Читать онлайн На золотом крыльце бесплатно

Глава 1. Две инициации

– Ти́тов, заходи, господин директор тебя ожидает. – Наш куратор смотрел в пол.

Пол ничего особенного собой не представлял: крашенные рыжей краской доски и притом довольно обшарпанные.

– Ударение на второй слог, – сказал я. – Тито́в!

– Поговори тут еще! Давай, Михаил, давай, не ерепенься! – Куратор, скорее всего, был неплохим дядькой, но работу он себе выбрал собачью, да и место работы – полный отстой.

Делать было нечего, я отлепился от коридорной стены и шагнул в директорскую приемную. И тяжко вздохнул:

– Я не ерепенюсь! Я не понимаю, в чем смысл.

– Смысл… – вздохнул куратор. В его темных глазах явно читалась тоска. – Для тебя имеется вполне конкретный смысл – не помереть здесь, получить диплом и выйти за ворота интерната своими ногами, а не выкатиться в инвалидном кресле!

Я только фыркнул: вот уж чего не будет! Знаю я, зачем меня зовут – из-за драки. Только чего-то я тут Жолнерова с Кулагой не вижу, а начали-то они! А виноват, выходит, я. Несправедливо? Несправедливо. Но всем насрать на справедливость, это я в свои семнадцать осознавал четко.

В директорской приемной было скучно: письменный стол, компьютер, секретарша-эльфийка, вроде бы из галадрим, портрет Государя на стене, стеллаж с папками. Ничего интересного.

– Чего ты там маринуешься? – раздался голос директора из-за открытой внутренней двери. – Проходи сюда, Ти́тов!

– Тито́в! – поправил самую большую шишку в интернате я. – Ударение на второй слог!

Мясистое лицо господина Адодурова, Евдокима Евдокимовича, приобрело угрожающее выражение, и он поднялся из кресла, нависая над столом и свирепо глядя на меня:

– Садись! – Директор ткнул пальцем в ряд стульев напротив своего стола.

Я сел и спрятал ноги под стул. А куда мне было их девать? Они у меня – длинные! Не к месту они тут, обстановку портят своим непрезентабельным видом. А обстановка у директора в кабинете, в отличие от приемной, оказалась довольно интересная. Стол светлого дерева, глобус Тверди с материками, океанами и всем таким прочим, что полагается глобусу. Большая картина на стене: «Иван IV Грозный венчает своего сына на царство» – репринт с работы Репина, понятно – не подлинник. И книги, много книг в шкафах, за стеклом! Книги я любил, даже очень, и потому принялся разглядывать корешки. «Углук, вождь команчей», «Пятисотлетний капитан», «Одиссея дона Педро Сангре», «Записки о Джозефе Белле»… У него определенно есть литературный вкус!

– Титов! – рявкнул господин директор и хлопнул ладонью по столу. – Хватит уже витать в облаках! Как будешь объяснять свое поведение? Что это вообще такое?

И тут я увидел у него на столе томик «Большой Энциклопедии Государства Российского». Он вроде как спокойно лежал рядом с журналом второй группы и директорским электронным планшетом и никого не трогал, но штука была в том, что этим томиком… Ладно, не томиком – томищем, я сорок минут назад выбил зуб Кулаге. Даже на обложке кровища до сих пор виднелась. Ну а что оставалось делать? Эти четверо мне проходу не давали, решили, что я у них буду кем-то вроде черта, чмырить пытались, втирали постоянно какую-то дичь про то, что я им чего-то там должен, круто встрял, попал на бабки и всякое такое прочее. Так-то мне их угрозы до одного места, но терпеть, когда самое обычное быдло хватает меня за воротник, я не собирался – вот и врезал ему энциклопедией поперек рожи…

– Это четвертый том «Большой Российской Энциклопедии», – пояснил я директору, внутренне холодея от своей наглости. – На букву «Г»!

– Та-а-ак! – поднял бровь он. – Продолжай, Титов. Что там дальше, с этим томом на букву «Г»?

– Гаяскутус! – выпалил я. – Я взял том в библиотеке, чтобы найти гаяскутус!

– Кого-о-о-о? – Адодуров явно заинтересовался, у него даже лицо стало менее красное. – Какой еще гаяскутус?

– Вот, господин директор, и я хотел понять – какой еще гаяскутус! Ну, должен же я знать, что́ мне угрожают на спине вырезать, верно? – Надеюсь, мои слова звучали резонно.

Кому охота, чтобы ему какую-нибудь дичь на спине вырезали? Уж если делать там татуировки, имплантацию или шрамирование – так что-нибудь стильное, в конце концов! Пусть даже и в принудительно-унизительном порядке. Хотя фигу им, а не моя спина. Обойдутся.

– И что, выяснил? – Директор сел, открыл том энциклопедии и принялся его листать.

– Ну, вы сейчас и сами можете посмотреть, энциклопедия – вот она. Но я могу сказать! – с готовностью вскочил со стула я. – Я думал, это какой-то узор или орнамент черных уруков, например – убиев или команчей. А оказалось – устрашающее существо из историй о лесорубах Северной Америки. Иногда его описывали как оленя с кроличьими ушами и клыками, а также как гигантскую ящерицу…

– А вот теперь скажи мне, Титов, какого рожна ты про этот свой гаяскутус читаешь на уроке алгебры? – Он тоже поднялся с места, снова заполнив собой все пространство. – Как это понимать? Ты осознаешь степень своего хамства? Ко мне уже учителя приходят, говорят на тебя повлиять! Как ты себе представляешь это: за двадцать минут до конца урока достал из рюкзака вот такую огромную книжищу, ляпнул на парту и давай шуршать страницами! Ты бы еще «Квента Сильмариллион» разложил! Что это…

– «Сильмариллион» я уже прочитал, когда мне тринадцать было, а про гаяскутус… – Наверное, мне стоило бы заткнуться, но порой всякая дурь лезла из меня, как из рога изобилия, и я ничего не мог с этим поделать.

Директор подошел к открытой двери, шикнул на куратора и эльфийскую секретаршу, которые шушукались меж собой, и закрыл кабинет, отделяя нас от всего остального мира.

– Миша, – сказал он обманчиво добрым голосом. – Почему с тобой так сложно? Посмотри на себя – ты же талантливый парень, умнейший, зачем ты себя гробишь? У тебя вообще есть цель? Ты понимаешь, зачем ты здесь?

Я по его просьбе посмотрел на себя в отражении стеклянной дверцы шкафчика с книгами и увидел там довольно скучного типа: худощавого на вид парня с растрепанными волосами черт знает какого русого оттенка, с обычным, слегка конопатым лицом, в дурацкой интернатской джинсовой куртке и штанах. Разве что глаза у меня от рождения интересные – один зеленый, другой голубой. Но меня они, честно говоря, всегда бесили. Это называется «гетерохромия» и звучит так, будто я или извращенец, или больной.

Под глазом у меня расплывался шикарный фингал. Выбить кому-то зуб и не получить в ответ, особенно если их двое, а ты один – это задача для боевого мага. Или – для черного урука. А я ни тем, ни другим не был и никогда не буду.

– Я здесь потому, что у меня инициация первого порядка до сих пор не произошла. – Слова вылетали из моего рта с трудом, мне и произносить-то их было противно. – И я не стал магом. Мы тут все – перестарки, не только я. На нас родня почти махнула рукой. Именно поэтому вы всех тут дрючите, именно поэтому вам наплевать на то, что я выбил зуб Кулаге, а они ночью попробуют утопить меня в туалете. Только знаете что? Не буду я магом. Плевал я на это. Выпустите меня отсюда, а? Просто – выгоните за калитку, вот и все… Можете семье сказать, что я сгорел или помер, тут же такое случается, да? Ничего страшного. Думаю, для них – невелика потеря. Помер какой-то лох, который не выиграл в генетическую или там эфирную лотерею – да и черт с ним! Подумаешь!

– И что ты там будешь делать? – поинтересовался директор, игнорируя мои драматические заходы. – За калиткой?

Он тоже, наверное, был по-своему неплохой дядька. Наверное, даже думал, что у него есть высшая миссия – помогать юным отпрыскам захудалых аристократических семейств найти в себе искру магии и раздуть ее. Стоит сказать – иногда получалось, у нас в группе трое за это время инициировались. Все как один – настоящее быдло.

– Библиотекарем буду работать! – ответил вслух я. – В земщине. Живут же люди в земщине без магии?

– Гос-с-споди, Титов, ну и бредятина! – отмахнулся он. – Библиотекарем!

Вообще-то у меня реально был план. Я хотел подзаработать денег и открыть книжный магазин, где стал бы продавать настоящие, бумажные книги. В земщине и сервитутах на них и вправду имелся спрос. Да и в опричнине хорошие издания вполне могли найти покупателя: в конце концов – чего только люди не коллекционируют! Солдатиков, марки, скальпы врагов, трусы любовниц, книжки вот тоже… У каждого додика – своя методика, как говорил дед Костя.

– Я тебя в коровник определю, на молочно-товарную ферму во Всеволожск, – сказал директор. – На десять дней, после уроков. И браслет с электрошокером повешу, чтобы не сбежал.

– Интересно, – шмыгнул носом я. – А можно прямо сейчас?

– Что-о-о? – Брови директора взлетели вверх.

