова. После гибели всех представителей династии более не появлялось на свете ни одного вульпессара с фиолетовой шерстью. Сидящий за столом виридис вульпекула о чем-то напряженно рассказывал своему белошерстному кошачьему другу. Слышно только было отчетливое раз за разом: «Ненавижу людей». Арес еще не встречал этого вульпессара в этом баре. Кто-то новенький. Арес стал замечать, что изрядно нажравшиеся люди стали оборачиваться на молодого лиса, что могло привести к очередному межнациональному конфликту в заведении (в «Пьяном ораторе» это настолько обыденно, что никто даже не обижается уже на это). Ненавидящий шум Арес встал из-за стойки и медленно поплелся к вульпессару и скьяльбрису в надежде предотвратить драку. Едва тень Ареса упала на этих двоих, как те вжались в стулья, тут же прекратив разговор. На вид обоим было около двадцати лет. У каждого стояло несколько пустых кружек пива, и кажется скьяльбрис обоссался.

– Свободно? – Арес, не дожидаясь ответа, присел на свободный стул рядом с вульпессаром и начал молча смотреть на обоих.

– Мы уйдем. – Промямлил скьяльбрис. – Мы не хотим проблем.

– Сиди. – Холодно сказал Арес и посмотрел на вульпессара.

Лис сидел, чуть дрожа и не рискуя посмотреть в глаза человека. Просидели так минуту. В полной тишине. Остальные посетители потеряли интерес к сцене и продолжили снова общаться между собой, потягивая алкогольные напитки. К Аресу подошла подосланная барменом девушка с подносом, на котором стояли две кружки штургского пива и шот сотола. Она поставила напитки на стол и быстро ретировалась. Арес снова посмотрел на вульпессара.

– Что случилось? – Спокойно спросил он.

– Ничего… Тяжелый день. – ответил тот, все еще не решаясь посмотреть в глаза.

– Ты новенький тут?

– Да…

– Виглаф, мы можем просто уйти. – Напряженно сказал скьяльбрис вульпессару.

– Так, котенок, не с тобой говорю. – Резко оборвал Арес скьяльбриса и снова повернулся к вульпессару. – А ты значит Виглаф, да? Любишь по дому побегать с белыми шнурками на берцах, пока никто не видит?

– Н-нет! – Тут же воскликнул Виглаф. – Нет, я не… Это не то…

– А что же тогда? Рассказывай давай.

– Ты не должен… – Опять открыл рот скьяльбрис.

– Да заткнись ты. – Рыкнул Арес. – Или еще раньше его вылетишь из бара.

Скьяльбрис потупил взгляд, обхватил двумя руками кружку пива и замолк.

– Моя жена… – Начал тихо вульпессар.

– Рановато ты с этим делом. – Вставил свои пять копеек Арес.

– Ну не перебивай, ладно? – Скорчившись будто от боли, будто прошипел Виглаф. – Мы с ней были недавно в баре за городом. Весь день были в дороге, я устал вести машину. Решили посидеть отдохнуть. Она выпить хотела, я хотя бы кофе. У входа стояли байкеры, они мне сразу не понравились. Мы зашли в бар, посидели, решили вернуться в машину, чтобы поспать. Уже был поздний вечер. И когда мы выходили, я уже даже смутно помню, что произошло. Очень быстро. Меня ударили, ее схватили, вот она уже на байке, ее связывают. Через день ее нашли недалеко, в лесу. Изнасилованную, без одной руки и ноги. Рядом стоял костер, на котором байкеры и пожарили лисятину после изнасилования.

В этот момент вульпессара скрючило, и он наблевал рядом со столом. Арес положил руку ему на спину. Бармен недовольно посмотрел в сторону столика, махнул рукой и продолжил делать коктейль. Когда спазмы прекратились, а хриплый голос вернулся – вульпессар продолжил.

– Их так и не посадили. Даже искать не захотели, потому что байкеры эти с каким-то ОПГ. Вот и пришлось собрать всех знакомых вульпессаров, гремзирдров, скьяльбрисов. Мы то этих байкеров нашли и их клуб. Оружие достали. – У вульпессара из воспаленных глаз потекли слезы. – Мы там всех положили. Башку снесло напрочь. Кого успели – того запытали перед смертью, даже тех, кого не было той ночью у бара за городом.

Лис замолчал на некоторое время, Арес не стал прерывать тишину.

– Вот и нас искать не стали. – Виглаф сделал глоток пива из стеклянной кружки. – Просто другой ОПГ было очень на руку, что мы ослабили эту группировку. И всё. Ничего не поменялось. И я не знаю, что делать дальше.

– Ты правильно сделал. – Твердо сказал Арес, положив руку ему на плечо.

Вульпессар чуть испуганно и непонимающе в первый раз посмотрел в глаза Ареса. Серые, холодные и правдивые.

– Бешеных собак стреляют. – Арес выпил сотол и на несколько секунд замолчал, внимательно разглядывая рюмку. – И, к сожалению, эта ноша падает на наши плечи.

– Мы думали, что ты… – Начал было тихо скьяльбрис.

– Не, уголовников я не переношу, кем бы они ни были. – Арес поставил рюмку обратно на стол. – А ты, Виглаф, держись. Переживешь. Что тебе еще остается. Только не вешайся. Тебе пока рано.

Арес встал из-за стола. Пожал руку вульпессару и скьяльбрису. Выпил сотол у барной стойки. И направился на улицу. На работу.

Хоровод мертвых студенток

По листьям и веточкам стучали капли черного дождя. Одинокие деревья стояли на кладбище, угрюмо склонившись над серыми могильными плитами. Тучи скрыли Яркую Звезду, и оттого даже она не могла хоть как-то осветить мрачное пристанище мертвых. Хрустел гравий. Фридрих Марк медленно брел по дороге. Глаза привыкли к темноте, и оттого были видны очертания железных оград и нескончаемой тропинки. Фридрих пару вытаскивал в пути скомканную бумажку и, на секунды осветив текст зажигалкой, сворачивал ее обратно в карман, вспомнив нужную информацию для поиска могилы. Сторожа либо не было, либо он просто спал где-то далеко в своей маленькой кабинке.

Изредка Фридрих перелазил через заборчики и, подавив растущие цветы ботинками, подходил к могильным плитам, чтобы осветить зажигалкой имя, год рождения и смерти, и посмотреть на фотографию усопшего. Первые три-четыре раза Фридрих спокойно отреагировал на то, что ошибся в поисках. Затем он начал материться, пинать свежие цветы на могилах, со злостью пинать калитки. Он понял, что заблудился, хотя ему казалось, что это кладбище он знал уже очень хорошо. Однако на этот раз он искал нужную могилу в той части, в которую до этого еще не совался. Фридрих еще раз проверил бумажку, которая уже успела размокнуть в кармане его дождевика. Мужчина кинул бумажку на какой-то куст, будто смахнул сопли с пальцев, и направился дальше рыскать по кладбищу, то и дело суя в лицо фотографиям зажигалку. И наконец удача настигла его.

Фридрих застыл с зажигалкой, смотря на фотографию покойной. Ее звали Анной Керс, на момент смерти ей исполнилось девятнадцать лет. Умерла недавно. Капли стекали по фотографии, на которой она улыбается. Каштановые длинные волосы, легкий едва заметный макияж, треугольное лицо, пухлые губы, карие глаза, тонкая шея. У нее была обычная миловидная внешность, в кадр попал верх ее любимой белой футболки. Фридриху казалось, что она смотрит прямо на него и улыбается именно ему. Он крепко сжал в руке лопату, которую все это время тащил с собой. Ночь только началась, а ее самый темный час станет тем временем, когда Фридрих по-настоящему живет. Время, когда он снимает свою человеческую маску, в которой ходит днем, и обнажает свою ночную звериную сущность.

Лопата легко вошла в мокрую почву. Неделя дождей хорошо размягчила землю, и оттого мужчина был уверен, что справится со всем даже раньше, чем обычно. На ботинки и джинсы налипла грязь. Фридрих по щиколотку стоял в муляке и месил лопатой сырую могилу. Несмотря на то, что весь день было зябко, Фридрих почувствовал сильный жар. И от физической работы, и от нестерпимого ожидания праздника. Вокруг не было никого. Шумел дождь. Слышно было тяжелое дыхание уставшего мужчины, его бубнеж себе под нос.

