Читать онлайн Моя жизнь и НЕудивительные приключения бесплатно

Детство в Германии и в Крыму 1949 г

Крым. РСФСР. Город Симферополь. Жили мы в Марьино, пригороде с 1953 года. Мама с папой вернулись из Германии, где мы с сестрёнкой Валей и родились, а произошло это в «Советская зона оккупации Германии» в июле 1949 года в городе Стендале. Не знаю, что они не поделили, знаю только «кого» поделили! Я достался папику, сестрёнка осталась мамуле. С её слов недолго он мною владел, так как она поехала и забрала меня у папиных деда с бабушкой. Папаня привёз меня им наверно в виде гостинца, а сам купил немецкий мотоцикл и давай девиц катать, а он не только по мамочкиным рассказам был любвеобилен, застал я и более поздние времена, преставился он на 83-м году жизни, хотя жил бы да жил ещё, мы с читателем его ещё не раз вспомним. У прадедушки с прабабушкой я осваивал уже третий язык. По их линии был украинский след. Игрушками у нас были уже не немецкие дорогие куклы, а нечто попроще, я по рассказам бабушки Анастасии Калиновны требовал, – Мало пузыркiв!

Судя по всему, кроме заикания я там ничего не успел приобрести, но мне и этого хватило. Всё это происходило в России. А мама как-то получила письмо от знакомой по службе в Германии Надежды Антоновой, которая жила в Симферополе, та ей и присоветовала поселиться в Крыму. С её дочкой Лилькой мы проучились 8 лет в школе № 28 г. Симферополя, одно время сидели за одной партой (классная руководительница старалась к девочкам мальчишек подсаживать, если я ничего не намудрил), рыженькая она была, но вредная до чего…. Была она у меня первой особой женского рода, которой я залепил оплеуху, каюсь. И позднее в жизни, сотворю подобное (не с женщиной), а раздумываю потом, так и «пятерик» в 25 лет чуть не отхватил. Я, вообще-то рос слабаком, из двойни, видно тесно было, не хватило ширины костей, зато была «куриная» грудь! А это не каждому дано!

В этом месте моя Лори не засмеётся, чувства иронии у неё 0, хотя она твердит обратное. Да и не будет она читать, вот полночи сидит в дзене, рассказы чужие читает, а чтоб моим россказням лайкнуть, это её упрашивать приходится.

С Лилей Антоновой мы встретились через сорок с лишним лет, она работала (может владела) в продуктовом магазине, я был менеджером по продажам Симферопольского пивзавода. Мило так побеседовали, но нет её уже с нами.

Вскоре, в 1954 году родился у нас братик Витя, так что в «крымском» детстве мы, детишки не были избалованы сладостями и игрушками. Ведь достаток мы познали ранее, когда наши родители являлись военнослужащими Группы советских оккупационных войск в Германии.

В Германии у нас с сестрицей даже няня была немка, и по фото было видно, что происходила она не из сельских тружениц. Мама потом рассказывала, что я в 3 года даже знал некоторые немецкие слова.

Проживали в Крыму мы без папы, нас трое детей, мама и бабушка Агриппина Алексеевна сначала в каком – то бараке при Симферопольском кирпичном заводе, потом мама купила за тысячу рублей (сохранился документ, но скорее здесь уклонение от налогов, зарплата няни детсада была 400 руб, после 1961 года 40 руб) времянку, сделанную из деревянных столбиков, на которые были набиты обрезки, полученных при распиловке брёвен на доски, а промежутки заполнены глиной с соломой. Но была земля, 4 сотки, а это немаловажно! Забора у нас не было, как и света и воды. Ну свет у нас конечно же был, керосиновая лавка то в Марьино была, вода тоже, чугунная колонка общего пользования, бесплатная, правда на соседней улице, но это не страшно, вот только зимой бывало, что она в колонке замерзала, да и пока донесёшь, можешь расплескать, а то и разлить, если упадёшь, зимой скользко, – лёд, а как дождь – грязь, тротуары это потом догадались делать, а так ничего, жить можно. Я, как старший из детей и за керосином ходил, на улицу Щаденко. Там, рядом жил Юрка Коваленко, тоже из нашего класса, тоже давно его с нами нет, жаль, хороший был парень.

До школы, тоже, пока дойдёшь, ботинок из – за грязи не видно. Возле входа стояли корыта с водой, тряпочки висели и «чистилки», это такие железяки, об которые надо обувь обчищать, потом водой замывать. В школе, со второго класса, подружился с Ковалинским, Михой. Их семья жила на соседней улице, тоже во времянке, но с папой и мамой, которые уже начали строить дом. Мы, (точнее мама) строиться начали лет через пять, я к тому времени подрос, тоже участвовал, по мере сил, в 13 лет. К тому времени мы обнаружили, что у нас тоже есть папа, которому пришлось если не разрываться на две семьи, то хотя бы иногда раздваиваться. Иногда он даже оставался у нас ночевать, мама наша работала в детсаде ночной няней. Как – то папуля чуть не отправился к праотцам вместе с нами. Посчитал себя знатоком печного дела и перекрыл доступ тяги из топящейся печи. Хорошо(?), сестре стало плохо, и она встала, пробежала и упала без сознания, мы проснулись, но ещё не сильно угорели, без скорой помощи оклемались.

Школьные годы, 8 лет, прошли в 3х школах, первая, начальная школа № 28 располагалась в бывшем загородном доме симферопольского богатея. Конечно от былого возможного величия не осталось и следа, но два года отучились и не знали про богача. В 1961 году территорию воинской части, которая была неподалёку отдали нашей школе. Один год, 5 класс, пока перестраивалась бывшая казарма под школу, мы учились в средней школе №8. Последующие два года учились мы в уже средней школе № 28.

После Великой Октябрьской революции дача Княжевича в поселке Марьино была передана детям. Там разместился детский сад. Позднее в здании бывшей дачи была организована школа.

В 1936 году начальная школа состояла из двух небольших классных комнат.

С 1953 школа стала четырехлетней. После 4-го класса ученики сдавали экзамены и дальше шли обучаться в восьмилетнюю школу.

В 1958 году школа стала восьмилетней. Постепенно школа расширялась, благоустраивалась территория школы: были разбиты сады, построены мастерские, высажены лучшие сорта виноградников.

Воинская часть здесь "стыдливо" не упоминается. И вот в 1964 году мы с приятелем Мишелем благополучно школу окончили. Конечно, трояков у нас был явный перебор, Мишу даже в ПТУ не приняли, у него даже с оценкой по поведению были большие проблемы, тогда он прорвался в школу №14 Симферополя. Я был непосредственным участником тех событий, так как выполнял роль его, своего приятеля, (его мама меня попросила) который отсутствовал по причине очередного своего увлечения, он с детских лет был непоседой, а уж дальше.. мы ещё многое про него узнаем!

1964 год, мне 15 лет, я поступил-таки в автотранспортный техникум, правда там моих заслуг не было никаких, разве что 4 по русскому языку, ведь мы с другом увлекались чтением, запоем читали, поэтому мне этот предмет легко давался. Сжалилась надо мной преподаватель математики Наталья Андреевна Заикина, поставила 4.

Я же по линии красноречия заметно выделялся среди сверстников. ЗАИКА! Правда, на срочной службе эта беда растворилась без следа, вместе с недостатками моих костей, ведь негоже всё-таки младшему сержанту, командиру отделения(!) лепетать, командовать надо! Здесь тонкий сарказм, можно не смеяться (это я для моей Лори, вдруг прочтёт, она и чувства юмора лишена как такового).

Но, хватит причитать!

Херсонес 1964 г

Но, хватит причитать!

Август 1964 года. ХЕРСОНЕС!! Археологические раскопки! До начала занятий в школе и техникуме остаётся пара недель, я еду с друганом Мишелем в Севастополь по автостопу. Были такие книжечки, на обложке красным нарисован дорожный знак СТОП. Когда голосуешь на трассе, поднимаешь руку так, чтобы был виден этот знак. Водителю заполняешь отрывной талон – дата, место посадки, место высадки. Потом водитель, собрав побольше таких талонов, имел какие – то дивиденды или что – то подобное. Не помню, откуда у моего приятеля взялась эта книжка, вроде это из Прибалтики, во всяком случае с 1967 по 2024 год, проехав миллионы километров, по России, Украине, Румынии, Венгрии, Югославии не встречал такого нигде. Наверно, не прижилась эта тема. Но нам остановился парень-москвич на 401 Москвиче и бесплатно довёз до Севастополя.

На Херсонесе мы работали в археологической экспедиции под руководством Домбровского Олега Ивановича, «Шеф» так мы его величали, это реставратор, писатель, археолог, историк, спелеолог, а какая колоритная личность, 50 лет, здоровье из глаз брызжет, словами не выразить, любимая присказка ОТОЖ, и мы покатываемся со смеху.

Наша бригада работала на раскопках античного театра. Ребята, которые взрослые, все спортсмены, в основном спелеологи, я впоследствии встречался с некоторыми, а с одним, старшекурсником у нас в техникуме. Миха мой после этого вероятно и подсел на спелеологию, занимался он серьёзно, позже как-то затащил и меня в пещеру.

И так серьёзно занялся, что купили они с братом громадную резиновую лодку, чтобы преодолевать подземные реки, озёра и другие водные преграды (но как её тащить по пещерам, тут с рюкзаком в некоторых местах не знаешь, как протиснуться). Но повезло, лодка оказалась настолько дырявой, что на заклейки не поддалась.

Античный наш театр уже был раскопан, нам достались хозяйственные, наверно, строения. Много битых обломков, глиняных. Много костей животных, может сгорели при пожаре, много обгоревших стропил и других деревяшек, а я гвоздь нашёл, здоровенный, кованный, такой красавец, жаль, что ржавый! Так что в основном работали киркой, лопатой и тачкой. Как – то бью киркой, вдруг – звяк! Гляжу, амфора, вроде, ножом расчистил, обломок, но большой, снимаю, под ним второй, но поменьше, ножом легонько стукнул, пробил навылет, кость! Детский череп! Тут прибежали настоящие археологи,

– Погребение! – кричат. Меня прогнали, не нужен больше.

Здорово там было. Мы там больше отдыхали, работали до обеда, потом море (малолетки, мне 15, Мишелю почти 16, а вот детьми себя совершенно не ощущали). Там я познакомился с готовкой в казане, на костре. Готовим, банки со сгущёнкой или с тушёнкой открываешь и целиком в котёл, это чтоб не было соблазна никому банки вылизывать.

Там я впервые в жизни получил приличный удар в челюсть, этого мне показалось не иначе, как мало, получил вскоре ещё, и опять «заработал»! Но впоследствии жертвой больше бывать не приходилось! Почти.

Недалеко от берега, метрах в ста, виднелась полузатопленная подводная лодка, наша, советская, её боевая рубка торчала над водой. Тогда я ещё не знал, что из этой бухты немцы и румыны грузились на корабли и бежали из Севастополя в Румынию, был там и наш сосед, Лапшин Николай Николаевич, в качестве военнопленного, мой будущий старший товарищ и наставник по жизни и рыбалке. Мы возле лодки ныряли, и никто нас оттуда не гонял. Начали гонять позже, археологи уральские жаловались, что даже искупаться запрещено. Здесь я впервые увидел подводного охотника с несколькими крупными кефалями – лобанами. Точнее охотников я видел и раньше, в Рабочем уголке, что возле Алушты, но у них были зеленухи, а это совсем другое. А до моих кефалей оставалось дожить ещё лет пятьдесят!

Вот здесь, в Херсонесе, на археологических раскопках античного театра IV века до нашей эры и закончилось моё детство. Здесь я впервые участвовал в готовке в казане на костре, здесь получил в челюсть по – взрослому, здесь я работал киркой, лопатой и вывозил грунт на тачке. В челюсть я давно не получал, а вот с лопатами, казаном, дровами и кострами никак не расстанусь.

Мой туризм 1965 г и 70 х.

Мой туризм разделялся на плановый и дикий. Плановый туризм – это однодневные и многодневные путешествия, которые организовываются через туристско-экскурсионные бюро, советы добровольных – спортивных обществ, через спортивные клубы и коллективы физической культуры. Такие путешествия проводятся по оплачиваемым путевкам с полным обеспечением участников питанием, обслуживанием, транспортными средствами.

Соприкоснулся я с плановым туризмом и с туризмом в целом поздновато, но зато уже был более – менее физически подготовлен. Год занимался в секции борьбы самбо при автотранспортном техникуме города Симферополя, а там физической подготовке уделялось особое внимание. Укреплялись мышцы ног, связки стоп и не только. Туристу без крепких ног никак нельзя, подвернул стопу, это в лучшем случае, а дальше что? Тащить тебя на закорках? То -, то же!

1965 год. Крым. Симферополь. Турлагерь «Горный». Путёвку выделил кирпичный завод, где наша мама трудилась при детском саду. Лет пять до этого я регулярно отдыхал по путёвкам, правда были это пионерские лагеря. Но все тонкости пребывания и общения в коллективе сверстников я уже постиг. Лето, мне скоро 16, есть ребята постарше, есть и младше. Дети, а всё тащим на себе, ещё и спереди второй рюкзак цепляли, видишь, что девчонка подустала, поможешь.

Так что с полным обеспечением участников похода по Крыму питанием и обслуживанием были несоответствия, дали нам только продукты, посуду и рюкзаки, в которых это всё надо было переносить от стоянки до стоянки. Переходы были по 15 – 20 километров, с привалами. На стоянке, точнее на полянке, мы разбивали лагерь, ставили палатки, собирали в лесу дрова для костра, сами готовили еду, в палатках ночевали, а утром снова переход. Так мы от Симферополя до Алушты передвигались десять дней по лесам и горам. Но никто у нас ничего не подвернул, хотя и борьбой не занимались. Разве что напал на нас рой диких ос или пчёл, а бежали мы кто куда, как от диких медведей. Мне повезло, а нескольких детей ужалили, но обошлось.