– Прямо сейчас – на ферму? – Мне очень не хотелось иметь дело с Анцыбаловым, Петрушевичем, Жолнеровым, Кулагой и его выбитым зубом. – В ночную смену.

– Марш отсюда, Титов! – рявкнул господин Адодуров.

– А можно я книжку заберу? Потом в библиотеку сдам. – Я протянул руку.

Он сунул мне том «Большой Энциклопедии Государства Российского» и распахнул передо мной дверь. Я увидел мнущегося в приемной куратора и остервенело долбящую наманикюренными пальцами по клавиатуре эльфийскую секретаршу.

– Запишите в кондуит: Титова из первой группы – на МТФ, в КСУП «Всеволожский», десять дней по четыре часа. Пусть навоз лопатой покидает, авось осознает чего… Ишь, библиотекарем, в земщину! – погрозил мне пальцем директор. – Марш в общежитие!

И я пошел в общежитие.

* * *

Обшарпанные, крашенные масляной краской стены коридора, перегоревшие лампочки на потолке, матерные надписи на дверном косяке, заплеванная лестница – все это не слишком напоминало ту самую Магическую Академию, о которой столько написано книжек и снято фильмов. В тех, книжных Академиях, по большей части – авалонских и иногда – галльских, никому зубы энциклопедией не выбивали, котлеты на обеде не отжимали и «темную» не устраивали.

«Темная» – это вообще полное дерьмо. Когда спишь в комнате с десятком парней и кто-то закрывает тебе голову подушкой, а остальные лупят по чем попало, но так, чтобы не осталось следов – ты черта с два разберешь, что за сволочи это сделали! Потому что пока выпутаешься, пока встанешь – все уже лежат солдатиками на своих местах. А с десятью как драться? И знал я, что били не десять, а четверо, но что мне – кидаться на каждого из них по очереди? Так я сам в итоге буду виноват… И коровник мне раем покажется.

Я-то знаю, что их бесило. То же самое, что и директора. Мне скучно было на уроках, я книжки читал, потому что делал все задания минут за двадцать. И списывать этим четверым не давал. Почему? Потому что быдло. Харкают под ноги, матерятся через слово, к девчонкам из второй группы пристают, когда кураторы не видят, ведут себя по-скотски. Не учат ничего, просто задницы свои просиживают! Соберутся в кружочек на переменке и втирают друг другу какую-то дичь о том, что они и с кем сделают, когда станут магами… А на самом деле ничего собой не представляют: ни в учебе, ни в спорте, ни на работе. Убогие посредственности, как сказала бы баба Вася. Но все равно считают, что я им в подметки не гожусь!

Потому что они знают своих родителей, а я – нет.

Переход из административного корпуса заканчивался в холле общаги, куда вела скрипучая железная дверь. Я остановился, прислушиваясь: голосов пацанвы слышно не было, путь свободен.

– Явился-на, – сказала Кагринаковна, пряча под вахтерскую стойку бутылку портвейна. – Миша-Миша, еле дыша!

Эта старая зеленокожая снага только и знала, что заливаться винищем. Плевать ей было на камеры и на экраны, тем более что половина из них не работала. И мы это знали, и администрация знала, что мы знаем, и ничего не делала. Я всегда подозревал, что они осознанно провоцируют весь этот беспредел, но зачем – вот этого понять не мог.

– Дышит, – сказал я. – Правильно говорить не «дыша», а «дышит». И «дышит» с Михаилом Федоровичем Титовым не рифмуется.

Что-то из меня сегодня все это прет-то? Наверное – от безысходности. Типа, двум смертям не бывать, и все такое прочее.

– В жопу-ска можешь себе свои умности засунуть-на, – предложила орчанка-вахтерша.

Она проводила меня тяжелым взглядом, явно сетуя, что я прервал ее ежевечерний ритуал, и только я свернул к лестнице на этажи – тут же зазвенела бутылкой и граненым стаканом, послышалось бульканье.

Стоило мне заглянуть в коридор второго этажа, где проживала наша первая группа, как в неосвещенном конце коридора, у окна, послышался звук поспешных шагов. Они меня ждали! В груди противно заныло: честно говоря, я хоть и не верил, что эта четверка убьет меня, но покалечить-то – могут. Отправляться в нашу интернатскую больничку, где нет ни симпатичных медсестер, ни интересных книжек, мне не хотелось, а вариантов победить я не видел. Наивно было бы думать, что в момент смертельной опасности произойдет инициация: в эти байки я не верил. Никто не мог предугадать точно, что может спровоцировать рождение нового мага. Да и вообще, нас тут проживала сотня человек, а за три месяца инициировались не то два, не то три. Так себе результат, хотя и лучше, чем средний по стране.

Так что я предпринял кое-что разумное: просто сбежал, решил спрятаться. Не пошел в свою комнату, а двинул вверх по лестнице, мимо третьего этажа, где жили девчонки, еще выше – к люку на крышу. Ну да, там имелся навесной замок, но я уже проверял и пользовался этой лазейкой: замок не закрывался, просто защелкивался, и вынуть запор из пазов не представляло труда. Тут, в этом интернате, вообще многое оказывалось таким – на вид серьезным, а внутри – гнилым. Может, и браслет, который мне на ногу повесят завтра в коровнике, тоже работать не станет? Надо будет проверить и в случае чего – дать деру, сбежать куда угодно из этого отстойника для перестарков.

Металлические ступени лестницы под моими ногами скрипели, книжка, зажатая под мышкой, мешала, но бросать томик с «гаяскутусом» мне казалось неправильным. Да и вообще, что я на крыше целую ночь делать буду? А так – почитаю все слова на букву «Г»! Тоже ничего такое занятие.

Одной рукой отпер замок, головой уперся в крышку люка – и приподнял ее. Пристроил книжку там, сверху, и вылез следом.

На улице царила летняя ночь, пахло дождем, липовым цветом и почему-то майскими жуками. Стараясь не шуметь двигаясь по кровельной жести, я прикрыл люк и пошел на свое любимое место: на подоконнике круглого окна технического чердачного этажа. Рамы тут не имелось, стекол – тоже, так что сидеть было вполне удобно. Ветер почти не дул, и темные тучи, явно грозящие ливнем, меня не волновали. Зато света от фонаря на углу здания вполне хватало, чтобы читать.

С «гаяскутусом» все в целом прояснилось, но том на букву «Г» таил в себе много интересного. Наугад раскрыв энциклопедию, я прочитал вполголоса:

– Гагат – разновидность каменного угля, имеющая глубокий чёрный цвет, сильный матовый блеск, вязкость и раковистый излом. Легко обрабатывается, хорошо полируется, приобретая красивый блеск, благодаря чему (особенно в странах Востока) широко применяется для мелких ювелирных поделок, бус, чёток и других изделий!

Эх, пожевать бы еще чего, и можно было бы сказать, что я хорошо провожу время!

* * *

Эти гады нашли меня довольно быстро. Скорее всего, спалился я на открытом замке, но тут уж ничего поделать нельзя – как я закрою люк с крыши? Анцыбалов, Кулага, Жолнеров и Петрушевич нашли меня и теперь глумливо улыбались, глядя на мое замешательство. Каждый из них по отдельности, может, и нормальный… По крайней мере, мне поначалу так казалось, первый месяц или около того. Ровно до того момента, как они скучковались. Сбились в стаю – и все, до свидания, нормальность, здравствуй, всякая дичь. И как это получается: были пацаны как пацаны, а стали вдруг настоящее быдло?

– О! – сказал Рома Анцыбалов, самый крупный из всех. – Нашелся. Ну что, нашестерил директору?

– Давай, маньячило, у тебя два варианта: или ты сам с крыши скидываешься и едешь на больничку, или мы тебя сбросим, – заявил Петрушевич.

Вообще-то мы с ним первый месяц за одной партой сидели и в морской бой играли. Он даже списывал у меня. А потом оказалось, что я не жую хавру, не пью бырло, учу уроки и… И подгонов мне никто не делает. В смысле – посылок и денег не передают. А у Жолнерова подгоны – каждую неделю, а у Кулаги – связи, ему кто-то хавру в пакетиках через забор перебрасывает. Говорят, хавра стимулирует магическое развитие. Брешут!

– Вылезай оттуда, – поманил меня пальцем Жолнеров.

Ему тогда, в туалете, досталось меньше Кулаги, вот он и храбрился. Сам-то Кулага отирался в тылу. Я встал, перехватил «Большую Энциклопедию Государства Российского» поудобнее и стал думать, как подороже продать свою жизнь.

– Значит, так. – Анцыбалов поковырялся в ухе. – У меня предложение: если ты нам ботинки футболкой почистишь и котлету будешь на обеде отдавать – мы тебя сейчас оставляем в покое. А если нет – пеняй на себя.

– Я тоже хочу котлету, – заявил Жолнеров. – Надо как-то по дням распределиться.

– Десерт забирай, – предложил мясистый Рома.

– Э-э-э-э, – возмутился Петрушевич. – Десерт мой!

А Кулага – он помалкивал.

– Ну что, снимай футболку, черт, начинай уже играть в сапожника! – пощелкал пальцами Анцыбалов, который мысленно сожрал все мои котлеты на месяц вперед.

