Читать онлайн Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. Книга 1 бесплатно

Часть первая. Сущность и эйдетическое познание. Факт и сущность.

§1. Естественное познание и опыт.

Естественное познание начинается с опыта и остается в его пределах. В теоретической установке, которую мы называем «естественной», совокупный горизонт возможных исследований обозначается одним словом: мир. Соответственно, науки этой изначальной установки в своей совокупности суть науки о мире; и до тех пор, пока эта установка остается исключительно доминирующей, понятия «истинное бытие», «действительное бытие» (то есть реальное бытие) и – поскольку всё реальное объединяется в единство мира – «бытие в мире» совпадают.

Каждой науке соответствует некоторая предметная область как сфера её исследований; и всем её познаниям (то есть здесь – всем её истинным высказываниям) соответствуют, в качестве первоисточников обоснования, удостоверяющего их легитимность, определённые интуиции, в которых объекты данной области даны сами по себе как существующие, причём по крайней мере некоторые из них даны оригинарно (непосредственно).

Дающая интуиция (gebende Anschauung), относящаяся к первой, «естественной» сфере познания и ко всем наукам этой сферы, есть естественный опыт; а опыт, дающий нечто оригинарно, есть восприятие (в обычном смысле слова). Иметь нечто реальное, данное оригинарно, и «воспринимать» его внимательно, «испытывать» в интуиции simpliciter (в простом акте) – это одно и то же.

Мы обладаем оригинарным опытом конкретных физических вещей во «внешнем восприятии», но уже не в воспоминании или в предвосхищающем ожидании. Мы обладаем оригинарным опытом нас самих и наших состояний сознания в так называемом внутреннем или самовосприятии, но не обладаем таким опытом в отношении других людей и их ментальных процессов – последние даны нам лишь через «вчувствование» (Einfühlung). Мы «видим» психические процессы других на основе восприятия их внешних проявлений в организме. Это вчувствование является интуитивным, дающим актом, но уже не актом, дающим нечто оригинарно. Другой и его психическая жизнь, конечно, даны в сознании как «сами по себе присутствующие» и связанные с его организмом, но, в отличие от последнего, они не даны оригинарно.

Мир – это совокупность объектов возможного опыта и опытного познания, объектов, которые на основе актуальных переживаний могут быть познаны в правильном теоретическом мышлении. Здесь не место обсуждать, как выглядят методы опытных наук при ближайшем рассмотрении и как они обосновывают своё право выходить за узкие рамки непосредственной данности опыта.

Науки о мире, то есть науки в естественной установке, включают:

– науки о материальной природе,

– науки о живых существах с их психофизической природой (физиология, психология и т. д.),

– а также все «науки о духе» (Geisteswissenschaften): история, культурология, социологические дисциплины всех видов.

Пока мы оставим открытым вопрос о том, следует ли их трактовать по аналогии с естественными науками или противопоставлять им, считать ли их разновидностью естественных наук или науками принципиально нового типа.

Объяснение сложных моментов и философские параллели.

1. Естественная установка (natürliche Einstellung) – это обыденное, дорефлексивное восприятие мира, при котором мы принимаем реальность как данность. Гуссерль противопоставляет ей феноменологическую установку, требующую эпохе (воздержания от суждений о существовании мира).

2. Оригинарная данность – ключевое понятие феноменологии: объект дан «в оригинале», непосредственно (например, восприятие стола передо мной), а не через посредников (воспоминание, описание).

3. Вчувствование (Einfühlung) – термин, развитый позже в феноменологической герменевтике (Шютц, Шелер). Гуссерль подчёркивает, что сознание другого не дано нам непосредственно, а конституируется через интерпретацию его телесных проявлений.

4. Науки о духе vs. естественные науки – отсылка к Дильтею, который разделял науки по методу: «объяснение» (Erklären) в естествознании и «понимание» (Verstehen) в гуманитарных науках. Позже эту тему разовьёт Хайдеггер в «Бытии и времени».

5. Эйдетическое познание (о котором пойдёт речь далее) – познание сущностей (Wesen), а не фактов. Это роднит Гуссерля с Платоном (учение об идеях), но в отличие от Платона, гуссерлевские сущности не существуют отдельно от сознания.

§2. Фактичность, нераздельность фактичности и сущности

Эмпирические науки – это науки о «фактах». Основополагающие акты познания в опыте полагают нечто реальное, индивидуальное; они полагают его как фактически существующее в пространстве и времени, как нечто, находящееся в данном временном пункте, обладающее собственной длительностью и реальным содержанием, которое, по своей сущности, могло бы находиться в любом другом временном пункте. С другой стороны, оно полагается как нечто, находящееся в данном месте, в данной физической форме (или же данное в связи с чем-то органическим, имеющим эту форму), тогда как та же самая реальность, рассматриваемая со стороны своей сущности, могла бы находиться в любом другом месте и иметь любую другую форму, могла бы изменяться, хотя фактически остается неизменной, или изменяться иначе, чем это происходит в действительности.

Всякое индивидуальное существование, говоря предельно общо, «контингентно» (случайно). Оно таково, но по своей сущности могло бы быть иным. Даже если существуют определенные законы природы, согласно которым при наличии таких-то реальных обстоятельств с необходимостью наступают такие-то последствия, эти законы выражают лишь фактические правила, которые сами могли бы быть совершенно иными. Более того, они уже изначально предполагают (как нечто, принадлежащее к сущности объектов возможного опыта), что объекты возможного опыта, подчиняющиеся этим законам, сами по себе контингентны.

Однако смысл этой контингентности (называемой фактичностью) ограничен тем, что она соотносится с необходимостью, которая означает не просто фактическое существование правила координации пространственно-временных фактов, но обладает характером эйдетической необходимости и, соответственно, связана с эйдетической всеобщностью.

Когда мы говорим, что любой факт «по своей собственной сущности» мог бы быть иным, мы уже подразумеваем, что в смысл всего контингентного входит обладание сущностью, а значит, и Эйдосом, который может быть постигнут в чистом виде. Этот Эйдос подчиняется эйдетическим истинам, принадлежащим различным уровням всеобщности.

Индивидуальный объект – это не просто единичный объект как таковой, «это вот», нечто неповторимое. Будучи определенным «в себе» так-то и так-то, он обладает своей специфической природой, своим набором сущностных предикатов, которые должны принадлежать ему (как «сущему, каково оно есть в себе»), чтобы другие, вторичные, относительные определения могли ему принадлежать.

Так, например, любой звук сам по себе обладает сущностью и, на высшем уровне, – всеобщей сущностью звука как такового (точнее, акустического феномена как такового), понимаемого чисто как момент, который можно интуитивно выделить в индивидуальном звуке (либо в единственном звуке, либо при сравнении одного звука с другими как «нечто общее»).

Подобным же образом любая материальная вещь имеет свою собственную видовую сущность и, на высшем уровне, – всеобщий вид «материальная вещь вообще», с любыми временными определениями, любой длительностью, любой формой, любой материальностью.

Все, что принадлежит к сущности индивида, может принадлежать и другому индивиду, а высшие эйдетические всеобщности (как в приведенных примерах) задают «регионы» или «категории» индивидов.

Разбор сложных моментов и философские параллели:

1. «Контингентность» (случайность) – ключевое понятие, восходящее к Аристотелю и Лейбницу. У Аристотеля контингентное противопоставляется необходимому (Метафизика, V, 5). У Лейбница контингентность связана с принципом достаточного основания (Монадология, §36).

2. «Эйдос» – термин из феноменологии Гуссерля, означающий чистую сущность, постигаемую через эйдетическую редукцию (см. Идеи к чистой феноменологии, §3).

3. «Фактичность» vs. «эйдетическая необходимость» – противопоставление, близкое к кантовскому различию между апостериорным (опытным) и априорным (необходимым) знанием (Критика чистого разума, B3-4).

4. «Регионы» или «категории» индивидов – отсылка к гуссерлевской региональной онтологии, где каждая область бытия (например, материальные вещи, сознание) имеет свою априорную структуру (Идеи I, §9).

Важно:

– Факты контингентны (могли бы быть иными), но их сущность необходима.

– Эмпирические науки изучают факты, но их законы – лишь фактические правила, а не абсолютные истины.

– Эйдетическая наука (наука о сущностях) раскрывает необходимые структуры, лежащие в основе случайного опыта.

Этот подход близок к платонизму (мир идей vs. мир вещей) и кантовскому трансцендентализму (априорные формы vs. эмпирическое содержание).

§3. Эйдетическое усмотрение [Wesenserschauung] и интуиция индивидуального [individuelle Anschauung]

Исходный текст:

"At first “essence” designated what is to be found in the very own being of an individuum as the What of an individuum. Any such What can, however, “be put into an idea.” Experiencing, or Intuition of something individual can become transmuted into eidetic seeing (ideation) – a possibility which is itself to be understood not as empirical, but as eidetic. What is seen when that occurs is the corresponding pure essence, or Eidos, whether it be the highest category or a particularization thereof— down to full concretion."

Перевод:

Первоначально "сущность" (essence) обозначала то, что обнаруживается в самом бытии индивида как его "Что" (What). Однако любое такое "Что" может быть "положено в идею" (put into an idea). Переживание, или интуиция индивидуального, может преобразоваться в эйдетическое усмотрение (ideation) – сама эта возможность должна пониматься не как эмпирическая, а как эйдетическая. То, что усматривается в таком акте, есть соответствующая чистая сущность, или Эйдос (Eidos), будь то высшая категория или её конкретизация – вплоть до полной определённости.

Пояснение:

– "Что" индивида – это его сущностная характеристика (например, "человек" для Сократа).

– "Положить в идею" – термин, восходящий к Платону, у которого идеи (эйдосы) существуют независимо от вещей. Гуссерль, однако, понимает эйдосы как интенциональные объекты, данные в созерцании сущности (Wesensschau).

– Эйдетическое усмотрение – это интуитивное постижение сущности, а не просто восприятие единичного.

Исходный текст:

"This seeing which is presentive of the essence and, perhaps, presentive of it originarily, can be an adequate one such as we can easily obtain in, for example, a seeing of the essence tone. But it can also be a more or less imperfect, “inadequate” seeing, and not only in respect of a greater or lesser clarity and distinctness."

Перевод:

Это усмотрение, которое даёт сущность и, возможно, даёт её изначально (originarily), может быть адекватным, как, например, в случае усмотрения сущности тона. Однако оно может быть и более или менее несовершенным, "неадекватным", причём не только в отношении большей или меньшей ясности и отчётливости.

Пояснение:

– Адекватное усмотрение – полное и исчерпывающее (например, математические сущности, такие как "число").

– Неадекватное усмотрение – частичное (например, сущность материального объекта, которая всегда дана лишь в односторонних абрисах).

Исходный текст:

"The specific character of certain categories of essences is such that essences belonging to them can be given only “onesidedly” in a sequence “many-sidedly,” yet never “all-sidedly.” Correlatively, the individual singularizations corresponding to such essences can then be experienced and otherwise objectivated only in inadequate, “one-sided” empirical intuitions."

Перевод:

Специфика некоторых категорий сущностей такова, что они могут даваться лишь "односторонне", в последовательности "многосторонних" актов, но никогда "всесторонне". Соответственно, индивидуальные единичности, относящиеся к таким сущностям, могут переживаться и объективироваться лишь в неадекватных, "односторонних" эмпирических интуициях.

Пояснение:

– Это особенно важно для физических объектов (например, стол никогда не дан сразу со всех сторон).

– Сравни с Кантом: у него вещь-в-себе непознаваема, а у Гуссерля – дана лишь частично, но сама сущность (как интенциональный объект) может быть схвачена.

Исходный текст:

"For the present it is sufficient to point out that it is essentially impossible for even the spatial shape of the physical thing to be given otherwise than in mere one-sided adumbrations and that – regardless of this inadequateness which remains continually, despite all gain, throughout any course of continued intuitions— each physical property draws us into infinities of experience: that every experiential multiplicity, no matter how extensive, still leaves open more precise and novel determinations of the physical thing; and it does so in infinitum."

Перевод:

Пока достаточно указать, что пространственная форма физической вещи по своей сути не может быть дана иначе, как в односторонних абрисах (adumbrations). И несмотря на эту неадекватность, сохраняющуюся при любом продлении интуиции, каждая физическая характеристика втягивает нас в бесконечность опыта: сколь бы ни была обширна данная множественность переживаний, она всегда оставляет открытой возможность новых уточнений – и так до бесконечности.

Пояснение:

– Абрисы (Abschattungen) – ключевое понятие феноменологии: вещь дана лишь в перспективах.

– Сравни с Лейбницем: у него мир бесконечно анализируем, но у Гуссерля акцент на интенциональном конституировании.

Исходный текст:

"The essence (Eidos) is a new sort of object. Just as the datum of individual or experiencing intuition is an individual object, so the datum of eidetic intuition is a pure essence."

Перевод:

Сущность (Эйдос) – это новый вид объекта. Подобно тому, как данное индивидуальной интуиции есть единичный объект, так и данное эйдетической интуиции есть чистая сущность.

Пояснение:

– Гуссерль расширяет понятие объекта: не только вещи, но и сущности, числа, значения.

– Сравни с Брентано: у него интенциональность направлена на физические и психические феномены, а у Гуссерля – ещё и на идеальные сущности.

Исходный текст:

"Seeing an essence is therefore intuition; and if it is seeing in the pregnant sense and not a mere and perhaps vague making present, the seeing is an originarily presentive intuition, seizing upon the essence in its “personal” selfhood."

