Читать онлайн Очарованная женская душа бесплатно

БАБЬЕ ЛЕТО

Бабье лето было в полном разгаре; солнце, упорно пробиваясь сквозь дымку облаков, парило почти по-летнему. Переполненный автобус, дымя парами, тяжело тянул себя в гору. В салоне было душно, хотя окна были открыты и пёстрые ситцевые шторки крутились вокруг своей оси, как лопасти вентилятора.

Выехав на широкое шоссе, автобус прибавил скорость. Слева и справа потянулись колхозные поля, радуя глаз своим раздольем. На их необозримом пространстве то тут, то там, кучками стояли приваленные друг к другу мешки. Шёл сбор картофеля.

И хотя казалось что лето, разгоревшись напоследок, как сухая береста на огне, продлится ещё ни один день, люди не откладывали сбор урожая. Кто знает, сегодня жарко, а завтра выпадет снег, или зарядит на неделю-другую нудный дождь. Тогда досыта намохаешься, выкапывая картошку из грязи, и мокрой укладывая в мешки. Поэтому уралец – старожил предпочитает перестраховаться: убрать урожай загодя, посуху. Это же тебе не Сочи, а Урал. И, если завтра погода испортится, порадуешься, что «рано убрал, – точно украл!»

У Александры Воронцовой, уроженки этих мест, уборочная страда всегда вызывала ностальгию по детству, проведённому в деревне. Но на сей раз урожайные страсти совсем не касались её мыслей и чувств. Пребывая в каком-то странном, взвинченном состоянии, она даже не смотрела в окно. Сидя на первом сидении, у самой двери, она не замечала, как двери автобуса то и дело с лязгом хлопают, впуская и выпуская пассажиров. Душу её волновали совсем иные страсти. Предчувствие счастья, горячей волной обжигая ей сердце, заставляло его сладко замирать… Но тут же другая волна наполняла её душу ощущением страшной беды, поджидающей её где-то, на перекрёстке судьбы.

Это состояние вторглось внезапно, в унылую и однообразную жизнь Александры, потом отошло в сторону, ослабляя накал чувств. Но совсем не ушло, а поселилось где-то в дальних клетках её существа. И вот сегодня оно опять появилось, совсем внезапно!

Супруги Воронцовы одновременно получили высшее образование: Олег – в ракетном училище, Александра – в Госуниверситете. С распределением Олегу Воронцову несказанно повезло: он получил назначение в ракетную воинскую часть, под названием «Звёздный». Это элитное местечко выпало молодой паре, как козырная карта, – из колоды всех возможных вариантов. «Звёздный» находился в часе езды, от их родного города.

Военный городок был благоустроен по высшему классу: жилые дома с добротными квартирами, магазины, дом культуры, библиотека, больница, школа и несколько детских садов. В один из них молодые супруги без проблем определили своего сына, Артёма, когда тому исполнилось три года. После этого Александра стала искать работу в близлежащих посёлках, поскольку в местной школе был с этим большой напряг.

Перед началом учебного года открылась вакансия, на учителя немецкого языка, в школе одного из ближайших посёлков. Александру взяли на это место. У неё был диплом учителя русского языка и справка о незаконченном высшем образовании, на отделении «романо-германские языки и литература». Этого оказалось достаточно, чтобы преподавать в сельской школе.

Добираться до этого посёлка не составляло особого труда. Недалеко от пропускного пункта военного городка проходила региональная трасса, и по ней ходил рейсовый автобус. На нём и ехала сейчас Александра.

Обычно спокойная, слегка заторможенная и меланхоличная молодая женщина на этот раз была сама не своя. Вцепившись руками в портфель, она буквально кожей ощущала каждый отрезок дороги: – Вот, миновали контрольно-пропускной пункт, остался небольшой отрезок, вдоль кромки леса… А вот и асфальтированная площадка, у автобусной остановки. Всё, приехали!

АЛЕН ДЕЛОН С ОБЛОЖКИ ЖУРНАЛА

Было странно, что в такое время здесь толпился народ. Особо выделялась кучка молодых лейтенантов, с рюкзаками и чемоданами, одетых в новую военную форму. Понятно, начало сентября – время прибытия молодняка, из военных училищ и академий. Это событие всегда вызвало ажиотаж со стороны женского населения городка: офицерских жён, встречающих своих подруг; а также вольнонаёмных девиц, нанявшихся служить в воинские подразделения, с надеждой подцепить мужа – офицера.

Александра вынуждена была задержаться на своём месте, чтобы пропустить пожилую женщину, застрявшую в дверном проёме, с большими клетчатыми сумками. Глянув в окно автобуса, Александра остановила взгляд на фигуре молодого человека, стоящего от всех в стороне, и тут же вскрикнула: – Это же он!

Не замечая реакции рядом сидящих пассажиров, она снова вскочила на ноги, и тут же опять плюхнулась на своё сидение, прошептав беззвучно: – Болгарский мальчик!

Образ брюнета в элегантном коричневом костюме возник в её воображении недели две назад. Откуда он взялся, – Александра уже забыла. Но сейчас он стоял перед ней во всей красе, явившись в этот мир, из неведомого бытия…

– Да, это он! У Александры это не вызывало сомнения. Сердце её лихорадочно забилось, а потом, сжавшись до боли, замерло, словно застыло… И вдруг слёзы полились у неё из глаз, сами собой, без участия на то её воли!

Высокий брюнет, красавец из красавцев, – так его можно было назвать, и никак иначе, – почему-то был одет по гражданке: в модный, шоколадного цвета костюм. Небольшой кожаный чемодан, тоже коричневый, как и костюм, стоял у его ног. Элегантность молодого мужчины выделяла его из толпы. Как будто он вот-вот, только что сошёл не из воинского уазика… А из журнала мод!

– Точно! Александра вспомнила, где и когда это было: парикмахерская, большая очередь, Рая Миловская… Она наотрез отказывается ждать подругу, сославшись на кучу дел, которые ждут её дома.

– Слушай, а ты двери хорошо закрыла?! – с тревогой в голосе спрашивает её Рая.

– Да, а что?! – Александра смотрит на неё с наивным недоумением.

– Ну, тогда всё в порядке, подруга! Никуда не убежит твоя куча! – хлопает её по плечу Раиса, и уверенно идёт к началу очереди.

– Простите, уважаемые, меня здесь ждут! – говорит она, намеренно подчёркивая восточный акцент. – Э! Я не опоздала? – лучезарно улыбаясь, спрашивает она робкую девицу, стоящую у входа в зал. Та растерянно кивнув, уступает ей дорогу. Не обращая внимания на ропот очереди, Рая уверенно идёт к освободившемуся парикмахеру.

Александра знает, что вводить окружающих в лёгкий шок, – это фирменный стиль её подруги. Не случайно же ей дали прозвище: Шахерезада. Оно даёт ей право вести себя нестандартно, как настоящая восточная дива. Например, мыть голову под краном, брызгая водой во все стороны. Хотя мыть клиенткам голову, и не под краном, а в тазике, – это платная услуга, входящая в реестр.

Тряхнув копной мокрых волос, Шахерезада царственной походкой направляется к парикмахеру, и берёт со спинки её кресла большое махровое полотенце. Она прекрасно знает, что вытирать мокрые волосы следует вафельным полотенцем, – они стопкой лежат на подоконнике. Зачем она это делает, не понятно. Наверное, хочет обратить на себя внимание.

Парикмахерша, полная, с апоплексическим румянцем женщина молча наблюдает,

за бесцеремонной клиенткой. По её окаменевшему лицу видно, что она уже выбита из зоны комфорта, и терпит всё это, из последних сил. Но восточная дива, будто не замечая этого, сооружает на своей голове нечто, подобное чалме; и с величественным выражением лица усаживается перед маникюрным столиком. Уложив на него свои холёные руки, с браслетами на запястьях и массивными перстнями на пальцах, она кивком головы призывает к себе мастера.

Александра обречённо вздыхает, вместе с другими клиентами, и, чтобы «убить время», берёт с тумбочки болгарский журнал мод… Но что это?! Боже! Оцепенев, она застывает на месте! Молодой красавец, в элегантном коричневом костюме, смотрит на неё, задумчиво улыбаясь…

Образ болгарского Алена Делона ту же перепрыгивает, с обложки журнала, – в её сознание! И, поселившись в нейронных сетях её мозга, остаётся жить там, блуждающим призраком!

Полный абзац! Нечто подобное с ней уже бывало. Но этот случай можно было назвать «уникальным» и «беспрецедентным»! На этот раз Александра точно знала, что вскоре встретится с материальным носителем этого образа. Неизвестно когда и где это произойдёт, но ей уже было понятно, что этот элегантный красавец станет её судьбой, принесёт ей столько счастья, сколько и горя. Однако изменить что-либо она уже не сможет, это будет не в её власти.

С некоторых пор у Александры появилось ощущение, что какая-то рука ведёт её по жизни, и всё, что происходит с ней, – должно произойти. Без этого не случится с ней нечто такое, что в корне изменит её судьбу. К таковым событиям, прежде всего, можно было отнести её ранний брак с Олегом Воронцовым, поселковым мальчишкой, который, который, окончив ракетное училище, распределён был в военный городок, под названием «Звёздный»…

И вот сейчас здесь, в «Звёздном», появился Болгарский мальчик! Он пришёл в её жизнь не прямой дорогой, а окольным путём. Она зачем-то оказалась в парикмахерской, хотя раньше не заходила в неё совсем. Зачем-то взяла в руки этот журнал мод… Сто лет он был ей не нужен! И тут на его обложке она увидела этого красавца, который задумчиво смотрел ей прямо в душу, своими карими глазами!

И вот сейчас настал момент, когда Александра увидела его «вживую»! И уже ни на минуту не сомневалась, что вскоре встретится с ним. От судьбы не уйдёшь, как говорится. Это Промысел Божий!

ПАННОЧКА

Расскажи кому, – не поверит, что может происходить такое! Александра чуть не с детства знала о своей способности воспринимать мир в образах. Эти способности она унаследовала от своей украинской бабушки, Прасковьи Ефимовны, которая умерла при странных обстоятельствах, в день своего пятидесятилетия.

Александре было тогда шесть лет. Все звали её «Санькой». Она была бабушкиной любимицей. Ей единственной бабушка разрешала открывать свой сундук и рассматривать картинки, наклеенные на обратной стороне его крышки; перебирать «сокровища»: брошки, скрепки, пуговицы, и другие неизвестные предметы, которые бабушка раскладывала на кухонном столе, что-то бормоча себе под нос. Перед самой смертью она подозвала к себе Саньку, и шёпотом попросила её: – Малая, открой дверь. Нехай она уйдёт…

– Кто?! – также шёпотом спросила её Санька. Бабушка посмотрела на неё, и, устало прикрыв глаза, едва слышно проговорила: – Потом сама узнаешь…

Эти слова прародительницы оставались в памяти Александры, но смысл их, – она до сих пор не могла понять. Также для неё оставалось загадкой, что за процессы

происходят в её голове, помимо её воли?

Действительно, Александра могла «оживлять» образы. Образ человека, который привлёк её внимание, мгновенно «оживал» и начинал действовать, по неведомым ей законам, подчиняясь чьей-то воле. При желании, можно было отследить его поступки, уходящие в будущее…

– Возможно, – думала Александра, – способностью предвидеть обладают и другие женщины, просто они не знают об этом. Или знают, но не говорят! Вот и она ни с кем не собиралась обсуждать событие, которое вторглось в её жизнь.

Будучи ещё ребёнком, она зареклась посвящать кого-либо в свои внутренние дела, которые начали происходить с ней, после смерти бабушки. Даже своей матери она не стала рассказывать о девушке, которая начала приходить к ней перед сном. Эта девушка напоминала Саньке несчастную Панночку, дочь старого сотника, о которой ей рассказывала бабушка.

Жил на берегу пруда сотник. У него была дочка, ясноокая панночка, белая, как снег. Все так и звали её – «Панночка». Сотникова жена давно умерла, и тут он решил жениться. Привёл в дом молодую жену. Она так страшно взглянула на Панночку, что та похолодела. Настала ночь, ушла бедная девушка в свою опочивальню, стала плакать. Глядит: страшная чёрная кошка крадётся к ней! Шерсть на ней горит, и железные когти стучат по полу. Вдруг она бросилась на шею Панночки, и стала душить её! В ужасе отбросив её от себя, девушка сдёрнула со стены отцовскую шашку и отрубила кошке лапу. Лапа с чёрными когтями отскочила, а кошка с визгом пропала в тёмном углу. На третий день мачеха вышла из своей светлицы с перевязанной рукой. Поняла бедная Панночка, что мачеха её ведьма, и что это ей она перерубила руку отцовской шашкой.