Вообще-то сапожники ботинки не чистят. Сапожники их шьют! Но этому объяснять такие вещи бессмысленно, даже Кагринаковна в этом плане адекватнее… Так что я шмыгнул носом, смирился с неизбежным и сказал:

– Ты втираешь мне какую-то дичь!

* * *

Нет таких раскладов, при которых я победил бы четырех крепких парней (другие в интернате не выживали) и ушел с крыши под красивую музыку, на фоне заката, и волосы назад. Чуда не случилось, несмотря на то, что я крепко приложил книгой в нос Анцыбалову, достал ногой по яйцам Петрушевичу и круто пробил слева в печень Жолнерову. И все – зря.

Теперь Ромочка с залитой кровью джинсовкой держал меня справа, кривящийся Петрушевич – слева, Жолнеров пытался отдышаться и прийти в себя. А Кулага подходил ко мне с гаденькой щербатой улыбочкой. Как назло, еще и обстановка вокруг воцарилась донельзя киношная: дождь пошел из темных туч, гром загрохотал… Первые крупные капли ударили по кровельной жести. Просто бесит!

– Давай, – предложил Анцыбалов. – Отомсти ему, Гарик. Врежь как следует, выбей черту зуб!

Они не видели, что происходит с Кулагой – этим бледным, голубоглазым, нервным типом с вечно немытыми волосами. А я – видел! Его глаза налились кровью, на руках вздулись вены – гораздо сильнее, чем обычно это бывает у человека, пребывающего в ярости. Да что там – слипшиеся пряди волос шевелились у него на голове, как змеи! От его походки даже металл, которым была покрыта крыша общаги, прогибался, как будто вес Гарика увеличился раз в десять!

Если это не инициация первого порядка – то я не Миша Титов, а король Авалонский! И мне вдруг стало ужасно скучно. Ну ее, эту жизнь, если тут такие правила: какое-то быдло выиграло джекпот, а я – который даже по словам директора Адодурова весь из себя умнейший и талантливый – помру сейчас, потому что он мне череп проломит кулаком или что-то типа того…

И я с досады и со злости плюнул в Кулагу, но плевок не долетел и ляпнулся ему под ноги! И Кулага поскользнулся на замахе! Удар поэтому вышел смазанным – но мне этого хватило. Я вылетел с крыши, как будто мной выстрелили из катапульты, с неимоверной силой и скоростью! Летел, вращался в воздухе… А потом, пролетая над кроной раскидистого клена, я увидел удар молнии на фоне ночного неба – такой, будто видео включают на замедленный показ. Этот электрический росчерк, яркий донельзя, как будто остановил мир, и тут произошла сразу целая куча всего. Настоящая дичь!

Во-первых, перед моими глазами… Нет, наверное, все-таки в моем сознании, в мыслях, воображении! Вот там, на границе фантазии и реальности, возник образ совершенно незнакомого мне мужчины, которого я никогда в жизни не видел. Крепкий, прямо скажем – импозантный, но не слащавый, лет сорока пяти, с мужественным небритым лицом, мощными ручищами, спортивной фигурой – он как-то сразу внушал доверие. Сбитые кулаки бойца, ломаный нос и прямой, ясный взгляд придавали всему его облику некую настоящую, мужскую матерость. Футболка-поло с каким-то логотипом в виде лаврового венка, джинсы, белые кроссовки, татуировки на предплечьях…

– Я что – помер? – Он был удивлен до предела. – А ты, пацан, чего – летишь? Какого…

Вот тут настало «во-вторых». В голове моей как будто взорвалась бомба – грянуло так, что искры из глаз! И образ этого обаятельного дядьки вдруг рассыпался тысячью осколков, в каждом из которых застыло удивленное лицо Руслана Петровича Королева – что? Откуда я знал, как его зовут?

И, наконец, в-третьих… В-третьих, с моими глазами что-то случилось. Я вдруг увидел – все еще продолжая медленно-медленно лететь, а точнее, падать с крыши, – множество нитей серебристого цвета, которыми было пронизано все вокруг. Все предметы были ими связаны, нити тянулись от окон к камням, от камней – к ботинкам замершего в дурацкой позе Кулаги на крыше, от ботинок – к открытому люку, из которого высовывалось испуганное, по-орочьи зеленое лицо Кагринаковны, и вообще – от всего и ко всему! От моих рук – к чему угодно!

И я подумал: а вдруг? Вдруг – получится? И потянул за те серебристые ниточки, которые тянулись к ветвям клена подо мной!

И ветки подались! Они потянулись вверх и врезали мне по лицу, по ногам, по ребрам, меняя траекторию и тормозя падение, и время внезапно снова запустилось в нормальном режиме, и мне стало чертовски больно, и я рухнул вниз, на этот самый чертов клен, пересчитывая каждую кленовую веточку, и все поверить не мог: это что такое сейчас произошло – инициация? Я что теперь – маг?

Очень интересно!

Глава 2. Куда приводят мечты

Мои мечты, если мыслить рационально, должны были привести меня или в тюрьму, или на плаху, или в дурдом. Точнее, не сами мечты, а их воплощение. О чем может мечтать пацан с десяти до шестнадцати лет, которого засунули в страшный старый дом в глуши, под присмотр мрачного, худого и молчаливого деда и ужасно говорливой и всезнающей дебелой бабки? Да еще и перевели на домашнее обучение… А потом приставили охрану из настоящих черных уруков!

Так себе обстановочка для роста и развития подростка.

Сверстников я видал только во время сдачи экзаменов в конце года, ну, и еще по большим праздникам, когда меня везли в какой-то дворец и водили за ручку, показывая всем как некую то ли зверушку забавную, то ли вещицу диковинную. Скучно было, ни поговорить ни с кем, ни понять – что за сборище… Но зато можно было поглазеть на красивых девчонок, почему-то в основном рыжих. Адекватным в таких условиях вырасти сложно, я это прекрасно понимал и старался недостаток общества и знаний об окружающем мире как-то компенсировать.

Способом компенсации стали книжки – у деда Кости и бабы Васи имелась шикарная библиотека, целый мансардный этаж огромных размеров, до потолка забитый книжными полками. Телевизора нам не завезли, сеть включалась только по необходимости, из развлечений – разве что пойти цепляться к урукам, чтобы они на байке дали покататься или приемы их зверской рукопашки показали. Драться с ними было интересно, но грустно, потому что – где уруки и где я? Сплошная игра в одни ворота, без шансов на успех. Они вместо приемчиков меня физухой нагружали: то отжимания всякие изуверские, то бесконечные берпи, то выпрыгивания и все такое прочее. Три притопа, два прихлопа. По двадцать подходов, пока руки и ноги не откажут.

Зато потом в интернате выяснилось, что я хоть и худой, но крепкий, и с кем угодно могу раз на раз выйти, и любого если не уложить, то заставить сомневаться в целесообразности попыток меня чмырить.

Любого, да. Но не четверых. Урук – тот же Маухур или Ярлак – и четверых бы в одиночку уделал: одному бы руку оторвал, второму рожу откусил, третьему засунул бы лапищу в кишки через задницу и перемешал бы там всё до состояния однородной массы. А четвертый противник в это время от страха на понос изошел бы и издох самостоятельно. На наш дом один раз было нападение: какие-то наемники с автоматическим оружием, так вот тогда я посмотрел, как воюют черные уруки – самые страшные и свирепые из орков – и проникся. Мне некоторое время даже хотелось стать уруком, но они меня на смех подняли.

– Это надо было, чтобы твою матушку трахал не твой папенька, а черный урук! – ржали эти бессердечные дикари.

Я кинулся драться, потому что маму любил, хотя и видел в последний раз давным-давно, и был бит орками аккуратно, но сильно. И ушел на чердак, книжки читать. Для меня это всегда становилось ответом: пойти книжку почитать. Главное – выбрать правильную, под настроение и по ситуации. Кому охота читать про какую-нибудь «Джейн Воздушницу» или «Напевающих в кустарнике», если тебя уруки побили? Тут надо что-то зубодробительное открывать, где этих самых уруков какой-нибудь герой шинкует, а лучше – маг. Потому что против сильного мага даже уруки – статисты, пешки.

Вот периодически я и мечтал стать сильным магом. Для чего? Для того чтобы найти папашу и врезать ему по лицу. Потому что ни в одной книжке я не читал про хороших отцов, которые так поступают со своими детьми: забирают у мамы в почти несознательном возрасте, прячут от всего мира, посещают раз в год, на день рождения – под магической личиной, дарят какую-нибудь ненужную дичь и снова исчезают на год. Вырасту – побью его, вот и все. Мне дед Костя – больший отец, чем этот тип в личине!

И эта мечта моя сбылась! Я стал магом! Но вокруг все опять оказались чем-то недовольны, я это чувствовал всем своим существом. И мне стало обидно.

– Миша, расскажи, что ты видишь? – спросил куратор, присаживаясь на краешек кровати.

Палата моя была одноместной и вполне приличной, но невыносимо скучной. А куратор делал вид, что все в порядке, но я точно знал – что-то пошло не так. На его волевом загорелом лице застыло выражение тревоги, темные брови были нахмурены.

– Вас вижу, а ещё – потолок, кровать и зеркало, за котором точно кто-то есть, – сказал я.

Мне думалось – там стоит отец. Плевал я на него!