В какой-то момент раздался глухой стук, больно отдало в руки от удара. Гроб. Фридрих слегка обкопал находку, снял с пояса небольшую монтировку и, собравши все силы в кулак, вскрыл гроб. Крышка открылась, и в нос ударило трупное зловоние. Вот она. Недавно погибшая студентка. Ее сбила на дороге машина, и травмы оказались несовместимыми с жизнью. По крайней мере такую информацию слили Фридриху те, кому он давал на лапу. Фридрих всегда искал трупы только студенток. Он встал сначала на колени. Потом на четвереньки и, шумно и с наслаждением вдыхая зловоние, стал смотреть на ее мертвое бледное лицо. Затем Фридрих достал перочинный нож и неаккуратно, оставив раны на губах, порезал нитки и резким движением, сломав челюсть, открыл трупу рот и засунул внутрь нос. Мужчина застонал от удовольствия и начал тереться об живот мертвой причинным местом. Затем он встал на колени и с силой ударил кулаком ей по животу. Гнилостные жидкости брызнули из всех возможных щелей, и Фридрих тут же приник к ним губами, удовлетворенно посёрбывая. Мужчина начал трогать руками мертвую, касаясь ее лица, порезанных губ, плечей, талии, вагины, ног. После этого Фридрих начал ломать ей пальцы на руках и на ногах один за другим, наслаждаясь звуками хруста. Дойдя до крайней точки своего возбуждения, мужчина срезал веки мертвой и надавил на один из глаз, войдя большим пальцем как можно дальше в голову. После этого он снял штаны, приподнял голову трупа и начал насиловать его в глазницу. Фридриху хватило секунд десять на то, чтобы с вскриком разрядиться. Он вытащил член из глазницы, грубо бросил голову и замер, смотря на второй оставшийся окровавленный глаз. Около минуты мужчина стоял так на коленях, не двигаясь. После чего резко выхватил нож и исполосовал лицо мертвой, плюнул на него, затем встал в полный рост, помочился на тело и вылез из могилы, оставив все так, как есть. Фридрих испытывал особенное удовольствие от того, что родители, родственники и друзья этой девушки узнают о том, что случилось с телом Анны ночью и будут страдать. Долго и сильно. Фридрих думал об этом и продолжал потирать член, упиваясь этими мыслями.

В тот день Фридрих не знал, что палач уже начал заносить топор над его головой.

***

Арес Сколл двигался на своем дорогом внедорожнике «Зетрауд» по шоссе в сторону маленького прибрежного городка Погремок, что к востоку от Кнлека. Бесконечно тянулись за окнами машины деревья и кусты, изредка прерываемые расположенными в глухомани заправками. На одной из таких заправок Арес и решил остановиться, чтобы восполнить запас кофеина в организме и хоть слегка передохнуть от дороги. Глаза устали, а руки были будто наполнены свинцом. «Люблю сесть в машину и поехать, куда глаза глядят», – Арес презрительно сплюнул, вспомнив эту фразу от его давнего друга Бёрча. Тот любил сидеть за рулем и покорять километры дорог на стареньком фургоне, пока в очередной прекрасный день не поймал яму, а потом вылетел с дороги и кубарем покатился вниз по склону. Знакомые медики рассказали Аресу, что Бёрч напоминал марионетку: конечности, голова сгибались и выворачивались во все стороны, болтались в воздухе. На лоскутках кожи держалась челюсть с выбитыми зубами и случайно откусанным во время падения языком. Обломанный ствол тонкого дерева пробил череп водителя насквозь. Одно из яиц лопнуло, и из случайного пореза в мошонке во время падения все еще тонкой струйкой хлыстала кровь. Арес ненавидел водить машину. Особенно в дождь. Ну хотя бы его сегодня не было. Жена Бёрча Линда долго горевало по смерти мужа. А, нет. Недолго. Это Аресу так запомнилось, потому что ему не хотелось тратить время на успокаивание вдовы. Общий знакомый рассказал, что Линда получила все нажитое совместным проживанием в браке имущество себе, потому что Бёрч успел оставить завещание, в котором все переписывал на жену, оставив родителям только сраный раздолбанный фургон. Сейчас Линда живет с каким-то гремзирдром, у которого член напоминает толстую колбасу, с трудом помещающуюся даже в трусы-семейники. Хотя и он спокойно заходит в Линду, которая наконец начала испытывать оргазм во время занятия сексом.

Вообще, в Торгензарде браки между людьми и другими народами были нечастыми, но и не редкими. Уже во времена замков и осадных машин никто не считал каких-нибудь скаартаров или родтайков животными, учитывая их равным, а то и превосходящий людей интеллект. Что те, что те – ходили на двух ногах, строили сначала лачуги, потом замки, потом небоскребы, заводили семьи, находили друзей, устраивали войны за клочки земли, совершали преступления с целью ограбления или на сексуальной почве. Разве что у других народов чуть отличалось тело, как правило, и покоилась не похожая на человеческую голова на плечах. Подобные браки не бесплодны. Дитя человека и, например, ольдейрина, может родиться человеком с оленьими рогами или ольдейрином без хвостика или без рогов, или человек с оленьими глазами, а может и вовсе родиться человеком или ольдейрином без признаков, присущими другому родителю. Большинство государств не устанавливают запретов на подобные браки, однако есть и те, кто воспринимает подобные вольности недопустимыми, нарушающими законы божьи или природы. Аресу не приходили мысли о том, чтобы отодрать где-нибудь скьяльбриссианку, но к интересам других существ он относился без негатива, равнодушно.

Мужчина прошел мимо тройки довольно потрепанных грязных бензоколонок и вошел в помещение заправки. Плитка на полу внутри кое-где потрескалась, стояли полупустые полки с различными снеками, напитками по цене втридорога. Вторая половина заправки представляла собой зону отдыха со столиками, стульчиками. Там за прилавком стояла немолодая жилистая женщина, скучающе смотревшая какое-то дрянное шоу на старом черном телевизоре в виде коробки, издававшем неприятный, едва слышный, но раздражающий писк. Арес прошел в зону отдыха, и женщина тут же поднялась. На витрине за стеклом лежали несвежие пирожки и пирожные, салатики. Боясь за свой желудок, Арес просто положил у кассы взятый с полки шоколадный батончик и попросил чашку черного кофе. Крепкого и без сахара. Несмотря на то, что заправка располагалась в глуши, можно было оплатить с карты. Пока женщина неспеша готовила кофе, Арес оглянулся и посмотрел на контингент, сидевший здесь. Бубнил что-то себе под нос мрачный балькрадавринг, пил пиво крепкий лысый мужичок с густыми, черными как смоль, усами, довольно причмокивая после каждого глотка. Семья рогардтов в составе мамы, папы и трех детей сидели в уголке и тихо обсуждали пережитые после активного отдыха эмоции. А еще сидел молодой манерный руфа вульпекула. У него была чистая ухоженная, пахнущая цветочными духами, рыжая шерсть, напомаженные, закинутые назад длинные волосы, даже едва заметный, скрывающий недостатки мейкап. Его грустные и усталые глаза были подведены, губы сжаты из-за какой-то тревоги или размышлений. Он был очень худой, стройный. Он был одет в идеально сидящую по фигуре белую рубашку, узкие голубые джинсы в обтяжку, белые кроссовки. На левом ухе у него был пирсинг, на правом ухе красовалась серебряная серьга.

Арес дождался своего кофе, поставил его на свободный столик и пошел отлить. Туалет, на удивление, был чистым, только у одного из писсуаров блестела желтая лужица, и почему-то Аресу стало смешно от мысли, что это именно тот манерный вульпессар чутка промахнулся и накапал на пол. Мужчина расстегнул ширинку, достал член и опорожнил ноющий мочевой пузырь. Аресу было трудно самому себе ответить на вопрос, почему ему вечно так претила мысль остановиться и отлить где-нибудь за кустами у обочины. Закончив дело, Арес вышел из туалета и прошел к столику с кофе, заметив своим отменным периферийным зрением то, что вульпессар на него поглядывает. Иногда даже не отрывая глаз. «Чего ему от меня надо?» – подумал Арес и сделал глоток кофе, но по профессиональным привычкам уже полностью сконцентрировав все свое внимание на вульпессаре, не смотря на него напрямую. «Почему они вообще стали так часто попадаться в Воле Никларнгов» – подумал мужчина. – «Как никак, тут не самое лучшее место для жизни, особенно для беззаботных уроженцев Мольертты». В какой-то момент парень поднялся, и Арес напрягся, готовый к любому развитию событий. Вульпессар неуверенно огляделся, чуть постоял, сел обратно, потом снова встал и жеманной походкой направился к столику Ареса. Мужчина посмотрел на парня прямо своими холодными трупными глазами. Парень тут же остановился, сглотнул с явным страхом, но отчего-то заставил себя все же подойти.

– П-простите, Вы не до Погремка едете? – спросил парень мягким и высоким голосом, чуть виляя роскошным лисьим хвостом.

– Тебе какое дело? – Холодно ответил Арес вопросом на вопрос.

– Извините… Я просто… Мне туда нужно, но меня обокрали, и у меня даже нет денег на автобус… Я попытался уговорить хоть какого-то водителя автобуса докинуть меня до Погремка, а я бы потом перебросил деньги или как-то… В общем, меня никто не берет. И туда никто не едет… Вы случайно не до туда?

– Нет. – Соврал Арес и сделал глоток кофе.

– Понял… Простите еще раз. – Глаза вульпессара потухли, и он вернулся за свой столик под раздраженный взгляд женщины за прилавком. Парень явно сидел тут уже давно и сильно надоел своим присутствием продавщице, учитывая, что он даже ничего не заказывает.

Какое-то время Арес просидел в тишине, попивая кофий. Тишина нарушилась довольно быстро, когда дверь на заправку открылась, и вошел какой-то мужик с проплешиной на голове и козлиной бородкой. На вид ему было лет тридцать пять, не толстый, массивный, высокий. Он был в майке-алкашке, военных штанах, берцах. У него были глубоко посаженные глаза, чуть приоткрытый рот, тонкие губы. Мужик прошел в зону отдыха и с тупым видом уставился на вульпессара, приподняв одну бровь. Потом прошел мимо него, заказал салатик, кофе. Потом сделал несколько шагов от прилавка и выбил ногой стул из-под вульпессара. Семья родтайков, мужчина с усами, балькрадавринг – все застыли, стараясь не издавать шуму и никак не обращать на себя хоть какого-либо внимания. Дебошир склонился над упавшим, и скулящим от боли от падения вульпессаром, и положил ему руку на плечо больно сжав, когда тот чуть приподнялся.