Стоянка на Красных пещерах была второй после первой, в лесу, возле села Пионерское. Так как дровишки в округе, в лесу, были выбраны на несколько лет вперёд, один из наших не стерпел и срубил топором деревцо. Тут же появились лесники, всё они знали наперёд, давай составлять то ли акт, то ли протокол. Работу надо показать документально! Аналогия с Херсонским рыбнаднадзором, на своих выписывать как – то не с руки, а тут сам бог велел!

На похождения в Красную пещеру я не попал, по кухне дежурил. Зато «попали» двое наших – отстали от группы и до вечера бродили в темноте, про фонари история умалчивает. Наши даже не хватились, узнали только когда они явились грязные и бледнолицые.

Мы стояли на берегу речки, а рядом паслись овечки. Одной не повезло – пропала. Пастухи искали, к нам подходили, спрашивали. Оказалось, наши «дети» ухватили её и задушили в одеяле нашего, марьинского пацана, Женьки Василенко. Не знаю подробностей по линии готовки шашлыков, не участвовал.

Запомнилась стоянка на Длинной поляне, что на южном склоне Чатыр – дага. В каждом отряде у нас был инструктор, в нашем большой выдумщик и весельчак. Вечером сидим у большого костра, песни поём под гитару. Вот встаёт один из туристов и говорит, что он обладает даром гипноза, приглашает желающих попробовать, встаёт паренёк и говорит, что на него гипноз не влияет. Решили испытать. Сели друг напротив друга. Испытателю дали держать кружку за ручку. У «гипнотизёра» такая же кружка в руке. Он начинает делать пассы свободной рукой и просит повторять эти движения. Поглаживает свою кружку сверху, внутри, по бокам, затем поглаживает своё лицо в разных местах. Потом потирает дно кружки снаружи и своё лицо. Как только у смельчака заканчивается копоть на пальцах, повторяется касание закопчённого предварительно дна его кружки. Смеёмся, конечно, но и второй прикол был не хуже.

Небо звёздное, приглашается знаток звёзд и созвездий, назначается приз. Знатоку надевают на голову штормовку, один из рукавов вытягивают и держат, как трубу телескопа, мол смотри и угадывай, какое созвездие. Начинают крутить его, останавливают и спрашивают, – какая звезда? Тот не успевает рассказать, потому как ему в этот рукав заливают кружку воды.

Оставшуюся неделю мы провели в Алуште, на турбазе Чайка, купаться ходили на пляж спортобщества «Спартак». С Борисом Лагутиным, олимпийским чемпионом по боксу мы даже пели песню, «Дымилась, падая ракета, как догоревшая звезда», отбивая такт камешками. А Леонид Жаботинский нашему пареньку, который его сфотографировал, сказал, мимоходом – Засвечу! Тот потом смеялся, мол, сначала подумал, что по уху. Но оказалось – плёнку в аппарате. Конечно было сказано в шутку. Мы то Жаботинского много раз видели на телеэкране, тогда чёрно – белом. Казался он толстым и чуть ли не жирным, а наяву увидели гору мышц.

По окончанию нашего похода – путешествия нам, может не всем, присвоили третий разряд по туризму и звание инструктор по туризму. Скорее всего делалось это для того, чтобы привлечь нас и в дальнейшем к увлечению туризмом.

В следующем году я снова в лагере такого же типа, всё так же тащим на себе, только маршрут другой, а неделю провели в Изобильном, до Алушты 8 километров, даже не упомню, возили ли нас на море. Запомнил только, как финальный матч чемпионата мира по футболу 1966 года смотрели по телевизору в доме директора совхоза. Его сын учился в нашем техникуме, в параллельной группе. Телевизор был полу или почти цветной, на экран крепилась специальная плёнка трёх цветов, голубой вверху – небо, зелёный внизу – трава, бежевый посредине – лица людей, закуска, выпивка (пошутил). В этом лагере я уже дорос до председателя совета лагеря. Даже у нас детишек, «советы» были, хотя какие дети, по 17 лет, я в следующем году уже работал механиком автопарка на Украине!

Туризм. Крым 70 х.

Михаил Коваленко., да их как в Бразилии! Ан нет! Наш особенный! Он, вообще, Мишель, уникальная личность. То он спелеолог, то скалолаз, глядь – уже подводный охотник и всё это не поверхностно, а на всю глубину, снаряжение самое настоящее и т. д. Когда пошла мода на дельтапланы, пришёл, глаза горят – Володя, давай сделаем! А про горные лыжи, мотоциклы и альпинизм – отдельные темы. Да и рыбалка, как без неё, родимой. Да он даже арбуз поедал не просто, а с выражением.

1972 год. Пришёл, зовёт, – давай в пещеру залезем, рядом же, пара километров от наших домов. Собрались, пошли, вот и пещера. Залезли, фонари у нас, жутковато, проходим где так, а где и ползком – вот и яма, свежевырытая, Олега Ивановича Домбровского подопечные развлекались, Миша сообщает. Скорее, копали не зря, проход был узкий. Глубина в яме по грудь, но вылезти можно, особенно если знать в какую сторону, этих сторон три. Если не туда, можно и вернуться, снова залезть в яму и снова вылезти. Прошли и пролезли сколько смогли. На первый раз мне даже понравилось, дело то новое!

Олег Иванович (или «шеф», как его называли), был богом и отцом для нескольких поколений крымских мальчишек. Суровая и радостная жизненная школа, которую они проходили в его «бродячей академии», в херсонесской «вороньей слободке», в «княжеских палатах» Басмана, запомнилась им на всю жизнь. Многие, пройдя все три класса обучения в этой школе («змееныши», «змеи» и «драконы»), становились впоследствии известными альпинистами, скалолазами, спелеологами. Перефразируя Гоголя, можно сказать, что вся крымская полевая археология и спелеология в значительной степени вышли из знаменитого кизилового посоха Олега Ивановича. И, может быть, – это главное, что он сделал в своей жизни

И вот, через пару недель не иначе, как бес попутал и "попёрся" я других слов не подберёшь, в одиночку к этой пещере. Про фонарь не упомню, то ли забыл, то ли не было его у меня вообще. Лихо так залез в яму, огляделся, красота! Это вам не на диване валяться. Навожу резкость да тут темень – глаз выколи! Руками ход нащупать не могу, высоко, однако. Может недолго это продолжалось, может целую вечность. Стою, вращаю головой, руками, ногами перебираю, вдруг вижу где – то вверху пятнышко коричневое – это же свет! Да нет, привиделось. С часок так таращился, но повезло, не иначе, кто – то сверху соблаговолил. С тех пор в пещеры, как и на скалы ни ногой.

А скала была и как раз возле "Алимки", пещеры. Миша приводит нас с Серёгой, своим младшим братом к этой скале, обошли они скалу, поднялись наверх. В скалу, может в землю забили железяки и пропустили верёвку сквозь отверстия в железках, оба конца сбросили вниз – ничего сложного – страховка, как "Шурик" говорил. Они по-быстрому поднялись – спустились, по очереди., имел опыт и Серёга, а мне в новинку. Застёгивают на мне широкий пояс, к нему верёвку, лезь говорят, мы тебя подстрахуем, если сорвёшься. Лезь, так лезь. Я после армии как раз, ещё раз 13 мог подтянуться на турнике. Почти до верха долез, хотел там и вылезти, -э нет – кричат – спуск. Я им – Два метра осталось! – Ни фига, спуск!

Вниз глянул – еать! я вообще высоты с детства боюсь, коленки подгибаются. А у меня уже и руки начали дёргаться, я же не стою, а прилепился к скале, страхующий меня поддерживает, верёвка у него через спину перекинута. А спуск – это так – становишься лицом к скале, упираешься ногами, руки в брюки (шучу – двумя руками держишься за верёвку, на большее руки не понадобятся, пока) отклоняешься от стенки, верёвка натягивается, отталкиваешься ногами, и ты в "несвободном" полёте – вировка мешает, прилепился к стенке, снова и снова полёт пополам с падением. Страшновато, а они там внизу, слышу веселятся. Но, конечно, спустился, деваться некуда. И вот те крест, не отстёгиваясь, повторил подъём и полупадение. И сыт по горло, что пещерами, что скалами.

КУРЛЮК БАШ

Февраль 1974 года, мы сидим в аэропорту Симферополя, хорошо, что вылет задерживался. Собрались в Карпаты, Славское, горнолыжный курорт, лыжи там возьмём напрокат, жить будем в гостинице. Меня сверлит мысль, у Михи 20 рублей, у меня 100, какой прокат, какая гостиница!!!Долго сидели, потом переглянулись, и домой. Набиваем «Ермаки» (станковые рюкзаки, новомодные!) тушёнкой, сгущёнкой, лыжи в руки, у Мишеля горные, у нас с Серёгой деревяшки. Взяли и брата Мишеля Сергея, как его жена допустила, осталось загадкой. Сели в троллейбус, выходим за Перевальным, перед Сосновкой, речка Курлюк –су, нам налево, где по лесной дороге, где тропками в гору, чтобы короче. Поднялись повыше, полянка, сели передохнуть. Тепло, солнце, зачем лыжи то взяли? Снега – то и близко нет! Тогда с прогнозами были проблемы, хотя попадаем впросак с погодой мы и сейчас.

Вот уже лес кончился, перед нами – урочище Курлюк баш, Миша ведёт нас в сторонку, там родник, дальше воды не будет. Всё он знает, однако! Везде побывал, почти. (шутим – с). Вынимаем армейские алюминиевые фляги, набираем воду, вокруг заросли мяты. У Серёги фляжка из-под бензина оказалась, теперь там двойной привкус, с мятой. Подошли к концу урочища, тут стоит домик, ракушечник, крыша черепичная? (надо слайды пересмотреть у нас с Мишей их целые груды). Печка под дрова, уголь тут не нужен, полы дерево, в комнате окно на запад, даже ставни есть, (каково?), три спальника умещаются. Не иначе лесничество строило. Да, в общем то так и зовётся «домик лесника».

Я, кстати через пару лет ночевал летом с настоящим лесником, душа человек, лет тридцати, переехали из России, говорит, у детей астма. Я мимо проходил, в одиночку шёл в Генеральское через Тырке яйлу. Не доходя домика глядь на скале то ли грифы то не грифы, несколько штук, поглядывают на меня. Говорят, крымские грифы чёрные, но эти серые с воротничками. Решил подойти поближе, а зря решил! Подымаются они, вдруг голос, больше на стон похожий. Мол, какого ты попёрся? Ну в этом смысле. Парень лет сорока, видно, по фотокамере, что не бомж. Мне ответить нечего, иду дальше. Потом узнал, оказалось, это Нужденко Эдуард, его снимки в Крымской правде часто печатались…Я возле домика остановился кофейку запарить, у меня примус «Шмель» кофе, правда, растворимый, но Индия! Попробуй купи, кофейный напиток «Лето» на цикории, да и то, только в Ялте, в интуристе в баре можно попить. 1975 год.

Попили кофею, отговорил меня лесник, дело к вечеру, оставайся, говорит.

Не иначе снова высшие силы управили. Ночью побрызгал дождь, утром подхожу к Джур – Джуру, водопаду, крутой спуск, травы нет – туристы вытоптали, а может не растёт она там. После дождя лес мокрый, раздеваюсь до трусов, в рюкзак. Начинаю спускаться, скользко, чтоб не обрешетиться (не упасть), хватаюсь за ветки, стволы деревьев, мокрый насквозь, вернее трусы мои. Вот и речка Улу Узень, через неё гуськом переходят туристы – плановики (мы их так зовём) в руках палочки, на головах белые войлочные, что- ли, панамы широкополые, на резинках под подбородок, это чтобы ветром в пропасть не снесло, ходят гуськом без палаток, спальников, продуктов. Ходят от базы к базе. На каждой ночуют. На базе большие палатки, кровати, подушки! (дичь для туриста!), повара, официанты? (не факт), биотуалеты! (ну уж, и пошутить нельзя) и вот я пролетаю мимо них, стоят смотрят (хотя могло и показаться).

А как ходили мы и тоже по путёвкам. Лето, 1965 год мне скоро 16 есть ребята постарше, есть и младше. Турлагерь Горный. Дети, а всё тащим на себе, ещё и спереди второй рюкзак цепляли, видишь, девчонка подустала, поможешь.

А один я пошёл чего? Собрались идти мы с Михеем, подхожу к его дому, гляжу в окне два силуэта – у Мишеля на шее Таня висит, жена, приехала на выходные из колхоза, может и совхоза (у нас было одно слово – колхоз), с работы направляли. Даже спрашивать не стал, и так ясен хэ. Разозлился, ушёл один, уши морозить назло бабушке.

Вернёмся к зимнему Курлюк – башу.

Какие Карпаты, какое Славское, какая гостиница?!! Расходы по 40 копеек на троллейбус. Всё!!!! Правда, со снегом непонятка, но и в Карпатах небось по-разному бывает. Темнеет рано, у Серёги фонарь «летучая мышь», стекло, правда разбито, но с одной стороны, туда он подложил асбестовую ткань, всё в порядке. Пока светло, заготовка дров, топор не брали, как и алкоголь, мы туристы (со спортивным уклоном. Наверно, снова неудачно пошутил?) Дров много, только пройти подальше, мы же не первые, и не вторые. Толстые дровины ложим крестом и посерёдке третьим – бух! И топор нам ни к чему. Протопили печь, поужинали, теперь отбой.

Спим, проснулись, звуки какие – то приятные, ласкают слух, у нас транзистор «геолог» (по теперешним меркам детишек разве пугать). Э! Да это ветер завывает, метель! Сутки! Замело, дров уже не достать, снегу по пояс. Правда есть сухостой, но нет топора, зато у Мишеля есть репшнур, про Мишу – альпиниста не успел доложить. Верёвка метров 20, обвязываем ствол и втроём – раз, два взяли!! Если не взяли, возьмём другой! Воды мало, родник далеко, да и замело, не найти. Потом ходили по светлому, нашли, пришлось кастрюлей колодец выкопать, лопат в лесу не найти. Сидим, приуныли. Тут кто – то сообразил, снег!!(опять шучу, ведь это и ежу понятно).