– Так, ладно… – Куратор потер лицо руками. Он, понятное дело, имел в виду серебряные эфирные нити вокруг, а не вот это вот все, но старался быть сдержанным. – А откуда ты знаешь, что за зеркалом кто-то есть?

– Потому что эфирные нити перемещаются, – пояснил я, прекращая дурить голову. – Если предмет не двигается – они тоже не двигаются. Вот, например, как с вентилями у крана. Оп-па!

Я покрутил пальцами в воздухе, будто поворачивал вентиль, кран у противоположной стены палаты взвыл и исторг из себя струю горячей воды, из раковины дохнуло паром. На сей раз получилось, а сто раз до этого – ни фига! Хоть в чем-то в жизни повезло, вот – перед куратором выпендрился. Может, и второй раз удастся?

– А там кто-то шевелится, и нити шевелятся. Вот! – Я потянул рукой за одну из ниточек, за зеркалом раздалась сдавленная матерщина и звук удара о стекло: дац!

Кажется, мне удалось ухватить чей-то галстук, но это было не точно.

– Спокойно, Михаил, спокойно! – Куратор сунул руку в карман и достал оттуда золотой шарик. – Это – негатор магии. Я могу им воспользоваться, и ты лишишься возможности применять телекинез в этой палате. Думаю, ты этого не хочешь, правда? Ты ведь разумный парень и не будешь заниматься ерундой?

– Телекинез, – кивнул я. – Я теперь пустоцвет-телекинетик, а не лошара-перестарок. Значительный прогресс!

– Ну… – Куратор почему-то смутился. – В общем – да. Ты теперь маг первой ступени, имеешь личное дворянство и получил право поступать в магические учебные заведения. И получаешь все прочие полагающиеся аристократическому и магическому статусу права и обязанности. Изучить время будет. Хотя, конечно, мы… М-да…

Просто противно на него смотреть, вот что. Я понял, что снова не оправдал чьих-то надежд – почему-то. А мне и не хотелось оправдывать, если честно.

– Значит, меня из этого отстойника наконец заберут? – Вот что действительно казалось интересным. – Куда-то в нормальное место, где прилично кормят, есть большая библиотека, умные преподаватели и одногруппники, которые не харкают на пол во время уроков?

– Это – да, – кивнул куратор. – Экспериментальный собственный его высочества цесаревича Феодора Иоанновича магический колледж в Пелле. Подлечишься, встанешь на ноги и поедешь.

– Недалеко! – прикинул я. – Ну и хорошо. Это кто распорядился? Дед Костя?

– Твой отец, – сказал куратор.

Я ничего не ответил, закрыл глаза, да и все.

– Придет целитель, принесет тебе лекарства. Если хочешь побыстрее переехать отсюда – делай то, что она тебе говорит, – посоветовал куратор. – Ты теперь маг, у тебя – доступ к совершенно другому уровню медицинских услуг. Сломанные ноги, ребра, сотрясение мозга – все это мелочи, будешь как новенький через пару дней. Только не дури, Титов, пожалуйста, не порти себе жизнь еще больше!

Как будто это я себе жизнь испортил! Какие сволочи, а? Но отвечать я ему не стал. В конце концов, лучшее – враг хорошего, как говорила баба Вася. Ромка и компания останутся в прошлом, а если встретятся – я их в порошок сотру, даром что сам пока что пустоцвет и до настоящего чародея мне далеко. Даже Кулагу с его физическим усилением я уделаю. Боевой маг он теперь вроде? Кажется, это так называется. Но от упавшего сверху цветочного горшка волшебный хук справа никак не спасет! Осталось только попрактиковаться как следует, чтобы этот горшок в меня не прилетел…

А все-таки несправедливо, что Кулага инициировался, сволочь такая.

Кровать шевельнулась – куратор встал и пошел к дверям. Я бы мог дернуть под ним коврик у входа – на это, думаю, способностей у меня бы хватило, их границы я уже примерно понимал. Но зачем? Он ведь был неплохим дядькой, да и какие-никакие позитивные подвижки в своей судьбе я спускать в унитаз не собирался. И вообще, за последние пару недель я впервые мог поспать на мягкой, чистой, безопасной кровати и никто при этом не попытается устроить мне темную, не подкинет ужа под одеяло и не насыплет мела на простыню!

А что ноги в гипсе и болят, и ребра ноют – так где там мой доктор? Жду с нетерпением!

* * *

Сон был странным и очень реалистичным. Во сне я ходил по библиотеке… А может, не по библиотеке – а по тому самому книжному магазину? По моему магазину, из высказанной Адодурову дурацкой мечты! Даже не мечты – так, одной из множества идей.

Но… Тут горел уютный желтый свет, кругом стояли деревянные стеллажи: прочные, с красивой резьбой, и книжек на них расположилось невероятно много. Пол устилал паркет, поверх него лежали зеленые ковровые дорожки, потолок – тоже зеленый, с темными деревянными стропилами и балками. Здесь было очень, очень хорошо! Даже кресла имелись, чтобы покупатели-читатели могли присесть и познакомиться с историей, которую хотят приобрести в бумаге.

Говорят, чтобы проверить, сон это или не сон, нужно открыть какую-нибудь книгу и прочесть. Или ущипнуть себя за бедро. Щипать себя мне не хотелось, а вот полистать что-нибудь – вполне. Так что я прошелся вдоль стеллажей, с удивлением всматриваясь в корешки книг и читая названия.

«Жизнь замечательных людей: дед Костя», «Методика общей физической подготовки урук-хая», «Двенадцать блюд из картошки своими руками», «Синусы, косинусы, тангенсы, котангенсы и еще куча скучной математической дичи», «Как не стоит вести себя с собаками», «Краткий справочник всякого быдла из интерната с именами, фамилиями и личностными характеристиками» – все это оказалось так знакомо! Это было просто и естественно для меня! Стоило протянуть руку, тронуть обложку – и я тут же вспоминал и осознавал что угодно: увиденное, услышанное и, конечно, прочитанное за всю мою жизнь! Выходило, что я получил свои Чертоги Разума? Или – локусы, ашрам, дворец памяти, пространственную мнемонику и что угодно такое прочее, каким термином ни назови! Это что – прилагается к инициации? Или как?

Книги были самого разного формата: брошюры, толстенные фолианты, самые обычные карманные издания в мягкой обложке… И чертова «Большая Энциклопедия Государства Российского» – том на букву «Г», на самом видном месте! Я остановился, взял его в руки и открыл. Что ж – пустовато! Огромное количество пустых страниц, а вот «гаяскутус» и «гагат» – на месте, с вполне себе четкими описаниями. Выходит, у меня теперь, как у компьютера, куча терабайт доступной памяти? О-фи-геть!

О таком я даже и мечтать не мог! И, определенно, я просто обязан был научиться пользоваться всей этой Библиотекой просто по щелчку, в любой момент! Это – магия похлеще всех шуточек с кручением вентилей на расстоянии и прочей телекинетической дичью… Это – менталистика.

Внезапное осознание шокировало меня так сильно, что я мигом открыл глаза и с испугом оглядел палату. Не дай Бог, я произнес это вслух! Никто и никогда не должен узнать об этом! О чем? О том, что у меня произошла двойная инициация первого порядка! Пусть я не слышал мыслей куратора, не мог внушить тем типам за зеркалом, чтобы они дали мне один миллион денег, конвертоплан и по лицу папаше, а потом отпустили меня на все четыре стороны – но такое преимущество, как абсолютная память – это воистину супероружие! И никому, кроме менталистов, оно не было доступно.

Нет, то есть… Конечно, академическая магия и многолетние упражнения по методу локусов, описанные в учебном пособии «Риторика для Геренния» тоже давали такую способность, но… Но я просто вот так, легко и непринужденно, прямо сейчас мог сказать, где в моей личной Библиотеке лежит тот журнал, в котором я прочел про эту самую «Риторику…» года три назад! И, провалившись в сон, а может быть – и попросту закрыв глаза, я мог бы прочесть его снова.

От мыслей и восторгов по поводу собственного могущества меня отвлек целитель. Целительница!

Пожалуй, это была самая красивая женщина из всех, что я видел. Я в принципе видел мало женщин, разве что – на этих мероприятиях во дворце, но… У нее оказалось миловидное лицо с полными губами, четкой линией скул, аристократическим носом и внимательными голубыми глазами. И длинные стройные ноги. И высокая грудь. И талия – что надо талия. Вообще, красивые женщины – это просто праздник жизни какой-то, нет ничего лучше и приятнее на свете, чем они, так бы смотрел и смотрел!

– Михаил? – Ее голос тоже оказался невероятно приятным, и пахло от визитерши просто потрясающе, каким-то парфюмом со свежим, весенним запахом.

Мне даже почему-то стало неловко.

– Здравствуйте, – сказал я. – Михаил Титов, да.

– Меня зовут Ольга Андреевна Боткина. Я работаю в Экспериментальном колледже в Пелле, но сюда пришла как твой лечащий врач. Твою историю болезни я изучила, не вижу никаких проблем – за три дня мы тебя и без чар поставим на ноги, одними эликсирами. Главное – делай что тебе говорят, пей лекарства, соблюдай режим питания и… И у тебя должно быть хорошее настроение! Это обязательно! – Она улыбнулась так, что у меня, как у той вороны в басне, «в зобу дыханье сперло». – Гормональный фон очень важен для правильной работы алхимических препаратов… Итак, что могло бы добавить нотку позитива в твое пребывание в этой палате?