Вскоре сотник выгнал дочь из дома. Рыдая, пошла она на берег старого пруда,

бросилась в воду и утонула. Став главной среди утопленниц, Панночка приказала им выходить на берег, при свете месяца, и поджидать ведьму. В одну из ночей она увидела её возле пруда, набросилась на неё, и с криком утащила в воду. Однако ведьма выскользнула из её рук, и превратиться в одну из утопленниц. С тех пор Панночка ищет её, заглядывая в лица девушек, стараясь узнать, которая из них ведьма.

Сказка о бедной Панночке, которую перед сном рассказывала Саньке бабушка, всякий раз потрясая её воображение, потом снилась ей во сне. А когда бабушки не стало, то к ней в сумерках, перед сном, вдруг стала являться девушка, у которой как у Панночки, были длинные чёрные волосы, закинутые за плечи, бледное лицо и густые ресницы, полуопущенные на глаза. В преддверии каких-то значимых событий, эта девушка всплывала из глубин Санькиной души, совсем как Панночка, со дна старого пруда. Санька стала звать её «Панночкой».

Александра привыкла к тому, что её с детства все считали «странной», за её привычку уходить от реальности, в мечты и фантазии, и молчать о том, что другой ребёнок обязательно рассказал бы своим близким.

ШАХЕРЕЗАДА

Вот и сейчас Александра не собиралась кому-то рассказывать, о своей «внутренней жизни». И без того многие в городке считали её «не от мира сего». И только ближайшая подруга, Шахерезада, называла её «личностью, с тонкой душевной организацией, непостижимой для большинства». – Ибо, – всякий раз подчёркивала она, – большинство всегда примитивно, а неординарная личность – это штучный товар!

К таковым «личностям», безусловно, Рая Миловская относила и самоё себя, потому редко кого удостаивала дружбой и вниманием, кроме Александры Воронцовой, Аллы Чебан, да ещё двух-трёх молодых офицерш, «подающих надежды».

– Чтобы оценить чей-то ум, надо самому его иметь! – поучала их Шахерезада, надменно щуря свои тёмно-зелёные, оригинального рисунка глаза. – Вах! А как ещё может быть? Только ум может оценить ум. Как и личность, может оценить только личность. Э..! – и тут она красноречиво поднимала указательный палец вверх. В качестве преамбулы, это высказывание предшествовало её философским размышлениям и разным авантюрным историям, которые Александра называла «сказками Шахерезады».

Родиной Раечки Миловской был солнечный город у моря – Баку. Уезжая на родину, она возвращалась в городок с огромным чемоданом, до отказа набитым подарками. И потом нарядная, загорелая, бакинка летала по всему городку, мелодично позвякивая браслетами, и высоко подняв свою скульптурную голову. Она знала, что импортный брючный костюм, «подаренный родственниками», смотрится на ней, как на «иконе стиля». Казалось, что она и себя несёт, вместе с этим шедевром западной моды, – не касаясь земли, по воздуху…

Скажите, пожалуйста, чем не восточная танцовщица?! И стоит ли удивляться, что ни о ком так не злословили, как о бакинской красотке! В городке упорно ходили слухи, что уезжая в родной Баку, Миловская промышляет проституцией!

– Котик об этом ни сном, ни духом, бедняга… А она!

«Котиком» Раечка звала своего мужа – Василия Витальевича, добродушного и вальяжного мужчину, напоминающего своим обликом большого породистого кота. Майор Миловский, находясь на должности начальника штаба, был полностью погружён в свои служебные обязанности, которые исполнял с большим рвением. Приходил он домой поздним вечером, не оставляя в штабе дела служебные. Они всегда хранились у него в голове. Зато выходные дни Василий Витальевич проводил на диване, перед телевизором, не принимая участия в делах семьи. Тут он всецело полагался на жену. Махнув рукой, он всегда с умильной улыбкой проговаривал: – Я весь при штабе. А у моей супруги ума палата, и сил хватает на всё.

С Раей Миловской Александра познакомилась в гарнизонном универмаге, в первый день своего приезда в «Звёздный». Увидев бакинскую красотку, она тут же поняла, что та станет её подругой. Яркий и самобытный образ Шахерезады вошёл в её память, и остался там на всю жизнь, неизгладимо: голова, обмотанная ярким шарфом, скрывающим бигуди, шёлковые шаровары, и вечно босые, с ярким педикюром ноги, утопающие в коврах.

Царственно дефилируя по комнате, Шахерезада обсуждает с подругами семейную пару, бесконечные скандалы которой, стали уже, достоянием общественности: – Да, курочки, имея такую жену, трудно не пойти «налево», – говорит бакинка, поднимая указательный палец вверх. – И дело не в том, что она не красавица. А в том, что у неё не хватает мозгов, чтобы понять: мужчина ценит только ту женщину, с которой любит себя, миленького. Он и ищет, такую женщину! А они на дороге не валяются! Понятно, что жизнь превращается в кровавую драму. А у нас в «Звёздном» шило в мешке не утаишь. Каждый всё знает…

– Вах! Я бы своего Котика, сразу убила! Бакинская красавица поднимает вверх руки, и браслеты на её запястьях издают угрожающий звук. Сделав на лице многозначительную мину, Шахерезада спрашивает аудиторию: – И как быть чуваку, если ему

каждый день делают нервы? Все молчат, понимая, что вопрос чисто риторический.

– Ему надо делать правильный выбор! Завести умную любовницу, которая понимает, что без любви к себе, – мужчина не может быть мужчиной! – восклицает Риса. – Да он чёрту, дьяволу отдаст душу, за такую женщину!

Помолчав, бакинка вздыхает: – Тут главное – не умничать! Мужчины не любят женщин, которые стараются казаться умнее их. Женщине нужен ум, чтобы скрывать его… Э! Выставлять свой ум напоказ, могут только дуры безмозглые! Даже если они с отличием закончили МГУ. «Многое знание уму не научает». Так говорит мой дядя Ашот.

– Но и это не всё, мои курочки! Скажу больше, на будущее… И Рая встаёт в позу, достойную кисти художника. – Чтобы не надоесть мужу, надо вовремя завести себе любовника… Да-да! Вы не ослышались! Проговорив это, бакинская красотка поднимает правую бровь, и лицо её застывает, как маска Медузы-Горгоны. – Эта истина не всем понятна! – тихо произносит она, сообщая своим глазам выражение магической тайны…

И тут Шахерезада делает паузу. Как настоящая артистка, она обладает не только театральными приёмами, но и чувством меры. Подойдя к зеркалу, бакинка смотрит на себя, то близоруко сощуривая глаза, то раскрывая их, на всю величину.

Александра поначалу удивлялась, что женщины слушают Шахерезаду с открытым ртом, принимая её постулаты за абсолютную истину. По её мнению, высказывания бакинки были, если не совсем абсурдными, то противоречивыми и весьма спорными. Но она не заметила, как вскоре сама попала, под дьявольское обаяние бакинской красавицы.

Снова принимая картинную позу, Раиса выносит вердикт: – Запомните, мои курочки:

от всего человек устаёт, даже от самой большой любви, к самой красивой женщине! Сообщив это, она выставляет грудь вперёд, и, упираясь одной рукой в тонкую талию, другой жестикулируя, собирает пальцы в щепоть… – Кстати, мне это сказала, на заре моей туманной юности, первая билядь нашего городка – несравненная Неля Кучерская! Величайшего ума женщина! Я вам как-нибудь о ней расскажу…

– И это будет семнадцатая «сказка Шахерезады»! – отмечает про себя Александра. Но восточная дива, повалившись в кресло, повалившись в кресло, снимает с лица выражение превосходства и величия: – Ой, девчонки, в молодости, я была такой дурочкой! – звонко смеётся она, накручивая на палец растрепавшиеся локоны. – Вах! Я тогда, как кошка, была влюблена в своего Котика! И Нельке я не поверила. Звякнув браслетами, Раечка раздумчиво произносит: – Но знаете, всё когда-нибудь кончается. И халва приедается, со временем… А сейчас, представляете, когда у меня нет любовника, – я злая становлюсь, как собака! Ну, а когда у меня кто-то есть… Вах! Это же совсем другое дело! Я тогда всех обожаю и безумно боготворю! – Скажу вам по секрету, мои курочки, – помолчав, со сладкой миной на лице, шепчет Шахерезада: – Если бы мои это знали, они бы сами подыскивали мне любовников…

Сентенции знойной бакинки Александра знала наизусть, и постоянно удивлялась тому, как она умудряется комфортно существовать, под прессингом морали и общественного мнения. Да ещё в таком спрессованном пространстве, каковым является небольшой военный городок!

А гордая Шахерезада жила в ладу со своим внутренним «Я», согласно своей природе и своим убеждениям. Обладая острым умом и независимым характером, она всегда готова была отмахнуться, от остервенелого роя пчёл. При всём этом, она оставалась прекрасной матерью, изумительной хозяйкой, любила свою семью, сохраняя в ней мир и порядок.

Её мягкий и интеллигентный муж был слишком занят, чтобы вникать в личную жизнь своей жены. В воспитании детей, ведении домашнего хозяйства, проведении досуга, – Василий Витальевич полностью полагался на неё, и был совершенно счастлив, как ребёнок, которому не запрещают играть в свои игрушки, заниматься любимым делом.

ТОРЖЕСТВО У ОДЕССИТОВ

Через неделю Алла Чебан, давняя подруга Раи – бакинки, пригласила Миловских к себе, на день рождения. Естественно, не обошли и Воронцовых. С этой минуты Александра уже точно знала, что встретит своего Болгарского мальчика именно там. Так оно и случилось!

Но прежде того, через Аллу стало известно, что зовут вновь прибывшего красавца Юрием Чистяковым; что закончил он Серпуховское военное училище и получил распределение в группу Алиного мужа – Кости Чебана.

В «Звёздном» городке, как и в любом ограниченном, плотно населённом пространстве, слухи распространялись со скоростью света. Его женскому населению также стало известно, что Чистяков коренной москвич, холост, и происходит из знаменитой московской семьи. Родители его давно в разводе, живут отдельно.

Мать Юрия, наследница какого-то известного поповского рода, заведует Кремлёвской аптекой, а отец – маститый московский адвокат. У него редкое и странное имя: «Кесарь». Он тоже красавец, и в очередной раз женат. В настоящее время, на Розе Линдер, дочери известного артиста, – Макса Линдера. Помимо всего прочего, Кесарь Чистяков происходит из древнейшего графского рода, известного в московских аристократических кругах.

– Вы представляете! – хором воскликнули местные кумушки, – в нашем обществе

появился московский граф: Чистяков, Юрий Кесаревич! Круто?! А если короче, к нам прибыл столичный аристократ. Согласитесь, это не частое явление, среди наших офицеров, имеющих пролетарское, а то и сельское происхождение.

Событие, взбудоражившее «Звёздный», не являлось неожиданностью лишь для Александры Воронцовой. Она единственная знала о нём заранее. Кроме того, она предчувствовала последствия этого события. Фрагменты трагического сценария то и дело возникали перед её «внутренним взором», во всех деталях и подробностях.

На праздник к Чебанам Александра пришла одна, её муж был на дежурстве. На ней был трикотажный брючный костюм чёрного цвета, накануне привезённый из Москвы, Раей Миловской. Он очень шёл Александре, и она это знала. Чёрный цвет слегка гасил её румянец: слишком яркий, потому казавшийся неестественным. На самом же деле румяные щёки достались ей от матери, о которой приятели отца в шутку говорили: – От такого румянца, хоть прикуривай!

Юрия Чистякова привёл к одесситам его сосед по квартире – Коля Полтава, кум и земляк Чебанов. У него была смешная кличка: «Кока». Он первым влетел в гостиную: с хрустальной вазой в одной руке, и с громадным букетом – в другой.

Москвич же, картинно задержался в дверном проёме. Ожидая, наверное, особого приглашения. А может для того, чтобы обратить на себя внимание, собравшихся за столом гостей. Так или иначе, но все взоры сразу были направлены на него, красивого, элегантного… Это первое, что нельзя было не отметить. А дальше каждый мог увидеть, в столичном красавце, что-то своё.

Хохмача и мастера рассказывать анекдоты, Коку Полтаву, здесь знали все. Излишне не церемонясь, тот уселся рядом с Александрой Воронцовой, на свободное место, предназначенное её мужу. А незнакомца, чтобы представить гостям, посадили во главе стола, как какой-то экзотический фрукт. И он сразу попал в поле зрения однополчан, а также их жён, собравшихся у одесситов, за праздничным столом.

Александру, которая принялась осторожно разглядывать лицо москвича, поначалу привлекли его карие, с чайно-медовым отливом глаза: большие, спокойно-ленивые, словно усталые от своей неземной красоты. Ей на миг стало страшно, что она обратит на себя их взгляд. Но незнакомец пока не обратил на неё внимания. Он, словно желая подтвердить слухи о себе, в аристократической позе уселся за стол. Подперев подбородок, кистью руки, он улыбался, кивая каждому, кому был представлен.