Неделя прошла быстро, скучать некогда было. Утром чайком согрелись, лыжи в руки и на пригорок. Спускаться можно было. Мне тоже дали надеть горнолыжные ботинки «БОТАС» (я там ходил в кирзовых сапогах, в которых со службы в армии пришёл.)

«О них мечтали все в СССР, а в Грузии ботасами продолжают называть любые кроссовки».

Один раз я спустился и включил горнолыжный спорт в тот список, где имелись скалолазание, дельтапланеризм и спелеология. Осталось фото с моментом моего первого и последнего спуска с крутой горы. Правда, похвастать нечем, выражение лица, типа «всё пропало!»

В субботу к нам в жильцы добавилось семеро ребят из Симферополя, среди них одна девушка. Все на лыжах, у них тоже один горнолыжник, на «ботасах». Он, как мне показалось, немного опешил, увидев такие же у нашего друга. Но взял себя в руки и многозначительно так сказал «мои фирмовей!» В комнатушке два на два рюкзаки сложили в центре, легли вокруг головами к стенкам, ноги на вещи и какое там спать! Всю ночь шутки, прибаутки, анекдоты и ужастики на тему туризма. Практически все те анекдоты запомнились и пользуюсь ими сейчас.

Как вам один – «Летит по небе крокодил, вдруг навстречу стая напильников!»

Самбо это самооборона 1965 г

Как-то в школе в классе восьмом наваляли мне по морде сообща наши марьинские хулиганы, все мои ровесники.

А может это знак свыше был – язычок то прикусывай хотя бы время от времени, и не переоценивай свои силы, и заглядывай в будущее.

Но я хвост не поджал, устоял, значит ногами не били, но физиономию раскровянили конечно, знатно! Я их всех знал, даже по фамилиям, но как-то в голову не пришло жаловаться, – маме, бабушке, директору школы, дворнику, уборщице, прохожим. И собрать «своих» хулиганов да вылавливать тех по одному, чтобы побывали в моей шкуре только сейчас, через 60 лет подумал.

Мало того, с самым основным подонком Витькой Ивченко, которого я неделей раньше отпихнул от себя на Пушкинской улице, так назойливо он выпрашивал у меня 30 копеек, через десяток лет мы работали в автобусном парке Симферополя. Он автослесарем, я водителем, в обнимку мы с ним не ходили, но и на монтировках не сражались.

Как только я поступил в Симферопольский автотранспортный техникум в 1964 году, сразу нам предложили записаться в секцию самбо. Наши тренеры были старше нас на три года, феодосийцы, перворазрядники Володя Мунтян и Валентин Куликов. Были они выше нас на полголовы и не только по росту. А Володя, тот вообще опекал нас, пятнадцатилетних мальчишек по-отечески.

На первую тренировку явилось столько желающих, что в раздевалке было не протолкнуться. С каждыми последующими занятиями наши ряды редели. А причину определить нетрудно, это как сорока годами позднее у нас на Симферопольском пивзаводе – поступает на работу молодой парень грузчиком в цех готовой продукции, после обеда не можем его найти, – Где Иванов? – Уволился! – Как, почему? – А мы ему говорили – Не хватай по 2 ящика, каждый ведь 19 кг весит.

Пришли мы, мальчишки, 15 летние, худосочные, с тонкими шейками. Вот шеи мы сразу и накачали, а это для парня немаловажная деталь, сразу посолидней выглядишь. Много пользы принесли эти тренировки в плане физической подготовки, да и моральной тоже, а вот курением даже в голову не приходило заниматься, как и выпивкой.

Горячего душа в спортзале не было, воду с собой пить не брали, и после тренировки сразу пешочком с ул. Воровского в центр, на Пушкинскую, пить газировку в Пиво – Воды. Но пиво, конечно же не пили.

И всё хорошо, а вот если бы ещё не было упражнения «ходьба гусиным шагом», то было бы ещё замечательней. Угробил я себе сразу левое колено, да так, что у меня мышцы левого бедра были заметно меньше правого, которое теперь несло основную нагрузку. Так жизнь и прожил с разными ногами!

Любители «подтрунивать», Вам слово!

Из-за боли в колене по утрам ходить было проблематично, только ко второму завтраку легчало. Но на летних каникулах тренировок не было, колени восстанавливались. И всё же после двух лет занятий пришлось самбо оставить.

Автор тогда, в первой год силёнок ещё не накопил, да и шейка была тонковата. А Коля Казначеев, самый «длинный» среди нас вскоре позабросил борьбу, может «ящики» нелёгкими оказались.

О нашей «Пушкинской», сохранились добрые воспоминания, – здесь мы пили газировку, здесь малолетка Ивченко требовал открыть кредит на 30 копеек, здесь мы иногда прогуливались, поглядывая на девчонок. У нас в техникуме их было мало, в нашей группе четыре на двадцать парней.

А как мы одевались и, пардон, обувались. Я щеголял в папином секонд-хенде, – роскошный дымчатый свитер, штопаный правда только на локтях, куртка тёмно-коричневая импортная из кожзаменителя почти не потрёпанная, а носки!.. носки тоже импортные зелёные в крупную коричневую клетку, поштопанные пятки были практически незаметны. С обувью отдельная тема.

Сейчас трудно осознать, чем раньше был ремонт обуви! Даже ставили на туфли в мастерской стальные подковки не только на каблуки, а и на носки обуви тоже. Верх моды – парень в итальянском плаще – "болонья", на ногах у него туфли – "мокасины", без шнурков, сшиты на заказ в ателье индивидуального пошива одежды и обуви на ул. Серова, что рядом с Главпочтамтом.

"Мокасины" – мы сами так их почему называли. Стоили 20 рублей, наша месячная стипендия. Я как вернулся после службы в армии, сразу за них – "хвать". Нет, не налезли, как и вся остальная одежда, несколько дней ходил по городу в кирзовых сапогах и солдатских штанах.

Про ассортимент в магазинах советской торговли умолчим. Была ведь такая, а в Симферополе и техникум с таким названием был. Их девчонки приходили на вечера танцев к нам, а мы иногда ходили к ним.

На занятиях по самбо после хорошей разминки отрабатывали проведение различных приёмов. У меня коронными (любимыми) были «передняя подножка» и «обвив». В конце занятий были тренировочные схватки по 3 минуты. Тренер назначает пары, и судит схватку, следит за временем. Я, иной раз умудрялся за 3 минуты набирать по 10 очков и 3 болевых приёма, так как после приёма с чистой победой схватка не останавливалась.

Первый раз на соревнованиях мы участвовали в спортзале Сельскохозяйственного института, п. Молодёжное. Вышел я на схватку с незнакомым парнем, фамилия почему – то врезалась в память – Владимиров. Так он мне за пару минут учинил болевой приём – "рычаг локтя" зовётся. Вот такой дебют.

Запомнилась ещё одна схватка, на первенство «Динамо» город Симферополь, улица Менделеева. Выхожу я в старых кедах, в каких – то немыслимых трусах, куртке самодельной (мамочка мне сшила) против перворазрядника (по юношам, но для меня, что небожитель, он видать меня и за человека не считал). Одет как денди лондонский, кожаные борцовки (обувь), шерстяные синие шорты с буквой «Д» (динамо), куртка самбистская (специально во многих местах прошитая, для прочности и чтоб легче было захват удерживать). Даю ему беспрепятственно в захват левое плечо (на плечах специальные складки матерчатые для удобства захвата). Он тут же клюнул на эту приманку и оказался на ковре с касанием спины. А это моя «коронка», я её проделывал много раз на тренировках, уже и не упомнить, сам догадался или тренер посоветовал. За эту «переднюю подножку» мне дали один балл, потому что я не устоял, а навалился на «модника» сверху. Правда уже через минуту я сам оказался на спине, – «подсечка», но так как соперник остался на ногах, он получил чистую победу. Но сто процентов, что он запомнил надолго, как и я, его элегантный "полёт". Кстати, сейчас за проведение подобного моему приёма даётся уже чистая победа, хоть в самбо, хоть в дзюдо!

Так что на тренировочных схватках я боролся нормально, а на соревнованиях, ну никак, и остался я без спортивного разряда и без спортроты в армии, а может оно и к лучшему. Зато гаек и болтов не опасаюсь, всю службу с ними вёл непримиримую «борьбу», как автослесарь. Зашёл как – то в спортзал уже в армии, когда пребывал, лежат эти борцы, спортротовцы на «матах», службу отбывают, бороться лень, наверно, только покурить всё время бегают.

Там же на службе, вызверился как-то на меня представитель дедовщины сержант Козыренко. Как только кинулся на меня, глупыш, и тут же очутился на полу, да и я сверху шмякнулся.

Всё, больше на армейской службе ни драться, ни бороться не довелось. Потом на гражданке тоже самбо не пригодилось, только один раз вырубил беднягу-глухонемого, показалось ночью, что у него нож в руке, а были тёмные очки. Погнался он за малолетними подонками, которые над ним издевались, потом очень стыдно мне было, правда все они тут же разбежались, перед пострадавшим парнем даже извиняться не пришлось.

Надо будет собраться и дополнить вышесказанное о тренерах наших!

Наши Тренеры. Самбо.

Как и было обещано познакомимся поближе с двумя замечательными парнями. Осталось фото тех лет, 1967 год.

Стоят они возле общежития Симферопольского автотранспортного техникума, в котором мы все учились в середине 60х годов. Им по 19 лет, выпускной курс.

Володя Мунтян. Очень мало информации имеется у меня о нём. Несколько раз мы с ним встречались в Симферополе вплоть до 1993 года. Он меня хорошо помнил, всегда здоровались. В 80х годах он преподавал в Крымском медицинском институте, в начале 90 х арендовал помещение бывшей диспетчерской нашего таксопарка и открыл магазин, приглашал меня к нему заходить. Я к тому времени в таксопарке уже не работал, и тоже начал осваивать торговлю, работал менеджером по продажам продукции пивзавода «КРЫМ».

К сожалению, вскоре Володя трагически погиб. Ему было всего 47 лет.

Валентин Куликов. Валентин меня, конечно не помнил по занятиям самбо, так как практически все тренировки проводил Володя. Но нашёл меня по своим фотографиям, сделанными им на наших занятиях самбо. Они опубликованы мной в главе 3. Самбо.

Общаться мы с ним начали в одноклассниках, где я нашёл его и предложил «дружить».

Как оказалось, наши жизни были очень похожи, только я и здесь был в отстающих.

Он мастер спорта СССР в тяжелом весе, я тщедушный средневес без спортивного разряда.

Он водитель Икаруса – 250 СОВТРАНСАВТО, исколесил всю Европу с туристами и экскурсиями.

Я, пока добрался до Икаруса – 55, освоил вождение больше десятка автобусов, до 250 го так и не добрался, остановился на 55 ом.

Он водитель МЕРСЕДЕС – БЕНЦ СОВТРАНСАВТО, десять лет опять колесил по Европе.

Я одну зиму промучился на стареньком КАМАЗе, несколько раз съездив в Москву.

Он дважды был на уборке урожая в Казахстане в 1973 и??? командиром взвода.

Я был только один раз в 1971 году, да и то командиром отделения, не взвода.

Его мама прошла Великую Отечественную!

И моя дошла до Берлина!

Моя мамочка прошла войну санитаркой медсанбата. Воинское звание красноармеец! Мамуля Валентина – младший сержант!

У него есть фотографии по всей его жизни.

У меня раз- два и обчёлся.

У него четверо детей, а внуков не сосчитать, в одноклассниках их фотографий сотни. (фотографий).

У меня один сын и двое внуков.

Он был владельцем ВАЗ 2103

И я был таким владельцем!!

У него был легковой Мерседес.

У меня Митсубиши Галант.

Начинаем подравниваться!

Курить бросили одновременно, в 1984 году!

Опять равенство!

Я недавно кому – то бахвалился, что у меня 3 полостных хирургических вмешательства!

Оказалось, и здесь безнадёжно отстаю – у него 6(!) только под общим наркозом.

Мне уже исполнилось 76!

Ему уже исполнилось 77!

Но, к сожалению, уже никогда не исполнится 78..

Больше не пишу о нём, потому как лучше, чем он написал о себе не напишешь.

Из письма школьному другу:

Всю жизнь пахал и не задумывался ни о чём, не знал ни отдыха, ни выходных, ни праздников, ни семьи, только об одном просил начальство: «Работу! Дайте мне работу!" Оставаясь при всём этом "белой вороной"-не пил в угоду никому, своим трудом заслужил всё, что имел, все годы работы оставался зам секретаря парткома (а он у нас был на правах райкома). Был делегатом съезда КП Молдавии, и т.д. Мне не стыдно за прожитые годы. Зато сейчас, после шести общих наркозов, имею "бабушкин" набор болячек, в том числе и две послеоперационных грыжи под левым ребром и в районе пупка и напоминаю сам себе "БЕРЕМЕТУЮ" тётку, потому как грыжи на полметра впереди меня, грузы поднимать запрещено категорически. Не будешь об этом кричать на каждом шагу, когда была фирма, все заботы по её "процветанию" тоже лежали исключительно на мне. (Подготовить машину к рейсу, ремонт и ТО, найти работу, правдами и подкупами выбить необходимые путевые документы, ладить с гаишниками, таможенниками и прочей сворой хабарников и сволочей, вовремя и в сохранности доставить груз получателю, обойти все препятствия в дороге: движение только ВПЕРЁД!!! Отчитаться перед налоговиками, вести учёт и отчётность по полной программе. А продукты в дорогу, а приготовление пищи в пути, что удивляло многих коллег, они предпочитали сходить в кафе, я этого не МОГ себе позволить, каждая копеечка была на счету, поверь!!!) И я тебе не говорил, такой труд очень немалых денег и нервов взял немало, и может болезни пришли не от моего бездействия, а от моей "бурной" деятельности по существованию и решению всех возникающих проблем, а восьмилетняя борьба с онкологическим заболеванием Оксаны и её уход из жизни?.. А то, что я не мог себе позволить отметить ни 50-тилетие, ни 60-тилетие и на сегодняшний день не имею даже костюма и хожу в шмотках десятилетней давности. К чему ты меня призываешь? Из коротеньких штанишек вырос в десять лет. Я многое перенёс, осилил в этой жизни самостоятельно, без чьей-либо помощи, ни за что не стыжусь и всегда был обязательным, ответственным и порядочным человеком! Отвечаю за свои слова, действия и поступки!!! И, при этом, не боюсь смотреть в глаза людям и остаюсь оптимистом. Честь имею! Такие дела…

23:20 03 марта 2010 года

Скопировано из поста в одноклассниках без правки. В. Гудошник.