– Слышь, чмоня, ты че тут забыл? – спросил с деревенской интонацией амбал.

Внутри парня все сжалось, голос пропал, он в ужасе смотрел на склонившегося над ним человека и не знал, что делать. Бывают такие ситуации, когда ты вообще ничего не можешь сделать. Наслаждаясь своим величием и превосходством над худым парнишкой, дебошир схватил его за рубашку и потащил за собой.

– Пошли давай, объясню тебе, что в армии делают с такими, как ты. – Амбал выглядел довольным, он был боксером, перед которым наконец появилась груша для битья.

Арес тяжело и устало вздохнул и, поглядев на возвращающуюся к своим делам пеструю компанию на заправке, будто бы ничего и не случилось только что, сделал еще один глоток кофе и направился в туалет, где скрылись амбал и парень. Дверь легко открылась. На полу, у писсуаров, в той самой единственной луже мочи сидел вульпессар с уже разбитой бровью. Он плакал и пытался закрыться руками, что-то бормотал на ихнем. Увлеченный занятием амбал даже не заметил, что кто-то третий явился на его праздник. Он еще раз ударил берцем парня с размаху и разбил вульпессару губу, из которой хлынула густая кровь. Парень выплюнул клык. В этот момент дебошир уже отчетливо услышал звук, который хорошо запомнил с армии. Щелчок затвора пистолета. Он резко обернулся и окаменел от трупного взгляда Ареса.

– Вали в свою сраную тачку и еби отсюда сучьим газом, пока я не вышиб тебе мозги, понял? – спокойным голосом сказал Арес, целясь амбалу в голову.

Дебошир обделался. Закивал головой. Медленно пошел к выходу. Запахло дерьмом.

– Стой. – Неожиданно еще сказал Арес.

Амбал остановился.

– Дай правую руку. – Арес не сводил глаз с противника.

Амбал протянул правую руку и тут же завизжал от боли, когда в мгновение послышался хруст. Арес сломал ему запястье.

– Тебе она ни к чему, раз из развлечений у тебя только попиздить людей на улице. – Спокойно заключил Арес и спрятал пистолет только тогда, когда амбал выбежал из туалета, скуля, побеждено согнувшись.

Арес подошел к шмыгающему носом парню и протянул ему руку. Тот не сразу потянул руку в ответ, но через несколько секунд, тяжело вздохнув, доверился. Арес помог парню встать и выйти из туалета. Затем Арес купил влажные салфетки и кинул их на стол перед вульпессаром, чтобы тот вытер зад перед тем, как садиться, потому что чужая моча с пола так и осталась на джинсах. В это же время Арес еще раз подошел к прилавку и взял пару салатиков и еще одну чашку кофе. Вернулся за столик и поставил всё перед уже сидящим на стуле, все еще скованном парнем.

– Долго тут уже сидишь? – Спустя минуту попробовал начать диалог Арес, глотнув уже остывший свой кофе.

– Угу. – Коротко ответил парень.

– Как тебя зовут?

– Артур. – Ответил вульпессар, слегка замявшись. – Артур Элли.

– Голодный?

– Угу.

– Ешь давай тогда. Меня зовут Арес Сколл. Докину тебя до Погремка.

– Вам же куда-то в другое место… – Неуверенно поинтересовался Артур. У него был легкий акцент, но очень хорошо говорил на языке людей Волькрамара.

– Я напиздел. – Коротко ответил Арес.

– Понял.

Артур начал быстро есть, было слышно, как у него урчало в животе. Парень явно оголодал, пока сидел без денег и без надежды, что его кто-то увезет отсюда.

– Зачем тебе вообще Погремок?

– Личные дела… – Сказал парень с набитым ртом.

– Ужель секретное что-то?

– Нет… Простите, ничего секретного. Моя подруга умерла не так давно. Я хотел сходить к ней могилу.

– А как ты тут вообще оказался? – Слегка расслабившись, наконец спросил Арес.

– Меня огра…

– Нет. В Воле Никларнгов.

– А… Родителей уговорил. Здесь хорошие университеты, и я хотел отправиться сюда, чтобы получить образование.

– Ясно, студент. И жить тут остаться?

– Точно нет… – Артур дотронулся до разбитой губы и тут же отдернул руку.

– Так… Лицо сам себе будешь вытирать, понял? – Арес придвинул влажные салфетки покрасневшему вульпессару и продолжил пить кофе. Артур, скривившись от боли, начал промачивать раны.

– Откуда ты вообще? – Продолжил разговор от нечего делать Арес.

– Врастильонна.

– Столица прям? Гарда?

– Я не прям с Гарды. – Чуть разговорился уже все еще шокированный студент. – Я с небольшого городка, что у подножия Брумсцарского хребта. Эгида называется городок. У нас очень красивые места. Мы, когда с родителями ездили в Гарду, часто останавливались на полпути на обочине и выходили пройтись по проселочной дороге, что шла между тянущимися до горизонта виноградниками. Как перед глазами снова то тут, то там каменные заборчики, отдельные одинокие виллы с увитыми плющом стенами и старой красной кровлей… Было всегда очень жарко, но это было всегда так завораживающе и умиротворяюще.

Одним словом, Арес наконец разговорил Артура и второму полегчало после того, как утонул в воспоминаниях о детстве и выговорился. Вдруг он встрепенулся, будто вспомнил о чем-то чрезвычайно важном и виновато, будто это нужно было сказать еще год назад, пролепетал: «Спасибо». Арес просто кивнул в ответ и наконец допил кофе.

– Я был один раз в Мольертте. – Сказал Арес, ожидая, пока студент доест. – Только в Сцурнивенте.

Орбасцианские поля? – Тут же спросил Артур, зная, что в Сцурнивенту все прибывают только ради них.

– Да.

– В следующий раз лучше летите на остров Альтвахт, что в Страмуриа. Вандрелианская равнина менее известна, но гораздо более красива. Все вульпессары гоняют туда, оставив Орбасцианские поля туристам.

– Спасибо, учту парень. И все же… Возвращаясь к более насущным вопросам. Ты уже был в Погремке?

– Был. Подруга звала меня туда на каникулах, весь городок показала. Пока еще была жива…

– А сам ты живешь в Кнлеке?

– В Кулаке Никларнгов.

– Даже туда пробился. Молодец. Там действительно хорошие университеты. Раз так все получилось, поможешь мне быстренько найти пару мест в Погремке, когда доберемся туда?

– Да, конечно, разумеется. – Тут же закивал головой Артур.

– А как подругу то умершую зовут?

– Погибшую.

– Погибшую, значит…

– Ее сбила машина. Анна Керс.

***

Фридрих активно вонзал лопату в свежую могилу, пытаясь добраться до очередного желанного трупа. Он греб землю так, будто бы пытался вытащить ножом из кости лакомый костный мозг. Для Фридриха копание имело еще и собственный сакральный контекст. Его распалял этот процесс. Ему казалось, что лопата – это твердый фаллический символ, прорывающий девственную плеву земли, чтобы достать заветное сокровище, лакомство, которое Фридрих будет сосать, жевать, лизать, смаковать, а главное – ебать. Это чудовищное желание, которое даже невозможно выразить ни словом «совокупиться», ни словом «трахнуть», а именно «выебать», наполняло с детства всю его сущность. Всю жизнь перед ним та благоговейная для него, та сцена, когда ему было 12 лет, а его старшая сестра умерла. Он помнил то застывшее в комнате время, как лучи Огненной Звезды аккуратно падали на комод, дубовый элегантный письменный стол. В комнате стояли шкафы с большим количеством классических книг. Только цветы все вынесли. Они были слишком живые для этого места. В тот день Фридрих впервые остался в этой комнате один. Он видел, как в воздухе летает пух, даже частички пыли были такими заметными. И стояла абсолютная тишина. Колдовством окутывал тот ранний утренний час. Было жарко, но в окно залетал холодный ветерок. Старшая сестра лежала в открытом гробу и, казалось, безмятежно спала, закрыв глаза. Охраняемый от всего на свете родителями Фридрих впервые увидел тогда смерть. Смерть пугающую и одновременно для него великолепную. Рассветный час, пух, тишина, колдовство – разве не может это очаровывать? В особенности юного любознательного мальчишку. И в тот момент в сознании Фридриха начала зарождаться мысль, в голове начал прогрызать свой путь к мозгу чудовищный червь, несущий с собой проклятье. В понимании Фридриха навечно соединились понятие любви, желания и смерти. Фридрих не видел больше в жизни ни единой живой девушки, которая была бы для него хоть немного столь же прекрасной, как его мертвая старшая сестра. Десятилетия жизни проходили для него в абсолютной апатии, в мрачном одиночестве, избавить от которого его не могли ни семья, ни родители. Он совсем удалился от них и единственный луч света, который блеснул в его жизни, стала смерть его бывшей университетской одногруппницы, единственной живой женщины, к который Фридрих испытывал хоть какое-то влечение. Ее похороны прошли, как подобает: сотни незнакомых людей, ожидающих, когда уже можно будет пожрать после того, как ее наконец закопают, а потом бубнить себе под нос тосты, нажравшись, как свинья. Только родители мертвой искренне горевали. А Фридрих наоборот – ему казалось, что за тридцать лет его жизни у него еще ни разу так не стоял член. Он сложил руки на паху, будто бы в смиренной скорбящей позе, однако он просто пытался скрыть стояк, а его покрасневшие щеки и влажные глаза говорили лишь о чудовищном желании присунуть трупу перед ним. Спустя месяц его подруга стала его первой жертвой. Фридрих на тот момент допустил много ошибок, долго возился ночью, уже даже начало светать, когда он только добрался до заветного гроба. Однако все ему сошло с рук. Кладбище было столь «значительным», что вырытую могилу обнаружили только через четыре дня. Труп в могиле был неестественно выгнут – у него был сломан позвоночник. Ноги и руки были связаны вместе, а в рот был вставлен расширитель для рта, который служил больше элементом издевательства, нежели служил для какой-то практической цели. Тело было исполосовано ножом, присутствовали следы изнасилования, уши были отрезаны и запиханы по итогу в задний проход и вагину. Кожа подмышек была срезана, лоскуты так и не нашли. Вся одежда пропала. Имеющая кучу проблем с преступниками, охотящимися за живыми людьми, полиция замяла дело, а местные и вовсе со временем позабыли, что на кладбище что-то там произошло. С тех пор Фридрих стал путешествовать между небольшими городками и искать новых мертвых «любовниц»…