Перевод:

Таким образом, усмотрение сущности есть интуиция; и если это усмотрение в собственном смысле (а не просто смутное представление), то оно есть изначально дающая интуиция, схватывающая сущность в её "личной самости" (personal selfhood).

Пояснение:

– "Личная самость" – сущность дана сама по себе, а не через символы или знаки.

– Сравни с Гегелем: у него сущность раскрывается в диалектике, а у Гуссерля – в непосредственном созерцании.

Выводы и связи с другими философами.

1. Платон: Эйдосы как идеальные сущности, но у Гуссерля они не трансцендентны, а даны в интенциональном акте.

2. Кант: Ограниченность познания вещей, но Гуссерль допускает усмотрение сущностей через феноменологическую редукцию.

3. Брентано: Интенциональность как ключевое свойство сознания, но Гуссерль добавляет эйдетическую интуицию.

Важно: Гуссерль развивает трансцендентальную феноменологию, где сущности схватываются в специфическом интуитивном акте, отличном от восприятия единичного.

§4. Усмотрение эйдетического и фантазия. Эйдетическое познание, независимое от всякого познания фактов

Эйдос, чистая сущность, может быть показан в интуиции на основе опытных данных – данных восприятия, воспоминания и т. д., но точно так же он может быть показан и в данных чистой фантазии. Соответственно, чтобы схватить саму сущность, и притом схватить её оригинарно (изначально), мы можем исходить как из соответствующих опытных интуиций, так и из не-опытных интуиций, которые не схватывают фактическое существование, а являются «лишь воображаемыми».

Если мы в свободной фантазии создаём пространственные формы, мелодии, социальные практики и т. п. или же воображаем акты переживания симпатии и антипатии, воли и т. д., то на этой основе посредством идеации мы можем оригинарно (а возможно, и адекватно) усмотреть различные чистые сущности: будь то сущность любой пространственной формы, любой мелодии, любой социальной практики и т. д., или же сущность формы, мелодии и т. п. определённого типа. При этом не имеет значения, дано ли нечто подобное в реальном опыте или нет. Если бы в силу какого-то психологического чуда свободная фантазия привела к воображению данных (например, чувственных данных) совершенно нового рода, которых никогда не было и не будет ни в каком опыте, это никоим образом не изменило бы оригинарной данности соответствующих сущностей: ведь воображаемые данные – это не фактические данные.

С этим сущностно связано следующее: полагание и, прежде всего, интуитивное схватывание сущностей не предполагает ни малейшего полагания какого-либо индивидуального факта; чистые эйдетические истины не содержат ни малейшего утверждения о фактах. И потому из одних лишь чистых эйдетических истин нельзя вывести даже самую незначительную фактическую истину.

Подобно тому как любое мышление и высказывание о фактах нуждается в опыте для своего обоснования (поскольку сама сущность обоснованности такого мышления необходимо этого требует), так и мышление о чистых сущностях – не смешанное с фактами, не связывающее факты и сущности – нуждается в усмотрении сущностей как в своем легитимирующем основании.

Разбор сложных моментов и философские параллели.

1. Эйдос (Eidos) и чистая сущность

– У Гуссерля эйдос – это чистая сущность, постигаемая вне зависимости от конкретных фактов. Это близко к платоновским идеям, но без их онтологической независимости от мира.

– Сравнение с Кантом: у Канта чистые понятия рассудка (категории) тоже не зависят от опыта, но у Гуссерля эйдетическое усмотрение – это интуитивное познание, а не дискурсивное.

2. Фантазия (Phantasy) и идеация

– Гуссерль подчёркивает, что сущности можно схватить не только в опыте, но и в воображении. Это отличает его от эмпиризма, который требует опытного подтверждения.

– Сравнение с Юмом: Юм тоже говорил о воображении, но для него оно лишь комбинирует впечатления, тогда как у Гуссерля оно даёт доступ к необходимым структурам сознания.

3. Оригинарная данность (Originäre Gegebenheit)

– Это непосредственное схватывание сущности, без опосредования знаками или символами.

– Сравнение с Бергсоном: у Бергсона интуиция тоже даёт прямой доступ к реальности, но у Гуссерля это структурное усмотрение, а не поток длительности.

4. Чистые эйдетические истины vs. фактические истины

– Гуссерль проводит строгую границу между априорными (эйдетическими) и эмпирическими (фактическими) истинами.

– Сравнение с Лейбницем: у Лейбница истины разума (необходимые) vs. истины факта (случайные), но Гуссерль добавляет феноменологический метод их усмотрения.

5. Легитимация мышления

– Гуссерль настаивает, что чистое мышление (о сущностях) должно опираться на усмотрение, а не на логические конструкции.

– Сравнение с Декартом: у Декарта интеллектуальная интуиция тоже лежит в основе познания, но Гуссерль расширяет её до всех возможных сущностей, включая воображаемые.

Важно:

Гуссерль в этом отрывке развивает ключевую идею феноменологии: сущности можно познавать независимо от фактов, через воображение и интуитивное усмотрение. Это отличает его как от эмпириков (требующих опыта), так и от рационалистов (опирающихся только на логику). Его подход ближе к трансцендентальной философии, но с акцентом на непосредственном переживании сущностей.

§5. Суждения о сущностях и суждения, обладающие эйдетической всеобщностью.

Однако следует отметить следующее: суждение о сущностях и отношениях между сущностями – это не то же самое, что эйдетическое суждение в широком смысле, который необходимо придать этому понятию. Эйдетическое познание не во всех своих утверждаемых положениях имеет сущности в качестве «объектов, о которых».

И, что тесно связано с этим: интуиция сущностей – понимаемая так, как это делалось до сих пор, то есть как сознание, аналогичное опыту, схватыванию фактического существования, как сознание, в котором сущность схватывается в качестве объекта, подобно тому как в опыте схватывается нечто индивидуальное, – не является единственной формой сознания, включающей сущности, но исключающей всякую полагающую установку в отношении фактического существования. Сущности могут быть даны в интуитивном сознании, они могут быть схвачены определённым образом, не становясь при этом «объектами, о которых».

Начнём с суждений. Если выражаться точнее, речь идёт о различии между:

1. суждениями о сущностях и

2. суждениями, которые, обладая неопределённой всеобщностью и не смешиваясь с полаганием индивидуального, тем не менее выносят суждение в модусе «Вообще» (Überhaupt) об индивидуальном, но чисто как о единичном случае, подчинённом сущности.

Так, в чистой геометрии мы обычно судим не об эйдосе «прямая линия», «угол», «треугольник», «коническое сечение» и т. п., а о любой прямой линии вообще, любом угле вообще – или о «прямой линии как таковой», «угле как таковом», о любом индивидуальном треугольнике вообще, любом коническом сечении вообще. Подобные всеобщие суждения обладают характеристикой эйдетической всеобщности, «чистой» или, как её ещё называют, «строгой», абсолютно «безусловной» всеобщности.

Разъяснение ключевых моментов.

1. Эйдетическая интуиция vs. суждение о сущностях

– Гуссерль различает:

– Сознание, схватывающее сущность как объект (например, когда мы мыслим «треугольник как таковой»).

– Сознание, в котором сущность присутствует, но не становится объектом (например, когда мы мыслим «любой треугольник вообще»).

– Это напоминает различие Канта между аналитическими и синтетическими априорными суждениями, но Гуссерль углубляет его, вводя понятие эйдетической вариации (воображение возможных вариаций для схватывания сущности).

2. Роль фантазии в эйдетическом познании

– Для обоснования эйдетических суждений не требуется опыт реальных объектов – достаточно воображаемых примеров.

– Например, суждение «Любой цвет отличен от любого звука» не требует реального восприятия цвета или звука – достаточно их феноменального представления в воображении.

– Это перекликается с идеями Брентано о интенциональности сознания: сущности даны не как реальные объекты, а как интенциональные содержания.

3. Преобразование суждений

– Любое суждение о сущности можно преобразовать в безусловно всеобщее суждение о единичных случаях, подчинённых этой сущности (и наоборот).

– Например:

– Суждение о сущности: «Сущность цвета отлична от сущности звука».

– Эквивалентное всеобщее суждение: «Любой цвет отличен от любого звука».

Философские параллели.

– Платон: Различение между идеями (сущностями) и их проявлениями в мире (единичными случаями).

– Кант: Априорные суждения vs. эмпирические, но Гуссерль идёт дальше, исследуя интуитивное схватывание сущностей.

– Брентано: Интенциональность как ключевое свойство сознания, направленного на сущности.

Важно:

Гуссерль подчёркивает, что эйдетические суждения (чисто сущностные) объединяет то, что они не полагают индивидуального существования, даже если судят о чём-то индивидуальном – но только в модусе всеобщности.

Этот анализ лежит в основе его феноменологического метода, где редукция (эпохé) позволяет перейти от фактов к их сущностным структурам.

§6. Некоторые фундаментальные понятия. Универсальность и необходимость.

Теперь становится очевидным, что следующие идеи взаимосвязаны:

– эйдетическое суждение (eidetic judgment) или утверждаемая эйдетическая пропозиция,

– эйдетическая истина (или истинная пропозиция),

– как коррелят последней: эйдетически предикативно сформированный комплекс дел (eidetic predicatively formed affair-complex) simpliciter (как то, что имеет место в эйдетической истине),

– наконец, как коррелят первых идей: эйдетически предикативно сформированный комплекс дел в модифицированном смысле – просто как означаемое, в смысле «судимого как судимого», которое может либо иметь место, либо не иметь места.

Любая эйдетическая конкретизация и сингуляризация (particularization and singularization) эйдетически универсального предикативно сформированного комплекса дел, поскольку она такова, называется эйдетической необходимостью (eidetic necessity). Таким образом, эйдетическая универсальность (eidetic universality) и эйдетическая необходимость являются коррелятами.

Однако употребление слова «необходимость» варьируется в зависимости от взаимосвязанных корреляций: соответствующие суждения также называются необходимыми. Однако важно соблюдать различения и, прежде всего, не называть эйдетическую универсальность необходимостью (как это обычно делают).

Сознание необходимости (consciousness of a necessity), точнее, судящее сознание, в котором осознаётся предикативно сформированный комплекс дел как конкретизация эйдетической универсальности, называется аподиктическим сознанием (apodictic consciousness). Само суждение, утверждаемая пропозиция, называется аподиктическим (или аподиктически «необходимым») следствием (consequence) универсального суждения, с которым оно связано.

Приведённые утверждения о связи между универсальностью, необходимостью и аподиктичностью могут быть сформулированы в более общем виде, так чтобы они были применимы к любым, а не только к чисто эйдетическим сферам. Однако очевидно, что в рамках эйдетического ограничения они приобретают особый и крайне важный смысл.

Сочетание эйдетического суждения с полаганием фактического существования.

Очень важным также является сочетание эйдетического суждения о любом индивидуальном объекте с полаганием (positing) фактического существования (factual existence) чего-то индивидуального.

– Эйдетическая универсальность переносится на индивидуальное, полагаемое как фактически существующее, или на неопределённо универсальную сферу индивидов (которая полагается как фактически существующая).

– Сюда относится, например, любое «применение» геометрических истин к случаям в природе (где природа полагается как действительная).

Предикативно сформированный комплекс тел, полагаемый как действительный, является фактом (matter of fact) постольку, поскольку он представляет собой индивидуальный предикативно сформированный комплекс действительности (individual predicatively formed actuality-complex). Однако он является эйдетической необходимостью постольку, поскольку представляет собой сингуляризацию эйдетической универсальности.

Различие между эйдетической и естественной универсальностью.

Неограниченную универсальность законов природы (unrestricted universality of natural laws) нельзя путать с эйдетической универсальностью.

– Например, суждение «Все тела тяжелы» не полагает никакого определённого физического тела как фактически существующего в рамках тотальности природы. Однако оно не обладает безусловной универсальностью (unconditional universality) эйдетически универсальных пропозиций, потому что, согласно своему смыслу как закон природы, оно несёт с собой полагание фактического существования, а именно – самой природы, пространственно-временной действительности: «Все тела – в природе, все “действительные” тела – тяжелы».

– В отличие от этого, суждение «Все материальные вещи протяжённы» обладает эйдетической значимостью (eidetic validity) и может быть понято как чисто эйдетическая пропозиция, если полагание фактического существования, осуществляемое со стороны субъекта, вынесено за скобки (suspended). Оно утверждает нечто, основанное чисто в сущности (essence) материальной вещи и в сущности протяжённости, что мы можем постичь как имеющее «безусловную» универсальную значимость.

Это достигается посредством оригинарной данности (originary givenness) сущности материальной вещи (например, на основе свободной фантазии о материальной вещи), после чего в этом презентирующем сознании (presentive consciousness) выполняются шаги мышления, требуемые для «усмотрения» (insight) – оригинарной данности эйдетически предикативно сформированного комплекса дел, явно выраженного данной пропозицией.

То, что нечто действительное в пространстве соответствует таким истинам, – это не просто факт, а эйдетическая необходимость как конкретизация эйдетических законов. Лишь сама действительная вещь, к которой применяется данное суждение, является здесь фактом.

Объяснение сложных моментов и параллели с другими философами.

1. Эйдетическое суждение vs. фактическое суждение

– У Гуссерля эйдетические суждения относятся к сущностям (essences), а не к эмпирическим фактам. Это напоминает априорные суждения у Канта, которые обладают необходимостью и строгой универсальностью.

– Пример: «Все материальные вещи протяжённы» – это эйдетическая истина, тогда как «Все тела тяжелы» – эмпирический закон природы.