Наконец, очередь дошла до Александры. Услышав своё имя, она вздрогнула. И, стараясь казаться спокойной и безразличной, встретила взгляд москвича, кивнув ему в ответ… А сердце, выскочив из груди, упало ей в колени!

Юрий, внимательно посмотрев ей в глаза, понимающе усмехнулся. Александре показалось, что он тут же всё понял, в один миг! Это можно было назвать комплексом, но её всегда настораживали люди, которые умеют прямо смотреть, в глаза собеседнику.

Являясь таким собеседником, Александра терялась и краснела, словно считая себя виноватой, невесть в чём. От неуверенности в себе, она привыкла не доверять малознакомым людям. Окончив университет, работая учителем, Александра Воронцова оставалась застенчивой, как первокурсница.

Однако не всё было в ней так просто и однозначно, как могло показаться, на первый взгляд. Прежде всего, сама Александра знала, что есть в ней некая сила, которая пока не нашла случая проявиться, но обязательно проявится, если наступит время. Похоже, что это время пришло. Она всем своим существом почувствовала это!

Когда провозгласили первый тост за здоровье именинницы, мелодично зазвенели фужеры… Александра, вновь встретившись взглядом с Чистяковым, тут же спрятала глаза в тень ресниц, и отметила про себя: – Да, либо это просто его манера, так смотреть, либо он уже разгадал меня, и видит всю, насквозь. Если это так, то я обречена! И она почувствовала, как холодея, кончики её пальцев начинают слегка дрожать…

ПРОВИНЦИАЛКА

Из плеяды ярких женщин, к которым причислялась и она, Александра Воронцова, только о ней в городке не ходило сплетен, никто о ней ничего не знал. Попросту, знать было нечего. Уезжала она на работу рано утром, когда неработающие офицерские жёны ещё спали сладким сном; и пустынные улочки городка были насквозь просвечены. А возвращаясь с работы вечером, она едва успевала забрать сынишку из детского садика.

Сама же Александра никогда не считала себя красавицей: – С чего бы это? Обычная женщина, задёрганная семьёй и работой. И одевается просто, под стать своим коллегам, сельским учительницам. Куда ей, например, до Аллы Чебан? А до Шахерезады? Тут и говорить нечего!

Из импортных вещей, у неё в гардеробе был только этот брючный костюм. Всё остальное было сшито матерью, на швейной машинке. Например, розовая многоярусная юбка из китайского шёлка, отделанная синим шифоном, и такая же блузка. В комплекте с ними шли синие замшевые босоножки, купленные по случаю, в местном универмаге. Мужчины чаще обращали на неё внимание, когда она была в этом наряде. Как-то раз, идя в нём по городу, Александра не сразу сообразила, что именно её провожает свистом и междометиями, компания молодых парней.

Но всё это она считала нормальным: ведь не уродина же вообще-то, и не совсем дурнушка. И совершенно искренне Александра удивлялась тому, что молва включает её в пятёрку местных красавиц.

Правда, был один случай. Его можно назвать «знаковым», поскольку он имел последствия. Пришла она как-то, на местный пляж, со своей приятельницей, Людой Фёдорович. Разделись они в тени, под кроной большого дерева. Людмила была южанкой, из Ростова. Загорелая до черноты, спортивно сложённая, она чувствовала себя легко и уверенно в своём открытом, выгоревшем под южным солнцем купальнике. Александру же, напротив, явно заедали комплексы, в её ярком новомодном «бикини». Этот вызывающе открытый купальник навязала ей бакинская красотка. И, конечно, в три дорога! Раиса сама была от него в диком восторге, и жалела, что он не подошёл ей по размеру.

Людмила быстро огляделась по сторонам, в поисках знакомых, и ловко подхватила волейбольный мяч, вылетевший из кружка молодых офицеров, играющих неподалёку. Александра наблюдала за игрой, стыдливо прикрывая распущенными волосами свою спину, спрыснутую мелкими веснушками. Ей не часто приходилось бывать в таком виде, среди чужих людей.

И тут она заметила, что кучка офицеров, что-то оживлённо обсуждая, то и дело поглядывают в её сторону. Она ещё больше напряглась. И вот один из них, оторвавшись от компании, направился к Александре. Ожидая чего-то неприятного, она с досадой почувствовала, что заранее краснеет. Но, узнав в приближающемся мужчине соседа по подъезду, Игоря Бачурина, она слегка успокоилась.

– Слушай, Санёк! – непринуждённо, даже несколько развязно обратился к ней Игорь. – Мы тут с ребятами смотрим на тебя, и думаем: – И зачем такую фигуру скрывать под платьем?! – Он подмигнул ей, с видом большого знатока и ценителя женских прелестей: – Лучше ходила бы так…

– Как это так?! – опешила Александра.

– Ну, вот так, в купальнике. А лучше, вообще без него!

– Ты что, совсем обалдел? – прикрикнула на него Александра, краснея до корней волос.

– Ну, а что? Зашибись, такие формы… В натуре, Мадонна!

– Ой, да прекрати! Пусть лучше ваши мадонны ходят по городку в купальниках …

– Ну, моя-то благоверная живёт в Москве, у родителей. Что ей здесь? А там она, как у Христа за пазухой! – И, беспечно хихикнув, Бачурин снова оглядел Александру, с ног до головы. – А знаешь, – кашлянув в кулак, и прищурив один глаз, проговорил он, всё тем же тоном знатока. – Была бы такая фигура у моей Светки! Я бы никуда её не отпустил, ей богу…

– Ой! Да ну, тебя, баламут! – и Александра, махнув на соседа рукой, пошла под крону большого дерева, одеваться. Она уже пожалела, что не позвала с собой Раечку. Вот уж кто поставит на место любого, так это Шахерезада!

Придя домой, Александра пошла в душ, а потом, голая выйдя из ванны, встала перед зеркалом. Ей показалось, что она видит себя впервые… – И правда! Обнажённой, моя фигура выглядит гораздо изящней и стройнее, – сказала она самой себе. Но вскоре произошло нечто странное! Именно такой, как в зеркале, Александра увидела себя во сне! И было это, она вспомнила, накануне её встречи с Болгарским мальчиком, которого впоследствии она назовёт «Любовью всей своей жизни»!

…Праздник у Чебанов продолжался до полуночи. Правда, из-за тесноты и множества гостей, – танцы отменялись. Все сидели за столом. А Кока Полтава был в ударе! Он сыпал анекдотами, как из рога изобилия, сам хохоча громче всех.

Юрий Чистяков смеялся сдержано, откинув назад свою красивую голову, и глядя на Александру, сквозь ресницы. Она же наоборот, встречаясь с ним взглядом, тот час же опускала глаза.

Глава 2: «РАЙ В АДУ»

ДОРОГА С ДВУХСТОРОННИМ ДВИЖЕНИЕМ

После праздника у Чебанов, рухнул размеренный уклад семьи Воронцовых. А через несколько дней Олег, идя с дежурства, притащил к ним Коку Полтаву, с его новым соседом. – Хозяйка! Принимай гостей! – скомандовал он с порога. – После дежурства, сам Бог велел выпить. Тем более, что гулянка у Чебанов прошла без меня!

Ошеломлённая Александра, в ужасе бросилась к холодильнику, соображая на ходу, что поставить на стол! Но столичный гость опередил её, раскрыв чемодан, полный столичных деликатесов: кружок копчёной колбасы, полголовки Пошехонского сыра и горку ароматно пахнувших апельсинов. К счастью, в баре у Воронцовых нашёлся праздничный коньяк, уцелевший после дня рождения Олега, и коробка шоколадных конфет.

– Всё нормально, кстати! – проговорил Олег Воронцов, окинув стол хозяйским взглядом, и благодушная мина воцарилась на его лице. – Кока, начинай! – скомандовал он, разливая по рюмкам коньяк. – С тебя, это самое… Тост!

И Кока, не заставляя себя долго ждать, приступает к обязанностям тамады. Бережно беря рюмку за «талию», он рассказывает самый короткий одесский анекдот, завершая его тостом: – Ну, хлопцы, шоб нам не работать дворниками, как тот еврей!

Полтава, как истинный одессит, в любой компании чувствовал себя центром застолья. Он пил рюмку за рюмкой, извергая энергию, и почти не пьянея. А Олег, уставший после дежурства, опрокинув пару рюмок, быстро захмелел. Через каждое слово повторяя, «это самое» и «понимаешь – понимаешь», он сдвигал брови домиком, и, хлопая Чистякова по плечу, пытался донести до него основы воинской карьеры: – Ты это самое, не моргай. Сразу греби, на очередную звезду! А то, ёбт, застрянешь на «третьем номере»… И выйдешь на пенсию, это самое… Капитаном!

Пропуская мимо ушей речи собеседника, Юрий вежливо кивал, переводя на Александру взгляд своих задумчивых, чайно-медовых глаз. Губы его слегка улыбались, а глаза оставались пленительно-печальными. Будто он уже доподлинно знал о той грозе, которая надвигается на них… Неумолимо! Казалось, что ему так жаль их обоих! Весь мир живёт спокойной обыденной жизнью, а они одни в нём, как сироты. И так будет долго. Наверное, всегда. Он, как будто заранее предупреждал Александру: – Жаль, конечно, но это тупик, выхода из которого нет. И хоть умри, – никогда не будет!

Это было скорее игрой, чем обычным состоянием столичного донжуана. Он знал, что это делает его образ роковым, для простых и наивных женщин. К разряду таких женщин Чистяков относил и Александру Воронцову.

Пожив неделю, в атмосфере военного городка, Юрий сразу понял, что жить в нём ужасно скучно. И спасением от скуки может быть короткий роман, с одной из местных красавиц. Безусловно, без всяких обязательств и трагизма… Он не мог терпеть женских истерик и претензий!

В недалёком будущем Чистякова ждал перевод в Москву. Его мать, Надежда Архиповна, используя старые связи, усиленно хлопотала об этом. Выйдя на пенсию, она переехала в Серпухов, в осиротевший родительский дом. Московскую квартиру она оставила бывшему мужу, взяв с него обещание, что тот пропишет в ней сына. Но Кесарь Юрьевич упустил время, и сейчас был серьёзно болен. Возникла реальная угроза лишиться этой квартиры. А что делать в Москве без квартиры?!

Развеселившись за столом, гости не спешили покидать гостеприимный дом. Хотя хозяин дремал уже, над тарелкой. А хозяйка наоборот, была слишком озабочена. Она то бросалась в кухню, то опять садилась на своё место. Встречаясь взглядом с москвичом, Александра уже не отводила глаз. Внимательно посмотрев на Чистякова, она опускала глаза, и всматривалась в его образ, как бы, «изнутри»… Да, это был её идеал мужчины, и по внешности, и, так сказать, «по состоянию души». Ещё в подростковом возрасте, когда её спрашивали: – Какого бы тебе хотелось жениха, Саня? Она коротко отвечала: – Задумчивого!

Задумчиво-мечтательный взгляд Чистякова и тревожил, и волновал Александру. Она чувствовала его на себе тем особым, тонким инстинктом, которым одарено большинство женщин, и который всегда безошибочно говорит им, насколько они нравятся мужчинам.

Вглядываясь в своего визави, Александра думала о нём примерно так: – Конечно, он позёр. Ну, а кем бы он мог ещё быть? Человек столичный, игра – стержень его натуры… Но, даже если это так, я всё равно не отступлюсь, чем бы мне это не грозило!

Явившаяся в ту же ночь Панночка, предупредила её: – Смотри, девка! Играешь с огнём. Такая любовь не проходит бесследно. Она разрушит всё, что ты создала за эти годы.

Александра и без неё это прекрасно понимала. В их городке всё тайное быстро становилось явным. Но тут же, захлёстывая эту мысль, лихорадочно билась в висок другая: – И всё же он необыкновенный! В нём есть что-то такое, чего нет в других. Даже не внешность, и не манеры, а не знаю пока, что именно… И, если бы мне удалось пожить с ним одной жизнью всего несколько лет, да хотя бы год, – я была бы согласна вообще больше не жить. Просто умереть! Потому, что я теперь понимаю: до него я вовсе не жила. Это нельзя назвать жизнью. Всё было и есть так мелко, убого… И так неинтересно!

Она была точно во сне, в состоянии лёгкого опьянения. Этот молодой красавец, в продолжение одного вечера, с какой-то ужасной и пленительной дерзостью перешагнул через всё, что нажито было ею за эти годы. С каждой минутой она чувствовала себя захваченной его властью, всё более и более…

Так началась у Александры Воронцовой её роковая любовь, её новая жизнь. Она назвала эту жизнь «Раем в аду». Эта новая жизнь разделилась у неё на две тропинки: одну явную, которая была видна всем, и другую – тайную. Она также стала смотреть и на других людей, спрашивая себя: – Неужели, у каждого них, личная жизнь тоже держится на тайне?