И ещё один монолог Валентина из студенческой поры, когда он подрабатывал Дедом Морозом.

«Что бы там не говорили, материальная сторона для студента важна. Мы грузили/разгружали вагоны. Выполняли тяжёлую работу для поддержки штанов и не роптали. Один раз в письме попросил денежку у мамы, но от волнения перепутал адрес. Заштампованный адресными столами Крыма конверт сам вынул из почтового ящика родительского дома, уже подзабыв о безденежье. Появившись на пороге Симферопольского Бюро Добрых Услуг. не подозревал ещё, что заведующая Эмилия Семёновна Мочадловская, бескорыстнейший, добрейший человек начнёт опекать меня бережно. заботливо с истинно материнской любовью и теплом. Она посылала на работу к людям, договорившись, чтоб работник был обязательно накормлен. А когда мы пришли к подаркам детишкам от Деда Мороза, по идее Эмилии Семёновны, естественно, провела огромную подготовку задуманного. Первый год мы ездили на стареньком горбатом "Запоре", а потом очень ответственный руководитель распорядился выделить чёрную "Волгу" с обкомовскими номерами.»

Валентин Куликов. 2010 год.

И хочется мне от себя добавить, что абсолютно всё у нас в учёбе и спортивных занятиях было бесплатно, и наши тренеры не получали за свой труд ничего, кроме месячной стипендии в 20 рублей, впрочем, её получали все, кто более-менее сносно учился.

Я автомеханик?

Я механик. 1967 год.

Симферополь.

После окончания техникума был такой порядок – распределение! Мы Украина, УССР значит по всей стране можно угодить кой куда, как я и вляпался, хотя чего жалеть, зато драгоценный опыт можно было отхватить.

Выбор был небольшой, помню смутно – 57 лет минуло. Кажется, первое что предложили я и согласился.

Кетрисановске вiддiлення Бобринецкой сельхозтехники Кировоградской области Украинской ССР, должность механик авто гаража оклад 95 рублей, общежитие предоставляется. Клюнул на неплохой оклад и бесплатное общежитие.

Предприятия давали заявки на молодых специалистов в Министерства, оттуда это рассылалось по учебным заведениям.

А вот здесь, что касаемо распределения, моё личное мнение.

Руководство техникума вероятно было заинтересовано, нас, лоботрясов растолкать по стране.

А для того, чтобы заманить нас туда, давались недостоверные сведения.

Ну как можно жить в общежитии, на самом деле оказавшимся обычной сельской мазанкой с соломенной крышей, железными кроватями, матрацами, набитыми соломой, и подушками, правда не с соломой – с сеном! Из удобств запомнился только колодец во дворе. До отхожего места дело не дошло, ночевать я там не остался. Да там никто и не жил.

А как вам месячный оклад в 95 рублей? Ну, напишите, как есть, 70 рублей! Кстати, после этого умора была ещё та. На самом получал (если точнее – не получал) 70 руб. минус подоходный налог, минус налог на бездетность, минус 40 рублей квартплата, правда харчи и постирушка входили в эти 40.

И ломанулся я, не разобравшись, ни с кем не посоветовавшись. Надоело де дома, в Симферополе, в Крыму. И вообще я думал, что буду работать в городе (меня в техникуме заверили).

Выписываюсь с места жительства, чемоданишко, пара байковых рубашек – мода была, туфли одни и ни ботинок, ни куртки, ни шапки, даже кепки не было, а, и свитера не было – там уже купил на ярмарке свитер и ватник – фуфайкой мы это звали (Я это за 3 месяца заработал!!!)

Сел в поезд, всё в первый раз (Германию и Россию не помню, маленький был). Раньше нашёл по карте город Бобринец, недалеко ж.-д. станция Долинская, купил билет. Доехал на поезде, сел в автобус до Бобринца. Дорога 70 километров и ни грамма асфальта, да нам и не в диковинку. В 1963 году дорога Симферополь Николаевка была гравийная. Ехали купаться, запомнил тряску и пылюку.

Добрался к обеду в Сельхозтехнику, директор показал в бумагах – езжай – с. Кетрисановка. Ещё полсотни километров на автобусе, но уже асфальт. Трасса Николаев – Кировоград. Захожу в Кетрисановске вiддiленння Бобринецкой сельхозтехники. Радости на лицах управляющего этой техникой и главбухом не увидел. Только позже я и прозрел, как оказалось, что все эти «заявки» добровольно – принудительные. Это вскоре моё новое начальство и не скрывало! Ну зачем им нужен какой – то чужой человек, когда можно своего проштрафившегося водителя или пенсионера пристроить на это место в штатном расписании. Работа механика какая? Подписывать путевые листы! Ненужная работа, наверно, но ежели ДТП серьёзное, есть кого на отсидку определить за халатное отношение. Ваша подпись? Вот то то!!!

И ведь сидели механики у нас в Крыму. В начале 60х в Судаке автобус ушёл под откос, 28 человек сгорело, а автомеханика, что выпуск автобуса разрешил, привлекли. Хотя, конечно, водителя вина. Не имеешь понятия, не ремонтируйся в дороге!

Сказал я им что вроде оклад не соответствует, заверили, что сейчас мне выплатят подъёмные и что-то там ещё. Иди, говорят в общежитие, отдохни с дороги. А я верно, ночь просидел в общем вагоне, да в двух автобусах трясся, вторые сутки не спавши. Привели меня в общежитие, упал я на сено соломенную постель, проснусь, а в мыслях – схватить чемодан и пешком, да бегом, домой. Но встал, как – то полегчало.

Уже отмечал, что я и в детстве был не избалован.

По совету главбуха, это он дал адресок, снял комнату у хозяев. У них хозяйство, сад, огород, корова, живность разная. Хозяюшка, звать Павлина, колоритнейшая, добрейшая душа, как приду на обед, нальет 200 капель яблочной, проснусь, оба – на! а дело – то к вечеру, пора в гараж, путевые листы подписывать. Конечно, это эпизод, эдак и за пару недель можно спиться.

Сельхозтехника наша стояла, да и сейчас вроде стоит на дороге Кировоград – Николаев. Через дорогу АЗС, но без СТО, без шиномонтажа, без минимаркета, без туалета, хотя, может какая будка и была. Да что это я, грязь чуть не по колено, но в тот раз дождя не было.

У меня свободное «окно», выпуск машин закончился, мне в окошко видна заправка, там стоит дорожный каток, тракторист залез наверх, бачок там у него, и тычет туда заправочный пистолет. Он, как оказалось, был в «дымину» – эка невидаль, в то время и в тех краях. Вдруг, этот каток вспыхивает, как свечка!! Тракторист даже не пикнул, не то что не заорал, скромно где – то в сторонке пребывал, так я его и не видел, может не помню, уже сколько лет минуло. Я выбежал, дорогу перебежал, но дальше ноги почему – то не несут, одеревенели. Какие – то люди мечутся вокруг, полыхает уже не сильно, но рядом колонка заправочная, а поодаль цистерны. Прибежали, принесли наши мужички с гаража огнетушители и ну их бить об дорогу. А надо было сначала перекинуть рычажную рукоятку в верхней части огнетушителя, перевернуть его кверху дном, так держать и встряхивать, чтоб ускорить химическую реакцию. Вся беда была в том, что в то время были огнетушители ещё одной, другой конструкции, ударного типа. Там было проще, снял колпачок, под ним гайка не гайка, болт не болт, а дальше, внутри, колба. Долбанул об дорогу, держи перевёрнутым и опять же трусить, чего там думать, трусить надо, как в анекдоте про пальму. Так что перебили мужики все эти не «тушители». А в это время, глядь – мой друг, Вова (он после службы в Советской Армии, в Германии служил, хотя какая разница?) в канаве, в кювете дорожном лежит. Вот что значит армейская реакция ли, закалка ли, либо ещё нечто. Вот и я увидел, как по-разному люди реагируют на опасность, одни цепенеют, одни ищут укрытие, а другие бьются до последнего…огнетушителя.

У этой истории «хэппи энд». Проснулся наконец, оператор – заправщик Репкин, фамилия, как забыть, выскочил из своей каморки и потушил трактор своей старой ватной фуфайкой…стыдоба!!!

Целых три месяца продолжалась сельская идиллия, пока не зарядили дожди и не похолодало. А резиновых сапог я как избежал? Съездил домой и привёз справку, что папа мой не может поднять даже пустое ведро. Никто меня на работе не смог отговорить (что и пошутить нельзя?). Хотя, папу я видел изредка, другая семья и двое детей.

Проработал я там механиком три месяца. Проработал не зря. Мне то ведь было 18 лет! Опыт жизненный бесценен!

Что я там понял, но, конечно, не сразу. Некоторые моменты только сейчас доходят.

Для того, чтобы стать законченным алкоголиком, вовсе не обязательно после школы где – то учиться.

Вовсе ни к чему бросать родовое гнездо, вить другое, из которого опосля можно вылететь в два счёта и в лучшем случае не пожалеть об этом.

Если в родных краях тепло и муха не укусит, не надо делать так, чтобы потом претерпевать морозы за сорок градусов, с лопатой в руках, а летом кормить насекомых в комариных краях.

Возвращение блудного "механика"

1967 осень 1968 весна. Симферополь. Возвращение блудного сына.

Приехал из деревни, куда идти работать? Механиком? Увольте, сыт по горло. Шофёром? Прав нету, на первом экзамене в ГАИ, когда ещё в техникуме учился, завалил меня мужик, морда моя, что ли не понравилась. Экзамены были устные, принимали гражданские деды какие – то. Разозлился я и не пошёл сдавать повторно. Я в группе ПУД* лучше всех знал, в 16 лет права уже имел на право управления мотоциклами. Так в деревне и ездил без прав, никто и не знал, что я бесправный. Сам себе путевой лист выписал, сам подписал, взял грузовик, который почище и бензин в баке есть, да и поехал по делам.

Но папа и здесь помог, права я получил без риска не сдать (ну вы понимаете). Он меня и в техникум затолкал, правда экзамены я не как в ГАИ, по – честному сдавал. И поступление в АТП 11065 тоже папины проделки. В общем, только я без работы, папаня тут как тут. И как мы общались, жили в разных районах города, телефонов не то что мобильных, городских не было. В АТП я работал в 3 автоколонне, обслуживали мы общепит, мясокомбинат, рыбокомбинат, овощные базы. Автомобили от Москвич 407, УАЗ 452 до ГАЗ 51. Так как я был подменным водителем, то приобрёл опыт в широком диапазоне, в смысле и не только вождения. В первый раз приезжаю на мясокомбинат, машину загнал на весовую, съехал, вдруг бежит мужик с гондоном, резиновым ведром, вопрошает.

– Тебе бензин нужен?

– Нет, у меня полный бак.

Вылил под забор и дальше побежал.

Однако, думаю, что за фигня? Захожу в цех, где мясо разделывают по сортам, женщины в основном. Подходит незнакомый парень, спрашивает.

– Ты мяса себе взял?

– Да нет, – отвечаю

– А я – говорит, – взял, поднял куртку – опоясан пакетами с мясом!

– А где брать?

– Да вот же на столах!

Выхожу, вижу другой мужик тащит каменюку, бросил там же, под забор, где первый бензин выливал. Это всё весовая платформа была виновата с её разницей в весе.

Получил и первый опыт вождения по гололёду. Был на К. Маркса ресторан «Симферополь». Едем со снабженцем за яблоками на Уазе в совхоз им. Чкалова, село Почтовое. До Чистенького не доехали, вдруг нас ни с того ни с чего разворачивает и ставит в обратном направлении. Молча, по газам и в ресторан, в город, там не скользко! До понятия «зимняя резина» оставалось ещё лет наверно тридцать, а как же мы выжили? Шучу, конечно. Не признаю я такого «понятия», как и «ОСАГО». Вот ещё нечто!

И мне тут твердят все – зимняя резина, зимняя резина. Да мы ездили на такой резине, что иной раз на ровном месте не тронешься. Зима 67 – 68, АТП 11065, это сейчас рынок Привоз., со стоянки руками выталкивали, особенно Москвичи, чуть ли не до проходной толкали, – езжай, работай, в городе дорогу посыпают.

За две недели до призыва в армию я ещё работал. Еду в двенадцать ночи на Москвиче, халтурил, пассажира вёз на станцию Битумная. Возле п. Молодёжное пост ГАИ и знак «40», я иду 80. Тогда ещё никаких приборов не было, превышение скорости на глаз определялось. Гаишник показывает мне жезлом – остановка! Ваня Дорофеев, в одной автоколонне работаем, сидел рядом, обучал меня как добывать нетрудовые доходы. Так вот Ваня, бухенький, конечно, говорит,

– Не останавливайся, он не погонится.

По горячке проскочили поворот на станцию, пассажир бормочет что – то невнятное. Иду уже за сотню, вижу сзади свет фар и мигалок сине – красных. Иду 140, догнать не могут, вдалеке мигают. Смотрю на приборы, вода 100 градусов, сейчас мотор мы умолотим! Ваня советует, вороти, мол налево, в Гвардейское, там затеряемся! Только через ж. – д. переезд перелетели, именно перелетели, так подбросило, что трамблёр выскочил, мотор заглох.