2. Аподиктичность

– Термин «аподиктический» (apodictic) восходит к Аристотелю, обозначая суждения, которые не могут быть ложными (например, логические или математические истины).

– У Гуссерля аподиктическое сознание – это непосредственное усмотрение необходимости (аналог интеллектуальной интуиции у Декарта).

3. Феноменологическая редукция

– Идея «вынесения за скобки» (suspension) полагания существования связана с эпохе (ἐποχή) – методом феноменологической редукции, который позволяет сосредоточиться на чистой сущности явлений.

4. Эйдетическая необходимость vs. естественная необходимость

– Различение между эйдетической (сущностной) и фактической (эмпирической) необходимостью перекликается с гумасовским разделением «отношений идей» (relations of ideas) и «фактов» (matters of fact).

Важно: Этот параграф развивает ключевые идеи феноменологии, связывая их с классическими философскими проблемами универсальности, необходимости и данности сущностей.

§7. Науки о фактах и эйдетические науки

Основание для взаимосвязи между науками о фактах и эйдетическими науками заключается в эйдетической связи между индивидуальным объектом и сущностью: каждому индивидуальному объекту принадлежит его сущностная структура как его эйдос (сущность) – точно так же, как, наоборот, каждой сущности соответствуют возможные индивиды, которые были бы её фактическими единичными воплощениями.

Существуют чистые эйдетические науки, такие как чистая логика, чистая математика, чистые теории времени, пространства, движения и т. д. На каждом шаге своего мышления они свободны от любых полаганий фактов; иными словами, в них опыт (понимаемый как сознание, схватывающее или полагающее действительность, фактическое существование) не может служить основанием. Если опыт в них и функционирует, то не как опыт.

Геометр, рисующий фигуры на доске, создаёт тем самым фактически существующие линии на фактически существующей доске. Но его переживание этого продукта как переживание не обосновывает его геометрического усмотрения сущностей и эйдетического мышления в большей степени, чем его физическое действие. Поэтому не имеет значения, является ли его переживание галлюцинацией или же он просто воображает линии и конструкции в мире фантазии.

Совершенно иначе обстоит дело у естествоиспытателя. Он наблюдает и экспериментирует, то есть устанавливает фактическое существование на основе опыта; для него переживание – это обосновывающий акт, который никогда не может быть заменён простым воображением. Именно поэтому наука о фактах и эмпирическая наука – эквивалентные понятия.

Но для геометра, исследующего не действительности, а «идеальные возможности», не актуальные комплексы, а эйдетические комплексы, конечным обосновывающим актом является не опыт, а усмотрение сущностей.

Так обстоит дело во всех эйдетических науках. На основе эйдетических комплексов (или эйдетических аксиом), схваченных в непосредственном усмотрении, строятся опосредованные эйдетические комплексы, данные в мышлении с опосредованным усмотрением – мышлении, следующем принципам, которые сами являются объектами непосредственного усмотрения. Следовательно, каждый шаг в опосредованном обосновании аподиктически и эйдетически необходим.

Сущность чисто эйдетической науки состоит в том, чтобы двигаться исключительно эйдетическим путём: с самого начала и далее единственными значимыми комплексами являются те, что обладают эйдетической значимостью и потому могут быть либо непосредственно даны (как укоренённые в усмотренных сущностях), либо выведены из таких «аксиоматических» комплексов посредством чистой дедукции.

С этим связан практический идеал точной эйдетической науки, который, строго говоря, лишь современная математика реализовала в полной мере: она показала, как придать любой эйдетической науке высшую степень рациональности, сводя все её опосредованные шаги мышления к подведению под аксиомы конкретной эйдетической области – аксиомы, собранные раз и навсегда и дополненные всей системой аксиом формальной или чистой логики (в широком смысле – mathesis universalis), если, конечно, речь не идёт изначально о самой этой логике.

В этой связи возникает также идеал «математизации», который, как и только что охарактеризованный идеал, имеет огромное значение для познавательной практики всех «точных» эйдетических дисциплин, чей весь запас знаний (как, например, в геометрии) содержится в универсальности нескольких аксиом с чисто дедуктивной необходимостью. Однако здесь не место углубляться в это.

Разбор сложных моментов и философские параллели:

1. Эйдетические науки vs. науки о фактах

– Эйдетические науки (например, математика) изучают сущности (эйдосы) – идеальные структуры, не зависящие от эмпирического мира.

– Науки о фактах (естествознание) исследуют фактическое существование, опираясь на опыт.

– Связь с Платоном: У Гуссерля «эйдос» восходит к платоновским идеям, но без их трансцендентности – сущности даны в феноменологическом усмотрении.

2. Усмотрение сущностей (Wesensschau)

– Это интеллектуальная интуиция, позволяющая схватить необходимое в явлении (например, геометрическую истину).

– Кант отрицал возможность такого усмотрения, считая, что мы познаём только явления. Гуссерль же, вслед за Брентано, возвращает интуиции значимость.

3. Роль воображения в эйдетике

– Для геометра неважно, рисует ли он фигуры или воображает их – важно содержание усмотрения.

– Сравнение с Декартом: Для Декарта воображение (например, «воск» в Размышлениях) помогает отвлечься от чувственного, но истина постигается чистым умом.

4. Аподиктичность и дедукция

– Эйдетические науки строятся на необходимых истинах (как у Спинозы в Этике, где всё выводится из аксиом).

– Формальная логика (mathesis universalis) – образец строгости, как у Лейбница с его идеей «универсальной характеристики».

5. Идеал математизации

– Гуссерль видит в математике парадигму научности, что перекликается с Галилеем, превратившим природу в «математическую книгу».

– Однако позднее (Кризис европейских наук) он критикует редукционизм, когда математизация подменяет жизненный мир.

Ключевые термины:

– Эйдос (сущность) – инвариантная структура, схватываемая в усмотрении.

– Аподиктичность – безусловная необходимость (в отличие от проблематичного у Канта).

– Mathesis universalis – универсальная наука о формах, предвосхищающая аналитическую философию.

Важно: Гуссерль (Идеи I) закладывает основы феноменологического метода, противопоставляя его натурализму и психологизму.

§8. Отношения зависимости между науками о фактах и эйдетическими науками

Из предыдущего ясно, что смысл эйдетической науки необходимо исключает любое включение познавательных результатов, полученных эмпирическими науками. Утверждения актуальности, присутствующие в непосредственных данных этих наук, очевидно, распространяются и на все их опосредованные выводы. Из фактов никогда не следует ничего, кроме фактов.

Однако, хотя каждая эйдетическая наука необходимо независима от любой науки о фактах, обратное, напротив, верно для последних. Не существует науки о фактах, которая, будучи полностью развитой как наука, могла бы быть свободной от эйдетических познаний и, следовательно, независимой от формальных или материальных эйдетических наук.

Во-первых, бесспорно, что эмпирическая наука, где бы она ни осуществляла опосредованное обоснование суждений, должна следовать формальным принципам, рассматриваемым формальной логикой. Поскольку, как и любая другая наука, эмпирическая наука направлена на объекты, она необходимо связана универсальными законами, принадлежащими сущности чего бы то ни было объективного. Тем самым она вступает в отношение с комплексом формально-онтологических дисциплин, которые, помимо формальной логики в узком смысле, охватывают другие дисциплины mathesis universalis (например, арифметику, чистый анализ, теорию множеств).

Во-вторых, любой факт включает в себя материальную сущностную структуру, и любая эйдетическая истина, относящаяся к чистым сущностям, входящим в эту структуру, должна давать закон, которому подчиняется данная фактическая единичность, как и любая другая возможная единичность.

Объяснение сложных моментов:

1. Эйдетическая наука (от греч. *eidos* – «вид», «сущность») – у Гуссерля это наука, изучающая чистые сущности, а не фактические явления. Примеры: математика, формальная логика, феноменология.

2. Mathesis universalis – термин, восходящий к Лейбницу и Декарту, обозначающий универсальную математическую науку, охватывающую логику, арифметику, алгебру и теорию множеств. Гуссерль включает сюда формальную онтологию.

3. Формальная онтология – раздел феноменологии, изучающий априорные структуры бытия (например, часть и целое, причинность, зависимость).

4. "Из фактов никогда не следует ничего, кроме фактов" – отсылка к Юму, который утверждал, что эмпирические данные не могут дать необходимых (априорных) истин.

5. Зависимость эмпирических наук от эйдетических – Гуссерль развивает идею Канта о том, что любое научное знание требует априорных структур (категорий, логических форм).

6. "Любая фактическая единичность подчинена эйдетическому закону" – сходно с платоновской теорией идей: конкретные вещи причастны вечным сущностям.

Важно: Таким образом, Гуссерль обосновывает, что науки о фактах (естествознание, история и др.) зависят от эйдетических наук (логики, математики), но не наоборот.

§9. Регион и региональная эйдетика

Любая конкретная эмпирическая объективность находит свое место в рамках высшего материального рода – «региона» эмпирических объектов. Следовательно, чистому региональному эйдосу соответствует региональная эйдетическая наука или, как мы можем также сказать, региональная онтология. При этом мы предполагаем, что региональный эйдос (или различные роды, его составляющие) служат основой для столь обширных и разветвленных познаний, что в отношении их систематической экспликации действительно уместно говорить о науке или даже о целом комплексе онтологических дисциплин, соответствующих отдельным родовым компонентам региона. В дальнейшем мы сможем в полной мере убедиться, насколько это предположение соответствует действительности.

Согласно сказанному, любая эмпирическая наука, относящаяся к сфере региона, будет находиться в сущностной связи не только с формальными, но и с региональными онтологическими дисциплинами. Мы можем выразить это и так: любая наука о фактах (любая опытная наука) имеет сущностные теоретические основания в эйдетических онтологиях. Ведь (если сделанное предположение верно) совершенно очевидно, что обширный запас познаний, относящихся чистым и безусловно общезначимым образом ко всем возможным объектам региона – поскольку эти познания частично принадлежат пустой форме объективности вообще, а частично региональному Эйдосу, который, так сказать, выражает необходимую материальную форму всех объектов региона – не может не иметь значения для исследования эмпирических фактов.

Таким образом, например, всем дисциплинам, входящим в естествознание, соответствует эйдетическая наука о природе вообще (онтология природы), поскольку фактической природе соответствует Эйдос, который можно постичь чисто, – «сущность» природы вообще, включающая бесконечное множество предикативно оформленных эйдетических комплексов. Если мы сформируем идеал вполне рационализированной опытной науки о природе, то есть такой, которая в своей теоретизации продвинулась настолько, что каждое частное положение в ней выводится из наиболее универсальных и сущностных оснований, то станет ясно, что реализация этого идеала существенно зависит от разработки соответствующих эйдетических наук. Иными словами, она зависит не только от разработки формальной mathesis (которая одинаковым образом соотносится со всеми науками вообще), но особенно от разработки тех дисциплин материальной онтологии, которые рационально-чистым (то есть эйдетическим) образом раскрывают сущность природы и, следовательно, сущности всех возможных видов природных объективностей как таковых. И очевидно, что это справедливо для любого другого региона.

Также и в отношении познавательной практики заранее можно ожидать, что чем ближе опытная наука подходит к «рациональному» уровню, уровню «точной», номологической науки – то есть чем в большей степени она опирается на развитые эйдетические дисциплины как на свои основания и использует их для своего (познавательного) обоснования – тем более масштабной и эффективной становится ее познавательно-практическая деятельность.

Это подтверждается развитием рациональных естественных наук, физических наук о природе. Их великая эпоха началась в Новое время именно тогда, когда геометрия (уже высокоразвитая в античности как чистая эйдетика, особенно в платоновской школе) внезапно была в грандиозном масштабе применена к методам физики. Люди осознали, что материальная вещь по своей сути есть res extensa (протяженная вещь), и потому геометрия является онтологической дисциплиной, относящейся к сущностному моменту материальности, а именно – к пространственной форме. Но, кроме того, они также поняли, что универсальная (в нашей терминологии – региональная) сущность материальной вещи простирается гораздо дальше. Это видно из того, что развитие шло одновременно по линии разработки новых дисциплин, координатных геометрии и призванных выполнять ту же функцию – рационализации эмпирического.

Из этой цели выросло великолепное развитие формальных и материальных математических наук. С страстным рвением они разрабатывались или заново создавались как чисто «рациональные» науки (то есть как эйдетические онтологии в нашем смысле), причем (в начале Нового времени и долгое время после) не ради них самих, а ради эмпирических наук. И они принесли обильные плоды в виде параллельного развития той восхищаемой науки – рациональной физики.

Разбор сложных моментов и философские параллели:

1. Регион (Region) – у Гуссерля это высший материальный род объектов опыта, объединяющий их по сущностным признакам (например, «природа», «сознание», «культура»). Это не географическое понятие, а категориальная структура.

– Сравнение с Кантом: у Канта «региону» отчасти соответствуют априорные формы познания (например, пространство и время как условия чувственности), но Гуссерль идет дальше, вводя эйдетическую онтологию как науку о сущностях.

2. Региональная онтология – это учение о сущностных структурах региона (например, онтология природы изучает не конкретные законы физики, а сущность природного как такового).

– Связь с Аристотелем: у Аристотеля «первая философия» (метафизика) исследует «сущее как сущее», что отчасти перекликается с гуссерлевской онтологией, но у Гуссерля акцент на чистых возможностях (эйдосах), а не на категориях бытия.

3. Эйдос (Eidos) – чистая сущность, постигаемая в эйдетической редукции (отвлечении от фактов).