Теперь Александра начинала понимать, что линия жизни может раздваиваться: на мораль системы и мораль жизненного бытия. В первом направлении, соединяются тропинки семейных, социальных, культурных и религиозных норм. И абсолютно все обязаны считаться с этой системой. Чем выше социальный, интеллектуальный, культурный уровень человека, тем больше давит на него мораль общества. Во имя неё большинство преследует того, кто пренебрёг общественными нормами, как бы мстя ему, за собственные экзистенциональные неудачи. Система всё подгоняет под собственный стандарт, мораль её зиждется на мнении большинства. Можно сказать, что это его диктатура.

Мораль же бытия отражает замысел природы, который заложен в человеческой личности, имеющей право на то, чтобы быть счастливой, свободной, самодостаточной… В этом и есть, вроде, смысл жизни, а также и закон природы? Но, если над смыслом жизни можно задуматься, поскольку он не однозначен для культуры и каждого этноса, то законы природы для всех едины, они существуют уже много тысячелетий. Однако они часто противоречат морали большой системы!

Как же свести эти две линии в одну дорогу жизни? – спрашивала себя Александра. – И какие правила на ней существуют? Безусловно, в любом противоречии надо искать компромисс. И не терять здравого рассудка, это главное. Хотя, конечно, это не очень просто, так как дорога с двухсторонним движением постоянно ставит человека перед проблемой выбора.

И Александра, очертя голову, решилась на этот выбор!

« ЗАВИСТЬ БОГОВ»

Она была сложным человеком, поступки которого иногда непредсказуемы. Даже для неё самой! При её склонности к рефлексии и самоанализу, это было вдвойне удивительно. Александра чуть не с детства умела слушать свой внутренний голос и корректировать своё поведение. Но при всём этом, созерцательность и очарование миром, – были состояниями, характерными её для души. Она могла восхищаться самыми обыкновенными людьми, их мыслями, словами, поступками, а созерцание природы вызывало у неё умиление каждой былинкой, трепещущей на ветру…

Но могло быть и третье состояние: мгновенная решимость, на грани отчаяния! Тогда сама природа диктовала ей каждое слово, каждое движение… На этот раз, этой гранью была закипающая страсть! Отступив от неписаных женских правил, Александра взяла инициативу на себя, и назначила Чистякову свидание, в квартире своей подруги – Любы Хомченко.

С Любашей Александра училась в университете, в одной группе, а потом вдруг обнаружила её, – живущей в городке, на соседней улице. Её муж, киевлянин Богдан Хомченко, тоже получил распределение в «Звёздный». Встретившись в городке, боевые подруги вдвойне подружились.

Семья Хомченко собирались в неплановый отпуск, навестить в Киеве мать Богдана, тяжело и давно болеющую. Люба второпях вручила Александре ключи от их квартиры, напомнив, что надо закрывать на два оборота дверь, и через день поливать цветы.

Зайдя в квартиру подруги, Александра указала своему спутнику на диван, а сама прошла в ванну. Юрий правильно истолковал её жест, принялся расправлять диван, но был слегка обескуражен: – Что, вот так просто, без всяких прелюдий? А он-то захватил с собой шоколад и бутылку красного вина… Трудно было ожидать нечто подобное, от сельской учительницы и скромной провинциалки. Чистяков отнёс Александру к типу женщин, с которым был хорошо знаком. С ними, он знал, всегда легко и уютно. А главное, – беспроблемно! Но сразу что-то пошло не так, как он ожидал… Он ещё более удивился, даже слегка растерялся, когда Александра вышла из ванной совершенно голая, с мокрыми, распущенными по плечам волосами… У него даже мелькнула в голове мысль: – А может это сценарий, подготовленный заранее?!

Возможно, он не далёк был от истины. Александра, готовясь к свиданию, настраивала себя решительно: – Раз уж пошла на такое, нечего строить из себя недотрогу. Лучше сразу раздеться…, и в прорубь!

В квартире пахло чем-то очень приятным, заставляющим голову сладко кружиться. Серо-голубые обои, с сиреневыми букетами и золотыми разводами, создавали приятный полумрак для глаз. На фоне тяжёлых, глухо задёрнутых штор, миниатюрная фигура женщины казалась загадочной и полупрозрачной, похожей на какое-то изваяние, из китайского фарфора.

– Третья грация! – сказал себе Чистяков, вспомнив композицию итальянского скульптора, Антонио Канова. Бывая в ленинградском Эрмитаже, он подолгу задерживался около неё. И тут же, глядя на Александру, Юрий мысленно отметил: – Странно. Без одежды её фигура лучше смотрится. Может, платья выбирает не те? И ещё: почему у неё такое имя? Оно совсем ей не подходит. Громоздкое и тяжеловесное, оно звучит как отголосок, из какой-то другой жизни…

И столичный донжуан решил, что как-нибудь на досуге, он придумает Александре другое, более благозвучное имя: – Сандра, например, или Алекс…

Женщина молча легла с ним рядом, приблизив к его лицу, почти вплотную, своё побледневшее лицо. Глаза её, с неестественно расширенными зрачками, строгие и отрешённо печальные, таили в себе что-то неопределённое. Загнутые веером ресницы делали их большими и глубокими, как осенний омут. Казалось, что они хотят как можно глубже заглянуть в его душу, и вынуть её из груди. От этого взгляда на душе у Юрия сделалось тревожно. Он не привык к такому раскладу сил. Возникло ощущение, что какая-то сила пытается управлять им. Но, когда женщина в порыве прильнула к нему, своим дрожащим, влажным телом, и, обвив его шею руками, стала неистово целовать, с исторгающимся из груди мучительным стоном… По всему его телу прошёл ток! И он, потеряв контроль над собой, оказался в плену её женского естества, истомлённого ожиданием любви… Волна ласки, бурно нахлынув, устало затихала, спустившись к ногам. А потом опять, с новой силой поднималась вверх, захлёстывая их обоих!

Лёгкий добытчик амурных утех, Чистяков не помнил ничего подобного, в своей молодой и беспечной жизни. Никто из его прошлых пассий не умел так любить! Хотя были и страстные, темпераментные особы, весьма искусные как в простой любви, так и в изощрённом, экзотическом сексе. Однако всё это, что ни говори, а была любовь естественная, какой только могут любить друг друга современные, нормальные люди…

– Ну, а это что?! Это же просто… «зависть богов»! – Ему вспомнился фильм, под таким названием. В нём главная героиня, которую играла Вера Алентова, произносит сакраментальную фразу: – Такая любовь лишь раз в сто лет даётся избранным. Даже Боги не могут так любить. И вот они, завидуя, жестоко мстят людям, за эту любовь!

ПРИЗРАК УГРОЗЫ

Провожая взглядом женскую фигуру, отплывающую в ванну, Чистяков ещё раз отметил: – Точно, третья грация! Та, что самая миниатюрная и изящная. Из всех троих в композиции, именно эта древнегреческая богиня нравилась ему больше всего. Вспомнилось, что именно она навеяла ему мысль о том, что эстетический и эротический идеал – не одно и то же.

– Да уж! – опять сказал он себе, смежив веки, и, продолжая разглядывать фигуру Александры, ставшей теперь его любовницей. – Тут, наряду с эстетикой, можно говорить и о чём-то другом…Интересно, а сама-то она знает, что её сексуальная внешность, разбудит и мёртвого!? Знает, конечно, иначе бы не вела себя так смело. Надо же, а поначалу казалась такой…

– Точно, добром всё это не кончится! – заключил Юрий, вспомнив печальный финал, нашумевшего когда-то фильма. И ему опять стало тревожно, в предчувствии беды, которая настигнет и их неизбежно, как и героев этого фильма. И это будет расплатой за всё, что случится с ними в дальнейшем.

А что случится, это он теперь уже точно знал. И дело было не только в ситуации, в которую они попали, а скорее в самой Александре, в её натуре. Именно в ней самой крылось нечто… Чистяков интуитивно почувствовал, в этой обыкновенной женщине, нечто особенное. Какую-то силу, неведомо какую, но явно не обещающую, ничего хорошего… Ему показалось, что призрак угрозы витает по квартире, и она становится для него всё более и более неприветливой, даже враждебной…

Глава 3: «ОПАЛЁННЫЕ ЛЮБОВЬЮ»

ГУСАРЫ ЭТО НЕ ЛЮБЯТ!

В ранней молодости, опалённый мучительной любовью, Чистяков постиг всю бездну страдания, на которое может обречь женщина, магически действующая на мужчину, и заставляющая его совершать опасные, непредсказуемые поступки. Образ такой женщины на веки запечатлелся в его сердце. Пережив такое, мужчины становятся безнадёжными циниками, панически избегают привязанностей, и надолго остаются холостяками. Вольная принадлежность самому себе становится для них необходимой и чрезвычайно важной вещью.

– Ярким представителем такого рода мужчин был закадычный дружок Юрия – Лёша Казанцев, известный бабник и «ходок», прозванный на курсе «Казановой». Он поучал своих, менее опытных приятелей: – Встретиться с женщиной, с любой, – будь она хоть Королевой Красоты, – это, старики, совсем не сложно. Уверяю вас! А вот расстаться с ней, бывает практически невозможно. Это, скажу я вам, просто пипец! Бойтесь такого расклада. Тут уж, пока совсем не увяз, – надо срочно «делать ноги»!

…Между тем, за окном сгущались сумерки; почти по-летнему тёплый день, устав от тревоги и напряжения, готов был уступить место ночи. Александра дала понять, что их свидание закончилось, надо вставать, одеваться и уходить. Хотя дома её никто не ждал: муж был на дежурстве, а сын – у родителей. Но, как говорится: «Всему своя мера и своё время». Лучше расстаться, с лёгким желанием всё продолжить. И сейчас тот момент, когда улицы пустеют, городок готовится ко сну… Тогда меньше любопытных глаз и ушей.

– Да, занесло меня, однако, не в ту Палестину… Но не бежать же сейчас, с поля боя? Гусары этого не любят! – размышлял про себя Чистяков, одеваясь перед зеркалом. Хотя Александра ещё не сказала, когда они встретятся. Да, и встретятся ли, вообще…

– Ну, да что там, прорвёмся, и не такое бывало! Что, собственно, случилось? – ободрял себя столичный ловелас. – Оно понятно, чужая жена! Само по себе, разумеется, это имеет определённый риск, но мы же взрослые люди… Конечно, нужен строгий контроль и конспирация!

Рассуждая, таким образом, Чистяков старался обрести душевное равновесие, характерное для жизнелюба и опытного повесы. Но тут почему-то вспомнилась мать, читающая ему на ночь религиозно-поучительные тексты. И, желая смахнуть с себя лёгкий, как ладан, дух семейного суеверия, Юрий усмехнулся, глядя в холодную гладь зеркала…

– Но чёрт! Оттуда смотрели на него в упор, чьи-то тревожные глаза! Отвернувшись от зеркала, Юрий сказал себе: – Ну, лейтенант, ты что?! Зачем забивать себе голову библейскими догмами? Пусть древние фолианты лежат спокойно у деда, на полках его библиотеки!

Ещё в курсантские годы, у Юрия Чистякова сформировался свой внутренний кодекс мужской чести. Он считал себя свободным человеком, имеющим право любить, кого хочешь. Для него плохо было то, что ограничивает его разум и волю; а хорошо то, что соответствует его собственной природе…

Конечно, это не значит, что всё можно делать открыто, внешне необходимо соблюдать законы общества. Особенно, в военном городке, где строгие порядки и всё тайное становится явным. Но, предположим, что ты полюбил женщину, которая по закону принадлежит другому человеку: традиционная мораль против этого, однако, если ты чувствуешь, что эти отношения приносят тебе радость и наслаждение, – можно пойти и на такую связь. Но тайно, не принося страдание близкому ей человеку, – мужу, в первую очередь… Ну, и если ты готов платить по счетам, в случае неудачи. Это дело такое!

Чистяков опять повернулся к зеркалу… И вздрогнул! Из зеркальной рамы на него смотрел его дед, Архип Георгиевич! Погрозив ему своим крючковатым перстом, он с хрипотцой произнёс: – Смотри, Юрашка, грех карается болезнью. А то, и смертью! Побледнев слегка, и, как будто соглашаясь с тем, кого больше всего на свете любил, Юрий прошептал: – Да уж, такой вот я у вас… Молитесь за меня, мои родные!

Всё, что было связано с матерью и дедом, вырастившим и воспитавшим его, было

для Юрия «святая святых». Оно тайно хранилось, на самом донышке его души, и редко выходило наружу. Однако на курсе, зная о его поповском происхождении, Чистякова в шутку называли его «Пречистый Юрий».