– О! – сказал я. – Уже. Вы добавили. Ольга Андреевна, вы очень красивая женщина, и эта прическа вам невероятно идет. У вас шея – просто произведение искусства!

А потом я заткнулся так сильно, как только мог, захлопнул рот и вытаращил глаза, и покраснел, как сигнал светофора. Вот это я выдал! Как я вообще эдакое завернул? Откуда это? Да я ж немею всякий раз, когда с девчатами сталкиваюсь, я понятия не имею, как с ними себя вести! А тут не девчонка, тут вон какая женщина – королева натуральная! Ну да, точно намного старше меня, но она маг и притом – целитель, а у них с возрастом свои отношения… Ну не мог я такого сказать! Мишу Титова – себя самого – я знаю как облупленного. Семнадцать лет за ним наблюдаю, так что нет уж, комплименты, разговоры с женщинами смелым голосом и все такое прочее – это точно не мой профиль!

– Вот как! – Она даже не стала меня стыдить или ругать, и вообще – в глазах у Ольги Андреевны появились смешинки. – Значит, постараюсь заходить к тебе почаще. Но у меня есть и другие пациенты, и работа в колледже, поэтому все-таки подумай, чего не хватает в твоей палате. Может быть, нужен телевизор? Шлем виртуальной реальности? Что любят твои сверстники, я не очень знаю…

– Я тоже не очень знаю, – признался я уже вполне по-титовски. – Я книжки люблю. Принесли бы что-нибудь про магов, телекинез и про ваш колледж в Пелле, а? А если нет – то про приключения. Чтобы черные уруки, драконы, красивые волшебницы и в конце наши всех победили.

– Отлично! – сказала она. – Мы что-нибудь подберем. Надо же, ты любишь читать, нынче это редкость…

В этот момент пришла молоденькая медсестра – тоже симпатичная, но по сравнению с Боткиной – как камеристка Кэтти против леди Винтер! Поминиатюрнее, попроще, потоньше. Она принесла поднос с тремя небольшими мензурками, в каждой из них находилась жидкость: красная, желтая и зеленая.

– Итак, Миша, – Ольга Андреевна подошла ближе, – теперь тебе надо выпить их – с интервалом в десять секунд. Будет неприятно, но ты справишься.

Конечно, я справлюсь! Я бы и паука проглотил, если бы она еще тут постояла. Я ведь не могу ударить в грязь лицом перед такой женщиной! Тем более – Боткина собралась поить меня сама.

Так что я выпил сначала красную жижу, и меня бросило в жар, а внутренности закрутились винтом. Потом – желтую, и она была такая кислая, что мое лицо скривилось в дикой гримасе, и Ольга Андреевна не сдержала улыбку. А от зеленого эликсира мне стало жутко холодно и начался озноб. И доктор подоткнула мне одеяло, и сама достала из тумбочки еще одно, и укрыла меня им тоже.

– Все, регенерация запущена. Теперь тебе пора отдохнуть, лучше всего поспи час или полтора, а как проснешься – просто позови. Тебе нужно будет много и хорошо кушать. Спи, Миша, спи… – И растрепала мне волосы рукой.

Это просто праздник какой-то! Но спать я, конечно, не собирался. У меня имелись дела поинтереснее! Мне теперь, похоже, вообще никогда скучно не будет!

* * *

В Библиотеке все осталось без изменений с моего прошлого визита, даже томик на букву «Г» лежал на своем месте. Но я пришел сюда не за этим… Вообще – это интересно работало. Я всего лишь закрыл глаза, решил, что мне сюда нужно – и хоба! Стою здесь, у входа. Просто, как таблицу умножения вспомнить!

Я все не мог выбросить из головы этого дядьку – Руслана Королева, который привиделся мне во время судьбоносного полета с крыши. И если уж мне удавалось взять с библиотечной полки и прочесть про что угодно, что видел, слышал или пережил – то и этот странный инцидент должен был где-то сохраниться. Я буквально горел от любопытства и едва ли не вприпрыжку бегал по Библиотеке, пытаясь найти что-то похожее на…

…на обгорелый шкаф в самом темном углу. Он сильно отличался от всего, что было мне привычно и знакомо. Чуждый объект посреди приятного глазу интерьера! Никаких резных толстых деревянных полок, какой-то крашеный, местами покрытый копотью металл, обклеенный вперемешку странными бело-синими стикерами с архаичными кириллическими надписями, армейскими фотками – на них было полно веселых ребят в незнакомой мне форме – и семейными снимками. Там этот дядька, Руслан Королев, обнимал жену и троих детей: двух мальчишек и девчонку. Такие шкафчики скорее для раздевалки на заводе подходят, а не для Библиотеки.

Я с опаской взялся за стальные дверцы – а ну как они закрыты на ключ? Зря переживал – шкафчик оказался не заперт, а вот внутри… Внутри почти все выгорело. Книжки там стояли сплошь на кириллице, но с кириллицей у меня проблем не было: в свое время дед Костя заставлял Закон Божий на старославянском читать, а в церкви кириллица до сих пор в ходу. А вот с сохранностью литературы дело обстояло гораздо печальнее: на первый взгляд, ни одного целого тома тут не имелось, многие и вовсе сгорели дотла.

Но интересно-то было до чертиков! Мне жутко хотелось понять – что же произошло той ночью, при чем тут гроза, откуда взялся этот Королев, что за вспышка случилась в моем мозгу и куда сейчас этот пришелец делся? И никакого другого варианта, кроме как ставить эксперименты на себе, я не видел! Так что просто протянул руку и взял первый попавшийся томик – в мягкой обгорелой обложке, на которой едва-едва можно было различить странный черно-белый мяч, сбитые кулаки и бело-синий флаг.

* * *

…пахло железной дорогой: окалиной, мазутом, гарью и пирожками из буфета. Наш моб вылезал из «собаки», почти до отказа забитой «динамиками» – нами то есть. Вагоны стремительно пустели, коротко стриженные парни, крепкие, злые, заряженные, прыгали на асфальт перрона и цепко оглядывались. Вряд ли местные прыгнут на нас прямо здесь, на вокзале – тут дежурит слишком много ребят в погонах… А вот по пути на стадик – это запросто! Ничего, прыгнут – встретим. Огребут, как и раньше огребали, дадут по тапкам, а потом из-за спин дорогой-любимой милиции будут выделываться на секторе – только на это «красные» и способны…

– Давай, Король! Заводи! Скучно стоим! – крикнул кто-то из толпы «динамиков».

Я сдернул с шеи бело-синюю «розу» и крутанул ее над головой:

Пришла пора фанатских выездов… – Голос, посаженный на секторе во время матча с «БАТЭ», звучал хрипло.

– Знакомые мы рожи видим снова!!! – откликнулись пацаны, и весь выезд двинулся в сторону здешнего стадиона.

И мы шли толпой в двести щей по городу, и ловили недобрые взгляды местных жителей и предупреждающие – доблестных стражей порядка, – и ни хрена не боялись. Потому что самый сильный – бело-синий!

– эхом отдавалось от окон хрущевок.

* * *

Дверь в палату скрипнула, я встрепенулся, открыл глаза – и увидел медсестру, которая катила тележку с едой. Пахло замечательно, и медсестра в халатике выглядела просто отлично, но… Что за дичь я только что видел? Что это такое было вообще? Что за «Динамо», что за «моб», «выезд», «сектор», «хрущевки»? Что за флаг – красно-зеленый – висел на вокзале? Кто эти парни, чем-то неуловимо напоминающие уруков?

– Михаил, доктор Боткина сказала, что вам нужно поесть, а потом заняться гигиеническими процедурами. Подскажите, мне остаться и помочь вам с судном, или… – У нее были серые глаза и внезапно розовые волосы, которые выбивались из-под форменной шапочки.

– Я сам, сам! – всполошился я.

Еще симпатичные девчонки мне в туалет ходить помогать будут, позорище какое!

Медсестра понимающе кивнула, а потом попросила:

– Разрешите, я переведу кровать в положение «полусидя», чтобы вам было удобнее есть?

И перевела, и поставила специальный раскладной столик на одеяло в район бедер, а на столик выставила всякой еды и питья: борщ со сметаной, гречка с двумя поджаристыми котлетами, салат из свежих овощей, белый хлеб с толстенным слоем сливочного масла… У меня рот тут же наполнился слюной, я схватил в руку ложку и хотел уже начать уничтожать все это великолепие, как вдруг меня осенило:

– Попаданец!

– Что-что? – удивилась медсестричка.

– Хорошо, говорю, что не вегетарианец, – коряво выкрутился я. И тут из меня опять поперло: – Большое спасибо за то, что вы, такая симпатичная и во всех отношениях приятная, возитесь тут со мной и так вкусно кормите! Вы просто ангел во плоти, честное слово!

– Михаил! – строго посмотрела она на меня. – Кушайте. – И пошла к дверям. Но на полпути обернулась и смешно наморщила носик: – Спасибо, на самом деле… День такой сегодня дурацкий, а вы вот комплимент сказали… Спасибо!