Лопата привычно ударилась об гроб, Фридрих сделал все необходимое и вскрыл «консервную банку», добравшись до своей рыбки. Очередная студентка. Ограблена, изнасилована и убита в подворотне. Фридрих считал себя счастливчиком, что в городе Погремок ему удастся трахнуть сразу два трупа, прежде чем отправиться за новым «урожаем». Фридрих снял штаны, оголив член, и крепко прижался им к мертвой, начиная посасывать гнойные выделения. Забывшись в блаженстве, мужчина даже не услышал, как гравий, рассыпанный у могилки, зашуршал и над ним склонилась тень. Тень то Фридрих уже заметил. Он резко поднял голову, и женщина, склонившаяся над ним, закричала и бросилась прочь. Фридрих не успел даже натянуть штаны. Он схватил лопату и трясущимися во все стороны яйцами помчался за той, что нарушила его праздник. На улице прошел дождь, и жидкая грязь сковала кладбище. В панике женщина так бежала, что даже не подумала о том, чтобы хоть как-то смотреть под ноги. В одно мгновение ее ноги поскользнулись на грязи, и она с размаху рухнула на дорогу. Нога сломана. Торчит кость. Горячая кровь хлещет наружу, смешиваясь с мулякой. Женщина поползла прочь, крича, зовя на помощь, но даже если на кладбище и был охранник, то он либо валялся пьяным на какой-то могиле, либо был слишком труслив, чтобы откликнуться на зов. Не сильно напрягаясь, очень аккуратно, Фридрих подбежал к женщине, схватил ее за руки и потащил ее к свежевырытой могиле, не обращая внимания на ее вопли. Он кинул ее в открытый гроб, спустился туда сам и, прицелившись лопатой, нанес удар прямо в горло, чуть ли не отделив голову от плеч. Вопли сменились булькающими звуками, как со шланга хлынула кровь. Тело задергалось в агонии, а Фридрих подставил эрегированный пенис под кровавый потом, аккуратно подрачивая. Снова что-то щелкнуло в его голове. Снова небывалая эрекция, как тогда, в первый раз, когда он выкопал мертвую одногруппницу. Сгорая от похоти, Фридрих лег на еще бьющуюся в агонии женщину и вставил член ей во влагалище. Фридриха охватила буря эмоций и он быстро кончил, прямо в тот момент, когда тело женщины дернулось в последний раз. Мужчина тяжело дышал, постанывал от невыразимого оргазма, который испытал. Он лежал так минуты две, приникая всем телом к еще теплому трупу. Потом он достал член, встал в полный рост и помочился на жертву, как делал всегда. Но всё, как всегда, уже точно не будет. Фридрих нашел ниточку, которая вернула ему давние ощущения, в тот период, когда они еще не приелись.

Мертвые, но еще горячие тела стали его новым наркотиком.

***

Погремок знал и лучшие времена, но все же прибрежное положение давало ему некоторые привилегии. За ним ухаживали, сюда приезжали туристы. Здесь не было порта, пролив Широкоушки был достаточно чистым для того, чтобы в нем можно было купаться. Проезжая по скалистой дороге, с которой хорошо было видно тянущееся вдаль побережье, Арес посматривал на разноцветные точки, которые были на самом деле в отдалении различными существами, прибывшими со всей Воли Никларнгов, чтобы расслабиться, поплескавшись в воде, и занять чем-то детей. Уже светало. Артур уснул в дороге, у него изо рта текла слюна прямо на паховую область джинсов. Арес отчего-то слегка привязался к этому олуху и был рад, что этот придурок, искавший попутку в глухомани, не попал к нехорошим людям. Изначально Арес хотел проучить вульпессара, устроив ему шоковую терапию в машине, напав на него понарошку, чтобы тот не лез в первую попавшуюся тачку, но парень и так не мог отойти от того, как к нему приебался тот амбал. Поэтому Арес решил его не трогать лишний раз и дал ему возможность поспать в относительной безопасности.

От очередного резкого поворота голова Артура стукнулась об окно, и он проснулся, сглатывая с трудом из-за сухого горла.

– Вода в двери. – Коротко сказал Арес и вульпессар тут же присосался к бутылке теплой воды.

Для того, чтобы добраться до кладбища, пришлось проехать весь городок до другой его части. Навигатор то показывал дороги, которых уже не было, то те, которых еще не было. Карты этого маленького городка давно не обновлялись, и Арес был рад, что взял с собой Артура, который показывал дорогу. Частные домики Погремка были окружены заборами, которые в свою очередь безошибочно выдавали уровень богатства владельцев жилища. То мимо окон проплывали ржавые железные заборы, состоявшие из располагавшихся в отдалении друг от друга на метр железными прутьями, то натянутая стальная сетка по колено, то кирпичная кладка, то безвкусные узорчатые золоченые произведения сельского искусства.

За городом наконец показалось кладбище, представлявшее собой зрелище удручающее. За ним мало следили, забора не было, дороги совсем размыло, охранник в сторожке валялся вусмерть пьяным рожей в стол, большое количество могил поросло бурьяном, и его не косили ни работники кладбища (если таковые имелись), ни родственники покойных, которые об этой могиле, скорее всего, вообще забыли. Уже рассвело. Арес сказал Артуру ждать в машине, но тот был непреклонен. Вульпессар напомнил, что сам собирался сюда, чтобы навестить могилу погибшей подруги. Арес лишь пожал плечами, уже зная, что за цирк начнется дальше. Арес и Артур отправились вперед по жидкой грязи. Парень в ужасе смотрел на то, во что превращаются его белые кроссовки.

Как и предполагал Арес, все пошло по сценарию: Анну Керс еще не обнаружили в том состоянии, в котором она находилась перед ним в данный момент. Обезображенный труп наполнили личинки, мухи отложили яйца, и все внутри нее бурлило, надувалось, двигалось по мере того, как внутри тела копошились червяки и всевозможные поедатели мертвечины. Артур с каменным лицом уставился на кровавое зрелище, затем медленно отошел к кусту смородины и выблевал салатики с кофе, и еще несколько раз после этого его выворачивало желчью и слизью. Пока парень опустошал желудок, Арес смотрел на труп и думал. Правильную информацию ему подогнал Фильтр. У некрофила либо были связи в полиции, либо целая шайка, которая заводит знакомства с моргами или университетами и покупает информацию о мертвых студентках. Но он все равно пока что опережает Ареса. Нужно связаться с Фильтрами и навести справки о мертвых студентках в ближайших городках, вероятно некрофил двинется куда-то в те края. Но в какой именно город он поедет следующим? Нужно понять, что именно его так привлекает помимо того, что мертвые – студентки. Тяжело дышащий от шока и страха Артур пересилил себя и присел на корточки рядом с Аресом.

– Какого, блять, хуя? – хрипло поинтересовался парень.

– Не повезло твоей подруге.

– Это пиздец. Это, сука, полный пиздец. – Артур поднялся и стал беспокойно ходить туда-сюда рядом с могилой, шурша по гравию.

Ареса начал раздражать шум, мешающий ему думать. Мужчина хотел поднять глаза на Артура, но его взгляд тут же остановился на уровне кроссовок парня. Арес совершенно точно увидел, как от могилы ведут следы помимо тех, которые принадлежали «сыщикам». Бессонная ночь помешала Аресу заметить эту важную деталь сразу, с другой стороны, нужно было в первую очередь убедиться, что Фильтры не ошиблись насчет новой жертвы. Арес поднялся на ноги и, вглядываясь в следы, отпечатавшиеся в грязи, направился по дороге.

– Эй, не оставляй меня здесь! – Артур побежал за мужчиной, поскользнулся, упал, засрав джинсы, поднялся и догнал человека. Ужас от ситуации затмил злобу на то, что он испортил свои любимые вещи. – Куда мы идем?