А вообще и друзья, и отцы-командиры относились к нему с пиететом, как к Ленинскому стипендиату. К тому же, он был действительно умён, образован, остроумен, даже порой ироничен, насколько позволяло ему воспитание и благородный стиль поведения, приобретённый в обществе московской элиты.

ТРАГЕДИЯ РОДА ГАПОНОВ

Александре с первого свидания стало ясно, что внутренний мир её «болгарского мальчика» остаётся для неё тайной, за семью печатями. И она решила зайти издалека, в лабиринты его души… Начала с его корней. Взяв в гарнизонной библиотеке первый том «Большой Советской Энциклопедии», она сделала в нём закладку на букве «Г». Александра уже знала, что мать Юрия имела в девичестве скандально известную фамилию: – «Гапон».

Открыв «Энциклопедию», на странице, с именем «Георгий Аполлонович Гапон», Александра увидела портрет молодого и очень красивого священника, в чёрной монашеской рясе, с массивным крестом на груди. Вглядываясь, и всё больше погружаясь в образ отца Георгия, она представила себе незаурядного и чрезвычайно одарённого человека, поистине легендарную, полную трагизма личность, а не одиозную фигуру попа-провокатора, как повествовали о нём официальные источники советского периода.

Её поразило умное и одухотворённое лицо священника: его высокий благородный лоб, волевой подбородок, прекрасные тонкие черты, напоминающие образ Иисуса Христа, и, в то же время, поразительно схожие с чертами его молодого потомка.

– Вылитый Юрий! – отметила она, – но с длинными вьющимися волосами, и в одеянии священнослужителя, вместо военного мундира.

Помимо всего прочего, в образе опального священника, борца за права народа, ей представился необычайно талантливый человек, способный увлечь и повести за собой огромные массы людей. Это надо же: «Более ста пятидесяти тысяч человек участвовали в восстании 1905 года, организованного Гапоном»! По сути, отец Георгий сделал громадный вклад в скорую, неумолимо приближающуюся революцию, подготовив тем самым почву для деятельности большевиков, и будущих революционных событий, возглавленных, в своё время, Лениным и его единомышленниками.

Обаянием молодого Георгия Гапона прежде были очарованы многие: от рабочих, до госслужащих высокого ранга, полицейских и крупных политических деятелей, не исключая Плеханова, Максима Горького, да и самого Владимира Ульянова, – Ленина. Всем им нужна была эта одарённая личность, пользующаяся огромной популярностью в народе. А потом они жестоко убили отца Георгия, Гапона! Предали это имя анафеме, и заклеймили позором, на многие годы в стране, живущей по высоконравственным коммунистическим канонам.

Уже в городской библиотеке, выписав из картотеки книгу Георгия Гапона «Моя жизнь», Александра узнала и некоторые подробности, касающиеся его детей: Анны и Архипа. Георгию Аполлоновичу удалось сохранить их, отдав, после смерти любимой жены, на попечение её богатым родителям. В характере и облике его отпрысков с детства проступали мощные гены украинских реестровых казаков, Гапонов, доминирующие, в структуре их семейного генофонда, над всеми другими. Это были красивые, страстные и волевые люди. Позже Александра узнала от Юрия краткую историю их дальнейшей жизни.

Анна Гапон, окончив в Санкт-Петербурге курсы медсестёр, продолжила учёбу, на

поприще медицины. Архип, унаследовавший яркий облик своего отца, Георгия Аполлоновича, пошёл по его стопам, став настоятелем в одной из церквей, в городе Серпухове. Там он женился, построил большой дом, предполагая обзавестись многочисленным потомством. К сожалению, Бог не дал ему этого. Единственная красавица-дочь, Надежда, внутренне и внешне повторившая черты Гапонов, с медалью окончив школу, уехала учиться в Москву.

Окончив фармацевтический институт, Надежда Гапон вышла замуж за столичного адвоката – Кесаря Чистякова, уже тогда преуспевающего молодого человека, имеющего большие связи в городской администрации, знатную фамилию и графские корни. Однако после рождения сына брак супругов Чистяковых дал трещину, по необъяснимым причинам, а вскоре и вообще потерпел фиаско. Развелись они без скандалов; тихо и незаметно история их семейных отношений канула в лету.

Надежда Архиповна не пала духом, вернула себе опальную фамилию Гапон, которой она, вопреки всему, чрезвычайно гордилась; и продолжила свою учёбу на поприще медицины и фармакологии: поступила в ординатуру, нацелилась на большую карьеру. Сына Юрия она отдала на воспитание своему отцу, в Серпухов.

С этого времени начиналась история жизни молодого Чистякова, которую Александра в общих чертах уже знала. Но теперь она смотрела на своего любимого мужчину под иным знаком: как на потомка достойного и знаменитого рода, потерпевшего незаслуженную опалу.

Ей было жаль весь этот опальный род Гапонов, с его трагедией, имеющей начало в историческом прошлом их огромной страны.

«УВИДЕТЬ ПАРИЖ, – И УМЕРЕТЬ!»

А между тем семейная жизнь Александры продолжалась, внося в ситуацию свои

коррективы. Её мужа, Олега Воронцова перевели в другой расчёт, где вторыми номерами были одесситы: Игорь Гармаш и Кока Полтава. Прославившись, как отпетые гуляки, они пристрастились ездить в город. Там они пускались в разгул: снимали номер в гостинице, а затем, покутив в ресторане, приводили в номер девиц определённого сорта. Женщины, дежурившие на этаже, смотрели на это сквозь пальцы. Очевидно, здесь всё уже было «схвачено».

Олег Воронцов тоже присоединился было, к этим «прожигателям жизни». Но после скандала, который впервые устроила ему супруга, он на время притих. Под предлогом сыграть партию – другую в шахматы, к нему стал приходить Юрий Чистяков. И уже через несколько дней Александра стала ждать его очередного прихода, готовить ужин, накрывать стол. И так повелось…

Она, называя эту жизнь «раем в аду», втайне была довольна: и муж дома, и любимый человек рядом; она может часто видеть его, говорить с ним. Глядя ему в глаза, она с тревогой ожидала увидеть в них проявление тех чувств, которые захватывали её.

Расставшись с Юрием, Александра ни на минуту не переставала думать о будущей встрече с ним. Душа её настолько была очарована и сосредоточена, на предмете своей любви, что вся остальная жизнь текла, как бы сама собой, мимо неё…

Нерешительная, на первый взгляд, Александра принадлежала к тем страстным натурам, которые могут жить мечтой, сосредоточив на ней всё, все силы своей души. Во имя любви, они могут пойти на безумный поступок… Образно говоря: – «Увидеть Париж, – и умереть!»

ЦАРЬ ГОРЫ

В своём муже Александра окончательно разочаровалась, тем более что теперь

было с кем его сравнивать. Образ столичного аристократа затмил ей весь свет. А Олег Воронцов, как был, так и остался: простым поселковым парнем, читающим книги «по диагонали».

Александра не вспоминала уже о том романтизме, который звучал в каждой строчке его курсантских стихов. Теперь она удивлялась: – Как это мне раньше казалось, что он – это вся моя жизнь?!

На первых курсах Олег писал ей длинные письма, которые часто заканчивались трогательными стихами. Раз в неделю он на сутки приходил домой, в увольнение, и они не могли наговориться, мечтали о семейной жизни, в собственной квартире. И вот сейчас у них всё это было, а та нежная привязанность друг к другу, и счастье быть вместе, – куда-то исчезли. Поток серых будней унёс всё это, как морская волна смывает водоросли и разноцветные ракушки, оставляя на морском берегу лишь сухой, белесый песок.

И Александра постоянно удивлялась, как это она, умеющая так тонко чувствовать людей, не смогла разглядеть в человеке, с которым решила связать свою жизнь, пустого, безответственного болтуна и самонадеянного эгоиста, движимого глупым тщеславием?

Да она просто лукавила, сама перед собой. Всё это видела в своём молодом супруге, но по привычке очаровываться обаянием простоты и непосредственности, она надеялась, что сможет благотворно действовать, на спутника жизни. И только оказавшись с ним, лицом к лицу, Александра лучше узнала хаотичный, безответственный нрав Олега. Будучи тщеславным, и в то же время, наивным человеком, он считал себя достойным того положения, в котором сейчас оказался. Воронцов забыл уже о тех усилиях, которые приложили родители Александры, чтобы направить его на место службы, о котором могли мечтать только дети высокого ранга военных

начальников, да Ленинские стипендиаты.

Он вовсе не считал себя недостойным, занимать это место. И род Воронцовых, – переселившихся из казачьей станицы, и, пополнивших в уральской провинции ряды ямщиков и путевых обходчиков, – он считал чем-то совершенно уникальным. Чем же? Что его предки умели жить независимо, своей дурной волей? Да, его дед, Кузьма Иванович был «крутым мужиком», имеющий двенадцать детей. Придя домой с ночной пирушки, он брал в руки оглоблю, и до утра гонял по усадьбе своё семейство… И вот теперь его внук, придя с дежурства, с порога начинал терроризировать свою семью: – Воняет ёбт, чем-то в квартире. Откройте форточку! Мусор вынесли?! Что, мне за вас бежать?!

Александра не знала, как реагировать на крик, и вездесущее «ёбт», которое Олег, явно не обладая должным уровнем коммуникативной культуры, использовал чуть не в каждом предложении. Что она должна была делать при этом? Отвечать на крик криком, или тоже какой-то связкой букв? Всё это мгновенно вводило её в состояние безысходности, лишая душевного равновесия, которое было ей жизненно необходимо. Надев офицерские погоны, Олег почувствовал себя хозяином положения. И Александре, которая попыталась урезонить его, он заявил: – А ты кто такая? Сельская учительница, а я – офицер! Стоит свистнуть, – и выстроится очередь, из таких, как ты!

Нагрубив жене, Воронцов тут же забывал об этом, и потом удивлялся: – Ты что цепляешься к словам? Ну, сказал и сказал. Что такое случилось?!

Александра привыкла к словам относиться ответственно. В этом она походила на своего отца, бывшего военного. Подобные выходки меняли систему координат, в отношении к любому человеку, даже самому близкому. Не удивительно, что в скором времени атмосфера в семье Воронцовых испортилась основательно, и их

семейная жизнь покатилась под горку…

– Слушай, а где ты подцепила этого везунчика? У него на все случаи двадцать пять, чего ни коснись! – как-то спросила Александру её подруга, Шахерезада. – Вы и внешне смотритесь как два фрукта, из разных корзин…

В другой раз бакинка, расширив палитру красок, подтвердила свою неприязнь к Олегу: – А Воронцов не такой простой, как кажется. Это чистой воды карьерист! Ни кожи, ни рожи, ни ума, ни фантазии, – а оказался в элитной дивизии, глазом не моргнув!

Вслед за этим, Шахерезада переключилась на Александру: – А тебе, дорогая, не хватает характера, чтобы поставить его на место! Вах! Нашёлся тут, царь горы! – подытожила восточная дива, и чёрные крылья её бровей, взлетев, образовали сплошную волнистую линию. – Мужа надо делать каждый день, чтобы он был твоим мужем. Иначе это будет чужой человек, с которым ты живёшь в коммунальной квартире!

ЧТО ЗНАЧИТ «УМЕТЬ ЖИТЬ»?

– Может, какая-то ошибка закралась, в наш семейный сценарий? – думала Александра. – Или я просто не умею жить!

– «Есть люди, умеющие жить». Это Александра с раннего детства слышала от своей матери. Теперь она сама употребляла это выражение, говоря о людях практичных и удачливых. К таковым, в первую очередь, она относила Раю Миловскую. – Вот уж, кто действительно умеет жить! – говорила она, вздыхая. – И когда только она успела накопить это умение, в свои тридцать пять лет?

– Учитесь жить у самой жизни! – каждый раз говорила бакинка, завершая, одну

из своих историй. Все они, имея философский подтекст, напоминали притчу. Раиса словно считывала их из дневника, который таился в её голове. Откуда брала эти «сказки» хитроумная Шахерезада, которая купалась в благополучии и комфорте? Она вела двойной образ жизни и ловко крутила, своим Котиком. При этом сам Миловский ощущал себя человеком, выигравшим в лотерею. Его должность не связана была с каким-либо риском, или опасностью, она требовала лишь ответственности и бдения. Василий Витальевич говорил об этом так: – Я весь при штабе, от и до, а дома у меня командует жена. У неё ума палата. Вот так. Надо уметь выбирать себе жён!

Да кто бы спорил! В городке ходили слухи, что Миловский нашёл свою супругу в бакинском борделе. И вот теперь она правит бал! Ведь только ленивый человек не говорит, что капитан Миловский получил свою должность не просто так. Он обмывал её в штабе, вместе с большой звездой майора! Не иначе что постаралась его умная и предприимчивая супруга!