– Платоновские корни: у Платона эйдосы – это идеальные формы, существующие вне материального мира. Гуссерль «демифологизирует» их, превращая в инвариантные структуры сознания.

4. Res extensa – отсылка к Декарту, у которого материя есть протяженная субстанция. Гуссерль принимает это как сущностный момент материальности, но добавляет, что региональная сущность шире (включая, например, время, движение и др.).

5. Рационализация эмпирического – процесс, при котором опытные науки (например, физика) строятся на основе эйдетических дисциплин (геометрии, математики).

– Пример из истории науки: Галилей и Ньютон использовали математику для описания природы, что соответствует гуссерлевской идее «онтологического фундамента» эмпирических наук.

Важно:

Гуссерль показывает, что науки о фактах (эмпирические) зависят от наук о сущностях (эйдетических). Это продолжение традиции, идущей от Платона (теория идей) и Декарта (математизация природы), но с феноменологическим уклоном: сущности постигаются не умозрительно, а через интуитивное усмотрение (Wesensschau).

Этот параграф важен для понимания кризиса европейских наук (по Гуссерлю): забвение эйдетических основ ведет к технизации науки без понимания ее сути.

§10. Регион и категория. Аналитический регион и его категории.

Если мы встанем на позицию исследователя в любой эйдетической науке (например, в онтологии природы), то обнаружим, что (и это нормальный случай) мы направлены не на эйдосы (сущности) как объекты, а на объекты, подчинённые эйдосам, которые в нашем примере относятся к региону "Природа".

Однако здесь мы замечаем, что "объект" – это название для различных образований, которые, тем не менее, связаны между собой. Например:

– "вещь",

– "свойство",

– "отношение",

– "предикативно сформированный комплекс дел" (логическая структура),

– "совокупность",

– "упорядоченное множество".

Очевидно, они не равноправны, а в каждом случае указывают на один первичный вид объективности, который можно назвать "изначальной объективностью", тогда как все остальные выступают как его модификации.

В нашем примере (онтология природы) физическая вещь занимает это привилегированное положение в отличие от физического свойства, физического отношения и т. д.

Но именно это является частью формальной структуры, которая требует прояснения, если термины "объект" и "объектный регион" не должны оставаться в состоянии путаницы. Из этого прояснения, которому мы посвятим следующие рассуждения, автоматически вытекает важное понятие категории, связанное с понятием региона.

1. Категория и регион.

С одной стороны, "категория" – это слово, которое в выражении "категория региона" отсылает именно к данному региону (например, к региону "Физическая природа").

С другой стороны, оно связывает определённый материальный регион с формой любого региона вообще, или, что то же самое, с формальной сущностью любого объекта вообще и с "формальными категориями", относящимися к этой сущности.

2. Формальная онтология vs. материальные онтологии

Сначала может показаться, что формальная онтология (изучающая любые объекты вообще) стоит наравне с материальными онтологиями (изучающими конкретные регионы, например, природу, сознание и т. д.), поскольку формальная сущность любого объекта и региональные сущности играют схожие роли.

Поэтому возникает соблазн говорить не просто о регионах (как мы делали до сих пор), а о материальных регионах и, дополнительно, о "формальном регионе".

Но если мы принимаем такую манеру речи, нужно быть очень осторожным:

– С одной стороны, есть материальные сущности – это "собственно сущности".

– С другой стороны, есть нечто эйдетическое, но фундаментально иное – "форма сущности", которая:

– является сущностью, но "пустой",

– как пустая форма, подходит ко всем возможным сущностям,

– своей формальной всеобщностью охватывает все материальные всеобщности (даже высшие) и предписывает им законы через формальные истины, связанные с её формальной универсальностью.

Таким образом, "формальный регион" – это не регион в том же смысле, что и материальные регионы. Это не регион, а пустая форма любого региона вообще. Все материальные регионы со своими наполненными содержанием эйдетическими особенностями находятся не рядом с ним, а под ним – но лишь формально.

Эта субординация материального формальному проявляется в том, что формальная онтология содержит:

– формы всех онтологий (т. е. всех "собственно онтологий", всех "материальных онтологий"),

– предписывает материальным онтологиям общую формальную структуру – включая ту, которую мы сейчас изучаем в связи с различием между регионом и категорией.

3. Формальная онтология и аналитические категории

Исходим из формальной онтологии (понимаемой как чистая логика в её полном объёме – mathesis universalis), которая, как мы знаем, является эйдетической наукой о любом объекте вообще.

Всякая вещь – это объект в смысле формальной онтологии, и для него можно установить бесконечное множество различных истин, распределённых по многим дисциплинам mathesis universalis.

Но все они сводятся к небольшому набору непосредственных ("фундаментальных") истин, которые функционируют как "аксиомы" в дисциплинах чистой логики.

Теперь мы определяем логические категории (или категории логического региона "любой объект вообще") как:

фундаментальные понятия чистой логики, которые встречаются в этих аксиомах – понятия, посредством которых в полном наборе аксиом определяется логическая сущность любого объекта вообще, или понятия, выражающие безусловно необходимые и конститутивные определения объекта как объекта, того, что вообще может быть чем-то.

Поскольку чисто логическое (в строго очерченном нами смысле) определяет понятие "аналитического" (в противоположность "синтетическому"), которое имеет фундаментальное значение для философии, мы можем также называть эти категории аналитическими.

4. Примеры логических категорий

К ним относятся такие понятия, как:

– свойство,

– относительное определение,

– предикативно сформированный комплекс дел,

– отношение,

– тождество,

– равенство,

– совокупность (множество),

– кардинальное число,

– целое и часть,

– род и вид и т. д.

Но сюда же относятся и "категории значения" – фундаментальные понятия, принадлежащие сущности высказывания (апофансис):

– основные понятия различных видов суждений,

– членов суждения,

– форм суждений.

Они относятся сюда на основании эйдетических истин, связывающих "любой объект вообще" и "любое значение вообще", так что чистые истины о значениях могут быть преобразованы в чистые объектные истины.

По этой причине "апофантическая логика" (хотя она делает утверждения исключительно о значениях) всё же является частью формальной онтологии в широком смысле.

Тем не менее, категории значения следует выделить в отдельную группу и противопоставить их формальным объектным категориям в узком смысле.

5. Двойственность понятия "категория"

Категории можно понимать двояко:

1. Как понятия в смысле значений (т. е. как значения терминов).

2. Как сами формальные сущности, которые выражаются этими значениями.

Например, категория "предикативно сформированный комплекс дел" или "множество" во втором смысле – это формальный эйдос "любого предикативно сформированного комплекса вообще", "любого множества вообще" и т. д.

Эта двусмысленность опасна только до тех пор, пока мы не научимся чётко разделять:

– "значение" и то, что может быть "выражено" через значение,

– значение и означаемую объективность.

Терминологически можно различать:

– категориальные понятия (как значения),

– категориальные сущности.

Связь с другими философами.

– Учение Гуссерля о формальной онтологии перекликается с трансцендентальной логикой Канта, но без привязки к субъективности.

– Различение "аналитического" и "синтетического" восходит к Канту, но Гуссерль переосмысляет его в контексте чистой логики.

– Идея "эйдосов" как сущностей развивает платоновскую традицию, но в феноменологическом ключе.

– Различение "значения" и "объекта" напоминает теорию интенциональности Брентано и раннего Гуссерля.

Важно: Этот параграф закладывает основы формальной онтологии как универсальной науки о любом объекте вообще, что станет ключевым для дальнейшего развития феноменологии.

§11. Синтаксические объективности и предельные субстраты. Синтаксические категории.

В сфере любых объективностей теперь необходимо провести важное различие, которое отражается в теории форм значений как ("чисто грамматическое") различие между "синтаксическими формами" и "синтаксическими субстратами" (или "материей"). Как следствие, становится очевидным разделение категорий формальной онтологии на синтаксические категории и субстратные категории, и это разделение мы сейчас рассмотрим подробнее.

Под синтаксическими объективностями мы понимаем объекты, производные от других объективностей посредством "синтаксических форм". Категории, соответствующие этим формам, мы назовём синтаксическими категориями. К ним относятся, например, такие категории, как:

– предикативно сформированные комплексы дел (affair-complexes),

– отношение (relationship),

– состояние (condition) или качество (quality),

– единица (unit), множество (plurality),

– кардинальное число (cardinal number),

– упорядоченное множество (ordered set),

– порядковое число (ordinal number) и т. д.

Эйдетическая ситуация здесь может быть описана следующим образом:

Любой объект, поскольку он может быть эксплицирован, соотнесён с другими объектами или, короче говоря, логически определён, принимает различные синтаксические формы; как корреляты определяющего мышления конституируются объективности более высокого уровня: состояния, качества, объекты, определяемые состояниями или качествами, отношения между какими-либо объектами, множества единиц, элементы упорядоченных множеств, объекты как носители порядковых числовых определений и т. д.

Если мышление предикативно, то шаг за шагом возникают выражения и соответствующие апофантические образования значений, которые отражают синтаксические объективности во всех их артикуляциях и формах в точно соответствующих синтаксисах значений.

Как и любые другие объективности, все эти "категориальные объективности" могут функционировать как субстраты новых категориальных образований, которые, в свою очередь, могут делать то же самое, и так далее.

Обратно, каждое такое образование очевидно отсылает к предельным субстратам – объектам первого или низшего уровня, то есть к объектам, которые уже не являются синтаксически-категориальными образованиями и не содержат никаких онтологических форм, являющихся лишь коррелятами функций мышления (предицирование, отрицание предиката, соотнесение, соединение, счёт и т. д.).

Соответственно, формальная область (любая возможная объективность) делится на:

1. Предельные субстраты (не имеющие синтаксической формы).

2. Синтаксические объективности (производные от субстратов).

Последние мы будем называть синтаксическими производными соответствующих субстратов, к которым, как мы скоро увидим, принадлежат все "индивиды". Когда мы говорим об индивидуальном свойстве, индивидуальном отношении и т. д., мы, естественно, называем эти производные объекты ("индивидуальными") по отношению к субстратам, из которых они выводятся.

Следует также отметить следующее:

К предельным, синтаксически бесформенным субстратам можно прийти и с точки зрения теории форм значений: любое суждение или любой возможный член суждения содержит в качестве субстратов своих апофантических форм так называемые "термы".

Эти термы могут быть термами лишь в относительном смысле, то есть сами могут содержать формы (например, форму множественного числа, атрибутивы и т. д.). Однако в любом случае мы неизбежно приходим к предельным термам – предельным субстратам, которые не содержат вообще никакой синтаксической формы.

Объяснение сложных моментов:

1. Синтаксические формы vs. синтаксические субстраты

– Синтаксические формы – это способы организации объектов в мышлении (предикация, отрицание, соединение и т. д.).

– Синтаксические субстраты – это "материя", которая оформляется этими формами (например, "яблоко" – субстрат, "красное яблоко" – синтаксически оформленный объект).

2. Предельные субстраты

– Это "последние" объекты, которые уже нельзя разложить на более простые синтаксические структуры (например, "этот вот предмет" в гуссерлевской феноменологии).

– Сравнимо с "первичными субстанциями" у Аристотеля (Категории, гл. 5), которые не могут быть предикатами других вещей.

3. Категориальные объективности

– Это объекты, конституируемые мышлением (числа, множества, отношения).

– Напоминает "логические формы" у Канта (Критика чистого разума), которые структурируют опыт.

4. Связь с теорией значений

– Гуссерль проводит параллель между онтологическими структурами и языковыми формами (как у Фреге в "О смысле и значении").

– "Предельные термы" аналогичны "простым именам" в логике (ср. с "Логико-философским трактатом" Витгенштейна, где мир состоит из атомарных фактов).

Важно:

Гуссерль здесь развивает формальную онтологию, показывая, как мышление структурирует объекты через синтаксические формы, но всегда опирается на "предельные субстраты" – неразложимые элементы опыта. Это перекликается с традицией от Аристотеля до аналитической философии XX века.

§12. Род и вид

Теперь нам необходима новая группа категориальных различий, относящихся ко всей сфере сущностей. Каждая сущность – будь то материально наполненная или пустая (то есть чисто логическая) – занимает своё место в иерархии сущностей, в иерархии общности и специфичности. Этот ряд обязательно имеет два предела, которые никогда не совпадают.

Нисходя, мы достигаем нижайших видов (infimae species), или, как мы также говорим, эйдетических единичностей;

восходя через видовые и родовые сущности, мы приходим к высшему роду.

– Эйдетические единичности – это сущности, которые необходимо имеют над собой «более универсальные» сущности как свои роды, но не имеют под собой никаких конкретизаций, по отношению к которым они сами были бы видами (будь то ближайшие виды или опосредованные, более высокие роды).

– Аналогично, высший род – это тот, над которым нет никакого другого рода.

Примеры:

1. В сфере чистой логики (состоящей из значений):

– Высший род – «любое значение вообще».

– Каждая определённая форма высказывания и каждая определённая форма члена высказывания – это эйдетическая единичность.

– «Любое высказывание вообще» – это промежуточный род.

2. В сфере чистых чисел:

– Высший род – «любое кардинальное число вообще».

– Два, три и т. д. – это его нижайшие виды (эйдетические единичности).

3. В сфере материально наполненных сущностей:

– Высшие роды – «любая физическая вещь вообще», «любое чувственное качество», «любая пространственная форма», «любой психический процесс вообще».

– Эйдетические композиции, относящиеся к определённым физическим вещам, чувственным качествам, пространственным формам и психическим процессам (как качествам, формам, процессам), являются эйдетическими и, соответственно, материально наполненными единичностями.