Арес не отвечал. Вместо этого он шел по следам и, в первую очередь, подтвердилась его догадка о том, что на этом кладбище вообще никого не бывает. Вероятно, что и хоронить тут перестали, а студентка была каким-то исключением. Места тут уже почти не осталось, а тратиться на расширение забора никто не собирался. Да и могилы, стоявшие здесь, явно уже привыкли к вечному одиночеству. У ворот кладбища следы обрывались перед застеленным травой и разбитым асфальтом входом. Зато появились новые ножки, причем четыре. Следы вели направо от входа в ту сторону, а вот обратно к воротам возвращалась уже только одна пара. «Дерьмо какое», – красноречиво высказался Артур, а Арес, утвердительно кивнув, пошел дальше в неизвестность.

Новая обнаруженная могила перечеркнула весь дальнейший порядок действий, которые Арес составил при рассмотрении прошлого трупа. Он выругнулся, а Артуру уже нечем было блевать, но желудок пытался выдавить из себя хоть что-то еще. С губ Артура стекла желчь и капнула покрытую росой траву.

– Блять, сука. – Выругнулся Арес. – Поздно взялись за эту тварь. В могиле два трупа, а значит этот урод вкусил горячей крови.

– Я нихера не понимаю. – Хрипло и сдавленно ответил Артур, борясь с желудком и стараясь не потерять сознание.

– Вон та, что снизу – владелица гроба. – Арес сложил руки на груди. – А сверху – откуда-то взявшаяся гостья, скорее всего зевака с кладбища. Как видишь, ее убили.

– Точно убили?

– Ну а на кой черт ему труп с другой могилы тащить?

– Блять, какая же вонь…

– Ему больше не нужны будут даже недавно умершие студентки. Теперь он будет охотиться за только что убитыми, еще горячими телами. Эта тварь начнет убивать. А значит теперь ему не спрятаться на пустынных кладбищах за городом.

Артур молча ждал, ожидая дальнейших действий Ареса.

– Артур, у тебя есть еще подруги в Кнлеке или Кулаке Никларнгов?

– Эм, ну есть медсестра знакомая… Еще подруга, которая работает в забегаловке, бариста еще…

– Студентки, идиот.

– А, ну… Да, да, конечно. В Кулаке Никларнгов. Одногруппницы, например.

– Безбашенные подруги, которые не побоятся залезть в кровавую ванну.

– В прямом смысле?

– Нет.

– Есть одна…

– Хорошо. Поможешь мне.

Не дожидаясь ответа или препираний Артура, Арес достал свой «служебный» телефон и по шифрованному каналу связался с Фильтрами.

– Это Ладья. – Поздоровался, как обычно, Арес.

– Как охота?

– В тупике.

– Вступаем в игру?

– Именно.

– Слушаем.

– Найдите ребят, которые прошерстят морги и университеты Кнлека или Кулака Никларнгов. Денег не жалейте, не сами тратимся. Предположительно, они должны наткнуться либо на хорьков, которые сливают данные, либо на тех, кто эти данные покупает. Некрофил уже совершил убийство, жестокое, он слетает с поводка. Точно потеряет бдительность.

– Морги зачем? – Холодно уточнил Фильтр.

– На всякий случай, но главный упор на университеты. Этот зверь бешеный, но еще не умеет убивать, постарается быть осторожным, но в выборке будет неразборчив, кинется на легкую добычу. Подкиньте ему мраморного мяса. У меня есть наживка, позже дам точную инфу. Основной костяк работы сейчас валится на Смотрителя и Языка. Устройте так, чтобы университет слил некрофилу наживку, расположим ее в отдаленном глухом райончике.

– Точно клюнет. Сделаем.

– Ждите инфы.

– Понял.

– Какого… – Артур воскликнул, едва Арес положил трубку.

– Что?

– Ты… – Артур собрал себя в руки. – Какого хрена ты решил, что моя подруга станет наживкой для какого-то маньяка?

– Ей заплатят.

Артур смотрел на Ареса круглыми глазами, не в силах справиться с ультимативностью его слов.

***

Кулак Никларнгов был не самой большой столицей в Торгензарде. Да даже на Волькрамаре. Однако он умел впечатлять строгостью своих линий и общим архитектурным решением. Город был погребен под камнем, мостовыми высокими прямоугольными зданиями, состоящими, как правило, из несколько разной высоты прямоугольников. При этом не выглядели, как социальное жилье коммунистических стран, а представляли из себя очень лаконичные, гладкие и чистые формы, лишенные как изысков, так и презрительной бедственной пустоты. Они были построены так не для того, чтобы сэкономить или радовать глаз рабочих, или для того, чтобы процесс строительства был максимально упрощен. В этой идеальной простоте хранилась та самая сложность. Совокупность этих высоченных гладких серых строений создавала в городе столь нужную для правительства атмосферу порядка, они будто свидетельствовали о силе власти, неотвратимости «Стилета Вотаменмура» и клали тяжелое бремя обязанности и ответственности на граждан своим видом. По мокрым дорогам проезжали белые или черные машины, цветные тут были не в почете, однако попадались и такие. То тут, то там проходила полиция, или Эсео Рэдар. Из-за туч и легкого дождя было настолько темно, что на улице даже включили белые фонари. Ветер залетал в форточки сидящих в квартирах людей, швырял желтые мокрые листья на окна, гудел на верхних этажах многоэтажек. На административных строениях висели флаги Воли Никларнгов: черно-белые со стилетом, протыкающим сверху-вниз череп и надписью под ним «STILVS AD GVTTVR». На стенах, над входом и под крышей многих зданий были высечены каменные головы, портреты героев Оргерта, а также и современной Воли Никларнгов.

Фридрих еще не был в столице, и оттого зрелище повергало его в благоговейный ужас. Тем было хуже для него, учитывая ту работу, которую он собрался сделать. Как бы ни пытался с тем же азартом поднять свой стояк на привычные трупы в гробах мужчина, ему это теперь не удавалось. Он смотрел купленное в Вульфдене gore-порно, в котором люди в масках насиловали трупы на кладбище, хоть и не истязая их так, как это делал Фридрих. Таким образом мужчина перебивался между своими походами на кладбище с его грязными целями. Член всегда стоял хорошо, однако единственное, чего он теперь желал и чего так боялся из-за сложности и нового уровня опасности, была тяга к еще горячей мертвой женщине. Он дрочил перед тем, как уснуть, вспоминая тот сладостный миг, когда воткнул своего дружка в еще не остывшую вагину, омытый горячей кровью. И этот опыт он снова хотел повторить. Вживую.

При этом Фридрих так и не отрекся от своего главного объекта наслаждения: студенток. В животе летали бабочки, когда мужчина представлял, как на лице студентки, которая уже никогда не вернется домой к родне, появится тот самый ужас, как у той женщины. Предсмертный ужас. Он разобьет ей лицо ломом или пустит кровь ножом, как свинье, она упадет, дергаясь в агонии, обделается, пустит мочу в штаны, а Фридрих прижмет ее к земле и кончит в момент, когда тело дернется в последний раз. От этих мыслей мужчина кончил прямо сейчас, даже не трогая пенис.

Фридрих, поменял трусы, одел чистый костюм, положил в карман складной нож, посмотрелся в зеркало. Это были уже не глаза человека, это были глаза чудовища. Они затухали днем, когда Фридрих должен был быть такой, как все. Частью потухшей массы, двигавшейся по жизни, как слизняк, оставляя за собой лишь дерьмо и пустоту. Ночью же его глаза открывались, светились, фокусировались, готовясь к славной охоте. По крайней мере теперь Фридрих не считал себя падальщиком. Теперь он охотился на свежую добычу. Он сорвался с поводка.

Его олухам хоть и понадобилось время для того, чтобы слегка поменять в этот раз свою основную задачу, все равно справились достаточно быстро. Деньги он им платит не зря. Фридрих, получил наводку, что двадцатилетняя студентка Никларнгского Государственного Университета Виола Ковач каждый день ездит по полтора часа от квартиры в отдаленном районе столицы до места учебы, а значит ее район – сраная глухомань, в котором половина зданий заброшена, а жильцы домов столь запуганы уровнем криминалитета, что побоятся высунуться на помощь, если даже кто-то будет вопить прямо перед их входной дверью. Мужчина еще раз посмотрел на фото девушки. Стройная, черные, как воронье крыло, волосы, пухлые губы с блеском, голубые глаза, густые сделанные брови. Симпатичная. Но станет еще симпатичнее, когда ее рожа утонет в кровавом потоке, льющемуся из ее лба. Фридрих закрыл глаза, представил это зрелище и собрался с силами. Пора на охоту.

Мужчина выбрался на улицу и прошел несколько кварталов, добравшись до трамвайной остановки. Вышедшая на короткое время Огненная Звезда уже скрывалась за прямоугольными исполинами и каменными головами героев. Начинало темнеть. Снова включились фонари на улицах, а мрак туч сменялся неотвратимым, приходящим каждый день мраком ночи. Человеческому мозгу тяжело принять тот факт, что среди тысяч проходящих по этим улицам людей, хотя бы несколько направляются с целью убить. Не ради ограбления, а ради собственного удовольствия, ради высвобождения своего природного звериного начала. И не обязательно это существо будет идти по дороге с головой козла, или быка, или, скажем, кота. Фридрих выглядел обычно. Просто как все. Никаких клишированных шрамов, как в фильмах, или глубоко посаженных безумных глаз. Никаких мутаций или уродливого лица. Никакой маски или грязной потрепанной одежды, будто он вылез из могилы. Да даже нет какой-то выделяющейся опрятности или харизмы, пред которой сложно устоять. Он вообще ничем не выделялся.