– У хорошего мужа, его жена самая лучшая! – постоянно повторяла Шахерезада. – И, наоборот: у хорошей жены, – муж хороший. Рука руку моет. В этом всё дело!

В минуту откровения Александра поведала подруге свою историю. – Да, тебе круто повезло! – вздохнув, сказала бакинка. – Такое счастливое детство! Родители вырастили тебя, выучили, замуж выдали… За кого? – это другой вопрос. Но потом и этого везунчика вытащили: из грязи, – в князи!

– А ты знаешь как я жила, до встречи с моим Котиком?! – вдруг сказала Шахерезада. Александра приготовилась слушать. Но тут лицо восточной дивы застыло, превратившись в маску Медузы-Горгоны! Подобная мимикрия любого могла вогнать в шок. Так что дальнейшие вопросы отпали, сами по себе. Но судя по тому, что Раиса, говоря о баловнях судьбы, каждый раз прибавляла: – Да он горя не знал! Александра сделала вывод: – Так. Значит, жизнь хитроумной Шахерезады не всегда была «в шоколаде»!

Глава 4: «МОЗАИКА СУДЬБЫ»

ПОСЕЕШЬ ХАРАКТЕР – ПОЖНЁШЬ СУДЬБУ

Свою жизнь до замужества Александра считала обеспеченной и благополучной. Лимаренко никогда не жили зажиточно, каждую копейку считали. Но лично она не знала беды; жизнь под родительским кровом была стабильно устойчивой, в ней царил диктат отца и строгий армейский порядок.

Росла Александра одиноким и странным ребёнком. Сестры у неё не было, а брат не хотел брать её, в свою мальчишескую компанию. Она видела, как слободские девчонки, собравшись кучками, играют во дворах, в свои игры. Но они не звали её к себе, а она не напрашивалась к ним в компанию. У неё был свой мир, полный разных приключений.

Выйдя на улицу, она придумывала свои игры. Они, как правило, были связаны с поиском чего-то чудесного, отмеченного печатью красоты, или какой-то тайны. Выглядело это примерно так: стремглав пробежать квартал, и резко завернуть за угол! Ну, а там… Распахнув двери, ждал её сказочный дворец; или чудесный парк, с дивными цветами и деревьями, населённый экзотическими животными и птицами… Главное, чтобы вся эта красота не успела исчезнуть бесследно, скрыться и ускользнуть, невесть куда!

Но всякий раз обнаруживалось, что за углом ничего подобного нет, всё остаётся

таким же, как прежде: также с угрюмой безнадёжностью стоят там старые деревянные дома, с покосившимися заборами, и дорожками, посыпанными гравием и мелким шлаком. Также толстая тётенька, в белом халате и стоптанных тапочках, торгует малиновой газировкой. А лавчонка старьёвщика, с прорезанным в двери окошечком, как и прежде, приглашает менять утильсырье на жестяные баночки с леденцами, на надувные шарики, переводные картинки и прочую мишуру.

Повзрослев, Санька увлеклась чтением, и совсем превратилась в затворницу. В начальных классах, познакомившись с творчеством Гоголя, она была просто околдована им. Двухтомник «Миргород» и «Вечера на хуторе близ Диканьки» она зачитала буквально до дыр! В её пылком воображении возникала, как на экране, картина пустынной сельской улицы, освещённой луной, и чёрные тени деревьев на дороге, и белые саманные хаты с плетнями, и колоритные образы девушек, возвращающихся с полей, и весёлых парубков, в шароварах, с большими бандурами за плечами…

Она чуть не вскрикнула, обнаружив среди произведений Гоголя повесть «Майская ночь, или утопленница». Прочитав её, не отрываясь, до последней строчки, Санька закрывает глаза. Ей видится старинный дом, на берегу пруда, и огромный огненный месяц, отражающиеся, как в зеркале, на тёмной глади воды. Вот окно дома отворилось, и из него выглянула молодая девушка, с ясными очами. У неё бледное, как мел, лицо, густые ресницы и нежно-трогательный взгляд. Это Панночка! Полупрозрачные фигуры девушек – утопленниц показываются на берегу пруда, они светятся, в отблесках месяца. Панночка пристально всматривается, ищет среди них свою мачеху…

Санька засыпает. Фантастические картины и причудливые образы не покидают её и во сне. Но настаёт утро, и реальная действительность вступает в свои права. В ней правит закон: «Каждый отрезок проживаемой жизни должен готовить человека к следующему этапу пути». Не случайно с древних времён люди придавали такое значение игрушкам и детским играм. Девочки играли в «дочки-матери», в «семью», а мальчики – в «войну и машинки». За счёт имитации взрослой жизни, у детей развивались навыки и коммуникации, копился жизненный опыт. У Александры этого опыта не было, но год от года росла жажда независимости, от родительских запретов и ограничений. Верных подруг у неё не было, как в школе, так и в слободке. Про неё, как про Пушкинскую Татьяну Ларину, можно было сказать: – Задумчивость её подруга, от самых колыбельных дней…

Материнская опека и строгий режим отца утомляли Александру, поэтому она отпрашивалась на каникулы в деревню, к родственникам. Там у неё оставались подруги – сёстры Булавины, с которыми можно расслабиться и отдохнуть душой.

ДЕРЕВЕНСКАЯ ВОЛЬНИЦА

В маленькой деревеньке Шувяки проходило детство Александры. Все звали её на деревенский лад: «Санька». Александрой звала её только бабушка, Александра Гавриловна, в честь которой она была названа. И то, когда очень на неё сердилась.

Утром, проверяя кладки яиц на сеновале, и постоянно не досчитываясь двух-трёх, старушка сетовала на это своей золовке, Евдокии, живущей на второй половине их большого старинного дома: – Что-то куры совсем плохо нестись стали, Дуся. Или яйца кудысь – то пропадают, не знаю… Цыплят, знать-то, ноне мало будет!

Дом Шуваевых был разделён широкими сенями на две избы. Ограда его, тёмная и глухая; крыша её была крыта железом. Раньше здесь находился колхозный конный двор, было шумно и людно. По утрам обитатели дома просыпались от весёлого ржания лошадей. Сейчас здесь было мрачно и тихо. Под каждой стрехой жили голуби. В потёмках их глухое и унылое воркование навевало что-то зловеще-предупреждающее: «У-У-У». А на сеновале, в гнёздах, тихо и обречённо сидели куры, терпеливо высиживая своё потомство.

– Дак ты, Гавриловна, пораньше вставай-то, пока Санька не обшарпала все гнёзда, – поучала старушку краснощёкая и дородная Евдокия. – Это же не девка, а чисто леший! Такая уж она у вас настырная, да своевольная… Не успеешь глазом моргнуть, как она что-нибудь, да отчебучит. Ты бы чаще её штювала. Право!

– О! Вот холера! – охала бабка, хлопая себя по коленям. – Ну, погоди, Александра! Уж ноне я тебя вожжами-то отпаздираю, как сидорову козу! Захлопотавшись по хозяйству, мягкая и добросердечная женщина про всё это забывала. Зато потом, когда цыплята, выпарившись, жёлтыми комочками начинали метаться по двору за своей клохчущей матерью, Александра Гавриловна, делая лицо несвойственным ей, властным и строгим, выдавала внучке наказ: – Санька! Возьми-ка вицу, да попаси цыпушек! А то они падут в колодец, ненароком…

– Ну, а что им туда падать-то?! Совсем дурные, что ли? – зная заранее, куда клонится разговор, отвечала ей своевольная девчушка. Но не проходило и часа, как один из цыплят, подбежав к колодцу, шлёпался в студёную воду! Вот тогда уж Александра Гавриловна, вскипев не на шутку, брала вожжи, свёрнутые вдвое! Крепко держа внучку за ворот, она стегала её по спине, и ниже, приговаривая: – Вот тебе, холера этакая! Падера ты, окаянная!

Ну, уж нет, вольнолюбивое сердце Саньки не могло вынести такого! Разостлав на полу своё старое пальтецо, она складывает в него свои пожитки, и, перевязав всё это чулком, покидает порог родового гнезда, не сказав никому ни слова.

Родителям, приехавшим на выходные, Александра Гавриловна виновато докладывает: – Да умелась кудысь-то, к какому-то лешему! И молчком ведь, никому ни единого слова! Кто-то сказывал, что на днях видел её в Косогорах. У сватов гостит, должно быть. Такая ведь холера! Управы на неё никакой нет, ей – богу!

Однако эти сведенья уже давно устарели. Санька, сняв сандалии и оставляя за собой следы на пыльной просёлочной дороге, шагала уже в другом направлении, неся за плечами узелок с пожитками, и что-то себе под нос напевая. Путь её на сей раз лежал в соседнюю деревню Нестюково, где жила сестра её бабушки, тётя Катя, и её муж – дядя Ганя. Это были на редкость хлебосольные и зажиточные старички, умеющие прикладывать копейку к копеечке.

Не имея своих детей, они всегда радовались приходу внучатых племянников. На каникулах летом у них постоянно гостили то одни, то другие. Поэтому в клети, в берестяных туесах всегда заготовлены были мелкие, слипшиеся комочками леденцы, жёлтые подушечки, мёд, изюм, толокно, и ещё многое другое, чем можно было побаловать дорогих гостей.

Полоса жёлто-белых ромашек обрамляла обочину пыльной дороги; в полях, набирая силу, колосилась рожь; кое-где во ржи виднелись яркие венчики васильков… А в светло-синем полуденном небе, зависнув где-то на высоте, заливался жаворонок, выводя свои причудливые и замысловатые трели. Бросив свои пожитки в гущу белых ромашек, Санька сама тут же плюхалась на них, как на яркую ситцевую постель. Лёжа, ладонью прикрыв от солнца глаза, она смотрела на бездонную и необъятную гладь неба и растворялась в ней.

Это был её мир! Созерцать его в абсолютном одиночестве – было любимым её занятием. Уже с тех пор, как ей помнится, она была одна, одинокая и вольная, словно ветер в поле. В этом необъятном пространстве набирала и копила она свои детские силы. Ей грезилось, что плывёт она на корабле, в образе смелого капитана, а потом, – сказочной принцессы, которая едет на бал, в золотой карете. А вот она уже идёт по пустыне, за караваном верблюдов…

Воображение рисовало ей самые фантастические картины, и с этого, широко распахнув двери, начинался для неё театр. Театр её души.

ЮНЫЕ ОТОРВЫ

Минуя дом тёти Кати, которая, издали завидев из окна долгожданную гостью, тут же бросалась заводить тесто на блины или оладьи, – Санька забегала в дом к сёстрам Булавиным, своим закадычным подружкам. Они договаривались вечером пойти в клуб, а после, как обычно, идти «пугать Лешего». Так звали колхозного сторожа – маленького, лысого, не по чину важного и сердитого мужика, живущего на краю деревни, у оврага. Жену его, Анфиса, была своему мужу под стать, склочная и сварливая. В деревне все звали её «Лешечихой».

По дороге в клуб, когда хозяев ещё не было дома, подружки заходили к Лешему,

в палисадник, и верёвочкой привязывали морковку, к оконному наличнику.

Послонявшись в клубе, среди танцующих взрослых пар, полузгав из подсолнухов сыроватых семечек в компании своих сверстников, эти юные оторвы отправлялись в сторону оврага, к дому колхозного сторожа.

Нащупав за оконным наличником заветную верёвочку, они протягивали её в овраг, и устраивали там засаду. При отсутствии занавесок, им хорошо было видно всё, что делается в доме у Лешего. Вот он, в исподнем, лезет на печь, устраивается там на ночлег. А Лешачиха, – она спит в комнате на кровати, – идёт тушить свет.

Становится совсем темно, только луна, величаво выплывая из облаков, освещает овраг, в котором залегли девчонки. Они дёргают за верёвочку, и морковка стучит в окно: «Тук– тук!». Леший, покряхтывая, слезает с печи, включает свет и кричит, приоткрыв входную дверь: – Кто тама?! – тишина в ответ. Сплюнув с досадой, и, зло матюкнувшись, старик выключает свет и лезет на печь. Немного погодя, опять раздаётся: «Тук– тук!».

Это невинное действо повторяется несколько раз, пока озверевший в конец мужичок, не схватит со стены ружьё, и, выбежав на улицу, не начнёт из него палить, ругаясь отборным матом, и грозя в темноту кулачишком.

Подобный финал удовлетворяет проказниц, залегающих в овраге. Довольные, они отправляются по домам, наслаждаясь ощущением вседозволенности, и той неспешности жизни, когда ночь тихо и плавно переходит в утро, а день – в вечер.