Эйдетические отношения «Рода» и «Вида (не отношения между классами, т. е. множествами) таковы, что в частной сущности более универсальная сущность «непосредственно или опосредованно содержится» – в определённом смысле, характер которого может быть схвачен в эйдетической интуиции.

По этой причине многие исследователи включают отношение эйдетического рода или вида к его эйдетической конкретизации в отношения «части» и «целого».

– «Целое и часть» здесь выражает самое широкое понятие «содержащего и содержащегося», частным случаем которого является эйдетическое видовое отношение.

– Эйдетически единичная сущность (eidetisch Singulare) таким образом включает в себя все универсалии, лежащие над ней, которые, в свою очередь, уровень за уровнем, «лежат одна внутри другой», причём более высокая всегда содержится в более низкой.

Разъяснение сложных моментов:

1. Эйдетическая единичность (infima species) – это предельно конкретная сущность, у которой нет подчинённых видов. Например, число «2» – это эйдетическая единичность в роде «кардинальные числа», так как нельзя выделить более частные виды «двойки».

2. Высший род (summum genus) – это самая общая категория, над которой нет более широкого понятия. Например, в логике «значение вообще» – это высший род, так как любое значение (предложение, понятие и т. д.) подпадает под него, но само оно не является подчинённым какому-либо другому роду.

3. Эйдетическая интуиция – термин Гуссерля, означающий непосредственное усмотрение сущностных связей (аналогично платоновскому «узрению идей»).

4. Связь с теорией «части и целого» (теория мерологии):

– Некоторые философы (например, Брентано, учитель Гуссерля) рассматривали родовидовые отношения как частный случай отношений «части» (вид) и «целого» (род).

– Однако Гуссерль уточняет, что это не просто механическое включение, а содержательная иерархия, где более общее «живёт» в более частном.

5. Сравнение с Аристотелем:

– У Аристотеля род (γένος) и вид (εἶδος) также образуют иерархию, но у него акцент на логической классификации, тогда как у Гуссерля – на феноменологическом усмотрении сущностей.

6. Связь с Кантом:

– Кант различал аналитические (родо-видовые) и синтетические суждения. Гуссерль же говорит о сущностных связях, которые могут быть усмотрены независимо от опыта.

Важно: Этот параграф важен для понимания феноменологического метода Гуссерля, где категории «род» и «вид» служат не просто логическими конструкциями, а способами организации эйдетического знания.

§13. Обобщение и формализация.

Основное различие между обобщением и формализацией.

Необходимо строго различать отношения, принадлежащие обобщению (Generalisierung) и специализации (Spezialisierung), от совершенно иных отношений, связанных:

1. С одной стороны, с универсализацией (Universalisierung) материально наполненного содержания в формальное (в смысле чистой логики).

2. С другой стороны, с обратным процессом – материализацией (Materialisierung) логически формального.

Иными словами:

– Обобщение – это не то же самое, что формализация, которая играет важную роль, например, в математическом анализе.

– Специализация – это не то же самое, что де-формализация, то есть "наполнение" пустой логико-математической формы или формальной истины.

Примеры и пояснения.

1. Подчинение сущности формальной всеобщности (чисто логической) нельзя путать с подчинением сущности её более высоким родам (höhere Essentialia).

– Например:

– Сущность треугольник подчинена высшему роду (summum genus) пространственная форма.

– Сущность красный подчинена высшему роду чувственное качество.

– Однако красный, треугольник и любые другие сущности (однородные или разнородные) подчинены категориальному заголовку "сущность", который не является для них родом.

– Считать "сущность" родом для материально наполненных сущностей – ошибка, аналогичная тому, как если бы пустое "нечто" (leeres Etwas) считалось родом для всех объектов.

2. Формальные категории (например, в формальной онтологии) – это эйдетические сингулярности (eidetische Singularitäten), чей высший род – "любая категория формальной онтологии".

3. Пример из логики:

– Любой конкретный вывод (например, в физике) – это единичный случай (Singularisierung) определенной чисто логической формы вывода.

– Любое конкретное утверждение в физике – это единичный случай формы суждения.

– Однако чистые формы (например, логические структуры) не являются родами по отношению к материально наполненным суждениям или выводам.

– Они сами – нижайшие виды (infimae species) чисто логических родов (суждение, умозаключение), чей абсолютно высший род – "любое значение вообще".

4. Формализация vs. специализация:

– Наполнение пустой логической формы (как в mathesis universalis) – это совсем иная операция, чем специализация вплоть до нижайших видов.

– Например: переход от пространства к "евклидову многообразию" – это не обобщение, а формальная универсализация.

Роль эйдетической интуиции.

Чтобы подтвердить это радикальное различие, необходимо обратиться к эйдетической интуиции (eidetische Anschauung), которая показывает:

– Логические формы (например, категории) не содержатся в материально наполненных единичных случаях так, как:

– красное содержится в его оттенках,

– или цвет содержится в красном или синем.

– Они вообще не находятся в материально наполненных сущностях в собственном смысле (нет отношения "части").

Различение подведения под сущность.

– Подведение индивидуального ("это-здесь") под сущность (что варьируется в зависимости от того, нижайший ли это вид или род) – не то же самое, что подчинение сущности её более высоким видам или родам.

Разные смыслы "объема" (экстенсии) .

Слово "объем" (Extension) используется по-разному в зависимости от контекста:

1. Эйдетический объем (eidetische Extension) – у сущностей, не являющихся нижайшими видами (состоит из спецификаций и в конечном счете – из эйдетических сингулярностей).

2. Формальный ("математический") объем – у формальных сущностей.

3. Объем индивидуальных единичностей – идеальная совокупность возможных "это-здесь", к которым сущность может относиться в эйдетически универсальном мышлении.

4. Эмпирический объем – ограничение сферой фактического бытия (нарушает чистую универсальность).

Все это применимо и к "понятиям" (Begriffe) как значениям.

Связи с другими философами.

1. Кант (различение аналитических и синтетических суждений):

– Гуссерль развивает идею о том, что формальные структуры (как у Канта априорные формы рассудка) не являются "родами" для материальных сущностей.

2. Аристотель (учение о категориях и родах):

– Гуссерль критикует смешение формально-логических категорий (например, "сущность") с материальными родами (например, "цвет").

3. Фреге (различение смысла и значения):

– Аналогично, Гуссерль различает формальные структуры (как "значения") и их материальное наполнение.

Важно:

Гуссерль подчеркивает, что формализация (как в математике) и обобщение (как в родо-видовых отношениях) – разные процессы, и смешение их ведет к логическим ошибкам. Ключ к пониманию – эйдетическая интуиция, раскрывающая сущностные различия.

§14. Субстратные категории. Субстратная сущность и Tode Ti (τόδε τι).

Далее мы отмечаем различие между «полными», «материально наполненными» субстратами и соответствующими им «полными», «материально наполненными» синтаксическими объективностями, с одной стороны, и пустыми субстратами с образованными из них синтаксическими объективностями – вариантами пустого «Нечто» – с другой.

Последний класс (пустых субстратов) отнюдь не является бессодержательным или обедненным; он определяется как совокупность предикативно сформированных предметных комплексов, принадлежащих сфере чистой логики как универсальной математики (mathesis universalis), со всеми категориальными объективностями, из которых они конструируются.

Таким образом, к этому классу относятся:

– любой предикативно сформированный предметный комплекс, выраженный в виде силлогистической или арифметической аксиомы или теоремы,

– любая форма умозаключения,

– любое число,

– любая числовая конструкция,

– любая функция в чистом анализе,

– а также любая четко определенная евклидова или неевклидова многообразность (манифольдность).

Если мы теперь сосредоточимся на классе материально наполненных объективностей, то придем к предельным материально наполненным субстратам как ядрам всех синтаксических образований.

Субстратные категории относятся к этим ядрам и подразделяются на две дизъюнктивные основные группы:

1. «Материально наполненная предельная сущность» (materially filled ultimate essence),

2. «Это здесь!» (This here!) – то есть чистые, синтаксически бесформенные, индивидуальные единичные частности.

Термин «индивидуум», который здесь напрашивается, не подходит, потому что (как бы его ни определяли) неделимость, на которую указывает это слово, не должна включаться в понятие «Это здесь!», но должна быть сохранена для частиц (particulae) и совершенно необходимого понятия индивидуума.

Поэтому мы заимствуем аристотелевское выражение τόδε τι (tode ti), которое, по крайней мере буквально, не включает в себя этот смысл (неделимости).

Мы противопоставили бесформенную предельную сущность и «Это-здесь». Теперь нам следует установить сущностную связь между ними, которая заключается в том, что каждое «Это-здесь» имеет свою материально наполненную сущностную композицию, характеризуемую субстратной сущностью, бесформенной в указанном смысле.

Объяснение сложных моментов и философские параллели.

1. «Полные» и «пустые» субстраты

– «Полные» субстраты – это содержательные, материально определенные сущности (например, конкретные вещи: этот стол, эта кошка).

– «Пустые» субстраты – это формальные структуры (числа, логические формы, математические объекты), которые не имеют материального наполнения, но при этом не являются «ничем» – они образуют чистые конструкции разума.

– Сравнение с Кантом: У Канта подобное различие есть между априорными формами рассудка (категории, математические истины) и эмпирическим содержанием.

2. Mathesis universalis (универсальная математика)

– Термин восходит к Лейбницу и Декарту, обозначая науку о порядке и мере, применимую ко всем областям знания.

– У Гуссерля это чистая логика, охватывающая все возможные формальные структуры.

3. Tode ti (τόδε τι) – «Это вот» (Аристотель)

– У Аристотеля τόδε τι – это конкретная единичная вещь (например, этот человек), в отличие от общей сущности (например, человечество).

– Гуссерль использует этот термин, чтобы избежать ассоциаций с неделимостью (как в понятии индивидуума), подчеркивая чистую единичность без обязательной атомарности.

4. Связь между «Это-здесь» и субстратной сущностью

– Каждое «Это-здесь» (конкретный объект) имеет сущностное ядро, которое не зависит от синтаксических форм (предикаций, логических конструкций).

– Это напоминает гилеморфизм Аристотеля: любая вещь состоит из материи (hyle) и формы (morphe), но у Гуссерля акцент на феноменологическом описании самой данности.

Важно:

В этом параграфе Гуссерль:

1. Различает материальные и формальные субстраты.

2. Вводит tode ti как чистую единичность, противопоставляя ее индивидууму.

3. Устанавливает связь между конкретным объектом и его сущностным ядром, свободным от логических форм.

Этот анализ лежит в основе его феноменологического метода, где важно описание чистых структур сознания, без примеси метафизических допущений

§15. Самодостаточные и несамодостаточные объекты. Конкретное и индивид.

Необходимо ввести еще одно фундаментальное различие: между самодостаточными (selfsufficient) и несамодостаточными (non-selfsufficient) объектами. Например, категориальная форма несамодостаточна, поскольку она необходимо отсылает к субстрату, формой которого является. Субстрат и форма взаимосвязаны и немыслимы «друг без друга». В этом самом широком смысле даже чисто логическая форма несамодостаточна: так, категориальная форма объекта несамодостаточна по отношению ко всем предметным материалам, категория сущности – по отношению ко всем определенным сущностям и т. д.

Оставим в стороне эти виды несамодостаточности и обратимся к более содержательному (pregnant) понятию несамодостаточности или самодостаточности, связанному с собственно «содержаниями», их «включенностью», «единством» и, возможно, «связностью» в более строгом смысле.

Особый интерес здесь представляет ситуация с предельными субстратами и, в еще более узком понимании, с материально наполненными субстратными сущностями. Для них возможны два случая: либо одна такая сущность образует с другой единство одной сущности, либо нет. В первом случае мы приходим к отношениям (которые требуют более точного описания) односторонней или взаимной несамодостаточности. А для эйдетических и индивидуальных единичностей, подпадающих под объединенные сущности, отсюда следует аподиктически необходимая зависимость: единичности, подчиненные одной сущности, не могут существовать без детерминации сущностями, которые хотя бы родово связаны с другими.

Например, чувственное качество необходимо отсылает к какому-либо виду протяженности, а протяженность, в свою очередь, – это всегда протяженность некоторого качества, которое ее «покрывает». Момент «интенсивности» (например, в категории степени) возможен только как имманентный качественному содержанию, а содержание, подчиненное такому (качественному) роду, немыслимо без той или иной степени интенсивности.

Как ментальный процесс определенной родовой определенности, «явление» невозможно иначе, чем как явление чего-то являющегося, и наоборот. И так далее.

В результате мы приходим к важным определениям формально-категориальных понятий индивида, конкретного и абстрактного:

– Несамодостаточная сущность называется абстрактом (abstractum).

– Абсолютно самодостаточная сущность – конкретом (concretum).

– Индивид – это «вот-это» (This-here), материальная сущность которого есть конкрет.

Если мы теперь подведем операцию обобщения (generalization) под расширенное понятие логической вариации (Variation), то можно сказать, что индивид – это первичный объект чистой логики, ее абсолют, к которому отсылают все логические варианты.

Конкрет, очевидно, является эйдетической единичностью, поскольку виды и роды (обычно исключающие infima species – низшие виды) принципиально несамодостаточны. Эйдетические единичности делятся на абстрактные и конкретные.

Эйдетические единичности, дискретно (disjunktiv) включенные в конкрет, необходимо гетерогенны в силу формально-онтологического закона: две эйдетические единичности одного и того же рода не могут объединиться в единство одной сущности. Или, иначе говоря: infimae species (низшие виды) одного рода взаимно несовместимы.