Я выскочил, даже капот задрать не успел, подлетает мотоцикл с коляской, белый, с красными звёздами! Инспектор, младший лейтенант Пейк вытащил пистолет, спросил документы, Ваня шепчет, скажи, что нету, тот говорит

– Ясно, будете дёргаться первая пуля твоя, остальные твоих дружков.

Тут подъезжает второй мотоцикл, уже чёрный, тоже один инспектор. Поднять капот не дали.

– Заводи давай так.

Аккумулятор сел.

– Трос есть?

А я и знать не знаю, – подменный водитель, два дня на этом Москвиче работал. Полез в багажник, есть трос!

Как в фильме «Берегись автомобиля»!

Только у нас Москвич не завёлся, и нас этот чёрный мотоцикл так и дотянул в ГАИ, на улицу Куйбышева. Вынул тут я путевой лист, техпаспорт, удостоверение, свернули путёвку. – дыхни, трезвый! Тут инспектор Пейк на меня

– Ах, ты салага! Да я тебя сейчас.!

Гаишники хохочут.

– А ты думал медаль получить?

Но накатали протокол знатный, конечно, ничего не забыли

«превышение скорости в зоне действия знака ограничения», «не остановился на жест инспектора», «превышение скорости в опасных условиях», «превышение скорости на трассе Москва Симферополь на 50 км. Час», «ослепление водителей встречных автомобилей»

А 3 просечки уже имелись у меня. Пошёл в военкомат, доложил обстановку. Начальник отделения, майор, спасибо, выручил. Написал ходатайство – «принять меры, не связанные с лишением прав управления автомобилями, так как Курочкин В.С. предназначается для службы в СА в качестве водителя». Бабуля, милая такая женщина, секретарь начальника ГАИ, пробила мне просечку по пункту № 1, превышение скорости.

Вот такой я ранний, в 18 лет с половиной, под прицелом двух пистолетов побывал.

Армия. Котовск. Йошкар – Ола. Крым

1968 май – 1970 лето – 1971 февраль.

Армия – это ещё бОльшая работа, чем просто работа!

За две недели до призыва в армию я ещё работал. Еду в двенадцать ночи на Москвиче, халтурил, пассажира вёз на станцию Битумная. Возле п. Молодёжное пост ГАИ и знак «40», я иду 80. Тогда ещё никаких приборов не было, превышение скорости на глаз определялось. Гаишник показывает мне жезлом – остановка! Ваня Дорофеев, в одной автоколонне работаем, сидел рядом, обучал меня как добывать нетрудовые доходы. Так вот Ваня, бухенький, конечно, говорит,

– Не останавливайся, он не погонится.

По горячке проскочили поворот на станцию, пассажир бормочет что – то невнятное. Иду уже за сотню, вижу сзади свет фар и мигалок сине – красных. Иду 140, догнать не могут, вдалеке мигают. Смотрю на приборы, вода 100 градусов, сейчас мотор мы умолотим! Ваня советует, вороти, мол налево, в Гвардейское, там затеряемся! Только через ж. – д. переезд перелетели, именно перелетели, так подбросило, что трамблёр выскочил, мотор заглох.

Я выскочил, даже капот задрать не успел, подлетает мотоцикл с коляской, белый, с красными звёздами! Инспектор, младший лейтенант Пейк вытащил пистолет, спросил документы, Ваня шепчет, скажи, что нету, тот говорит

– Ясно, будете дёргаться первая пуля твоя, остальные твоих дружков.

Тут подъезжает второй мотоцикл, уже чёрный, тоже один инспектор. Поднять капот не дали.

– Заводи давай так.

Аккумулятор сел.

– Трос есть?

А я и знать не знаю, – подменный водитель, два дня на этом Москвиче работал. Полез в багажник, есть трос!

Как в фильме «Берегись автомобиля»!

Только у нас Москвич не завёлся, и нас этот чёрный мотоцикл так и дотянул в ГАИ, на улицу Куйбышева. Вынул тут я путевой лист, техпаспорт, удостоверение, свернули путёвку. – дыхни, трезвый! Тут инспектор Пейк на меня

– Ах, ты салага! Да я тебя сейчас.!

Гаишники хохочут.

– А ты думал медаль получить?

Но накатали протокол знатный, конечно, ничего не забыли

«превышение скорости в зоне действия знака ограничения», «не остановился на жест инспектора», «превышение скорости в опасных условиях», «превышение скорости на трассе Москва Симферополь на 50 км. Час», «ослепление водителей встречных автомобилей»

А 3 просечки уже имелись у меня. Пошёл в военкомат, доложил обстановку. Начальник отделения, майор, спасибо, выручил. Написал ходатайство – «принять меры, не связанные с лишением прав управления автомобилями, так как Курочкин В.С. предназначается для службы в СА в качестве водителя». Бабуля, милая такая женщина, секретарь начальника ГАИ, пробила мне просечку по пункту № 1, превышение скорости.

Вот такой я ранний, в 18 лет с половиной, под прицелом двух пистолетов побывал.

16 мая 1968 года. Город Симферополь. Киевский райвоенкомат. Наша команда 100 человек, все друг друга знаем, год назад вместе в авто техникуме учились. Вдруг идёт капитан, вопрошает,

– Кто из вас уже работал шофёром?

У меня был стаж 7 месяцев, я и признался.

– Тебе, – говорит, – повезло. Останешься в Симферополе, начальника будешь возить.

Через полчаса приходит,

– Нет, не получается, у тебя ведь в талоне предупреждений 2 просечки за нарушения правил обгона и 2 за превышение скорости! А ведь в 60 х

за три предупреждения действительных в течении года могли отправить на пересдачу правил движения, а могли и лишить прав на управление транспортным средством. А не лишили меня из – за того, что в армии нужны шофера, не лишённые прав. Так что, картина ясна, – лихач, не пойдёт, командиров перевозить нельзя.

Так мы всей гурьбой и устроились в учебку города Котовска. Да ещё и в одну роту. В общем, попали из одного техникума в другой, также изучение устройства автомобилей, и даже вождения, видать на всякий пожарный.

Запомнилось вождение автомобиля МАЗ 535, ракетного тягача, такие в Москве на парадах ездили, а водители к нам приезжали тренироваться. Заехали с инструктором в заброшенный глиняный карьер, ямы такие, что словами не передать. Весит МАЗ 20 тонн, а едешь по ямам как на Москвиче по автостраде! Независимая подвеска всех восьми колёс, гидротрансмиссия вместо сцепления и коробки передач, 3 передачи переключаются не рычагом, – палочку двадцатисантиметровую надо нежно так передвинуть! А тормоза, тоже слов не найти, пневмогидравлика! И это 1968 год!

Ремонт больших армейских автомобилей – это МАЗ 535, КРАЗ 214, УРАЛ 375, ЗИЛ 131.Это все в Котовске Одесской области. Школа младших автотракторных специалистов, в обиходе сержантская, но будешь хреново учиться, дадут ефрейтора. А это уже «бабки» в опасности. Из всей нашей роты только одного ефрейтором сподобили, старший солдат, по – нашему. Денежное довольствие, месячное

Так рядовой – 3.80 руб.

Ефрейтор – 4.80 руб.

Сержант – 10.80 руб.

.

Разницу чуете? Во – во. Правда, из этой суммы надо было купить

1.крем для чистки кирзовых сапог, не будешь чистить получишь наряд вне очереди, а это на сутки выпадаешь из повседневной жизни

2. материю для подшивки белых подворотничков – наряд тоже грозит

3. бритвенные лезвия – если не бриться, есть шанс, при мне не было желающих нарядиться.

4. зубной порошок, или пасту, а вот здесь никакого произвола – полная демократия.

На оставшиеся деньги, обычно берёшь пачку сигарет, бутылку лимонада, банку сгущёнки, бублик, или курабье. (сержант берёт).

Как-то уже в строевой части, в лесах Маристана, как мы называли Марийскую АССР, заприметил я, что щётка моя зубная с утра влажная. Домовой, или точнее, казарменный!! И вычислил, взял на горячем, – говорю

– Тебе, плять, что пасты моей мало, ты ещё и на щётке экономишь?

Отмороженная, лошадиная рожа, смотрит не мигая. Это ещё ничего, цветочки, а вот ягодка у меня была большая.

Полгода отбегали, отпрыгали, от подметались тротуаров, и отучились, между делом на техников по ремонту, и вот давай нас по боевым частям распихивать, по всему Советскому Союзу. Кстати, на хрен меня полгода гоняли и учили на дизелиста? Один раз поручили работу по этой специальности, за пару часов я управился, да и этот мотор я по учёбе в техникуме знал, не пригодились мне Котовские навыки вообще!

Попали мы с Витей Моховым, он пермских кровей, город Чернушка, из Котовска в одну часть, даже в один взвод. Мы командиры отделений, денег хватает. Хотя…Мы ремонтники, а в мастерской ни званий, ни погонов, все чумазые, служба такая. Бывает под одной машиной валяемся и зимой в холодину и летом в комарину (края комариные). В казарме, тот кто имеет накомарник марлевый на всю кровать, тот спит, кто нет всю ночь всю ночь аплодирует (в ладоши хлопает) и чухается(чешется). Кстати, мастерская и соответственно туалет в лесу (точнее весь лес), идёшь попудрить носик, а в руках букет – веник, по дороге рвёшь, но не лицо обмахиваешь, а метром ниже, когда присядешь. Наша часть – мастерская, наверно поэтому нас нагрузили содержанием поста ВАИ, военной автоинспекции, который находился далеко в лесу, даже за КПП дивизии, можно пешком в самоволку идти, следующий КПП через 40 км, возле Йошкар – Олы, столицы, Маристана. Там, кстати, жили все офицеры нашей дивизии, в военном городке. В нашей мастерской и столярка, и токарный цех, и сварочный. Вон, у меня на глазах наш шлагбаум снес джигит на КрАЗе, тут же приехали, и подварили, и подровняли.

Заодно нагрузили ещё наших ремонтников и службу там нести, круглосуточную, кстати, нас с Витей Моховым тоже, когда наши предшественники проштрафились. Три наших срочника пребывали там круглосуточно, а четвёртый, уже офицер или сверхсрочник, заступал на сутки. Были они из разных частей, от майора до сержанта. Было от них ни вреда, ни пользы, хотя старшина Протасов, наш, ремонтник, слямзил у меня здоровенный кусман свинины, а корешок его, сержант Максименко, банку краски масляной. Всё это добро ранее изымалось нами у злостных нарушителей правил управления военными автомобилями. Вот очередной экипаж ВАИшников в чём – то провинился, прогнали, а ведь полгода не попадались! Нас и поставили. Весной и летом там кайф, берёзовый сок, грибы, грибники, грибницы, с ногами, которые, а нам достались велосипедистки, но это позднее. А зимой там не фонтан, морозы за 20 градусов это тепло, а и за 40 было не в новинку! Жилое помещение, на 3 койки, отапливалось котлом на дизельном топливе, форсунка задолбала всех. Но мне и тут повезло, попался до холодов, да ещё и в обещанный «дисбат» не угодил. Служба была такая – шлагбаум закрыт. Подъехал автомобиль, поднимай, правда вручную, про другие мы и не слыхивали. Ночью тоже, кстати, движение круглосуточное, стройка, в основном джигиты, на таких старых КРАЗах, что диву давались, как они ездят. С Витей мы быстро сообразили, что к чему. Ближе к ночи, когда автобусы с офицерами проследуют в город, подберём ЗИЛ 555, самосвал, по – новей, почище, да и бензина чтобы хватило в город и назад съездить, найдём кучу нарушений и неисправностей, да и поставим на штраф площадку, которая тут же, наша. Молодого, нашего, на шлагбаум, а сами за руль и в город едем, по велосипедисткам заскучали. Пару раз так сделали, потом вовсе оборзели, стали брать ГАЗ 69, да ещё и вместе с водителем, во как! Ваня, бедный, до рассвета возит нас, уродов, да и не одних, безо всякой выгоды. Хорошо, (для Вани), длилось это недолго, где – то на третий, или на четвёртый раз закончилось плачевно, для меня. Еду вечерком с Ваней в город, и на городском посту, там и КПП, и ВАИ, и патруль в одном стакане, остановились и заболтался я с коллегами из ВАИ. А из города, по тревоге какой – то, подняли подполковника, начальника нашего Вани. Он звонит в часть, ему отвечают, Вани нет, не вернулся из рейса. Тот на перекладных ломится, глядь, на посту его машина стоит, мордой в город. Он к Ване, тот на меня показывает. А я ему под козырёк, докладываю,

– Товарищ подполковник, инспектор ВАИ, младший сержант Гудинич, мною преследуется нарушитель, автомобиль ЗИЛ 130.

– Какой нарушитель? Эй, лейтенант! – это он патрулю, – забирайте самовольщика! И хорошо, что торопился, уехал. А ведь неспроста он так на меня вызверился, ставить на штраф площадку его раздолбанные КрАЗы – это мои проделки!

Подходят три, простите рыла, здоровенных, – Садись в машину!

Даже документы не спросили. Гляжу, летит военный ЗИЛ – 555. Жезл был в сапоге, за голенищем. Вынимаю и останавливаю самосвал, а им говорю,

– Зачем мне ваша машина? У меня своя есть!

Сел и уехал. Но, конечно, же на другой день я уже не инспектор, мало того Родченко пообещал мне пару лет дисциплинарного батальона. И снова я у разбитого корыта, то есть валяюсь весь в мазуте под грузовиками, зато отопление в казарме центральное и столовая за углом. А на посту ВАИ вариантов было три. Самый легальный три раза в день ездить на попутках за 10 км в столовую, а третьему бутерброды сооружать. Второй – грабить продуктовые машины и на костре готовить. Третий – голодными остаться. Так что повезло мне крупно, с учётом предстоящей зимы, если вникнуть поглубже. Повезло ещё разок, съехал этот эпизод на тормозах, командир наш, позывной «Мао», капитан Мозжухин, в отпуске был, в Трускавце отдыхал. А капитан Родченко, заместитель, то ли вспомнил два ведра груздей, то ли утаил факт самоволки от командира, то ли сам командир дал отмашку, когда вернулся на службу, я не вникал, пронесло и ладно! Опять же, самоволка не зафиксирована была, документов никаких не было, как и в первом «самоходе».