СТРАШИЛКИ ТЁТИ ЛИЗЫ

Кто когда-либо жил в уральской деревне, тот знает эти тихие летние вечера, когда воздух насыщен тягучим травяным запахом, плывущим с далёких полей; и когда даже собаки не лают, от утомительного зноя прошедшего дня. Кажется, что даже старинные ходики, много повидавшие на своём веку, томятся от того, что им надоело тикать.

Но именно в эти дремотные часы, между вечером и ночью, Санька с особым интересом поглядывала на них, с нетерпением ожидая тот заветный час, когда к тёте Кате придёт с ночёвкой её свояченица – тётка Лиза. Вот уж мастерица рассказывать на ночь всякие страшилки!

Всё затихало в избе. Даже ходики замирали, прислушиваясь к этим рассказам. Их маятник словно застывал, переставая сновать туда-сюда, из стороны в сторону. Лишь слышно было, как стучат вдалеке вагоны уходящего по рельсам товарняка, да жалобно жужжит муха, бьющаяся в оконное стекло, затянутое сгущающимися летними сумерками… Санька уже с вечера пораньше устраивается на полатях, ожидая рассказов о нечистой силе: чертях, леших, русалках, кикиморах, домовых…

Это можно было назвать народной мистикой. Причём, талантливая рассказчица вела повествование, ссылалась на имена и фамилии очевидцев. Иногда героями этих баек были близкие родственники, как, например, Санькин дед – Дмитрий Шуваев, теперь уже покойный.

В душных потёмках избы Саньке чудится присутствие незримого духа, который, как проклятье, поселился где-то в углу, за вешалкой, и ждёт своего часа. Мистический страх тихим холодком подкрадывается к ногам впечатлительной девчушки, и она с головой укрывалась одеялом.

Тётка Лиза начинала своё повествование неспешно и торжественно, почему-то

церемонно обращаясь к тёте Кате по имени и отчеству: – Не знаю, рассказывал ли тебе, Катерина Гавриловна, наш сват, Митрий Иванович, эту историю… А я дак, её хорошо помню. Да. Вот как-то раз шёл наш сватушко домой, с работы. Он ведь в те годы заведовал хлебным магазином, на станции. Так ведь? Но. В голосе рассказчицы слышится лёгкое, едва слышное завывание… – Запозднился он так-то, устал. Ну, и решил, значится, сократить себе путь, – пойти через Плишки. Наши – то ведь, идя к себе, в Шувяки, всегда обходили эту деревню, дальней дорогой…

– Плишки с роду родов считалось нечистым местом: там жила старая ведьма. А от неё чего ждать хорошего? Либо хворь какую-то на лошадь наведёт, что та занедужит; либо на тебя самого лихоманку напустит, что чахнуть начнёшь, безо всякой причины…

– Но, слава Богу, Митрий Иваныч миновал ведьмин дом благополучно, никто из ворот не вышел. А смеркалось уже, да… Он ускорился. Дорога-то там идёт понизу, и мягонько этак, ровно по ковру идёшь. Издалека тянет болотцем, и всё кустики, кустики по бокам… А за ними вроде как туман, пути совсем не видать, хоть глаз выколи. И вдруг, откуда-то сияние! А это местный прудик светится, точно его огонёк какой-то подсвечивает, изнутри. На бережку, у прудика этакий мостик пристроен. Кто ходил, тот знает…

– Ну, взошёл, наш сватушко, на этот мостик, смочил в воде платок, да и обтёр им лысинку. И тут, откуда ни возьмись, словно из-под земли, – старичок! Этакий приветливый, да ласковый, как малой мальчонка. – Здравствуй, – говорит он, – Митрий Иваныч.

– Здорово живете, – отвечает ему сват, поклонившись. Он же, знаешь сама, завсегда был обходительный. – А откель, – спрашивает он старичка, – вы меня знаете?

– Как? Неужто не помнишь? – вроде как удивляется тот. – Мы – ить, намедни, вместе гуляли у Копыловых, на свадьбе.

– Да, гуляли. Было такое дело, мил человек. Только я вас там что-то не приметил…

– А запамятовал ты, видать, милок. Ты ведь у окна сидел, а я у тебя по праву руку пристроился, на лавочке. Не вспомнил?! – И сам опять улыбается, этак ласково-ласково…

– Вона что?! Ну, а я не помню, право, – отвечает наш сватушко. Ему вроде как неловко сделалось. – Ну, и куда вы путь держите?

– А туда же, куда и ты. Пойдём вместе, оно веселее…

– Ну, ладно, пошли они вместе. И вот идут себе да идут, а всё никак прийти не могут. Глянь, опять вышли на тот же мостик, что у прудика! Тут наш сват вздохнул тяжело, да и говорит: – Господи, Царица Небесная, до чего же я устал! И, представляешь, старичка того не стало! Исчез, ровно в воду канул!

– Да ты что?! – отзывается из своего угла тётя Катя. – Ну, и кто же это был? А? – Кто-кто! Ясно дело, Гавриловна! Кто же это мог быть, как не леший, плишенской?! Но… Там, в Плишках – то, сама знаешь, по все годы кого только и чего только не было. О!..

– И то верно! – сладко зевнув, соглашается Екатерина Гавриловна, явно настраиваясь на сон.

– Ну, а слыхала ли ты, Гавриловна, про дом-от, что за старой мельницей? -

продолжает тётка Лиза, стараясь вызвать у собеседницы новую волну интереса.

– Это ты про тот, где нечистая сила жила?

– Но… Про тот самый! Сказывают, что раньше в нём жил богатый купец. А потом, когда большевики пришли к власти, стали на его усадьбе ямки находить…

– Что за ямки?

– Не знаешь? А это, когда без гроба хоронят покойничков. Тело сгнивает, и на его месте ямка делается. Вот там душенек-то, людских, сколько загублено было, значит! В общем, нечистое место. Все это поняли, и обходить стали двумя дорогами, этот самый дом. Ну, а Михайло-то, бабинский… Ты ведь знаешь его, племянник моего деверя, Фёдора. Он всегда поперечным был, никого не слушал. Вот он и решил там поселиться. Но… Что, мол, разные бредни слушать, дом-то ещё крепкуший – живи, не хочу!

– О, на вот! – поддерживает свояченицу тётя Катя, чтобы подчеркнуть свой интерес.

– И вот значит, подошли они, с женой и с робёнком, к этому дому… И ты не поверишь, двери-то сами перед ними открылись!

– Лико чё?! – подаёт удивлённый возглас старушка. А Санька тщательно утыкивает вокруг себя старое лоскутное одеяло, чтобы ни одной дырочки не осталось. А то кто-нибудь схватит ещё за ногу!

– Но! – продолжает тётка Лиза с прежним запалом. – Вниз зашли – вверху кто-то ходит! Вверх зашли – внизу! Ну, думают, чудится им это. Дом – то полый. А ночь уж. Обустроились они, легли спать, значит. Сами-то на полу постелились, на польтах, а робёночка на печь положили. Утром, раным-рано проснулись, а робёночек-то – мёртвый! Вот тебе и бредни! Спаси, Господи! Обе старушки набожно крестятся.

– Лико чё! С роду не слыхивала про такое! – недоверчиво произносит тётя Катя. После этого наступает молчание. Всё услышанное, проверяется старческим умом Екатерины Гавриловны на предмет: «верить – не верить». А Санька с нетерпением ждёт продолжения, и опять испуганно поджимает под себя ноги.

Тётка Лиза, вздохнув, говорит с явной обидой в голосе: – А хоть верь, хоть не верь, Гавриловна, люди сказывают! А они зачем врать-то будут?

Все знают, что тётка Лиза была необычайно обидчивой и характерной женщиной, знающей себе цену. Санька представляет, как она, поджав свои сухие, бескровные губы, складывает их скобочкой. Форма их в этот момент напоминает старый бабушкин кошелёк, застёгнутый наглухо.

– Ну, а дальше-то что, Лизок? – ласковым, извиняющимся шёпотом спрашивает своенравную свояченицу тётя Катя.

– Ну что-что… – после некоторого молчания продолжает тётка Лиза, с оттенком обиды в голосе. – Потом долго этот дом стоял пустой. Пока не надумали наши сельсоветчики обустроить в нём сельмаг. И что? Опять не слава Богу! Продавщицы одна за другой помирать стали, ровно мухи к осени. Вот! Ну, тогда уж приняли решение: дом этот вообще ликвидировать. Чтобы место зря не занимал. Да и людей не смущал понапрасну!

Наговорившись вволю, старушки затихают, и через несколько минут раздаётся их дружный храп. А Санька лежит на полатях, напряжённо прислушиваясь, вздрагивая и замирая от каждого шороха. Эти старушечьи байки, производя необычайно яркое впечатление, наполняют её воображение множеством образов, порождающих мистический страх…

Но в детстве неистребимая жажда жизни берёт своё! И по утрам, когда солнце

хлынет в окна столбами света, и в них радостно запляшут весёлые пылинки… Санька, вскочив с постели, стремглав бежит во двор… А там уже радостно смеётся голубое безоблачное небо, шепчутся зелёные ветви берёз, и золотые лучи солнца звенят, ликуя… Страх нежити отступает, перед торжеством реальной жизни!

САНЬКА – АРТИСТКА

И совсем особую, непередаваемую радость несли ей местные праздники. Справлялись они обычно в доме дяди Гани, Гаврилы Дмитриевича. На них съезжалась вся многочисленная родня Шуваевых. В комнате устанавливался старинный дубовый стол. Он накрывался белой скатертью и уставлялся разными блюдами: с пирогами, рыбой, винегретом, солениями.

Прибывали гости, в одиночку и семьями. Становилось шумно, по кругу шёл графин с настойкой. Говорили разные тосты, рассказывали истории, анекдоты. Потом начинался общий галдёж, который гасился гармошкой. Молодушки, взвизгивая, пускались в пляс…

Тогда ребятня с полатей слезала на пол, и начинала толкаться среди взрослых, отведывая остатки то одного, то другого блюда. И вдруг кто-то из гостей говорил: – Нина, а где твоя-то плясунья? Ребята, давайте концерт!

И тогда начиналось… Санька отрывалась, по полной! Пела, одну за другой, разные песни, услышанные от матери. Потом начинала плясать. Подвыпившие взрослые хлопали, присвистывали, выкрикивали разные реплики: – Вот даёт, балерина из Берлина!

– Молодец! Вот уж плясунья-то растёт!

– Ну, артистка, право! И в кого она такая?!

За всем этим всегда следовала особая, песенная часть праздника. Бабушкин сват, прозванный за худобу и высокий рост «Ваня – шест», брал в руки гармошку, и, припав к ней ухом, отведя острые локти в сторону, начинал выводить знакомую всем мелодию. Снова усаживались вокруг стола. А молодушки, бойко снуя между гостями, продолжая взвизгивать и притопывать, подавали чай и сладкие пироги. Нарезанные аккуратными треугольниками, и, уложенные на больших старинных блюдах, они ждали своего часа на лавках, в клети.

Запевала тётя Катя, своим звонким, как серебряный колокольчик, голосом. Вырвавшись на простор, он вовлекал в песню могутный, бархатистый баритон её мужа, дяди Гани: – Когда б имел златые горы и реки, полные вина! Всё отдал бы за ласки, взоры, чтоб ты владела мной одна!

Санька знала многие из этих песен. Все знать было невозможно, их было несколько десятков. Поэтому тётю Катю и дядю Ганю постоянно звали на свадьбы, что устраивались в их многочисленной родне и у соседей. Это были песни – рассказы, которые Санька страсть как любила слушать. Вот, например: «У церкви стояла карета, там пышная свадьба была…». Или: «Меж высоких хлебов затерялося небогатое наше село. Горе горькое по свету шлялося, и на нас невзначай набрело…

– «Я ЕГО СЛЕПИЛА ИЗ ТОГО, ЧТО БЫЛО…»

Главным событием недели в деревне Нестюково были танцы. Из пригорода, в клуб ватагами приходили ребята. Между ними и деревенскими парнями происходили стычки, из-за девчонок. Это вызывало в девичьем «курятнике» переполох и волну страстей: – Из-за кого сегодня драка?! Отличались Липогорские. Они вваливались в клуб большой сворой и устанавливали свои порядки. Самые яркие девчонки принадлежали им, и никто другой не имел права приглашать их на танец.

У Александры появился постоянный поклонник. Беря её за руку, он предупреждал: – Так, танцуешь только со мной! На это она, выдернув руку, отвечала, с вызовом: – Нашёлся мне, командир! Я сама за себя решаю!

Подруги Александры повыскакивали замуж, одна за другой. Вскоре она решила, что и ей пора. А у поселкового Ромео буквально снесло крышу, он подкарауливал её, всюду: у её дома, на остановке автобуса, под аркой университета… Панночка предупредила Александру: – Это парень упорный, не отступится!