Соответственно, каждая единичность, входящая в конкрет (рассматриваемая как infima species), ведет к раздельной системе видов и родов, а значит, и к раздельным summa genera (высшим родам). Например, в единстве феноменальной вещи определенная форма отсылает к высшему роду пространственной формы вообще, а определенный цвет – к зрительному качеству вообще.

Однако infimae species в конкрете могут быть связаны не только дискретно, но и так, что одна включается в другую. Например, физические свойства предполагают и содержат в себе пространственные определения. В этом случае и summa genera не являются полностью раздельными.

Далее, роды делятся на характерные и фундаментальные в зависимости от того, подпадают ли под них как infimae species конкреты или абстракты. Для удобства мы говорим о конкретных и абстрактных родах, хотя эти прилагательные теперь приобретают двойной смысл. Очевидно, никто не станет считать сами конкретные роды за конкреты в исходном смысле. Но там, где требуется точность, следует использовать более громоздкие выражения: «роды, под которые подпадают конкреты» и «роды, под которые подпадают абстракты».

Примерами конкретных родов являются: реальная вещь, зрительный фантом (чувственно наполненная являющаяся зрительная форма), ментальный процесс и т. п. В отличие от них, пространственная форма, зрительное качество и подобное – примеры абстрактных родов.

Объяснение сложных моментов:

1. Самодостаточность vs. несамодостаточность (selfsufficient vs. non-selfsufficient):

– Самодостаточный объект существует сам по себе (например, индивид).

– Несамодостаточный требует другого объекта для своего существования (например, цвет не существует без поверхности).

– Сравнимо с Аристотелевским различием между субстанцией (самодостаточной) и акциденциями (зависимыми).

2. Конкрет vs. абстракт (concretum vs. abstractum):

– Конкрет – это полноценная сущность (напр., человек как индивид).

– Абстракт – часть или аспект сущности (напр., цвет или форма).

– Напоминает Гуссерлевскую феноменологию: конкретное дано в созерцании, абстрактное выделяется через рефлексию.

3. Infima species и summa genera:

– Infima species – низший вид, который нельзя дальше делить (напр., «человек» в роде «животные»).

– Summa genera – высший род (напр., «материальный объект»).

– Влияние средневековой схоластики (например, у Фомы Аквинского).

4. Гетерогенность и несовместимость видов:

– Два низших вида одного рода не могут объединиться (напр., «круглое» и «квадратное» не могут быть одной фигурой).

– Связано с Лейбницевским принципом непротиворечивости.

5. Логическая вариация и индивид:

– Индивид – абсолютный референт логики, к которому сводятся все вариации (ср. с Кантовским «вещью в себе», но в логическом, а не метафизическом смысле).

Ссылки на других философов:

– Аристотель («Категории»): различие субстанции и акциденций.

– Эдмунд Гуссерль («Логические исследования»): теория абстракций и зависимых частей.

– Лейбниц: принцип тождества неразличимых и несовместимость противоречащих определений.

– Кант: понятие «вещи в себе» (хотя здесь индивид – логический, а не трансцендентный объект).

Важно:

Этот текст отражает формальную онтологию в духе ранней феноменологии, где строгие логические distinctions сочетаются с анализом сущностей.

§16. Регион и категория в материально наполненной сфере. Синтетические априорные познания.

Более того, с помощью понятий индивидуум (individuum) и конкретное (concretum) понятие региона (region), фундаментальное для теории науки, определяется строго «аналитическим» образом. Регион есть не что иное, как совокупная высшая родовое единство, принадлежащее конкретному, то есть существенно единая связь (nexus) высших родов (summa genera), относящихся к нижайшим видам (infimae species) внутри конкретного. Эйдетический объём региона (eidetic extension) охватывает идеальную тотальность конкретно объединённых комплексов нижайших видов, принадлежащих этим родам; индивидуальный объём (individual extension) включает идеальную тотальность возможных индивидуумов, обладающих такими конкретными сущностями.

Каждая региональная сущность (regional essence) определяет «синтетические» эйдетические истины (synthetical eidetic truths), то есть истины, обоснованные в ней как в этой родовой сущности, но не являющиеся простыми конкретизациями истин, включённых в формальную онтологию. Соответственно, ни региональное понятие, ни какая-либо из его региональных спецификаций не являются свободно варьируемыми в этих синтетических истинах; подстановка неопределённых терминов вместо связанных с ними определённых не даёт закона формальной онтологии, как это происходит в случае любой «аналитической» необходимости. Совокупность синтетических истин, обоснованных в региональной сущности, составляет содержание региональной онтологии. Полное множество фундаментальных истин среди них – региональные аксиомы – ограничивает (и определяет для нас) совокупность региональных категорий. Эти понятия, в отличие от всех прочих, не просто выражают конкретизации категорий чистой логики, но отличаются тем, что выражают – благодаря региональным аксиомам – то, что является специфическим для региональной сущности, или, коррелятивно, выражают с эйдетической универсальностью то, что должно принадлежать априори и синтетически любому индивидуальному объекту в объёме региона. Хотя такие понятия не принадлежат чистой логике, их применение к данным индивидуумам аподиктически и безусловно необходимо; более того, оно регулируется региональными (синтетическими) аксиомами.

Чтобы сохранить аллюзии на критику разума Канта (несмотря на значительные различия в фундаментальных концепциях, которые, однако, не исключают базового родства), следовало бы понимать под синтетическими априорными познаниями именно региональные аксиомы; и у нас было бы столько же нередуцируемых классов таких познаний, сколько существует регионов. «Синтетические основополагающие понятия», или категории, были бы региональными основополагающими понятиями (сущностно связанными с определённым регионом и его синтетическими основополагающими законами или принципами); и у нас было бы столько же различных групп категорий, сколько существует различимых регионов.

В то же время формальная онтология (formal ontology) внешне занимает место наряду с региональными (собственно «материальными», «синтетическими») онтологиями. Её региональное понятие – «объект» (см. §10 выше) – определяет систему формальных аксиом и через них – совокупность формальных («аналитических») категорий. В этом факте, несомненно, кроется оправдание для рассмотрения (формальной онтологии и материальных онтологий) как параллельных, несмотря на все подчёркнутые существенные различия между ними.

Разбор сложных моментов и философские параллели:

1. Регион (Region) – У Гуссерля это высшая родово-эйдетическая структура, объединяющая все возможные конкретные сущности в рамках определённой сферы (например, «природа», «сознание»). Это близко к кантовским «сферам познания», но без жёсткого разделения на феномены и ноумены.

2. Синтетические априорные истины – Прямая отсылка к Канту, но у Гуссерля они не зависят от субъективных форм созерцания, а коренятся в самой эйдетической структуре региона. Например, в регионе «природа» синтетической априорной истиной может быть «всякое тело протяжённо».

3. Региональные категории – В отличие от формальных категорий (как «единство», «множество»), они специфичны для региона (например, «причинность» для природы, «интенциональность» для сознания). Это перекликается с аристотелевскими категориями, но у Гуссерля они не субстанциальны, а функциональны.

4. Формальная vs. материальная онтология –

– Формальная онтология (как у Лейбница) изучает общие структуры «объекта вообще».

– Материальная онтология (как у Гегеля, но без диалектики) исследует конкретные регионы бытия.

5. Критика Канта – Гуссерль принимает идею синтетического априори, но отвергает трансцендентальный субъективизм, заменяя его эйдетической интуицией.

Важно:

Этот параграф демонстрирует, как Гуссерль синтезирует кантовский априоризм с платоновским эйдетизмом, создавая новую модель онтологии, где формальное и материальное не противопоставляются, но координируются через региональные структуры.

§17. Заключение наших логических рассуждений

Всё наше рассмотрение было чисто логическим; оно не двигалось ни в какой «материальной» сфере, ни, что можно сказать равнозначно, в какой-либо определённой области. Оно говорило универсально о регионах и категориях, и эта универсальность, согласно смыслу определений, которые мы выстроили одно на другом, была чисто логической универсальностью.

Нашей целью было наметить – на основе чистой логики и как часть фундаментальной структуры всякого возможного познания или познавательных объективностей, исходящих из чистой логики, – схему, в соответствии с которой индивиды должны быть определимы под «синтетическими принципами a priori» согласно понятиям и законам, или в соответствии с которой все эмпирические науки должны основываться на региональных онтологиях, относящихся к ним, а не только на чистой логике, общей для всех наук.

В то же время отсюда возникает идея задачи: в круге наших интуиций индивидов определить summa genera (высшие роды) конкретностей и таким образом осуществить распределение всего интуитивно данного индивидуального бытия по регионам бытия, каждый из которых очерчивает эйдетическую и эмпирическую науку (или группу наук), необходимо отличную от других наук, поскольку она отличается от них по самым радикальным эйдетическим основаниям.

Радикальное различие, добавим, никоим образом не исключает переплетения или частичного пересечения наук. Так, например, «материальная вещь» и «психическое» – разные регионы бытия, и всё же последний основывается на первом; из этого факта возникает то, что психология основывается на соматологии.

Проблема радикальной «классификации» наук – это, в основном, проблема различения регионов; а это, в свою очередь, требует предварительных исследований в чистой логике, подобных тем, что были проведены здесь в некоторых направлениях. С другой стороны, несомненно, требуется и феноменология – о которой мы пока ещё ничего не знаем.

Трудные моменты с объяснениями и философскими параллелями:

1. «Чисто логическое рассмотрение» – Гуссерль подчёркивает, что его анализ не зависит от конкретного эмпирического содержания, а работает на уровне формальных структур. Это напоминает Канта с его трансцендентальной логикой (из «Критики чистого разума»), которая исследует априорные условия познания.

2. «Регионы бытия» – Гуссерль использует это понятие для обозначения фундаментальных сфер реальности (например, материя, сознание, ценности). Это перекликается с Хайдеггером, который в «Бытии и времени» говорит о разных модусах бытия (например, подручное vs. наличное).

3. «Синтетические принципы a priori» – Отсылка к Канту, у которого синтетические априорные суждения (как, например, «всё происходящее имеет причину») соединяют понятия, не выводя их друг из друга, но опираясь на априорные формы созерцания и категории рассудка.

4. «Психология, основанная на соматологии» – Здесь Гуссерль указывает на зависимость психического от телесного, что близко к Декарту (разделение res cogitans и res extensa), но с акцентом на их взаимосвязи.

5. Необходимость феноменологии – Гуссерль намекает, что чистой логики недостаточно для полного понимания регионов бытия. Позже он разработает феноменологию как метод усмотрения сущностей (Wesensschau), что станет центральным в его «Идеях к чистой феноменологии».

Ключевые термины:

– Эйдетическая наука – наука о сущностях (например, феноменология).

– Региональная онтология – учение о бытии определённой сферы (например, онтология природы, онтология сознания).

– Summa genera (лат. «высшие роды») – предельные категории, под которые можно подвести все конкретные сущности.

Важно:

Этот параграф подводит итог логическому анализу и намечает переход к феноменологии как необходимому дополнению для решения проблемы классификации наук.

Глава 2. Натуралистические истолкования.

§18. Введение в критические рассуждения

В отличие от фактов и науки о фактах, универсальные высказывания о сущности и наука о сущностях заранее касаются основополагающих принципов, на которых строится идея чистой феноменологии (которая, согласно «Введению», должна развиваться как наука о сущностях), а также её места по отношению ко всем эмпирическим наукам и, в частности, к психологии. Однако крайне важно, чтобы все наши сущностные определения были поняты правильно. Подчеркнём со всей определённостью: мы не исходили из заранее заданных философских позиций и не опирались на традиционные философские учения, даже те, что получили всеобщее признание. Вместо этого мы осуществили необходимые концептуальные прояснения в строгом смысле слова, то есть лишь точно выразили (эйдетические) различия, непосредственно данные нам в интуиции. Мы воспринимали эти различия именно так, как они даны в интуиции, без каких-либо гипотетических или интерпретативных объяснений, не привнося в них ничего из того, что могли бы подсказать нам традиционные теории – как античные, так и современные.

Полученные таким образом результаты являются подлинными «началами»; и если они, как в нашем случае, обладают универсальностью, относящейся к всеобъемлющим регионам бытия, то они, несомненно, представляют собой необходимые в философском смысле основы и сами принадлежат философии. Однако и это последнее утверждение мы не обязаны заранее предполагать; наши предыдущие, равно как и последующие рассуждения должны быть свободны от какой-либо зависимости от столь спорной и сомнительной «науки», как философия. В наших фундаментальных изысканиях мы не предполагали ничего, даже самого понятия философии, и в дальнейшем будем действовать так же.

Если сформулировать это явно, то философская ἐποχή (эпохе), которую мы осуществляем, будет заключаться в полном воздержании от каких-либо суждений относительно доктринального содержания любой предшествующей философии и проведении всех наших доказательств в рамках этого воздержания. С другой стороны, мы не можем и не должны избегать упоминания философии как исторического факта или де-факто философских направлений мысли, которые – к добру или, чаще, к худу – сформировали общие научные убеждения человечества, особенно в тех ключевых моментах, которые рассматриваются здесь.

Именно в этой связи нам предстоит вступить в полемику с эмпиризмом; однако, поскольку речь идёт о моментах, доступных непосредственному усмотрению, эта полемика может быть легко разрешена даже при сохранении нашей ἐποχή. Если философия вообще обладает каким-то запасом «необходимых по сущности» основоположений в подлинном смысле – тех, что по своей сути могут быть обоснованы только непосредственной интуицией, – то спор о них решается не только независимо от любой философской науки, но и независимо от самой идеи такой науки и её якобы легитимного теоретического содержания.