В трамвае горел тусклый оранжевый свет. Кругом пыль. Достаточно грязно. Фридрих просто встал у выхода, хотя было много свободных мест. В общественном транспорте всего лишь сидели три алкоголика, злоупотреблявшие спиртными напитками прямо здесь; какая-то бабка, которая просто уставилась в окно, предварительно его закрыв, чтобы не дуло; прилежный студент, почитывавший лекции после занятия (первокурсник, курсом выше такой херней уже не занимаются); и студентка, сидевшая почти в начале трамвая. Когда Фридрих случайно на нее посмотрел, у него перехватило дыхание, он сглотнул. Черные вороные волосы. «Вероятно, это та шлюха», – подумал мужчина и не смог сдержаться, чтобы не прогуляться в начало трамвая, якобы он решил все-таки просто так сесть там. Стояк проступал в свободных штанах, но Фридриха это уже даже не волновало, он как пес с текущими слюнями обходил свой кусок свежего мяса. Вот она тряхнула головой, приманивая его к себе ближе. В воздухе повисла команда «ко мне». Тяжелый вздох. У обоих. Вот она уже в профиль. Но нет. Это не она. Не менее симпатичная милфа кинула взгляд на Фридриха, потом опасливо опустила глаза как его торчащий в штанах прибор и тут же отвернула голову к окну. Неудовлетворенная стараниями своего мужа, она внутренне даже готова была согласиться, чтобы быстренько поскакать на этом крупном приборе, но она не знала, что владелец члена предпочитает девушек, которые уже готовы лопнуть из-за скопившегося в теле посмертного газа и трупного яда.

Трамвай остановился на конечной. На остановке вышли Фридрих и милфа. У мужчины из-за чрезмерного возбуждения от приближающегося праздника уже начали возникать мысли, а не попробовать сделать комбо за сегодняшний вечер. Однако едва такие мысли просочились в головку, как к остановке подъехал дешевенький рринквемальтский седан, в котором сидел бородатый низкий мужичок. Милфа села в машину и уехала прочь. Фридрих вдохнул запах района: пыль, перемешанная с бетоном. Кое-где пах бензин. Во многих домах не горел свет, у подъездов либо сидели наркоманы и алкоголики, либо не было вообще никого. На тротуаре за все время ходьбы не появилось ни одной живой души. Казалось, что даже преступники боятся выходить здесь на улицу до наступления полной тьмы, когда даже их, если вдруг что, скроет ночь. Об обычных законопослушных гражданах и речи не шло. Фридрих ненадолго потерялся. Связь здесь ловила дерьмово. Но вот и показался заветный дом. Серая обычная многоэтажка, мертвая, как изнутри, так и снаружи. Внутри нее вообще нигде не горел свет. Ни в одном окне. Фридрих хотел было пойти уже к двери подъезда, но тут же остановился и скрылся за углом, когда одна живая душа появилась в конце тротуара. Невысокого роста. Длинные волосы хлестали по лице, подчиняясь любому дуновению ветра. При свете фонаря уже можно было различить лицо. Это она. «Шлюха», которую так желал Фридрих. Мученица, которой суждено сегодня истечь кровью и всеми возможными человеческими выделениями для того, чтобы доставить удовольствие мужчине. Фридрих жалел о том, что у него, как у маньяков в фильме нет своего помощника, фургона и подвала с инструментами, где бы он мог привести в исполнение все свои фантазии, не заботясь о том, что кто-то увидит, услышит, узнает. Да, он определенно сделает такой подвал. Сам. И купит фургон. И найдет кого-нибудь, кто согласится не только бегать за него по моргам и университетам. Это следующий шаг. Зверь отрастит клыки. И кровь этой мученицы взрастит из щенка – бешеную собаку.

Студентка приложила магнитик к двери, и она открылась. Фридрих тут же побежал к подъезду. Он знал код, которым курьеры открывают двери подъезда. Срабатывало почти всегда, должно и сейчас. Палец опустился на панель. Кнопки забрынчали. Щелчок. Дверь открыта. Вот теперь она в ловушке не убежит. Фридрих побежал вверх по лестнице. Он слышал шаги его жертвы. Она не поехала на лифте. Всего несколько пролетов и ей конец. Шажок. Еще один. Сердце колотится. Пульс барабанит. Пора сомкнуть клыки. Но нет. Но, сука, нет. Дверь снизу открылась. Кто-то приложил магнитик. Жертва ускорила шаг. Две пары наг зашевелились внизу. Чуйка подсказала Фридриху, что это засада. Это по его душу. Душу… Мужчина похолодел. Полиция? Неужели они в кои-то веки занялись им? Этого не может быть. Как они вообще узнали, что он охотится за этой девушкой? Ничего, копы не представляют для него опасности. Фридрих был уверен, что справится с двоими. Он ушел в тень, за угол. Достал из кармана нож и приготовился к броску. Он слышал, как щелкнул затвор пистолета. Да, точно по его душу. Они проверяют всё. Но слишком поспешно. Все ощущения Фридриха обострились, он слышал и нутром даже предугадывал каждое движение охотников. Точно, охотников… Он теперь в другой роли. Какая досада. Еще большая досада этой девушке, которой придется отдуваться своим телом за то, что полицейские сейчас так драконят зверя. Они уже близко. Затаить дыхание. Сжать рукоятку ножа… И броситься!

***

Арес и Артур действительно действовали слишком поспешно. Арес знал, что успеет, у него все было выверено тютелька в тютельку. Однако Артур постоянно его подгонял, боясь, как бы что не произошло с Виолой. Это и привело к тому, что вульпессара чуть не оставили без одного глаза. Реакция Ареса была, как у змеи. Он оттолкнул студента, тот повалился по лестнице вниз, а нож воткнулся наемнику в руку. Арес сжал челюсти. Кровь струйкой потекла на пол лестничного пролета. Яркая Звезда через окно осветила глаза некрофила, на которого они охотились. Бешеная крыса, которую загнали в угол. Но крепкая. Арес попытался наставить пистолет на противника, но тот тут же схватил его за руку и не дал этого сделать. Арес ударил некрофила головой, но тот не пошатнулся. Лишь начал проворачивать рукоять ножа, отчего Арес вскрикнул от боли и отпустил пистолет. Маньяк оттолкнул Ареса и улыбнулся, поняв, как удачно они поменялись оружием. Нож воткнут в руку Ареса, а пистолет в руках убийцы. Фридрих направил пистолет на Ареса, готовый завершить дело, однако быстрые шаги по лестнице отвлекли его. Артур почти успел подскочить к маньяку, но тот резко прицелился в вульпессара и выстрелил. Артур снова покатился вниз по лестнице, оставив кровавый след.

Как змея, Арес кинулся к Фридриху, невзирая на боль в руке. Схватил его за пистолет, не давая направить тот на себя. Однако нож в одной руке и общая слабость от кровопотери давала о себе знать. Дуло пистолета неумолимо поворачивалось в сторону головы Ареса. Пуля жаждала теплого дома в мозгах очередной жертвы. «Пизда тебе», – прошипел сквозь зубы Фридрих.

В этот момент снова послышались шаги на лестнице. Но уже сверху. Несколько раз споткнувшись и, чуть не упав, на лестничную площадку соскочила Виола. Арес зарычал, стараясь из последних сил удержать пистолет так, чтобы Фридрих никого не убил. Соленый пот заливал глаза, лицо покраснело, даже посинело, как при удушье. Виола подскочила к Фридриху в упор и замахнулась шилом. У маньяка в глазах проскользнул животный страх. Резкая чудовищная боль. Фридрих закричал и отпустил пистолет. В его боку торчало шило. «На пол!» – крикнул Арес, и Виола тут же упала на холодный пол подъезда. Через мгновение грохот выстрела больно ударил по ушам. Виолу обрызгало кровью. Крик Фридриха прекратился. Он упал рядом с девушкой, смотря на нее безжизненными глазами. В его лбу красовалась дыра. Лицо заливал кровавый водопад. Все то, о чем он так мечтал – он ощутил на собственном теле. Сам себе режиссер.

Тяжело дыша и трясясь всем телом, Виола поднялась с пола, а Арес, держась за раненую руку, уже кряхтя шагал вниз по лестнице. Девушка подошла к краю, опустила глаза и увидела, как Артур лежит в луже крови. И тут же побежала к нему.

– Ты тут не умирай у меня, студент, понял? – Последнее, что услышал Артур…

… Перед тем, как потерять сознание.

***

Арес, Артур с перевязанным бинтами животом и Виола стояли на набережной Кулака Никларнгов, облокотившись на парапет и смотря на Голодную реку, отсекавшую Жженые Болота от Сломанных Камней. Взволнованные родители Артура получили сухое объяснение от сына, состоявшее в том, он лазал по заброшке и случайно упал на штырь. Друзья помогли. Привыкшие к тому, что Артур и в детстве таким занимался, родители были удовлетворены объяснением, однако все равно еще несколько дней сушили ему мозги по поводу того, что ему пора взрослеть и не заниматься всякой дребеденью. Хотелось, конечно, похвастаться, что дребеденью он не занимался, а помог в поимке кровожадного маньяка, который буквально потрошил трупы и сосал их гной, а потом еще и пристрастился к убийствам, но взваливать такую ношу прямо сейчас на их плечи не стоило. Сейчас не поймут. Вот успокоятся, пройдет время, вот тогда можно. Успокоится и сам Артур. В конце концов, как и большинству парней в стрессовых ситуациях, когда он остался один в палате больницы, а самочувствие нормализовалось, гораздо лучше всяких таблеток, снотворных и успокоительных ему помогла спасительная дрочка. Медсестра, вошедшая через час, тактично не спросила, что за белая жидкость засохла на рыжей шерсти вульпессара, а просто помогла все вытереть и вернулась к своим обычным обязанностям.