Ни фига себе! Это, оказывается, работает!

Я даже не знал, чему удивляться больше: тому, что в меня попадал, но не попал настоящий попаданец, или тому, что я сегодня вот так запросто треплюсь с красивыми девушками, и они реагируют на это вполне благосклонно! И то, и другое казалось настоящей фантастикой. И я был почти уверен, что оба этих явления как-то связаны между собой!

Глава 3. Перемены

Мне определенно начинала нравиться магия. Вот так – выпил жижу из мензурок, потрясся под одеялами, скушал борщ с котлетами, поспал ночь – и утром можно гипс снимать с ног и повязку – с ребер! Правда, есть все время хотелось, это да. И ощущение по телу гуляло, как будто я сбросил килограмм пять, не меньше. Аж шатало, как камыш на ветру.

Не камыш – рогоз. Это рогоз с такими штуками, похожими на микрофоны. Камыш – он скучный и неинтересный.

Подумать только: переломы обеих ног со смещением и три поврежденных ребра зажили за сутки! Осознав это, я, несмотря на слабость, вылез из-под одеяла и в странной больничной распашонке доковылял до душевой, ощущая в ногах покалывание и держась за стену. Главное – сам, без помощи медсестрички Сонечки. То есть – Софии Игоревны! Она ко мне пару раз заходила, снова прикатывала тележку с едой и книгу принесла – «Доктор Смерть». Про каких-то опричных спецназовцев – Нестерова и Самарова. Вообще – приятная девушка, если и старше меня, то года на два-три, а это разве разница? Ольга Андреевна Боткина – недосягаемая высота, а с Сонечкой можно и поговорить, и посмеяться. Она даже собственное зеркальце мне принесла, чтобы я на свое зажившее лицо посмотрел: никаких синяков и ссадин там уже не было, только осунулся сильно. В общем – хорошая! И как я мог позволить себе при ней выглядеть беспомощным?

Довольно и того, что утку пластмассовую она выносила. Но управлялся с этой штуковиной я сам! А теперь вот и вообще – унизительное приспособление больше мне не понадобится. Эликсиры – чудесная штука! Есть польза от академической магии, определенно…

Пока стоял под душем – все думал про этого Руслана Королева, которого парни с сине-белыми шарфами звали Королем. Кличка у него такая, видимо. А сами они точно были спортивными болельщиками. Я в газетах читал – у нас тоже такие есть, кто-то по киле фанатеет, другие – по «стенке», стеношному кулачному бою. Целое движение! Но в этом моем видении Королев показался мне гораздо моложе, чем в момент нашей с ним первой встречи. Умер-то он уже взрослым мужчиной, и голос у него был другой – тоже взрослый. А там во время «выезда» явно действовал парень лет двадцати пяти, не старше! Мне жутко хотелось снова провалиться в сон, оказаться в Библиотеке, добраться до металлического шкафа и открыть еще одну из обгорелых книг, но – своя жизнь все-таки поинтереснее, чем чужая.

Так что, начисто вымывшись и вытершись полотенцем, я оделся в сложенные тут же на стуле вечные джинсы и футболку, обулся в неудобные интернатские кеды, вышел в палату и постучал по зеркалу на стене:

– Все, я в порядке, можно меня отсюда забирать! Я отлично себя чувствую, выздоровел уже!

Куратор пришел минут через десять, красный и злой.

– Адодуров бесит, – внезапно выдал он. – Развел какую-то волокиту с документами, хотя что там оформлять-то? С другой стороны, понятное дело – все на нервах… Давай, Миша, бери вещи и пойдем. Машина скоро подъедет, я тебя довезу до Пеллы и сдам с рук на руки.

– Я уже, – сказал я.

– Что – «уже»?

– Уже собрался.

– А вещи?

– Какие вещи?

– А… Действительно!

В интернате нам не полагалось никаких дополнительных вещей. Только то, что выдают на месте: стандартная бытовая фигня типа белья, зубной щетки, канцелярских принадлежностей, пары смен одежды – повседневной и рабочей. Так что мы просто вышли из палаты, и куратор, плотно закрыв дверь, сказал:

– Пойдем тогда за твоими документами. Быстро ты оклемался, Боткина говорила – дня три постельного режима после того, как гипс снимут. Собиралась вечером сегодня заехать. Ну ничего, приедешь в колледж – там Ольга Андреевна все тесты и проведет. Оно и к лучшему, там и оборудование, и комфорт, и, опять же, контингент совсем другой…

Мы шли по коридору, и я, глянув в окно, наконец понял, где нахожусь – это было то самое крыло административного корпуса интерната, куда воспитанников не пускали ни под каким предлогом. Похоже, оно специально выделено и оборудовано исключительно для тех, кто инициировался. И, судя по количеству пустых палат, раньше в интернате дела шли получше… По крайней мере, те, кто строил данное заведение, рассчитывали, что на этом самом этаже будет размещаться десятка два пациентов!

– И Кулага тоже здесь? – спросил я.

– Кулагу сразу в опричники забрали, – откликнулся куратор. – Сначала в училище, на ускоренные курсы, а потом на Сахалин поедет, в Поронайск – тюленей охранять. Туда и дорога… Давай, Титов, посиди здесь, у сестринского поста, только, Бога ради, никуда не ходи. Поверь мне – это не в твоих интересах. София Игоревна, милая, присмотрите за ним, ладно? И выписку сделайте.

Сонечка сидела за письменным столом на сестринском посту и помечала что-то в планшете, ее пальчики так и мелькали по сенсорному экрану. Похоже – составляла ту самую выписку. А я просто пялился на нее, вот и все. Ну а что, куратор ушел, и мы остались вдвоем, можно и поглазеть, она вон какая симпатичная!

Медсестра сняла шапочку, положила ее на стол и поправила свои удивительные розовые волосы. Стрижка была укороченная, асимметричная, с длинной челкой.

– Бутерброд будешь? – поинтересовалась девушка. – Хочешь – возьми в холодильнике. Там еще кефир протеиновый есть, как раз для таких, как ты, которым усиленное питание нужно. Кушай, Миша, кушай!

Конечно, меня не нужно было уговаривать! Я набрал полные руки бутеров в вакуумных упаковках и две литровые бутылки напитка, устроился на стуле и принялся перекусывать. Соня поглядывала на меня, продолжала работать и улыбалась уголками губ. Такое миленькое у нее личико: аккуратненькое, с острым подбородком и чуть курносым носиком – просто закачаешься.

И я тут жру, и крошки на колени сыплются. Так себе кавалер! Но ее, похоже, это не смущало – она время от времени поднимала взгляд от планшета и улыбалась, посматривая на меня. А потом взяла карандаш из подставки на столе и что-то стала писать на листке бумаги.

– Титов! – послышался голос куратора. – Пойдем!

– А можно я… – Я жалобно посмотрел на недоеденные бутерброды и кефир, и Соня рассмеялась, открыла ящик стола, достала полиэтиленовый пакет, встала, подошла ко мне и помогла сложить провизию с собой.

И бутылку воды еще положила! Ангел во плоти, я же говорил! Очень интересная девушка! Я страшно смутился, если честно, и даже забыл попрощаться – все время говорил: «спасибо, спасибо!», как будто у меня заело. А финальным добиванием стало вот что: медсестра встала на цыпочки, чмокнула меня в щеку и сунула мне в руку бумажный квадратик.

– Напиши мне в сети, – сказала она. – Иди уже, Титов!

Офигеть! Она дала мне свой контакт!

* * *

– Выбрось бумажку к черту, – посоветовал куратор, садясь за руль.

Машина выглядела круто: настоящий опричный внедорожник, почти броневик. Всегда подозревал, что кураторы наших групп – опричники, а теперь, когда я увидел этого рафинированного интеллигента в черной броне с двуглавым царским орлом на плече, собачьей головой и метлой – на предплечье, сомневаться уже не приходилось. Я устроился рядом с ним, на переднем сиденье, пристегнулся ремнем и буркнул:

– С чего бы? Классная девушка дала мне контакт, впервые в жизни! Дурак я, что ли – выбрасывать?

– Дурак. – Он нажал кнопку пуска, и мощный электромотор броневика слегка загудел, зажглись приборы панели управления.

Спереди и сзади от нашей машины пристроились еще два опричных черных внедорожника, братья-близнецы нашего.

– Дичь какая-то, – невежливо откликнулся я. – В чем проблема-то?

– В том, что ты маг, а она – цивильная. Эта твоя Сонечка специально устроилась в интернат, хочет себе одаренного парня найти. Это – перспектива, соображаешь? В нашем мире нет ничего дороже магии! – Куратор вел машину аккуратно, придерживаясь скоростного режима.

Мы выехали из огороженной колючей проволокой закрытой зоны, где располагался интернат, миновали блокпост с опричниками, и, когда уже ехали по шоссе, я задумался: это всех воспитанников забирали кортежем или только меня? Это и вправду маги – такая ценная зверюшка – или персонально Миша Титов? А вслух спросил:

– А откуда вы знаете, что она такая меркантильная? – В салоне броневика было очень комфортно, сиденье – мягкое, так что я развалился по-царски.