Ситуация, вынуждающая нас к этой полемике, заключается в том, что эмпиризм отрицает «идеи», «сущности», «познание сущностей». Здесь не место рассматривать исторические причины, по которым именно триумфальное развитие естественных наук – несмотря на то, что они, будучи «математическими», обязаны своим высоким уровнем как раз эйдетическим основаниям – способствовало расцвету философского эмперизма и сделало его господствующим, почти единственно доминирующим убеждением среди эмпирических исследователей.

Так или иначе, среди эмпириков, а значит, и среди психологов, распространена враждебность к идеям, которая в конечном счёте может угрожать и прогрессу самих опытных наук, поскольку из-за неё остаётся незавершённым эйдетическое обоснование этих наук, а также, возможно, и создание новых эйдетических наук, необходимых для их дальнейшего развития. Как будет ясно показано далее, сказанное напрямую касается феноменологии, которая составляет необходимые эйдетические основания психологии и наук о культуре. Поэтому необходимо сказать несколько слов в защиту наших выводов.

Трудные моменты и пояснения:

1. ἐποχή (эпохе) – термин, заимствованный из античного скептицизма (Пиррон, Секст Эмпирик), но переосмысленный Гуссерлем. Означает «воздержание от суждений», методологическое исключение любых предпосылок, включая веру в существование внешнего мира, чтобы сосредоточиться на чистом описании феноменов сознания.

2. Эйдетические различия – различия, касающиеся сущностей (эйдосов), а не фактов. Например, различие между «восприятием» и «воспоминанием» как таковыми, а не между конкретными актами восприятия.

3. Эмпиризм – философское направление (Локк, Юм, Мах), признающее единственным источником знания чувственный опыт и отрицающее существование априорных сущностей. Гуссерль критикует его за игнорирование интуитивного усмотрения сущностей.

4. Феноменология как эйдетическая наука – в отличие от психологии, изучающей фактические процессы сознания, феноменология исследует их неизменные сущностные структуры.

5. Связь с другими философами:

– Кант – различал априорные и апостериорные знания, но Гуссерль идёт дальше, утверждая, что сущности даны непосредственно в интуиции.

– Брентано – его учение об интенциональности повлияло на гуссерлевский метод, но Гуссерль отказывается от его психологизма.

– Декарт – его радикальное сомнение близко к ἐποχή, но Гуссерль избегает картезианского дуализма.

Важно: Гуссерль стремится построить философию как строгую науку, свободную от натуралистических предрассудков, но при этом не зависящую от традиционных метафизических систем.

§19. Эмпирицистское отождествление опыта и originarii) Пред-данного акта.

Как мы должны признать, эмпирицистский натурализм проистекает из самых достойных мотивов. В противоположность всем «идолам» – власти традиции и суеверия, грубым и утонченным предрассудкам любого рода – это радикализм познавательной практики, стремящийся утвердить право автономного разума как единственного авторитета в вопросах истины. Но судить рационально или научно о вещах означает сообразовываться с самими вещами, переходить от слов и мнений к самим вещам, обращаться к их самоданности (Selbstgegebenheit) и отбрасывать все чуждые им предрассудки.

Объяснение:

– Самоданность (Selbstgegebenheit) – ключевое понятие феноменологии Гуссерля, означающее непосредственную явленность объекта сознанию без искажений.

– Сравнимо с картезианским требованием ясности и отчетливости или кантовским разграничением явлений и вещей в себе.

Эмпирицист полагает, что это можно выразить иначе: вся наука должна исходить из опыта и обосновывать опосредованное познание на непосредственном опыте. Поэтому для него подлинная наука и эмпирическая наука – тождественны.

Объяснение:

– Здесь Гуссерль критикует редукцию познания к чувственному опыту, характерную для позитивизма (Конт, Мах) и классического эмпиризма (Локк, Юм).

В сравнении с фактами, что такое «идеи», «сущности», как не схоластические сущности, метафизические фантомы? Освобождение человечества от подобных философских химер считается главной заслугой современного естествознания.

Объяснение:

– Схоластические сущности – отсылка к средневековому реализму (например, у Фомы Аквинского), где универсалии считались реальными.

– Эмпирицисты (например, Юм) отвергали такие абстракции как беспочвенные.

Вся наука, утверждают они, имеет дело лишь с опытной, реальной действительностью. Всё, что не есть действительность, – воображение, а наука, основанная на воображении, – лишь воображаемая наука.

Объяснение:

– Это позиция логического позитивизма (Венский кружок), который сводил осмысленные высказывания к верифицируемым фактам.

Конечно, воображение допускается как психический факт (оно относится к психологии). Но в предыдущей главе мы показали, что благодаря эйдетическому усмотрению (Wesensschau) на основе воображения возникают новые данные – эйдетические, ирреальные объекты.

Объяснение:

– Эйдетическое усмотрение – интуитивное постижение сущностей (например, «треугольность» как таковая).

– Сравнимо с платоновскими идеями, но у Гуссерля это не трасцендентные сущности, а имманентные структуры сознания.

Эмпирицист заключит, что это «идеологический избыток», «возврат к схоластике» или к априорным спекулятивным построениям начала XIX века, которые, оторвавшись от естествознания, мешали подлинной науке.

Объяснение:

– Критика направлена против немецкого идеализма (Фихте, Шеллинг, Гегель), который, по мнению эмпирицистов, был оторван от эмпирии.

Однако всё это основано на непонимании и предрассудках – сколь бы благородны ни были исходные мотивы эмпирицизма. Его главная ошибка – отождествление требования возврата к «самим вещам» с требованием обоснования всего познания опытом.

Объяснение:

– Гуссерль проводит различие между:

– Опытом (чувственное восприятие)

– Оригинарно дающим актом (всякое непосредственное усмотрение, включая эйдетическое).

Эмпирицист сужает «вещи» до природных объектов и считает, что только опыт даёт вещи непосредственно. Но «вещи» – не только природные, а «действительность» – не только физическая.

Объяснение:

– Это критика натурализма, который игнорирует:

– Математические истины (2+2=4)

– Феноменологические структуры (интенциональность)

– Нормативные суждения (этика, логика).

Слепо отбрасывать эти различия – значит впадать в догматизм. Где же на самом деле предрассудок?

Объяснение:

– Гуссерль обвиняет эмпирицистов в скрытом априоризме: они заранее постулируют, что только опыт легитимен, не исследуя разные типы суждений.

Подлинная наука требует непосредственно очевидных суждений, обоснованных в оригинарной интуиции (не только чувственной).

Объяснение:

– Оригинарная интуиция (originär gebende Anschauung) – акт, в котором объект дан непосредственно (например, математическая истина или феноменологическое описание).

Основные регионы объектов и соответствующие типы интуиции нельзя постулировать – их можно только усмотреть.

Объяснение:

– Это отсылка к региональной онтологии Гуссерля:

– Природа (опыт)

– Сознание (феноменология)

– Идеальные объекты (логика, математика).

Непосредственное «видение» (не только чувственное, но и категориальное) – источник легитимности всех разумных утверждений.

Объяснение:

– Категориальное видение – усмотрение связей (например, «целое больше части»).

– Сравнимо с интеллектуальной интуицией у Декарта или априорными синтетическими суждениями у Канта.

Если мы видим объект ясно, эксплицируем его и выражаем в суждении – это суждение легитимно.

Объяснение:

– Это принцип всех принципов Гуссерля: очевидность как критерий истины.

Отрицать это – бессмысленно, ибо само отрицание требует усмотрения.

Объяснение:

– Это напоминает аргумент Августина против скептиков: «Si fallor, sum» («Если я ошибаюсь, я существую»).

Конфликт интуиций (например, коррекция восприятия) не отменяет их легитимности – как одна сила может превзойти другую, не переставая быть силой.

Объяснение:

– Аналогия с конкуренцией теорий у Поппера: опыт может опровергать гипотезы, но это не отменяет ценности опыта.

Чувственный опыт по своей природе несовершенен – он может усиливаться или ослабевать. Поэтому суждение, обоснованное в опыте, может быть пересмотрено.

Объяснение:

– Это отсылка к коррекции восприятия (например, палка в воде кажется сломанной, но тактильно ощущается целой).

Вывод: Подлинная объективность требует не слепого следования опыту, а различения типов данности и соответствующих им способов познания.

Объяснение:

– Это критика сциентизма: наука не сводится к естествознанию, а включает феноменологию, логику, этику и др.

Ключевые термины и параллели:

– Самоданность (Гуссерль) ↔ Явленность (Хайдеггер)

– Эйдетическая интуиция ↔ Платоновские идеи (но без гипостазирования)

– Оригинарная интуиция ↔ Интеллектуальная интуиция (Декарт, Фихте)

– Критика эмпирицизма ↔ Кантовская критика Юма (но без трансцендентального идеализма)

Важно: Этот параграф – программа феноменологии: возврат к вещам без догм, но с учетом всех видов опыта (не только чувственного).

§20. Эмпиризм как скептицизм .

Поэтому мы заменяем опыт чем-то более универсальным – интуицией – и тем самым отвергаем отождествление науки в целом с эмпирической наукой. Более того, легко заметить, что, защищая это отождествление и оспаривая значимость чисто эйдетического мышления, мы приходим к скептицизму, который, будучи подлинным скептицизмом, самоуничтожается через внутреннее противоречие.

Достаточно спросить эмпирика об источнике значимости его универсальных тезисов (например: «Всё обоснованное мышление основывается на опыте как единственной дающей интуиции»), и он неизбежно впадает в очевидное противоречие. Ведь непосредственный опыт даёт лишь единичные факты, но не универсалии – следовательно, он недостаточен. Эмпирик не может апеллировать к эйдетическому усмотрению, поскольку сам его отрицает. Но тогда он может обратиться к индукции и вообще ко всему комплексу опосредованных умозаключений, посредством которых эмпирическая наука получает свои универсальные положения.

Но тогда возникает вопрос: какова природа истинности самих этих опосредованных умозаключений (неважно, дедуктивных или индуктивных)? Разве эта истинность (да и вообще истинность любого единичного суждения) сама по себе может быть дана в опыте и, следовательно, воспринята? А что сказать о тех принципах умозаключений, к которым апеллируют в случае спора или сомнения? Например, о силлогистических принципах, о принципе «две величины, равные третьей, равны между собой» и т. д., – к которым, как к последним основаниям, сводится обоснование всех видов умозаключений? Разве и они сами суть эмпирические обобщения? Или, напротив, не очевидно ли, что подобное понимание содержит в себе глубочайшее противоречие?

Не углубляясь здесь в пространные анализы (которые лишь повторяли бы уже сказанное в других местах), мы, по крайней мере, показали, что фундаментальные тезисы эмпиризма нуждаются в более точном анализе, прояснении и обосновании – причём таком, которое само соответствовало бы нормам, провозглашаемым этими тезисами. В то же время здесь явно возникает по меньшей мере серьёзное подозрение, что в этом отношении к чему-то предшествующему скрыто противоречие. Однако в литературе эмпиризма едва ли можно найти хотя бы начало серьёзной попытки достичь подлинной ясности и научного обоснования этих тезисов.

Здесь, как и везде, научное эмпирическое обоснование требовало бы, чтобы мы исходили из единичных случаев, строго фиксированных теоретически корректным образом, и восходили к универсальным тезисам, используя метод, освещённый эйдетическим усмотрением. Эмпирики, по-видимому, упустили из виду, что те самые научные требования, которые они в своих тезисах предъявляют ко всякому познанию, обращены и к самим этим тезисам.

Будучи подлинными философами предвзятых точек зрения и в явном противоречии со своим принципом свободы от предрассудков, эмпирики исходят из непрояснённых предубеждений, истинность которых не обоснована. Мы же, напротив, исходим из того, что предшествует всем точкам зрения – из всей сферы того, что дано в интуиции до всякой теории, из всего, что можно непосредственно усмотреть и схватить – если только не позволять предрассудкам ослеплять себя и не исключать целые классы подлинных данностей.

Если «позитивизм» означает абсолютно свободное от предрассудков обоснование всех наук на «позитивном», то есть на том, что можно схватить в оригинальном виде, то мы и есть подлинные позитивисты. В самом деле, мы не позволяем никакому авторитету ограничивать наше право признавать все виды интуиции равноправными источниками познания – даже авторитету «современного естествознания». Когда говорит само естествознание, мы охотно слушаем его как ученики. Но не всегда естествознание говорит устами естествоиспытателей – и уж точно не тогда, когда они рассуждают о «натурфилософии» и «теории познания как естественной науке». И, прежде всего, это не естествознание говорит, когда они пытаются убедить нас, что общезначимые истины (как, например, все аксиомы – суждения типа «a + 1 = 1 + a», «суждение не может быть окрашенным», «из двух качественно различных тонов один ниже, другой выше», «восприятие есть по сути восприятие чего-то») суть выражения эмпирических фактов – тогда как мы эйдетически усматриваем, что подобные положения суть экспликации данных эйдетической интуиции.

Но именно эта ситуация показывает нам, что «позитивисты» иногда смешивают кардинальные различия между видами интуиции, а иногда, хотя и видят их противоположность, но, связанные своими предрассудками, признают лишь один из них действительным или даже существующим.

Разбор сложных моментов и философские параллели:

1. Интуиция vs. опыт

Гуссерль противопоставляет эмпирический опыт (чувственное восприятие единичного) и эйдетическую интуицию (усмотрение сущностей, универсалий). Это восходит к:

– Канту: различие между апостериорным (опытным) и априорным (независимым от опыта) знанием.