Вроде бы всё уже ясно и понятно, нельзя самовольно отлучаться из части! Так нет, старшина наш, срочник, Боря Лесюис, москвич, был по этой линии девственник. И охотно этого недостатка лишился, хотя до разврата и дело то не доходило. Инспекторства то я лишился, а вот навыки, их не отнять! В самоход, точнее самовоз, ещё точнее в самовольную отлучку, ходили так, у нас мастерская столярка, токарный цех, пошивочный – сиденья обшиваем дерматином. Токарь выточит палку, маляр покрасит в чёрно-белый цвет, портной сошьёт синюю повязку и пришьёт чёрные буквы ВАИ. До Йошкар-Олы 40 км, поэтому все «куски» и офицеры в 17.00 вне видимости. Палку в один сапог, повязку в другой и лесом, лесом. Надо пройти дальше КПП, он в 2-3 километрах. На трассе движение днём и ночью, строились шахтные варианты ракетных войск. Стоим в кустах, ждём одиночный грузовик, легковые никак нельзя, чревато. Остановим ЗИЛа, они самые быстрые, доедем до города, обратно тем же «Макаром». Ни разу не попались. Хотя, как не попались?

Да, не попались. Нас, точнее меня, вдубасил наш же срочник, сержант, Козыренко, хороший во всём остальном человек. Был он на полгода старше меня по призыву, а это считалось, что он, вроде небожителя и ему, внизу ползающих, давить можно безнаказанно. Была возле города деревенька, Корта. Посетили мы её со старшиной Борей, посидели в деревянной избе с девками с часок, но покою не давали какие – то болваны, лезли в окно. На следующий день вызывают меня в канцелярию, там за главного сверхсрочник сержант Максименко, который краску у меня спёр, помешал ремонт сделать на посту ВАИ. Офицеров не было, опять везёт! Захожу, толпа сверхсрочников, спрашивают, – Ты где прошлой ночью был? – Спал, – отвечаю. Вызывают Козыренко, во всём остальном расчудесного человека. Тот же вопрос задают. В ответ,

– Гудимов вчера был в Корте, в самоволке!

Сказать, что я охренел, это ничего не сказать. Конечно, старшину он позабыл упомнить, да и что он там делал в Корте, не уточнил.

Мне, конечно, тут же напомнили о повторном самоходе, и не минуемом на этот раз дисбате, и опять пронесло! До сих пор, 54 года минуло, никак не пойму, что за фигня, два раза по трое суток отбывал на гауптвахте. Первый раз, был дежурным по роте, зашёл МАО, наверно, чуть в обморок не упал – на кроватях, на одеялах, полосы в разнобой, не по ниточке уложены! Второй раз, опять дежурство, воскресенье, из начальства никого, я пошёл в кино за час до окончания дежурства. А за преступления даже не пожурили, ну если чуть – чуть только.

Проходит месяц, сижу я в яме, ЗИЛа какого – то ремонтирую. Вдруг слышу,

– Володя, что с тобой, что стряслось?

Глядь, старший сержант Авдеев, мы с ним часто дежурили на посту ВАИ, много по ночам за жизнь беседовали. Отвечаю,

Да вот говорю, был в самоволке, попался, вот и выгнали из инспекции. Сержант Козыренко сдал меня.

Хотя, конечно, сняли меня много раньше, за другую самоволку.

– Да он же, сам каждую ночь в самоходе, как я дежурю на посту, вечером в город, утром обратно! Ну, плять, я его сдам!

А я его и не просил, не жаловался, но и не протестовал. А Козыренко был любимчиком начальника, уже был кандидатом в члены КПСС. Только из отпуска приехал. Кстати, мне так и не довелось побывать, зато как трибунал в дивизии, – то застрелили кого, то просто убили, шеф меня посылает в зрители, целыми днями там просиживал. Мао говорил, что мне это на пользу, что я потенциальный преступник. Почему МАО? Как наши старослужащие определили – «Великий и простой». Как Мао Цзэ – дун. Великий – длинный, под 2 метра, Простой – матерился через каждое слово. Да ещё и фамилия МАжухин.

И вот вскоре едет наш Мао утречком на службу на персональном ГАЗ 69, а Авдеев, старший сержант, как раз дежурил, уже ждал, увидел, останавливает машину, подходит и докладывает,

– Товарищ капитан! Ваш военнослужащий, сержант Козыренко, был этой ночью в самовольной отлучке, тогда – то и во столько – то!

Наверняка, всё бы похренилось, как и мои два прегрешения, но на беду Козыренки у прокурора дивизии сломалась служебная машина, и прокурор заодно тоже прослушал тот доклад. Тут уже не спрячешь, смотрим, не поймём, приехал командир на службу, вызвал Козыренко, через пять минут тот вышел, в руках старая шинель (на губе подушек, одеял и матрацев не положено, нары и шинель, если есть), но уже рядовым, лычки ему там сразу сорвали, посадили в ГАЗ 69 и в город, на гауптвахту, мой дом родной. Так за два года только мы с ним там и побывали. Страшного там ничего не было, камеры сержантские двухместные, всё деревянное, доски под лаком, как на даче, трубы отопления возле окна, тепло, и не дует. Да и скучать там не давали, позавтракали и на работу повезут, а по городу люди ходят, а среди них и женщины встречаются, не то что у нас в лесу. Работы в основном чистые, без мазута, как в нашей мастерской, то 22 апреля городской каток ломами долбить, не хотел никак таять, то вагоны с лесом разгружать, а и то капусту квасить в военной части. Это громадный чан, деревянный, на лестнице туда спустимся, человек пять, нам ссыпают резаную капусту корзинами, мы в резиновых сапогах её топчем, чтобы сок пустила, и так весь день. Там тоже женщин видели, но потрёпанных. Вообще, марийцы мелкий какой – то народец, но встречались и неплохие. Мы в лесу служили, увольнений в город не положено, свозили один раз нас будущих дембелей в фотоателье на память запечатлеть, ну, кто успел бутылку пива выпить, а кто и не смог.

Как только опять рядовой Козыренко освободился, первым делом на меня кинулся, мол, – Ты меня сдал!

Вот хохол долбаный, это он меня вычислил! Сам то меня в лобовую вдубасил! Ну, в горячке я ему не напомнил тот момент, а продемонстрировал свой коронный бросок из самбо, завалил его на пол и ещё сверху шмякнулся.

А оставшиеся ему служить полгода в обнимку мы не ходили, но бывало, что вдвоём на одной машине ремонтом занимались, а «хорошим» человеком он так и оставался. Есть такие люди, ведь знаешь, что подонок, а относишься порой как к обычному человеку.

И вот дембель на носу, пишу, – Мама, пришли 50 рублей. Получил, в нагрудный карман положил, к военному билету, не в шапку же зашивать. Глядь «пермяк солёны уши» * хромовые сапоги купил на «дембель», коров что ли доить, ну посмеялись. Вскоре кинулся – нету денег! Ну нету и нету.

На дорогу 20 рублей Гречко*, маршал, дал, а проезд у нас к месту, откуда призывался – бесплатный. Садят нас, дембелей в один вагон, а в районе города Казани пересадка, кто уральцы и сибиряки налево, остальным направо. Подходит Мишка Харитонов прозвище «Крестьянин», хотя он столяр. Мы как раз втроём дружны были, говорит, что я был не один пострадавший от Вити Мохова, но они его каким образом выкупили, ну выставился он им по пьяным замесам. Да тут праздник, дембель! 2 года без отпуска, только 2 раза по 3 суток на губе (а что, тоже своего рода увольнительная в город, чищу тротуар от наледи, мимо идёт гражданский, я ему, – Дай закурить! – Закурить нету, а выпить есть! – Вынул бутылку вина, мы её тут же и уговорили!).

Ну не бегать же по поезду искать этого подонка. Он единственный мне письмо потом, после дембеля написал, раньше то очень дружили. Выкинул письмо в ведро.

Приехал домой, вся гражданская одежда не налазит, ходил в армейских сапогах и штанах первые дни. Навестил дружка по техникуму Саню Капшука, тот зовёт на неделю на море поехать, он работает в Форосе, в геологоразведке, ты говорит будешь там отдыхать в тишине и на полной халяве. Поехал с ним, а через 3 дня меня они, геологи поманили работой водителя, контора у них в Симферополе, приехал с документами, отдал завгару. Гляжу, – идёт ещё один завгар, копия первого, меня увидел, кричит,

– Фима, что это за парень?

– Водитель новый, поступает ко мне.

– С меня бутылка, отдай его мне, начальника некому возить, сам себя возит.

Оказалось, мало того, что близнецы, ещё и оба заведующие гаражами.

Тут меня посадили за руль ГАЗ 69 и увёз я начальника в Нижнегорский район, село Новогригорьевка и на полгода опять попал работать в сельскую местность. Правда на выходные мы ездили домой, в Симферополь, и не пустые. В колхозе, где наша контора строила птичники, продукты моему начальнику, а может и всем подряд, отпускали по необычным ценам, что курятина, что мякоть говядины – 1 рубль килограмм. Такие же мини цены и на яйца куриные, яблоки и всего не упомнить.

Без приключений и тут не обошлось. 1970 год, в Крыму повсеместно строились птицефабрики, бройлерные. От села Новогригорьевка километров пять. Вот торжественная сдача объекта, на стройке сабантуй – гости из района, полная столовая гостей, а мне их надо развозить, кого в село, а кого и в Нижнегорск. Думали, наверно, что я трезвый вот и поручили. По дороге в село был ещё один птичник, уже действующий и напротив него один пролёт бетонки не проложили, трубы собирались прокладывать. В этом месте был объезд, тут же, рядом, вдоль виноградника. В колхозе была такая же машина, ГАЗ 69А, агронома возил мой дружок, Саня Колесников. Машины такие сельские труженики называли «бобиками». Встречаю на другой день Сашку, тот рассказывает, мол встретил сторожа птичника, где дорога недостроенная, который поведал ему,

– Сижу возле птичника на лавочке, поздно, ночь уже, вдруг машина, бобик, да быстро так едет, и прямо туда, где нет бетона, кричать? Далеко, да и быстро летит, громко как заорал, сначала ударился передними колёсами в бетон, потом задними, все двери у него открылись, какие-то железки загремели, посыпались, а он даже не остановился.

Саня спрашивает, – Ты был? – Не знаю, но судя по всем четырём рессорам и пропаже ящика с инструментами, всё же я.

Ездить я любил на пределе, педаль газа в пол. А если бы чуть помедленнее, убился бы, пролёт был метров 5!

А в этот же день ещё одно чудо свершилось, наши механики привезли новую машину для побелки, а там ходовая, амортизаторы и рессоры от ГАЗ 69! Опыта мне не занимать, тут же переставил местами. Долго такое не продлилось, стройка завершена, надо искать другую работу.

Пришёл в таксопарк (точнее папа привёл), в кадрах глянули трудовую,

– Ну и что как водитель 2 класса*? Стаж нужен 3 года, а тут и до двух лет не дотягивает! Людей надо возить!

Прихожу в автобусный парк,

– О да! Водители нужны!

И стаж им не нужен, 40 человек и больше (до ста) можно возить.

Чудеса да и только!

В 1967 году добирался я из города Николаева до Симферополя на междугороднем автобусе впервые, ночной рейс, не знал, это участь (иначе не назвать) постигнет и меня через три года. Почему участь? Да если собрать в кучу все невзгоды и происшествия, наверно можно и похлеще выразиться. Особенно врезалась в память поездка зимой (да да поездка! Какой же это рейс практически пустой автобус в Донецк и обратно!) по гололёду. Напарник за рулём, я сижу, гляжу в потолок, сам себя вопрошаю, – зачем тебе это надо? Такая – то работа? Зарплата мизерная, – план ведь не сделаешь. Автобус постоянно ломается, за каждую гайку плати. Ремонтировать – лезь в яму – автобус твой! Воровать (перевозить безбилетных пассажиров) не сметь! Два – три акта на небольшие суммы – перевод в слесаря на три месяца (меня такой «слесарь» чуть жизни не лишил, управляя в наказание электропогрузчиком, воткнул мне вилку – железяка такая торчит, поднимает ею грузы, между ног. Хорошо, что господь наградил меня, рядом стоял парень ростом пониже, – аж побелел, сказал,

– А если бы мне, то всё!

Так что приняли меня сразу, на пригородные маршруты, автобус ЛАЗ 695. Первое что врезалось в память – это слова моего напарника Пети Паршикова, на моё замечание по тормозной системе нашего автобуса.

– Володя, это же автобус, зачем ему тормоза?

Каково, а?

Этот Петя отметился ещё одним шедевром,

– Я, между прочим, принят на работу сюда по «записочке»! – Это когда его начальство начинало доставать.

И ещё об элитной работе, на которую попасть нелегко.

Когда увольнялся Витя Губа, стаж в парке 20 лет, его спросили, мол – почему? Ответ запомнился,

– Да что это за работа? Права покажи, путёвку покажи, билет покажи, контрольку покажи, синдром покажи, конец покажи!

Интересно, последняя бумажка только для межгорода и для таксистов, на водителей автобусов городских и пригородных маршрутов это не касалось. То ли святоши они, то ли ещё чего.

Дембель и снова сельская местность. 1970 г

Вот и окончился срок моей службы в СА. Предлагали, уговаривали завербоваться на Всесоюзную стройку то ли ВАЗа, то ли КАМАЗа, я не поддался, мне и Кетрисановки было достаточно.

Приехал домой, вся гражданская одежда не налазит, ходил в армейских сапогах и штанах первые дни. Навестил дружка по техникуму Саню Капшука, тот зовёт на неделю на море поехать, он работает в Форосе, в геологоразведке, они там будущий санаторий разведывали.