– Ишь ты, какие слова знаешь… Вот ты вроде умный парень, Титов, эрудированный, начитанный, а дитё дитём. Думаешь, все, кто в заведении для отпрысков аристократических семей работает, не проверены сугубо и трегубо? Симпатичная девчонка в медблоке – это хорошо, у пацанов мотивация выздороветь возрастает многократно. А так… Она сама – из бывших воспитанниц. Но инициироваться шансов нет, двадцать лет для женщины в этом плане – почти приговор. Это мы, мужчины, отстающие – и в двадцать один случается, пусть и один раз на тысячу. И ее телефон, профиль на «Эхо» и на «Пульсе», круг общения – все это нам хорошо известно. Пока не переходит границ – Бога ради, пусть флиртует. – Он чуть повел рулем, поворачивая следом за передовой машиной. – Но ей чертовски хочется быть причастной: к магии, к высшему обществу, ну, и так далее. Это нормально.

Мелькнул указатель – «Ям-Ижора», мы ехали дальше.

– Кстати, она не какая-то там проститутка, не подумай. Нормальная девчонка, год работает и всего два раза до тебя вот так вот свой контакт кому-то давала, – продолжил говорить куратор. Мне слушать такое не очень хотелось, но я слушал. – Кстати, Кулагу она просто отшила.

– Молодец, – сказал я. – Молодец, что отшила. Он – настоящее быдло. Даже странно, что из аристократической семьи.

– А ты думаешь, среди аристократов нет людей невежественных и грубых? Хо-хо! – Куратор заметно повеселел. – Мой папаша бил мамашу смертным боем, пока не спился и не свернул себе шею на крыльце. Дипломированный маг земли! Как набухается – у него элементали по всему дому бегали, даже по потолку. Шорох наводили, постоянно песок и камешки в кровати, вечная грязища… Барбашин я. Целый князь!

Вот так легко и непринужденно я узнал, что в нашей первой интернатской пацанской группе перестарков кураторствовал целый князь. Интересно, а у девчат кто работал – графиня? Или принцесса? Но про Соню – это было обидно. Она мне и вправду понравилась.

* * *

Мы ехали по Никольскому шоссе, внутри огромного, темного Козловского леса. Ветви гигантских деревьев нависали над дорогой порой так густо, что закрывали солнечный свет и требовалось включать фары! Говаривали, что там, в чащобе, живут галадрим на своих хуторах, водят дружбу с медведями и прочей лесной живностью. Не знаю, единственная эльфийка-галадрим, которую я видел в жизни, работала секретаршей у Адодурова и была той еще врединой. О ее отношениях с медведями мне ничего известно не было, но на нас, интернатских, эта остроухая барышня шипела, как настоящая змея.

– А, черт! – выругался куратор. – Это что еще за дебилы дорогу перегородили?

– Гномы! – откликнулся я, присмотревшись.

Мне справа было лучше видно: эти бородатые крепыши в камуфляже столпились у сваленного в кювет электробуса, развели какую-то суету, делая вид, что работают, а один из них выскочил на дорогу, взмахнул рукой, и…

– Граната! – закричал я, моргнул – и дернул за серебряную нить, которая вела прямо от моего большого пальца к металлическому кругляшку в руках бородача.

И тут все завертелось: граната покатилась по асфальту прямо под ноги гному в камуфляже, остальные бородачи вдруг оказались вооружены какими-то огромными пушками, которые целились прямо в нас… Юзом пошла головная машина, с визгом тормозов отстала задняя, куратор-князь Барбашин вывернул руль – и мы вылетели с дороги в противоположную засаде сторону, сбивая мелкие деревца… Наконец рванула граната – всего пара секунд прошла, оказывается! Наш внедорожник ударился бортом о ствол огромной березы и остановился. Я здорово треснулся башкой о панель и рассек бровь. Но если бы не ремень безопасности – конец бы мне пришел, точно. Почему-то мне показалось разумным покинуть машину, и я стал шарить у сиденья, пытаясь отщелкнуть ремень. От дороги слышались частые выстрелы, взрывы, какой-то рев, гул и свист. Куратор, уже в шлеме, рявкнул:

– Будь здесь! – и выпрыгнул из машины.

Я во все глаза смотрел, как Барбашин бежал, отталкиваясь от матери нашей Тверди рифлеными подошвами бронированных ботинок, а следом за ним поднималась настоящая волна из земли вперемешку с корнями, камнями, жуками, муравьями и даже парой кротов. Это было настоящее цунами, метра два в высоту! Магия земли выглядела ужасно прекрасно!

Конечно, я и не собирался его слушаться. В конце концов – вон как ловко я с гранатой разобрался! Раньше всех. Я тоже кое-что могу! Да, мне было страшно. Но интересно – гораздо сильнее, чем страшно. Там бородатые кхазады, настоящие боевики, сражаются с опричниками, такое нельзя пропустить! Я и не пропустил: выглядывал из-за ствола дерева и смотрел на то, как разворачивается баталия.

Гномов – они же кхазады, если пользоваться самоназванием горного народа, – оказалось примерно с дюжину, бородачи были вооружены чем-то вроде тяжелых ручных пулеметов, у парочки имелись даже гранатометы револьверного типа, понятия не имею, как они правильно называются. Плотность огня позволила им держать опричников на расстоянии. Бойцы в черной броне засели за броневиками и явно что-то готовили, изредка постреливая из знакомых всякому русскому человеку и не человеку автоматов Татаринова. Куратор своим эпическим появлением явно смешал все карты: земляной вал прокатился поперек дороги, ломая асфальт и опрокидывая стрелков-гномов. Автобус в кювете подбросило метра на три над поверхностью Тверди!

Пользуясь этим, опричники пошли в атаку с двух сторон, работая в явной связке «стрелок – маг». Из-за авангардной машины вышел, видимо, аэромант – он толкал перед собой что-то вроде воздушной стены, в которой вязли пули, выпущенные из кхазадских ручных пулеметов, а под прикрытием этой преграды двигался автоматчик, который прекрасно пользовался секундами, когда волшебник убирал барьер – и отстреливал гномов одного за другим, сшибая их на землю меткими выстрелами.

Тыловая машина сама послужила защитой: там, похоже, орудовал мой, если можно так выразиться, коллега – телекинетик. Внедорожник парил над шоссе сантиметрах в десяти, а за ним продвигался стрелок, стараясь занять наиболее выгодную позицию. И вроде бы все шло хорошо, но тут я увидел в руках одного из гномов знакомый мне золотой шарик – точно такой же был у куратора в палате! Я присмотрелся и не поверил своему обретенному эфирному зрению: ни одной серебряной нити не тянулось к этой штуковине! Ни фига себе! Реально – негатор магии!

Словно в ответ на мои мысли, гном размахнулся – и швырнул шарик прямо в аэроманта, целясь ему точно в голову. Стоит признать: крепыш в камуфляже четко знал, что делает, и его сообщники не дремали! Ровно в ту секунду, когда золотой негатор соприкоснулся с воздушным магическим барьером – волшебный щит исчез, и тут же заработали пулеметы, пули застучали по черной броне опричников и, может быть, и не причинили ей существенного вреда, но опрокинули на землю сначала мага, а через секунду и стрелка!

Однако телекинетик, второй стрелок и куратор Барбашин сработали красиво: машина взлетела над дорогой – и рухнула прямо на главного кхазада, того, который швырнул негатор, а следом заработали автоматы Татаринова, неизвестного стрелка и князя-геоманта. У кхазадов брони не было – и вскоре они закончились. Просто умерли все – и всё. Я смотрел на это во все глаза, пребывая в состоянии ступора.

– Дилетанты, ять! – Голос Барбашина из-под шлема звучал глухо. – Что за детский сад? Какой-то гоп-стоп, а не приличная засада! Мне это не нравится… Глядеть в оба, защищать объект, ждем подкрепления!

Подкрепление не заставило себя ждать: над лесом зависла черная громада конвертоплана, сверху на тросах стали спускаться новые опричники в черных военных бронескафандрах, вокруг нас закружили квадрокоптеры… Я чувствовал себя персонажем дурацкого фильма-боевика, которые и смотрел-то всего пару раз в жизни, и оба – в интернате.

– А, нет, не дилетанты, – удивленно проговорил куратор, глядя на то, как одно за другим странным зеленым пламенем сгорают тела гномов, оставляя после себя только металлические пряжки, пуговицы, оружие и, в случае командира – золотые зубы. – Пушечное мясо – да, но не дилетанты… Титов! Титов, ты какого черта из машины вылез? А-а-а, плевать уже. Но сработал ты с гранатой хорошо, будет из тебя толк, если решишь в опричники податься. Телекинез – практическая штука, поле-е-езная. Правильно говорю, Нейдгардт?

Тот, который швырялся внедорожником, оттопырил большой палец.

– Едем дальше. – Барбашин снял шлем и теперь держал его на сгибе локтя. – Парни тут разберутся, а нам – двадцать минут по шоссе… Лаврик, вытащишь машинку?

Опричный телекинетик по имени Лаврик и по фамилии Нейдгардт сделал картинный жест рукой – и наш внедорожник с хрустом выломался из ствола дерева, поднялся в воздух и по плавной дуге опустился на асфальт, как раз рядом с прорехой в дорожном полотне, которую устроил куратор. Он, кстати, поймал мой взгляд и сказал:

– Нехорошо получилось, верно… Людям тут еще ездить.