– Арес. А кто ты вообще такой? – Наконец спросил Артур.

– Охранник. – Как обычно отшутился Арес.

– Чего? – Все еще приходя в себя даже спустя несколько дней, переспросила Виола.

– Меньше знаешь, крепче спишь.

– Неправда. – Артур все еще ждал ответа.

– Давай лучше так… – Арес протянул Артуру бумажку.

– Что это? – Вульпессар посмотрел содержимое.

– Мои контакты. Если что – звони, пиши, особенно, если вдруг, что стрясется.

– Ты тоже пиши. Помогу, чем смогу. – Не растерялся Артур.

– Артур! – недовольно воскликнула Виола.

– Что? Я помог поймать маньяка. Вот и с другим чем-нибудь помогу.

– Тебе мало одной пули?

– Ну я же живой!

– И?

– Что и?

– Да иди ты, короче…

– Ладно, спокойно. – Утихомирил студентов Арес. – Спасибо вам, ребята. Без наград не останетесь. Деньги за заказ на троих поделим. Переведу вам через Вульфден.

– Заказ? – Снова непонимающе переспросила Виола.

– Заказ. – Улыбнулся Арес простодушно и так и не пояснил больше ничего.

Арес, Артур и Виола так и простояли еще около часа болтая о всякой всячине. А Ареса ожидал бар «Пьяный Оратор».

Бар

I

. Окровавленный гобелен

Как обычно в баре «Пьяный оратор» было на редкость тихо. Негромко играла салонная музыка, неон подсвечивал стоявшие за барной стойкой бутылки и стеклянные предметы декора. Бармен в белой рубашке и расстегнутой жилетке устало потирал глаза, иногда поглядывая в телефон и ожидая заветного часа, когда он наконец сможет пойти домой. Посетителей сегодня было немного. Можно сказать, что для «Пьяного оратора» это вообще обычная ситуация, что посетителей немного, а те, что все-таки приходят – уже давнишние завсегдатаи заведения. Бар был не особо большим, а столы расставляли, не задумываясь о том, чтобы с максимальной эффективностью использовать ограниченное пространство. Этот бар был скорее пристанищем, а не способом заработка денег. Точнее, деньги он приносил, но это не было его основной функцией. Люди и нелюди искали здесь убежища, чтобы рассказать о том, о чем бы никогда никому не рассказали в обычной обстановке. И приходят сюда не только преступники. Приходят и жертвы, и серые мыши, и безумцы, и богачи, и бомжи. Каждый, кто в какой-то момент надломился.

На дворе стоял 2065 год от Расцвета Людской Короны, Время Слез. Город Кнлек, Воля Никларнгов. Государство, которое еще 9 лет назад называлось Волей Двух Народов, пока единоличную власть не обрела лишь одна нация в лице Автократора Вепха Никларнга в 2056 году. Четыре столпа власти молодого государства: Суд Тунрийнгранда, Стилет Вотаменмура, Западоверье и Автократор Никларнг. Западоверье – довольно воинственная религия, родившаяся тяжелых условиях, когда людям, проживавшим среди таких народов, как кивиндриры, родтайки, балькрадавринги, екеродарги, приходилось действовать не менее агрессивно, чтобы остаться в живых. Основой ее до сих пор остаются идеи постоянной борьбы и социального разделения. Западоверцы с бородатых времен считают, что суть героизма в том, что героев не может быть много, и эти люди особенны. Рождаются герои только в ходе безостановочной борьбы с внешними и внутренними врагами на любом поприще: война, бизнес, криминал, политика и т.д. Хотя изначально, конечно, религия в первую очередь подразумевала главенство конкретно воинов над остальными. Западоверье разделяет идею социального лифта, однако условия для завоевания теплого места под Огненной Звездой крайне суровы. Убийство, ложь, предательство – все это не считается грехом. Грех – если ты попался. И вот тогда ты смерти своей неудачник, «раб». В священных книгах Западоверья описано, что западоверец, ставший при жизни «героем», после смерти попадет на Мраморную Арену воителем, сокрушающим полчища «рабов». Если он победит днем, то вечер и ночь он проведет, радостно вкушая пишу, напиваясь спиртными напитками и непрерывно совокупляясь с наложницами. Если проиграет – то мероприятия те же, но от горя. «Рабы» же после смерти станут тем самым мясом, подгоняемым хлыстами в бой. Каждую ночь «рабы» будут лежать в загонах в муках, даже самые их смертельные раны будут заживать, а Божьи Хирурги будут пришивать им обратно утерянные конечности, и те снова будут рабочими. Вне зависимости от того, победил «раб» или проиграл. Это придает еще большей тщетности такого существования и заставляет людей идти на самые скотские поступки, лишь бы выбиться в высшие эшелоны при жизни. Следят же за всем мироустройством, по убеждениям западоверцев, два бога: Вотаменмур – Бог Героев и Тунрийнгранд – Бог Воинов. К Вотаменмуру могут обращаться с молитвами лишь сильные мира сего в Воле Никларнгов. Тунрийнгранд же покровитель основной массы западоверцев.

Суд Тунрийнгранда – мрачное заведение, справедливость в котором вершится не только на основе прописанных в кодексах законов, но и на основе религиозных понятий. Именно здесь наряду с маньяками, насильниками и убийцами в камеры нередко строем идут вероотступники, враги народа и конкуренты всевозможных политиков, бизнесменов, министров и др. «Стилет Вотаменмура» – спецслужба Воли Никларнгов, образованная на идеях западоверья и абсолютной и непогрешимой власти Автократора. Их девиз: «Стилет всегда бьет в горло». Как и в любой другой организации в Стилете постоянно идет внутренняя борьба, в результате которой руководящие посты спецслужбы на своем посту надолго не задерживаются. Зачастую либо пропадают без вести, либо оказываются за решеткой, либо неожиданно решаются закончить жизнь самоубийством. Стоит отметить, что самоубийство в западоверье – это самый чудовищный и непростительный грех, антипод борьбы.

Автократор Воли Никларнгов – абсолютный монарх, стоящий во главе государства, армии, флота, авиации и вообще всего, что только можно придумать. Ты можешь ненавидеть Автократора, относиться к нему с презрением, насмешкой, шутить про него на кухне, облить помоями в разговорах с друзьями, но ты всегда должен показывать на публике и при общении с незнакомыми или едва знакомыми людьми свою абсолютную верность Автократору и готовность поехать на войну и умереть за него. Еще лучше, если ты поставишь его портрет в квартире и будешь регулярно его намывать или даже испытывать сексуальное возбуждение смотря на него. Однако, мало кто искренне верит в то, что им говорят по телевизору или в Спайдерлейре. Процент верящих в Автократора, конечно, гораздо повыше среди граждан родившихся и проживших большую часть своей жизни в Оргерте – государстве, которое стало главенствующим в Воле Двух Народов (так ранее называлась страна, образованная в 2050 году от Расцвета Людской Короны при слиянии Оргерта и Горкхтура). Жители Горкхтура, оставшиеся вторым сортом и лишенные представительства своей государской династии Кассгневов во власти, испытывают крайнее недовольство случившейся трансформацией государства. И даже близость культур, единая религия, сходный менталитет и то, что оба народа – люди, не смогло хоть как-то снизить градус напряжения в стране. Именно в такой обстановке встречает новый день город Кнлек.

Город Кнлек располагается в центральной части Немых Скитаний, что на западе материка Волькрамар. К востоку от города пролегает пролив Широкоушки, а также находится напоминающий мужской половой орган Лесистый остров, печально известный множеством кровопролитных сражений и войн, которые велись за него и восточный берег Немых Скитаний. Местоположение острова стратегически важно, так как позволяет держать под контролем пролив Широкоушки. К западу от Кнлека простираются поляны, луга и редколесья. Эта область именуется сломанными Камнями и заканчивается густым Прибрежным Лесом на самом западе материка. К югу от города – Жертвенная река, название которой дали жуткие и таинственные балькрадавринги. В этой реке они методом утопления «возврата к воде» приносили жертвы и почитали своего бога Табрадийнерия -Обгоревшего Козла. Балькрадавринги верят, что был день, когда Старая Звезда взорвалась в небе и землю обуял пожар. Табрадийнерий был опален от взрыва, но он выжил и построил новый мир, великодушно дав жизнь, как балькрадаврингам, так и другим народам, и вернул жизнь на Вентлимию. У реки же расположились два городка балькрадаврингов, которые были переименованы в Слова Силы и Оплот Никларнгов. Никларнгов особенно ненавидят среди граждан за то, что они постоянно любят совать свою фамилию в названия чего-либо. К северу от Кнлека крепко стоит огибаемая Голодной рекой столица государства с исключительно неожиданным названием: «Кулак Никларнгов».