– Ты, – говорит, – будешь там отдыхать в тишине и на полной халяве. Поехал с ним, а через 3 дня меня они, геологи поманили работой водителя, контора у них в Симферополе, приехал с документами, отдал завгару. Гляжу, – идёт ещё один завгар, копия первого, меня увидел, кричит,

– Фима, что это за парень?

– Водитель новый, поступает ко мне.

– С меня причитается, отдай его мне, начальника некому возить, сам себя возит.

Оказалось, мало того, что близнецы, ещё и оба заведующие гаражами.

Тут же меня посадили за руль ГАЗ 69 и увёз я начальника в Нижнегорский район, село Новогригорьевка и на полгода опять попал работать в сельскую местность. Правда на выходные мы ездили домой, в Симферополь, и не пустые. В колхозе, где наша контора строила птичники, продукты моему начальнику, а может и всем подряд, отпускали по необычным ценам, что курятина, что мякоть говядины – 1 рубль килограмм. Такие же мини цены и на яйца куриные, яблоки и всего не упомнить.

Без приключений и тут не обошлось. 1970 год, в Крыму повсеместно строились птицефабрики, бройлерные. От села Новогригорьевка километров пять. Вот торжественная сдача объекта, на стройке сабантуй – гости из района, полная столовая гостей, а мне их надо развозить, кого в село, а кого и в Нижнегорск. Думали, наверно, что я трезвый вот и поручили. По дороге в село был ещё один птичник, уже действующий и напротив него один пролёт бетонки не проложили, трубы собирались прокладывать. В этом месте был объезд, тут же, рядом, вдоль виноградника. В колхозе была такая же машина, ГАЗ 69А, агронома возил мой дружок, Саня Колесников. Машины такие сельские труженики называли «бобиками». Встречаю на другой день Сашку, тот рассказывает, мол встретил сторожа птичника, где дорога недостроенная, который поведал ему,

– Сижу возле птичника на лавочке, поздно, ночь уже, вдруг машина, бобик, да быстро так едет, и прямо туда, где нет бетона, кричать? Далеко, да и быстро летит, громко как заорал, сначала ударился передними колёсами в бетон, потом задними, все двери у него открылись, какие-то железки загремели, посыпались, а он даже не остановился.

Саня спрашивает, – Ты был? – Не знаю, но судя по всем четырём рессорам и пропаже ящика с инструментами, всё же я.

Ездить я любил на пределе, педаль газа в пол. А если бы чуть помедленнее, убился бы, пролёт был метров 5!

А в этот же день ещё одно чудо свершилось, наши механики привезли новую машину для побелки, а там ходовая, амортизаторы и рессоры от ГАЗ 69! Опыта мне не занимать, тут же переставил местами. Долго такое не продлилось, стройка завершена, надо искать другую работу.

Пришёл в таксопарк (точнее папа привёл), в кадрах глянули трудовую,

– Ну и что как водитель 2 класса? Стаж нужен 3 года, а тут и до двух лет не дотягивает! Людей надо возить!

Прихожу в автобусный парк,

– О да! Водители нужны!

И стаж им не нужен, 40 человек и больше можно перевозить.

Чудеса, да и только!

В 1967 году добирался я из города Николаева до Симферополя на междугороднем автобусе впервые, ночной рейс, не знал, это участь (иначе не назвать) постигнет и меня через три года. Почему участь? Да если собрать в кучу все невзгоды и происшествия, наверно можно и похлеще выразиться. Особенно врезалась в память поездка зимой (да да поездка! Какой же это рейс практически пустой автобус в Донецк и обратно!) по гололёду. Напарник за рулём, я сижу, гляжу в потолок, сам себя вопрошаю, – зачем тебе это надо? Такая – то работа? Зарплата мизерная, – план ведь не сделаешь. Автобус постоянно ломается, за каждую гайку плати. Ремонтировать – лезь в яму – автобус твой! Воровать (перевозить безбилетных пассажиров) не сметь! Два – три акта на небольшие суммы – перевод в слесаря на три месяца (меня такой «слесарь» чуть жизни не лишил, управляя в наказание электропогрузчиком, воткнул мне вилку – железяка такая торчит, поднимает ею грузы, между ног. Хорошо, что господь наградил меня, рядом стоял парень ростом пониже, – аж побелел, сказал,

– А если бы мне, то всё!

Так что приняли меня сразу, на пригородные маршруты, автобус ЛАЗ 695. Первое что врезалось в память – это слова моего напарника Пети Паршикова, на моё замечание по тормозной системе нашего автобуса.

– Володя, это же автобус, зачем ему тормоза?

Каково, а?

Этот Петя отметился ещё одним шедевром,

– Я, между прочим, принят на работу сюда по «записочке»! – Это когда его начальство начинало доставать.

И ещё об элитной работе, на которую попасть нелегко.

Когда увольнялся Витя Губа, стаж в парке 20 лет, его спросили, мол – почему? Ответ запомнился,

– Да что это за работа? Права покажи, путёвку покажи, билет покажи, контрольку покажи, синдром покажи, «конец» покажи!

Интересно, что последняя бумажка только для межгорода и для таксистов, на водителей автобусов городских и пригородных маршрутов это не касалось. То ли святоши они, то ли ещё чего.

Казахстан. Целина. 1971 г

Симферопольский автобусный парк. Я работаю водителем ЛАЗ 695 по пригородным маршрутам Симферопольского района. Полгода не проработал, вдруг меня – хвать, и снова в армию «забрали»!

МАРШ НА ЗАПОРОЖЬЕ.

Работа или Армия 2.0? Скорее всё же работа, 100% зарплаты за эту армию нам оплатили.

Начало августа. Получаю повестку из военкомата г. Симферополя. Являюсь и тут же получаю вторую, на завтра.

– Явиться к 8.00 с вещами (хотя какие вещи, там же всё дадут!). Вы призваны на специальные сборы по директиве «УМН – 71». Уборка урожая (в простонародье – «целина»).

Явилось нас пятеро, Боря Панкеев, Толя Манухин, эти коллеги из нашего автобусного парка, Витя Веселов и Коля Тёмный, тоже водители симферопольские. Сообщили нам, что за нами приедет машина, мол пока ожидайте. Рядом речка Салгир, сидим под деревьями, ждём, у каждого в чемоданчике кое – что имелось. Пришла машина за нами, ГАЗ 53, бортовая. Пришлось задний борт открывать, Витя Веселов так заждался, что вырубился. За руки, за ноги, загрузили.

Доставили нас в село Перевальное, точнее в воинскую часть. Я про такую и не слыхивал. Ходят там с метёлками, подметают дорожки, какие военные, в непонятной форме, да и лица у них какие – то не стандартные. Оказывается, это военное училище для граждан Африки, Востока и т.д.

Встречает нас командир части, полковник,

– О, ребята! Водители 1, 2 класса! Не подведёте нашу часть на уборке урожая! Идите сейчас в столовую, пообедайте, получите обмундирование, переоденьтесь, принимайте автомобили и вечером у вас марш на Запорожье!

Пошли мы в столовую, ничего армейского не ели, у нас ещё своё оставалось, но по компоту выпили. Идём на склад, понаполучали там сапог, гимнастёрок, бушлатов, еле до автопарка донесли. Август месяц, сели конечно, в тенёк, под деревцо. Открыли чемоданчики, да и задремали. А машин готовят 11 штук, солдатики с ними там копошатся, как никак до Запорожья 400 километров, надо бензин залить, ну и проверить всё, чтоб не было проблем в дороге. Дело к вечеру, а мы даже не переоделись, дремлем. Когда бежит майор,

– Вы почему лежите, переодевайтесь!

Кто – из нас, не открывая глаз,

– Пошёл ты на …!

Убежал, бежит полковник,

– Ребята, сынки!

Опять кто – то,

– Пошёл ты …

– Чтооо? Встать!!! Я сейчас буду применять оружие!!

Ну, мы балбесы, давай ржать! Оружие? Га га га!

– Ах так! Кто смеялся? Хэ.. вам, а не машины!

Меня и Борю Панкеева назначили смеявшимися, машин не дали. Зато дали тем, кто не мог смеяться, спали они. Хотя мне и так бы не дали, я был командиром отделения этих машин, как потом оказалось.

Всего нам на пятерых симферопольцев дали три машины, два бортовых Газ 51 и ЗИЛ 157 с будкой, ВАРЭМ, ремонтная мастерская, Боря при ней слесарь, Толя Манухин водитель. Толя, по правде, тоже хихикал, но на будке ведь зерно не повезёшь, значит не заработаешь, тоже наказание.

Значит вскочили мы, переоделись. Теперь нас от срочников не отличишь (все остальные водители срочной службы). Особенно меня, 22 года, стрижка короткая. Хотя, Коля тот вообще мужик под 40, да и Витя лохматый, нас же в военкомате не заставляли стричься. Подходим к нашему ЗИЛу. И что видим – все шины полуспущены, в двери водителя нет стекла, сама дверь с трудом открывается. Ну, да это мелочи. Я на срочной службе как раз принимал участие в ремонте таких авто, и не просто в ремонте, а в среднем ремонте. Заезжает такой ЗИЛ к нам – мотор с коробкой долой, все три моста долой, ставим другие с капитального ремонта. А тут колесо спустило!

Ребятам говорю,

– Я накачаю колёса,

– Толя, проверь и, если надо, долей бензин в баки (на ЗИЛ 157 их два), масло, воду в двигателе, возьми в запас воду, бензин и масло моторное в канистрах.

– Боря, иди принимай мастерскую, инструмент.

Все машины готовы. Майор, старший колонны, едет в последнем Газоне, следит, чтоб не отстал никто. Наша ВАРЭМка в голове колонны, старший машины в кабине с водителем сержант, сверхсрочник. Мы с Борей сидим в будке, веселимся, ха-ха-ха! Сделали нам хуже! Наливай! Въехали в Симферополь, едем по Кечкеметской (объездная тогда только строилась), на подъёме заглохла наша мастерская, выходим, о! а ещё и закипела! Полез я в бензобак, э, да он пустой! Лезу во второй, а его нет! Я Толику,

– Ты как проверял?

– Я по приборам, – говорит.

Воды нет в запасе. Слева стройка, девятиэтажка, послали срочника, бежит назад, вода хлещет, ведро дырявое, хотя и новое. Под шум волны послали ходока в магазин, был там наверху, на повороте. Ну хоть какая-то польза была от этой суматохи.

Вот наконец всё залили, завели, трогаемся, едем. Стемнело, пост ГАИ

п. Октябрьское 45 км Московской трассы. Останавливают. Выходим, инспектор говорит, что у нас фара болтается. Опять я, – надо накидной на 19!

Колонны нашей нет, отстала. Сели на обочине, вчетвером, сверхсрочник с нами. Открыли чемоданчик.. Тут наш Толя, водитель, не вынес тягот воинской службы, мы его в будку отнесли, там куча камер лежала, запасных, чем не постель? Подъехали наши, Боря сел за руль, едем втроём в кабине. Перед Джанкоем опять оторвались от колонны, да и заскочили в Джанкой, на вокзал, припасы пополнить, в чемоданчике.

Снова выехали на Московскую трассу, постояли, нету наших, может проехали уже? Давай догонять. Доехали до Чонгара, стоят наши, майор ругает нашего сержанта. Опять повод, теперь уже «Мадеры» пригубить. В результате я оказался самый крепкий, сел за руль, остальные трое в будке, спят.

И вот светает..Запорожье..Но оно остаётся в стороне, слева. А на перекрёстке, где пост ГАИ, смотрю нас уже ждут военные регулировщики, показывают, куда ехать. Оказывается, этой ночью (наверно, чтобы дороги нашими машинами не захламлять) ехали автомобили из Мелитополя, Одессы и даже из Симферополя!), и вот самое смешное.

Подъезжаем, вижу стоят машины, много палаток армейских, солдатики которые стоят, какие строем идут. Всё внимание, ясно на нас, вновь прибывших. Нам регулировщик показывает, где, куда и как становиться, чтобы машины строем стояли. Вот стали.

Я вылезаю из кабины через окно, в белой футболке, военных брюках, тапочках и в фуражке сверхсрочника. Открываю дверь будки, вылезает мой экипаж, – Боря тоже в тапочках и футболке, ну и лица у них после пыльных камер и не только от этого.

Построили нас в две шеренги, лейтенант принимает личный состав своего взвода. Я стою во второй шеренге, полумёртвый, не столько пьяный, сколько не спавший вторые сутки, да и припекает, – август месяц. Фамилии называет. Вот и меня,

– Младший сержант Курочкин! (тут я пошутил, все знают, как врачи перевирают наши фамилии, у моей это рекорд)

Молчу, то ли задумался, то ли придремал.

– Младший сержант Курочкин!

Отвечаю,

– Ну, я.

– Выйти из строя!

Выхожу, пилотка из сапога торчит, бляха ремня ниже пояса висит, на гимнастёрке три пуговицы расстёгнуты, рукава до локтей закатаны.

– Как стоите? Пятки вместе, носки врозь!

А я ему на тему похода кое – куда.

Он, то ли охренел, то ли не расслышал, но промолчал. Лейтенант наш был не кадровый, не военное училище заканчивал, а военную кафедру при институте. Загнали его, как и нас по директиве, на уборку. Вся беда была в том, что с 1969 года срочникам начали давать новую форму. Дали в Перевальном и нам, пятерым из Симферополя. А остальных 45 приписников из Запорожья одели в старую. Сразу видно, где срочник, где «партизан», то есть из приписного состава. И лейтенант доставал меня уже в эшелоне до самого Урала, пока кто – то из сверхсрочников не шепнул ему про мой «партизанский» статус.