– Платону: идея о том, что подлинное знание – это усмотрение идей (эйдосов), а не чувственных вещей.

2. Критика эмпиризма

Гуссерль показывает, что эмпиризм самоопровергается, поскольку:

– Его универсальные тезисы («всё знание из опыта») не могут быть сами выведены из опыта (т.к. опыт даёт только частное).

– Это напоминает Юма, который показал, что индукция не имеет логического основания, но Гуссерль идёт дальше: даже логические принципы (типа «если А=В и В=С, то А=С») не могут быть эмпирическими обобщениями, ибо они априорны.

3. Позитивизм vs. феноменология

Гуссерль называет себя «подлинным позитивистом», потому что:

– Классический позитивизм (Конт, Мах) сводил знание к чувственным данным, отрицая эйдетическое.

– Феноменология же расширяет понятие данности, включая интеллектуальную интуицию (ср. с Декартом: «ясное и отчётливое восприятие»).

4. Самоопровержение скептицизма

Тезис о том, что «всеобщий скептицизм противоречит сам себе», восходит к:

– Аристотелю: скептик, утверждая, что «ничто не истинно», делает исключение для своего утверждения.

– Гегелю: абсолютный скептицизм снимает сам себя в диалектике.

5. Естествознание и философия

Гуссерль критикует натурализацию философии (попытки свести её к эмпирической науке), что позже разовьёт в «Кризисе европейских наук». Это перекликается с:

– Кантом: «метафизика невозможна как естественная наука».

– Витгенштейном: «философия – не теория, а деятельность по прояснению».

Важно: Гуссерль показывает, что эмпиризм, отрицая эйдетическую интуицию, лишает себя основания для собственных принципов. Подлинная феноменология претендует на беспредпосылочность, признавая все виды интуиции – и тем самым оказывается строгой наукой в отличие от догматического эмпиризма.

§21. Трудности на идеалистической стороне.

Действительно, неясности в этом вопросе господствуют и на противоположной стороне. В частности, принимают чистое, «априорное» мышление и тем самым отвергают тезис эмпиризма; однако рефлексивно не доводят до ясного сознания, что существует нечто вроде чистого усмотрения (intuiting) как особого вида данности, в котором сущности даны изначально в качестве объектов – совершенно так же, как индивидуальные реальности даны в опытном созерцании; не признаётся, что каждый акт усматривающего суждения (judging process of seeing), как, например, усмотрение безусловно универсальных истин, также подпадает под понятие интуиции, представляющей объект (presentive intuition), которая имеет множество дифференциаций, прежде всего тех, что соотносятся с логическими категориями.

Конечно, говорят об очевидности (evidence); но вместо того чтобы соотнести её как акт видения (seeing) с обычным восприятием, говорят о «чувстве очевидности» (feeling of evidence), которое, подобно мистическому index veri (указателю истины), придаёт суждениям эмоциональную окраску. Подобные концепции возможны лишь до тех пор, пока человек не научился анализировать виды сознания в чистом наблюдении и эйдетически, вместо того чтобы теоретизировать о них свысока. Эти мнимые «чувства очевидности», «интеллектуальной необходимости» или как бы их ещё ни называли – не более чем теоретически изобретённые чувства. Это признает всякий, кто действительно привёл какой-либо случай очевидности к усматриваемой данности (seen givenness) и сравнил его со случаем неочевидности того же содержания суждения. Тогда сразу замечаешь, что молчаливая предпосылка аффективной теории очевидности – а именно, что суждение, тождественное по остальным аспектам своего психологического содержания, в одном случае сопровождается аффективной окраской, а в другом нет – в корне ошибочна. Напротив, идентичный верхний слой – слой тождественного высказывания (stating), как простое выражение значения (significational expressing), в одном случае шаг за шагом согласуется с ясно видящей интуицией комплекса дел (affair-complex), тогда как в другом случае функционирует совершенно иной феномен – неинтуитивное, быть может, совершенно спутанное и нерасчленённое сознание того же комплекса дел.

С тем же правом в сфере опыта можно было бы представить разницу между ясным и точным перцептивным суждением и любым смутным суждением о том же комплексе дел как состоящую лишь в том, что первое наделено «чувством ясности», а второе – нет.

Объяснение трудных моментов:

1. Чистое усмотрение (pure intuiting) – у Гуссерля это способ данности сущностей (essences), аналогичный тому, как в чувственном опыте даны индивидуальные объекты. Это ключевое понятие феноменологии, связанное с эйдетической интуицией (усмотрением сущностей).

2. Очевидность (evidence) – не просто субъективная уверенность, а самоданность истины в сознании. Гуссерль критикует сведение очевидности к «чувству», как это делали некоторые психологисты (например, Теодор Липпс), и настаивает на её интуитивной природе.

3. Аффективная теория очевидности – подход, согласно которому очевидность сводится к эмоциональному переживанию (например, у Брентано и его последователей). Гуссерль отвергает это, утверждая, что разница между очевидным и неочевидным суждением – не в «чувстве», а в наличии или отсутствии ясного интуитивного схватывания.

4. Index veri (указатель истины) – термин, восходящий к схоластике, обозначающий некий признак, по которому можно распознать истину. Гуссерль иронизирует над попытками свести очевидность к «мистическому» чувству.

5. Сравнение с другими философами:

– Кант различал чувственное и интеллектуальное созерцание, но отрицал возможность последнего для человека. Гуссерль же утверждает, что чистое усмотрение сущностей – это и есть аналог интеллектуальной интуиции.

– Брентано и Липпс рассматривали очевидность как внутренний критерий истины, связанный с психологической уверенностью. Гуссерль же отделяет её от психологии, делая акцент на феноменологической данности.

– Декарт говорил о «ясном и отчетливом восприятии» как критерии истины, но Гуссерль углубляет этот подход, анализируя саму структуру интуитивного акта.

Ключевые термины:

– Усмотрение (intuiting) – непосредственное схватывание сущности.

– Данность (givenness) – способ, каким объект является сознанию.

– Эйдетический (eidetic) – относящийся к сущностям, а не к фактам.

– Перцептивное суждение (judgment of perception) – суждение, основанное на чувственном восприятии.

Важно: Этот параграф отражает полемику Гуссерля с психологизмом и его стремление обосновать феноменологию как строгую науку о сознании.

§22. Упрек платоническому реализму. Сущность и понятие.

Неоднократно вызывало возмущение то, что мы, как «платонизирующие реалисты», постулируем идеи или сущности в качестве объектов и приписываем им – наряду с другими объектами – действительное (wirkliche) бытие, а также, коррелятивно этому, возможность схватывания их в интуиции, подобно тому как мы это делаем в случае реальностей.

Здесь мы можем не учитывать тот тип поспешного читателя, к сожалению, весьма распространённого, который приписывает автору совершенно чуждые ему понятия, а затем без труда находит в его высказываниях абсурдность. Если объект и нечто реальное, действительность и реальная действительность имеют один и тот же смысл, то трактовка идей как объектов и действительности действительно представляет собой извращённую «платоническую гипостазизацию». Но если, как в Логических исследованиях, эти понятия строго различаются, если объект определяется как что угодно (например, как субъект истинного (категориального, утвердительного) высказывания), то какой упрёк может оставаться – кроме того, что проистекает из тёмных предрассудков?

Я не изобрёл универсальное понятие объекта; я лишь восстановил понятие, требуемое всеми положениями чистой логики, и указал, что оно по существу необходимо и потому определяет также универсальный научный язык. И в этом смысле тон c как численно единичный элемент звукового ряда, число два в ряду кардинальных чисел, фигура в идеальном мире геометрических конструкций, любое суждение в «мире» суждений – короче говоря, множество различных идеальных образований – суть «объекты».

Слепота к идеям есть род психической слепоты: из-за предрассудков человек становится неспособным перенести то, что он имеет в поле интуиции, в поле суждения. Истина в том, что все люди видят «идеи», «сущности» и видят их, так сказать, непрерывно; они оперируют ими в мышлении, они также выносят эйдетические суждения – только с их эпистемологической позиции они их интерпретируют, сводя на нет.

Объяснение сложных моментов:

1. Платоническая гипостазизация – упрёк, который часто выдвигается против платонизма: обвинение в том, что абстрактные сущности (идеи, числа) наделяются статусом реально существующих объектов. Гуссерль защищает свою позицию, утверждая, что объект ≠ реальный объект, а значит, идеи могут быть объектами, не будучи «реальными» в материальном смысле.

2. Эйдетическая интуиция (идеация) – способность непосредственно усматривать сущности (например, «красноту» как таковую, а не конкретный красный предмет).

3. Психологизм – критика Гуссерля направлена против сведения логических и математических сущностей к психическим процессам (например, числа – не «продукты мышления», а идеальные объекты).

Ссылки на других философов:

– Платон: учение об идеях как самостоятельных сущностях.

– Кант: различие между явлением и вещью в себе, но Гуссерль идёт дальше, утверждая, что сущности даны в интуиции.

– Беркли/Юм: эмпирическая критика абстракций, против которой Гуссерль выступает.

– Фреге: антипсихологизм в логике (число – не психический акт, а объективный смысл).

Эмпирические данные терпеливы; они позволяют теориям проходить мимо них, но остаются тем, что они есть. Задача теорий – соответствовать данным, а задача теорий познания – различать фундаментальные виды данных и описывать их в соответствии с их собственной сущностью.

Предрассудки делают людей удивительно легко удовлетворяемыми в отношении теорий. Сущностей не может быть, а значит, не может быть и эйдетической интуиции (идеации); следовательно, если обыденный язык противоречит этому, то это должно быть «грамматической гипостазизацией», которой нельзя позволять вести к «метафизическим гипостазизациям». То, с чем мы фактически имеем дело, – это лишь реальные психические процессы «абстракции», связанные с реальными переживаниями или представлениями. В результате усердно конструируются «теории абстракции», и психология, так гордящаяся своей эмпиричностью, обогащается здесь (как и во всех интенциональных сферах, которые, в конце концов, составляют главную тему психологии) вымышленными феноменами, «психологическими анализами», которые вовсе не являются анализами.

Говорят, что идеи или сущности – это «понятия», а понятия – «ментальные конструкции», «продукты абстракции», и как таковые они действительно играют большую роль в нашем мышлении. «Сущность», «идея» или «эйдос» – это всего лишь изящные «философские» названия для «трезвых психологических фактов». Они опасны из-за своих метафизических намёков.

Ответ Гуссерля:

Безусловно, сущности суть «понятия» – если под понятиями понимать (насколько это позволяет двусмысленность слова) именно сущности. Но пусть при этом отдают себе отчёт в том, что говорить о них как о психических продуктах или как о «формированиях понятий» (если последнее понимать строго и правильно) – бессмыслица.

Иногда в трактате можно прочесть, что ряд кардинальных чисел – это ряд понятий, а чуть далее – что понятия суть продукты мышления. Сначала сами кардинальные числа, сущности, были названы понятиями. Но разве кардинальные числа не являются тем, что они есть, независимо от того, «формируем» мы их или нет?

Конечно, я осуществляю свои числа, формирую свои числовые объективации, когда складываю «один плюс один». Эти числовые объективации сейчас одни, а когда я формирую их вторично тем же способом, они уже другие. В этом смысле в один момент нет ни одной объективации одного и того же числа, а в другой – их множество, сколько угодно объективаций одного и того же числа. Но тем самым мы уже провели (и как можно избежать этого?) различие: числовая объективация – не само число, не число два, этот единичный член числового ряда, который, как и все члены, есть вневременное бытие. Называть его психическим образованием – значит противоречить смыслу, это оскорбление ясного, в любой момент усматриваемого и потому предшествующего всякой теории смысла арифметической речи.

Если понятия – психические образования, то такие предметы, как чистые числа, – не понятия. Но если они – понятия, то понятия – не психические образования. Следовательно, нужны новые термины, хотя бы для разрешения столь опасных двусмысленностей.

Важно:

Гуссерль настаивает на различении между:

– идеальными объектами (числа, сущности) – вневременными и независимыми от сознания,

– психическими актами (восприятие, абстракция) – временными и субъективными.

Это ключевой момент его феноменологии: критика психологизма и обоснование объективности логических и математических истин.

§23. Спонтанность идеации. Сущность и фикция.

Но можно возразить: разве не остается истинным и очевидным, что понятия, или, если угодно, сущности, такие как Красное, Дом и т. д., возникают путем абстрагирования из интуиций чего-то индивидуального? И разве мы не конструируем по своей воле понятия из уже сформированных? Таким образом, мы действительно имеем дело с психическими продуктами. Можно даже добавить, что это похоже на случай произвольных фикций: свободно воображаемый нами кентавр, играющий на флейте, – это именно наш объективирующий продукт.

Конечно, «образование понятий», как и свободная фикция, осуществляются спонтанно, а то, что порождено спонтанно, очевидно, является продуктом сознания. Однако то, что мы получаем в случае с кентавром, играющим на флейте, – это объективация в том смысле, в котором объективированное называется объективацией, а не в том, в котором объективация – это название психического процесса. Очевидно, сам кентавр не является ничем психическим; он не существует ни в душе, ни в сознании, ни где-либо еще; кентавр действительно «ничто», он целиком «воображение»; точнее говоря: психический процесс воображения – это воображение кентавра. В этом смысле «мнимый кентавр», фантазируемый кентавр, безусловно принадлежит самому психическому процессу. Однако не следует смешивать этот психический процесс воображения с тем, что в нем воображается как воображаемое.