На окраине города в тени высоких деревьев, закрывающих ночами звезды, упрямо держался на ногах, кряхтел, пыхтел и давал пристанище всяк сюда входящему – бар «Пьяный оратор». Построили его еще в 1862 году, как отдаленную от города харчевню, в которой находил дешевую пищу и пить всякий сброд – от нищих до местных разбойников. Первое время в харчевне работали и женщины, носившие кружки с пивом и тарелки с едой посетителям. Однако, ввиду расположения заведения и местного контингента, проработав одну-две смены, женщины домой уже не возвращались, а их истерзанные изнасилованные тела порой собирали в округе по кусочкам. Решили набирать на работу только мужчин, что привело к волнениям среди местных завсегдатаев, которое все же быстро сошли на нет, так как альтернативного заведения подобно этому рядом не было.

В 1870 харчевня стала полевым штабом одного из полков регулярной армии Горкхтура, которая уже сдала Лесистый остров воинству Ксекора Хармадара и вовсю организовывала оборону восточного побережья и города Кнлек. Уже через несколько месяцев харчевня в изрядно потрепанном состоянии служила полевым штабом для одного из полков Ксекора Хармадара. Штандарты Горкхтура сменились на знамена конфедеративного государства – Союза Дня и Ночи. Хозяина харчевни и его семью повесили на одном из высоких деревьев, прятавших заведение в тени, где те проболтались в петле, временами ударяясь ногами из-за ветра об крышу «Пьяного оратора» около двух недель, пока их не сняли и не зарыли в общую могилу с солдатами Горкхтура.

В период Первой Тирании – империи, созданной Ксекором Хармадаром в ходе его завоеваний и включившего в ее состав все тогдашние государства Волькрамара. В 1871 году харчевня досталась одной из небогатых добельзандских семей, прибывшей в Немые Скитания для «усиленной колонизации». Харчевня обрела гордый статус трактира, а нашедшая старую вывеску заведения семья так и решила оставить название «Пьяный оратор». К 1890 году по мере того, как рос город, трактир уже располагался на окраине Кнлека, а завсегдатаями заведения стали солдаты, мещане, купцы. Дела добельзандской семьи шли в гору вплоть до 1895 года, когда Первая Тирания дала треск и рухнула так же стремительно, как и сформировалась окончательно в 1870 году. Националистические штурмовые отделения Горкхтура взяли штурмом трактир в 1895 году и вырезали в ней и оборонявшихся добельзандских солдат и владельцев заведения. Такому же геноциду подверглись почти все добельзандские семьи, переехавшие в свое время на эти земли. Трактир перешел в государственную собственность, а затем был продан почти за бесценок гремзирдру-авантюристу из Рагрании, который вкалывал, как проклятый для того, чтобы превратить это место в лучший трактир Кнлека.

Первые попытки гремзирдра (его, кстати звали Кинрик Гервард) были неудачны. Трехметровый человекоподобный бык с хвостом, состоявший будто бы из одних мышц и жира, вызывал страх, нежели желание остаться в заведении вечерком и попить пива. Сначала он пытался завлекать в трактир своих сородичей-гремзирдров, но приходило их слишком мало, чтобы хоть какие-то деньги начали течь в кошелек. Зачем-то Кинрик еще провокационно поменял название трактира на «Пьяный онанист», что в итоге вместо черного пиара привело лишь к тому, что он заплатил штраф и вернул название на «Пьяный оратор». Люди тоже неохотно шли к Кинрику. Тогда-то за долю от доходов каждый месяц гремзирдру помог уроженец далеких островов Мольертта – вульпессар Маттео Арпад. Вульпессары напоминают людей с лисьими головами. Худые, утонченные, ростом обычно около 170см. Предпочитают отращивать длинные или средние волосы, оставляют их по возможности всегда распущенными, что означало у вульпессаров статус свободного гражданина в прошлом. Особенно сильно ухаживают за своими пушистыми хвостами. Грязный и неухоженный хвост считается у вульпессаров вершиной неуважения к других и примером исключительного свинства. Делятся они на четыре вида, о которых будет рассказано чуть подробнее дальше. Стоит лишь упомянуть сразу, что Маттео принадлежал к «руфа вульпекула» – наиболее распространенному народу, для которого характерен рыжий или золотисто-рыжий цвет шерсти. Этот хитрый лис и задействовал свои связи для того, чтобы раскрутить трактир. «Пьяный оратор» достиг пика своего величия, превратившись в ресторан. Денег хватало с лихвой на то, чтобы полностью переоборудовать помещение, красиво отделать здание и территорию вокруг него. На этом-то этапе вульпессар Маттео и отжал бизнес у Кинрика, оставив того с голым хвостом.

К 1938 году у Маттео уже была большая семья: жена-вульпессарка Виоланте и шесть детей, которые уже выросли, но все еще оставались для Маттео его лисятами. В этот год в Старой Дользандрии началась Гражданская война, что означало большую текучку людей через Кнлек, а значит приток денег. Пошли и госзаказы на офицерское продовольствие. Аворструбская и горкхтурская армии приняли участие в Гражданской войне на стороне революционеров Трейнама, хотя ни та, ни та к боевым действиям еще готовы не были. В результате, собирали военных на фронт всей страной. Не обремененный вопросами патриотизма Маттео был лишь рад, что может сбагривать продовольствие государству по повышенным ценам. Не оставит же правительство командование без хорошей жратвы. С 1939 года и после окончания Гражданской войны в 1944 году победой революционеров в ресторан стали часто ходить мигрировавшие дользандрийские офицеры, аристократия. Ресторан к тому моменту уже полностью перешел в руки детей Маттео, а после смерти отца в 1949 году стал собственностью старшего сына: Чезаре. Это сильно не понравилось другим лисятам, в результате чего началась кровавая борьба за владение рестораном. В ходе борьбы в живых остался только Чезаре. У матери остановилось сердце уже после смерти первого сына: самого младшего из братьев – Коррадо. Чезаре женился на вульпессарке Фьорелле, однако их счастливая жизнь продлилась немного. В 1957 году в Горкхтуре началось «Восстание Красных Генералов» под командованием маршала Лакера, которые отчасти распространилось и на территорию соседнего Оргерта. Коммунисты взяли штурмом «Пьяного оратора» вырезали владельцев заведения, вытащили все оттуда подчистую, а потом оборудовали там казарму. В 1962 году восстание подавили, а здание «Пьяного оратора» так и осталось стоять заброшенным вплоть до 1964 года. В этот год здание приобрел какой-то кереорит, который в Горкхтуре даже не появлялся. Таким образом «Пьяный оратор» превратился в мастерскую, в которой плели корзины.

Так предприятие работало без изменений, и даже война между Аворструбом и Горкхтуром 1969-1978 годов не затронула размеренный уклад жизни в мастерской. Она так и просуществовала до начала 2000-х годов, пока не перестала и вовсе приносить какой-либо доход, после чего здание было продано екеродаргу Эльфрику Ботонду, отцу Леофрика Ботонда – нынешнего хозяина заведения. Эльфрик превратил в свое время бар в то, чем он и являлся большую часть своей истории – в пристанище. Заведению вернули былое название: «Пьяный оратор», а контингент людей сюда приходящих вновь стал неоднородным: от богатых до бедных, от слабых до сильных, от мучителей до жертв. Леофрику отец передал бразды правления баром с одним условием: «сколько бы денег у тебя не было, и каким бы неприбыльным оставался бар – не продавай его, не закрывай». И Леофрик по сей день выполняет наказ отца и держит заведение открытым, даже если порой расходы на него превышают доходы. Денег у Леофрика достаточно с другого бизнеса, а вот терять место, где рассказывают самые леденящие душу истории своей жизни завсегдатаи, терять не хочется.

Фургон для пыток

Первой жертвой Ронни Трийе была проститутка. Заветного фургона у него еще не было, зато была просторная и довольно дорогая на данный момент старая машинка дользандрийской марки «Готор», зарекомендовавшая себя рабочей лошадкой, работающей, как часы, даже спустя десятилетия. Дело, на которое он решился, было не впервой, однако до этого подобные преступления в мирной обстановке он еще не совершал. Ронни остановился у обочины, открыл окно и к нему тут же подошла ночная бабочка. Назвала цену. Дороговато, но деньги сейчас вообще не имели значения. Проститутка села в машину и сразу запросила бабки вперед. Ронни достал из бардачка купюры и презрительно кинул их на бедра женщине. «Съедем с трассы», – глухо сказал он, и машина двинулась к проселочной дороге, которая по картам должна была начинаться уже вот-вот. Уже была глубокая ночь. Небо было полным звезд. Редкость для города Слова Силы, в котором часто шли дожди. Проехав чуть вперед по наконец показавшейся проселочной дороге, Ронни остановился и посмотрел на проститутку. У нее были прямые длинные рыжие волосы, голубые глаза, идеальная кожа (или это из-за тоналки и консилера), яркий макияж, выдающаяся челюсть и аккуратные губы, будто нарисованные мастером тоненьким карандашиком на холсте бумаги. Сделанная грудь еле помещалась в корсете, скрытом под обтягивающей кофтой. Кожаные штаны обтягивали бедра, а сапоги так идеально повторяли форму икры, будто их специально шили по замерам. Проститутка не успела снять кофту, как Ронни тут же предложил ей пролезть на заднее сидение.