Решение Александры стать женой влюблённого в неё мальчишки, только что окончившего школу, походило на игру в русскую рулетку. Вместо того чтобы включить мозги, и с холодной головой обдумать ситуацию, она приставила к виску пистолет, и объявила о своём решении родителям.

– Дочь, ну причём тут подруги? Надо дружить со своей головой! – с армейской прямотой сказал Александре отец. – Твой Олег Воронцов ещё совсем пацан! У него всё ещё впереди: огонь, вода и медные трубы… А ты хорошо подумай, принимая такое решение. Не сумочку выбираешь, а человека, с которым тебе жить, до гробовой

доски!

Александра, зная привычку отца говорить императивами, нажитыми нелёгкой судьбой, намного проще смотрела на ситуацию. Она видела недостатки Олега, но надеялась, что время всё исправит. В уме она держала одно: – Он меня любит! А что ещё надо, чтобы быть счастливой?!

– Да счастье может оказаться коротким! – поучал Александру отец. – Муж должен быть с гарантией.

– Ага! Как самолёт?– с язвительной усмешкой отзывалась она. – Думаешь, бензина не хватит, чтобы долететь до счастья?

– Ох, Александра – Александра! Ты живёшь на облачке, или на крыше, как эта девушка, – вздохнув, проговорил Виктор Степанович, и положил ей на стол молодёжный журнал. На его развороте красовалась картинка, с юмористическим подтекстом.

Прочитав его, Александра насмешливо улыбнулась: – Не знаю откуда ты это

выкопал, но сам по себе сюжетик забавный… Но знаешь, не вижу разницы, между днём сегодняшним и планами на будущее. Основа счастья одна – любовь. В подтверждение этому она открыла свой дневник, и начала читать строки стихов, написанные рукой Олега:

«Лучше всех на белом свете! Лучше всех ты на земле!

Ты, как зорька на рассвете, ты, как речка при луне!

Ты улыбкою поспоришь, с Королевой красоты;

Для меня одна раскроешь, полевых цветочков рты…»

– Вот, это всё обо мне! – с гордостью проговорила Александра, и, смутившись, вопросительно посмотрела на мать.

– Ох, Александра! – горько вдохнув, сказала Нина Дмитриевна. – Отговаривать тебя бесполезно, я знаю. Тебе что в голову втемяшится, топором не вырубишь! А по-моему, ты придумала своего Ромео, и уговорила себя, его полюбить. Зачем? Чтобы поскорее выскочить замуж? Смотри, тебе жить. Только не плачься потом, и не жалуйся.

Много позже, Александре не раз приходилось вспоминать материнские слова. Их смысл совпадал с идеей песенки Татьяны Булановой, популярной певицы времён перестройки: – «Я его слепила из того, что было. А потом, что было, то и полюбила!»

ВОЕННАЯ ШИНЕЛЬ НА ВЕШАЛКЕ

Олег Воронцов работал на заводе слесарем-наладчиком. Он пришёл в дом Лимаренко пареньком, только что окончившим вечернюю школу.

– А ты понимаешь, что если не поступишь в институт, то загремишь в армию, этой

осенью? – спросил его Виктор Степанович.

– Да надеюсь, что поступлю! – ответил Олег.

– Ишь ты, какой самоуверенный! А если нет?

– Ну, тогда не знаю…

– Э, так не пойдёт! – строго проговорил Виктор Степанович. – Надо ведь все варианты наперёд просчитать. На твоём месте, я бы подумал о военном училище. Это надёжно! После торговли, армия – самая привилегированная сфера.

– Это да! – кивнул Олег. – Но я слышал, что там большой конкурс…

– Ну, это уже не твоя проблема! – Виктор Степанович стукнул ладою по столу. – Начнём с того, что достанем программу экзаменов. А ты вот что, увольняйся-ка с завода и начинай готовиться к экзаменам! Бывший военный не доверял счастливому стечению обстоятельств, это было не в его характере. Подключив свои связи, он добился исполнения своей мечты: зять поступил в ракетное училище, и военная шинель появилась в его доме, на вешалке!

Живя под родительским кровом, молодая семья окрепла. У Воронцовых родился сын, Артём. В преддверии окончания зятем военного училища, Виктор Степанович опять использовал «прикормленные» связи, и семья Воронцовых переехала в «Звёздный».

– ЧТО ТАКОЕ «ЗРЕЛЫЙ МУЖИК»?

– Вот дочь, мы тебе помогли. Теперь, как говорится, крепче дружи с собственной головой. Тебе самой предстоит организовывать свою семейную жизнь! – продолжал напутствовать свою дочь, Виктор Степанович. – Хотя есть пословица, – добавляет он: – Муж – голова, а жена – шея. Но у каждого свой случай. Олег стал офицером, это факт, но он ещё не зрелый мужик. И от тебя много зависит, чтобы он стал настоящим главой семейства!

– А что такое «зрелый мужик»? – хотелось спросить Александре. Она в то время ещё далека была от мысли, что мужчина, по своей природе, – это всего лишь ряд бесконечно накопляемых мутаций. Он полигамен, по природе. А женщина, это совсем другое существо. У неё свои задачи, своя миссия. Через неё проходит поток энергии, которую она может передать мужчине. Именно сама женщина и есть, та заветная планка, за которую, допрыгнув, он может ухватиться… Но, вслед за этим, напрашивается другой вопрос: – А хватит ли у него силы и характера, чтобы удержаться на этой высоте?

В свои двадцать лет Олегу казалось, что Александра и есть именно та женщина, которая ему нужна. Возможно, что на тот момент, именно так оно и было. Однако жизнь меняет людей, и экспонента их личностного роста, в определённый период, может пойти другим путём.

ЖИЗНЬ НА ТРОИХ

Именно такой период начался в семье Воронцовых. Случилось это гораздо раньше, чем в их жизнь вошёл московский аристократ, Юрий Чистяков. Но в настоящее время Александре было с кем сравнивать, своего мужа. Хотя, по её мнению, это не имело никакого смысла, всё было так очевидно.

Однако странное дело, Олег и Юрий вдруг стали друзьями! Все свободные вечера они проводили вместе. Что это было? Жизнь втроём? Таких примеров, Александра знала, есть масса, как в литературе, так и в истории. Например: Маяковский с семьёй Бриг, Гиппиус, с Мережковским и Филозовым…

У Юрия Чистякова, с семьёй Воронцовых, был союз особого фасона.

Олегу Воронцову и в голову не приходило, что, уходя на дежурство, он оставляет в своей квартире, под видом лучшего друга, – любовника своей жены. А приходя с дежурства, – он играет с ним в шахматы! Это превращало их отношения в нелепый фарс…

Глава 5: «МУКИ И РАДОСТИ ДУШЕВНЫЕ»

«Любовь – это всегда трагедия», – пишет в своих путевых заметках Александр Куприн. – «Это всегда борьба и достижение, всегда радость и страх, воскрение и смерть. Иначе – она мирное и скучное долголетнее сожительство, под благословенным покровом церкви и закона».

Но в истории каждой любви бывает период, когда в неё ещё не вторгается страдание. При всех сложностях и разного рода проблемах, Александра была так счастлива, как никогда ещё не была в своей молодой жизни. Счастливым было ожидание свидания, а уж сама встреча! Она ждала её, считая часы, а потом и минуты!

Поистине, это был её рай; жизненное пространство, сотканный из мечты. Влюблённость в любовь, и страстное ожидание её, сотворили образ. Он ожил, и стал жить своей жизнью!

Это был её ангел! Никто больше не мог быть таким нежным, таким понимающим и таким исключительным. Александру поражало в нём всё: и манера слушать, подперев подбородок рукой и прикрыв глаза; смеяться, потрясывая в воздухе кистью руки; манера говорить, плавно водя в воздухе рукой, в такт своих слов…

Усыпив сына, и, плотно закрыв в его комнату двери, Александра замирала, ощущая всем существом, каждую минуту ожидания…

МОЙ ЛЮБИМЫЙ ФИЛОСОФ

Юрий умел мыслить, не по традиционным лекалам. Абсолютно на всё у него было своё мнение и свои принципы. Он умел пересмотреть на свой лад любой очевидный факт, человеческий поступок, чувство, страсть… Например: «Счастье – это состояние души, а не что-либо конкретное»; «зависть – это скрытое стремление к счастью»; «мужество – это способность действовать, вопреки страху и отчаянию»; «наглость – это смелость поступать так, как считаешь нужным. Даже если все остальные думают иначе».

Александра звала его «мой любимый философ». А в целом, это был столичный житель, до мозга костей. Он умел держаться с той изящной и безукоризненной простотой, которая служит неоспоримым доказательством безупречного вкуса и хорошего воспитания.

У Александры с первых минут знакомства с Чистяковым возникло ощущение, что он случайный человек, в воинской среде. Да и они в полном смысле были людьми, с разным социальным опытом и миропониманием. Но она втайне надеялась на то, что души у них, – родственные.

Зайдя однажды к Юрию, за новым номером журнала «Новый мир», Александра застала его за стиркой белья. Предложив ей самой поискать журнал в шкафу, он опять ушёл в ванну. Перебирая в шкафу журналы, она наткнулась на толстую тетрадь, до половины записанную знакомым ей почерком. Это было что-то похожее на юношеский дневник. На первой странице, в качестве эпиграфа, была сделана запись: «С детства меня влекли дали, голубые и призрачные. Мне часто снилась Ассоль, и в грёзах чудилось, что чей-то нежный голос зовёт меня куда-то…»

– Надо же! Кто бы мог подумать?! – удивилась Александра, прочитав эти строки. – Помнится, в юности, я сама писала нечто подобное. Ну, так это же была я, наивная и мечтательная девчонка. Но, чтобы он! – В недоумении, она пожала плечами. Но потом, кладя тетрадь на место, подумала: – Что ж, это радует. Не удивлюсь, если окажется, что он ещё и сочиняет стихи!

Вскоре Юрий заступил на двойное дежурство. Его не было полмесяца. Александра скучала по нему. Его образ являлся ей повсюду: в зеркале, которое висело в прихожей, в стёклах вечернего окна, в углу, – у торшера. Он следовал за ней по пятам, куда бы она ни пошла. Точно лёгкая тень его не уходила из её души. Закрывая глаза, Александра видела его лицо, улыбку, манеру говорить…

«СОННАЯ» ПОЭЗИЯ

И вот однажды, ей приснились… стихи! Проснувшись, Александра извлекла их из своей памяти, и записала в школьную тетрадь:

«Мне снится: старый-старый поп,

Пред аналоем нас венчает.

В углу, на клирах, хор стенает,

Слёз стеариновый потоп…

И душно в храме осиянном!

Трещит фитиль… В глухих тисках томится сердце!

Словно рана, саднит свеча в твоих руках,

Седым оплывшая туманом.

Безмолвен ты, любовь моя,

Суров и бледен, как ненастье.

Не смею в горьких муках я

Украдкой сжать твоё запястье. Молчу. Страшусь твоей неволи. Бог мой, грешна! Не в силах боле, По капле кровь сжигать свою, К тебе, как в знойный день к ручью

Бежать, молить, страдать, стремиться… Пригоршни выпив, исцелиться. Вновь заболеть, и вновь страдать,

В разлуке губ испепелиться…

О, милый! Мне так часто снится Объятий грешное тепло.

Так манит, мучает оно… Уже ничем не откупиться, И Жизнь и Смерть стучат в окно!»

– Что это?! – спросила себя Александра, несколько раз перечитав эти строки. – Моё сознание начинает говорить со мной стихами? Что оно хочет сообщить мне? Возможно, раскрыть мои тайные мысли, которые я сама от себя скрываю?

Редкая женщина не любит смотреться в зеркало. Даже если Бог не наградил её яркой внешностью. Но женское сознание – это тоже своего рода зеркало, через которое она изнутри познаёт самоё себя. Этим зеркалом может быть и сон, посредством которого женщина получает знание о себе, о своих тайных мыслях, нерешённых проблемах… Это знание может приходить к ней, как в виде образов, так и в виде текстов, поэтических, – в том числе!

Мир снов с детства привлекал и притягивал Александру. Просыпаясь, она всегда пыталась установить связь, между виртуальными и реальными событиями. Постепенно, она научилась входить в состояние полусна. Это умение развилось у неё, прежде всего, от бесконечных мечтаний. Представляя себя в образе сказочной героини, Александра мысленно переносилась в дальние страны, в чреду придуманных событий и обстоятельств…

Эти мечтания незаметно уплывали в сон, превращаясь в киноленту, которая прокручивалась перед её мысленным взором. Уже проснувшись, и желая вновь вызвать это состояние, она закрывала глаза и погружалась в полудрёму, удерживая сознание на каком-то событии или образе. При этом она как бы спала, и не спала, одновременно. Это состояние можно было назвать «самогипнозом».