Вот собралась вся рота, под 100 машин, прибыли на станцию Запорожье – Товарная. Загоняем грузовики на платформы, обживаем жильё в вагоне, собрали средства на нечто, что хорошо помогает от сухомятки. Дорога дальняя – Казахстан. Кому идти? не помню почему и как, но пошёл я. Сверхсрочники отказались, мол, не с руки почти офицерам за водкой для рядовых бегать (ну, предположил я! 53 года минуло, тонкости стёрлись, местами). Но идти солдату опасно, а как патруль? Вытребовал себе гимнастёрку шерстяную с погонами сержанта, портупею, и фуражку. Солдатам такое не положено. Взял Толю Манухина, чтоб не скучно было. Перемахнули через забор, пришли в магазин, загрузили чемодан вином, тяжёлый, не поднять. Идём, Толик тащит чемодан.

– Помоги, говорит,

– Не могу, – отвечаю, – подозрительно будет, офицер тащит баул, а солдат налегке.

Шутил, конечно. Ну люблю я это дело! Иду ещё и командую,

– Левой! Раз – два – три!

Толян злится. Он кстати, мой сосед, с детства вместе по Марьино шлялись, потом на мотоциклах гоняли.

Подошли к забору, портупею в карман, фуражку под мышку, теперь чтоб своё начальство не увидело.

Ну, не посрамили честь воинской части? Хорошо полковник не видел. Хотя, что мы знаем, что они видели, чего не увидят никогда?

Да что это я? Честь сберегать надо было в Кокчетавской области, не помню какого района. А туда ещё добраться надо. А сначала погрузить наших сто грузовиков на ж.-д. платформы, загнать нас 130 человек в теплушки, это которые приспособлены и для перевозки лошадей в том числе, где нет ничего, кроме дощатых полатей для сна и посиделок. Да и амортизации, как у пассажирских вагонов нет и близко! Потому трясет и болтает в трёх плоскостях!

А потом 3 тысячи километров за 26 суток, каково? То ломимся по 10 часов без остановки, а как быть без удобств? Двора нету, нету и удобств. То стоим, только под вагонами присели, брум!! Тронулись, вылезай! То стояли под городом Курганом, станция Логовушка, двое суток, чуть там не переженились. Потом от города Петропавловска 500 км марш на колёсах. А там не Крым, и даже не Украина. Дороги в зачаточном состоянии, да ещё и миражи какие – то.

Вот прибыли мы в свой целинный совхоз, в центральной усадьбе нас не поселили, а километрах в десяти, на ХПП. Заселили в коттедж, точнее жилой многоквартирный дом для работников.

А что, по меркам Северного Казахстана очень даже ничего…для ХПП – хлебоприёмный пункт. 2 этажа, 2 подъезда. правда из удобств только свет и стёкла в окнах. Не достроен был. Насыпали нам соломы на полы, застелили мешковиной рулонной, дали подушки, одеяла. А подвал был роскошный, бетон, прямо бункер, и окошко под самым потолком, сделали там батальонную губу, гауптвахту. Меня начальником, по совместительству, правда старшина роты, кусок (сверхсрочник на общедоступном языке) звал меня выводным – Выводной! Выведи арестованных на променад!

Шучу про променад, ясен хэ. Прицепили какую полудохлую дверь, ключ от амбарного замка дали мне. Привозят человек пять, загорелые, такие. Закрыли их. Думаю, как я их буду выводить? А ну как они меня поведут. Принёс им пожрать, коснуться замка не могу – оголили электропровод и прицепили к двери. Кинулись, а их и нету уже, вывалили окошко и свалили (не иначе как до тавтологии сподобился). Как и закончилось моё начальствование.

У нас в роте было 100 срочников, все водители и 50 партизан, из Запорожья, они подменными водителями. Обратил я внимание – вся сотня машин выехала, а я один скитаюсь., ни одного «запорожца» не видать. Когда единожды эта группировка запорожская вдруг взяла меня с собой..

В роте у нас из машин самый крутой УРАЛ, но бензин жрёт литров 50. Тогда ещё дизелей на них не придумали, кажется.

Подгоняют на зорьке УРАЛ к нашему коттеджику.

Нас 10 человек, залезли в кузов и километров 60 до реки Ишим, берега крутые, обрывистые, но есть места – подойти можно, за речкой сразу же кишлак. Вода чистая, довольно быстрая, много кустов, камышей, там и гуси гогочут. Распределяются обязанности, у них отработаны штатные единицы. Шучу, хотя… Костровые собирают дрова на костёр, цепляют ведро эмалированное, уже картошка варится, двое с удочками наловили пескарей, остальные охотники – набрали голышей, и пуляют в гусей, попадание в бочину не считается, надо шею перебить. Пока я ходил в село за водкой, кто-то попал, иду обратно – уже ощипывают. Гусятина конечно была жёсткая, но зубы тогда ещё имелись. Пескарей жарили в миске солдатской, алюминиевой, было вкусно. Как это всё местные терпели? Ведь не один раз наши вояки это проделывали! Как меня сельские в плен не взяли, или в заложники.? Ведь я же поначалу не знал, что гусей будем красть! Видать потому меня и пригласили, чтоб под поезд положить, если что. Хотя, может я и сгущаю краски.

. Но вот уже же поздно, машины нет, собрались, пошли навстречу. Километров пять прошли – едет, отработал на поле, возили мы пшеницу из – под комбайнов, подборщиков. Сначала на комбайн цепляется косилка, ложится валок, за пару дней он должен дойти – подсохнуть. Потом идёт подборщик, зерно наполняет бункер, комбайн останавливается, ставит флаг, – мол налетай, грузись, машины стоят вокруг поля, поле 2 на 2 км. Я, для общего развития выпросился сделать полный круг на косилке, валок, был корявенький, но был. Но зато напрыгался я от души, надолго хватило воспоминаний.

Дождей не было, с уборкой пшеницы мы управились быстро. Грузимся снова на ж.-д. платформы, правда, на этот раз дали-таки и пассажирские вагоны, теплушки, никак, закончились, а может и пассажирские освободились. И потянули нас, в этот раз довольно быстро, не подженишься по дороге, прямиком в Одесскую область, на этот раз на буряки. Всего на десять дней хватило терпения у начальства, созерцать наши помятые лица. Конечно не всех, только десятерым сделали хуже, лишив возможности внести свой скромный вклад в дело уборки урожая 1971 года. Моя вся вина заключалась в том, что меня невзлюбил мой командир взвода, лейтенант. А вдруг, наоборот, полюбил, пожалел меня, чтобы два месяца я не мок под холодными дождями и не стучал зубами на ветру под снегом. Во всяком случае, когда они в декабре вернулись, красавчика Толю Манухина было не узнать, то ли негр, то ли бомж.

Посылают наших шесть машин в совхоз, не вспомнить какой. К 6 утра, чтобы были на месте. У нас своя, полевая кухня, поели. Приезжаем, я в контору, там все уже на местах. Говорю директору,

– Вот, торопились, не успели позавтракать,

– Сколько вас?

– Семеро.

– Бухгалтер, выпиши ему семь рублей.

Показываю своим,

– Парни, это нам, потом разберёмся.

Приезжаем на поле, буряки свалены в кучи, бабульки сидят, обрезают ботву. Завидели нас,

– Сынки, идите, поснедайте!

У каждой узелок, и винца предлагают, мои не пьют, ну а я уважил.

Загрузили первую машину, я с ней на разгрузку, ж.-. д. станция километров пятьдесят. Там кафе, сижу жду своих. Через пару часов начали подъезжать. Подходят два мужика, высчитали меня, бездельника.

– Надо две машины под уголь, одну маленькую, одну большую. Ехать 30 километров. За маленькую 15 рублей, за большую 25 рублей. И помогаете разгружать. Вас кормим, тебя поим, им даём с собой.

Заворачиваю из своих ЗИЛа и Газона. Приезжаем в село, пока ребята ссыпают уголь, я уже на кухне, хозяйки готовят яичницу с домашней колбаской, наливают по бутылке вина ребятам, мне в кружку. Поужинали, выходим,

– Парни, вот ваши 15 и 25, а свои 7 я в кафе обронил!

– Ха-ха-ха!

Все довольны.

И вот за все наши непосильные подвиги на уборке урожаев на Украине и в Казахстане на нашу работу, в автобусный парк города Симферополя, телегу майор, ротный прислал, нелицеприятную. Созвал нас с Борей комсомольцев, парторг Игорь Васильевич Бойков, пожурил немного, посмеялись и этим всё кончилось. Где-то уже в декабре, заходим с Борей Панкеевым, он тоже в телеге красовался в наш ресторан при автовокзале Симферополя, глядь – какие люди!!! – сидит наш майор, и его помощнички из нашей автороты. Оказывается, штаб корпуса был через дорогу, приезжали они из Запорожья по целинным делам., там сейчас «Киевский ряд» – рынок. Позвали его за наш стол, сел, красавец, может даже войну Великую Отечественную захватил, но мы не жлобы, вспоминать не стали и корить, а просто бахнули по 200 грамм и пообщались, нам то всё равно ничего по его письму не было.

P.S. Может сложиться впечатление, что мы все, и всё наше окружение горькие пьяницы. Ну что ж, вам судить. Но проработать двадцать пять лет на пассажирском транспорте под неустанным контролем медслужбы за наличием синдрома алкогольного опьянения…наверно, конченым алкашам было бы нелегко..

Здоровье? Хирургия выручит 1972

Алкоголь и здоровье.

С 1965 года, как мы в техникуме начали дегустации проводить, мне было16 лет, начала мучать меня изжога, матушка соду разведёт, вроде легчает…На службе, срочной аж шкворчало иной раз в утробе, в санчасть обратиться не догадался. Когда лежал в госпитале с ожогом глаз нитрокраской не допекало, да и бывало это сравнительно редко.

И вот 1971 год, товарищ мой стародавний Миха Ковалинский (с 1957 года, со 2 класса, уже 67 лет общаемся!), вдруг заболел, глаза жёлтые, сам жёлтый, лежит в больнице, едем навестить в Евпаторию (на Донузлаве Мишель «партизанил», в конце концов на капитана – лейтенанта напартизанил (получил звание), но это позже) с его братцем, Серёгой на Восходах, мотоциклы такие были, Ковровского завода. У Сережи пассажирка, Светка, жена. Перед Евпаторией хлоп! На серёгином Восходе заднее колесо – прокол! Беру Светку, поехали потихоньку.

Воскресенье, вечерок, больница пустая – точнее двор, никто не мешал нам собрать все половые тряпки, лежавшие перед многочисленными дверями. Сняли переднее колесо, переставили на заднюю часть, что было непросто в потёмках. Ну а на передок воткнули заднее, плотно набитое тряпками (моё ноу – хау). Пообщались с Мишей, я – ему. – Может чакушку? (у нас так произносят) а он

– Что ты что ты. – Но выглядит нормально в 23 года, из них 3 года дышал свежим морским воздухом, возле АРЕ во время известных событий, (45 лет помалкивал недавно мы узнали) и на Кубу был дальний поход (я в то время разглядывал задние мосты и всякие там рессоры, а он с кубинками фотографировался.)

Отнесся я к его болезни так, с юмором – га га га!!!!(а зря!!) – Миша не пьёт!!! – Ну ведь смешно, же, разве нет?

О, на небесах всё, вероятно, учитывается!! Тут меня хвать и на целину упекли. в Казахстане тестировали мою изжогу всякими «диетами», потом продолжили в Одесской области, между делом убирая буряки, сахарные! Вернулся, и продлил издевательства над собственным здоровьем.

И вот 9 июля 1972 (мой день рождения № 2), как оказалось. Зовут парни соседские Толик Манухин и Витька Фильков в Алушту, искупаться. Они на мотоциклах, ЯВА 350. У меня тоже был такой. Так и поехали на трёх.

Приехали, мотоциклы поставили во дворе знакомого парня. Пошли на набережную, зашли в чебуречную, вломили по порции, а это 7 штук, и по бутылке вина. Потом давай с причала нырять, да девчонок с матрасов в воду стряхивать. Вылезли, прямо здесь на набережной местные пацаны в волейбол играют, присоединились и мы. Чую, что – то мне нехорошо, дальше хуже.

Говорю пацанам, – Мне хреново, давай домой ехать. До двора где мотоциклы стояли еле дошёл. Вышла бабуля нашего знакомого, говорит

– Ничего, я тебя сейчас вылечу.

Даёт таблетку димедрола и литровую кружку воды

– Выпей и сходи в туалет, и всё пройдёт.

Выпил, не легчает. Толян на мотоцикле привозит меня в Алуштинскую больницу. Воскресенье было, врачей мало, но мне хватило. В те времена, в 1972 году, вероятно вся диагностика помещалась в стакане бария и рентгеновском аппарате (может где было и похлеще).

Выпил я этого разведённого в воде мела и стою на рентгене, доктора рассматривают, что там осталось от семи чебуреков. Не нашли причину того, что у меня болит, положили на кушетку и давай мне по очереди живот мять, – болит не болит?

И вдруг у меня вся боль сразу ушла! Говорю врачам,

– Всё прошло, ничего не болит!

Может рады, может нет, медицина бесплатная, но сказали

– Вы всё же обратитесь в поликлинику.

Мы на мотоциклы и опять во двор, за моим мотоциклом. А вот со двора в больницу уже везла меня скорая помощь. Димедрол перестал действовать, не иначе. Повторяется всё по новой. Стакан бария, рентген, размятие живота. И новинка появилась, предлагают время от времени бумажку подписать, мол, на операцию согласен. А я ни в какую, как операция? А диагноз какой? Уже стемнело, ночь, чувствую, мне кранты, сейчас отъеду на конечную, и подписал. Меня сразу на телегу, маску и … Просыпаюсь, я в операционной, медсестра мне в глаз тычет, будит. Первые мои слова

– Так что, теперь водку пить нельзя?

Она отвечает

– Можно, можно!

И я расплылся в улыбке.

Не знаю, сколько бы это стоило сейчас. Но то тогда это и в голову мне не могло прийти, что за что – то необходимо заплатить. Хотя.. В нашей палате лежал мужчина, москвич после операции на сердце, с ним жена была, ухаживала за ним, рядом спала на раскладушке.