И встал на одно колено, коснувшись ладонью в латной перчатке обочины. Земля задрожала, и мелкие кусочки асфальта, которые были разбросаны в результате применения магии Барбашиным, сначала поодиночке, а потом – настоящими ручейками устремились к разлому. И двадцати секунд не прошло, как дорожное полотно стало выглядеть лучше прежнего.

– Ну, разметочку им придется нанести, – развел руками куратор. – Поехали, Титов.

Когда мы сидели в машине и уже двигались дальше по Никольскому шоссе, я спросил:

– А что, мой отец – сильно важная шишка? Вы знаете, кто он?

– Знаешь, мне на твоем месте тоже было бы интересно, по какой причине меня пыталась убить банда бородатых гномов с пулеметами… – признал Барбашин. – А напали они именно из-за тебя, это к гадалке не ходи. Но я, даже если бы и хотел – не смог бы тебе ничего прояснить. Я знаю, что ты парень непростой, знаю, что за тобой был особый пригляд, но в остальном… Остается только гадать. Может быть, ты из светлейших князей, или из Рюриковичей, или – из отпрысков вассальных династии Грозных монархов? Ханы какие-нибудь, вожди или ярлы. Что угодно можно предполагать. Но, скорее всего, ты – бастард какого-то очень важного аристократа. Поверь мне, если бы ты являлся законным сыном, они нашли бы способ прокачать тебя. Вон в Хтонь отвести, например. «Орда» такие туры устраивает регулярно, там каждый десятый инициируется, если не брешут… Правда, каждый четвертый, говорят, помирает, но это никого не интересует в таких вопросах. В общем – живи, Титов, как живется, вырастай и набирайся сил, и если вторую инициацию получишь и станешь полноценным магом – большей части окружающих резко станет плевать на твое происхождение.

– «Я сам себе предок». – Цитата пришла на ум сама собой. – Интересно!

– Красиво звучит! Ты придумал? – глянул на меня куратор.

– Не-а. Герцог Абрантес, галльский военачальник девятнадцатого века, – признался я, хотя мне хотелось, чтобы это я так ловко нарезал.

Но я и так сегодня был неплох – все-таки с гранатой справился отлично, и Соня мне контакт свой оставила! Я занервничал и принялся шарить по карманам, а потом тяжко вздохнул: все-таки листочек выпал во время сумятицы на дороге… Что ж, значит – не судьба!

Наш внедорожник под прикрытием конвертоплана, который следовал за нами в небесах, въезжал, шурша протекторами по асфальту, в Пеллу – небольшой земский городок на берегу Невы. Здесь строили корабли, делали кетчуп, пекли печенье и пряники. А еще, как оказалось – учили магов. Экспериментально!

Глава 4. Новый дом

Вообще-то мне всегда казалось, что наше богохранимое отечество устроено сложновато. Но мне как бы семнадцать, а не семьдесят, и я наверняка кучу разных вещей не понимаю. Однако целых четыре общественные системы внутри одной монархии – это, пожалуй, слишком!

С монархией все предельно просто: есть Государь, нынче – Иоанн Иоаннович, есть его сыновья – Василий, Дмитрий и Федор, соответственно – Иоанновичи. Фамилия у них – Грозные, по наследству от величайшего менталиста всех времен и народов, Иоанна IV Васильевича, за умение внушать шок и трепет врагам и друзьям прозванного как раз Грозным. Все остальные царские родственники – внуки, дяди, братья, кузены и прочие – Рюриковичи. По большей части – тоже менталисты, но не такие мощные, как правящая семья, и близко нет! Слыхал я историю, как наш Государь прибыл в эльфийский анклав на Байкале – Ород-Рав, и одной только волей своей прекратил там междоусобицы, утихомирил лес и заставил разбушевавшиеся кланы лаэгрим – сибирских эльфов – выполнить вассальные обязательства и выставить добровольческий стрелковый корпус для участия в Балканской войне.

Да и совсем недавно что-то такое рассказывали в «Панораме» по телевизору, когда нас водили в интернате на информационный час. Мол, предотвратил войну с чжурчжэнями одним своим появлением на берегах Амура. Великий старик! И власть его на самом деле абсолютна, он по щелчку пальцев может город-миллионник заставить хором петь и в ногу отплясывать «Танец маленьких цыплят», если захочет. Но он умный и аккуратный и всяким мракобесием вроде как не страдает, хотя если в национальных интересах – то запросто! Есть еще Госсовет из магов и Государственная дума – из цивильных, они там советуются и законы сочиняют, это понятно.

А вот всё, что чуть ниже, чем правящая династия – так здесь в Государстве Российском творится, на мой взгляд, какая-то дичь! Вот, например, земщина, к которой относится и Пелла – тут магией пользоваться нельзя. Зато тут имеется местное демократическое самоуправление и действует гражданский и уголовный кодекс, перед которыми все равны. А уровень технологий довольно скучный, тот же Сонечкин планшет с сенсорным экраном для местной пацанвы за чудо-артефакт сойдет. Может, у них даже машины на бензине ездят, сложно сказать. Хотя нет, это вообще дремучая древность, вряд ли…

А за забором Экспериментального колледжа – уже опричнина. Кампус – часть земель под личным патронатом династии. Тут тебе и магия, и технологии самые передовые на грани фантастики, и вообще – тепличные условия. Однако – настоящий электронный концлагерь и управление от искусственного интеллекта. Мол, мы даем тебе все блага мира, а ты нам – свою свободу и душу. Так себе расклад, как по мне.

Есть еще юридики – то есть уделы или домены кланов магической аристократии. Там настоящий кибермагический феодализм со всеми ужасами и пережитками старины глубокой. Зато – с магией! И анклавы нелюдских рас, где действуют нечеловеческие законы, и сервитуты – где всё сразу и вперемешку… Это если про Хтонь не вспоминать, но Хтонь – это штука сложная, я сам до конца не разобрался. В общем, не страна, а лоскутное одеяло!

И на границе одного из таких лоскутов я и стоял, прямо у ворот кампуса магического колледжа. Ворота светились мягким зеленым светом, и вывеска над ними – тоже. Такое произведение искусства довольно странно смотрелось внутри Пеллинского лесопарка, эдакого островка природы посреди махровой земщины.

Земщина в Пелле оказалась очень типичной и скучной. То есть: четырехэтажные панельные дома, магазинчики, пекарни, почтовые и банковские отделения, парикмахерские, электробусные остановки, какие-то забегаловки, рыночек и церковь. Все – довольно обшарпанное и серое, ничего интересного. Таких миллион по всей России, от Белостока до Владивостока и от Колывани до Эривани… И частный сектор – чуть более интересный, с забавными особнячками и с улицами, которые не улицы, а почему-то линии – под номерами.

И посреди этой скукоты – лесопарк. А в нем – опричнина и ворота, то ли магические, то ли жутко технологические.

– Давай жми, – сказал куратор. – К тебе выйдут.

Сверху накрапывал дождик, шумели кроны громадных деревьев, перекликались птички, а я стоял и тупил, глядя на ворота посреди леса. Никакой ограды, только футуристического вида ворота на разбитой асфальтовой дороге! Но я нутром чуял: кампус защищен кое-чем получше бетонного забора и колючей проволоки… Наверняка периметр охранялся магией.

– И вот еще что, мы тут с ребятами пообщались и решили: выпишем тебе официальную благодарность от собственного светлейшего князя Григория Воронцова Кавказского опричного полка за участие в ликвидации опасных террористов. Все-таки с гранаткой у тебя хорошо получилось! – И протянул мне руку в бронированной перчатке: для рукопожатия. – Контакт мой у тебя есть, можешь смело обращаться, я остаюсь твоим куратором за пределами колледжа. Любые вопросы, слышишь?

– Слышу, – сказал я и, отвечая на его рукопожатие, ощутил ладонью холодный металл бронескафа. – Спасибо, господин куратор… Князь?

– Князь… – Он хмыкнул. – Какой там князь, название одно. Владимир меня зовут. Вон за тобой уже пришли. Но нажать все равно придется.

Я и нажал – на сенсорную кнопку на столбике рядом с воротами. Что-то пиликнуло и решетчатые, светящиеся теплой зеленью створки ворот поехали в сторону. Я неожиданно увидел молодого мужчину в аккуратном сером френче и отутюженных брюках, лет двадцати пяти, наверное. Он, оказывается, стоял все это время за воротами, и, несмотря на приличное расстояние между прутьями створок, рассмотреть его до сих пор было невозможно. Снова – жуткое колдунство? Наверняка!

– Михаил Титов? – спросил встречающий, поставив ударение, как и положено, на второй слог. – Добро пожаловать!

Из-за его спины выглядывали две смазливенькие девчонки в белых блузках и клетчатых коротеньких юбочках – очень на грани. Он-то был явно из педагогов, а они-то – из студенток! Одна рыженькая, вторая – беленькая, курносенькие, с веснушками, похожие как сестры. Моего возраста, точно. Оглянувшись еще раз на куратора, я шагнул вперед и протянул папку с документами:

– Все верно, Михаил Федорович Титов, прибыл после инициации первого порядка из… – Договорить я не успел, поскольку был вежливо перебит останавливающим жестом руки.

– Из плохого места прибыл, я знаю, – грустно кивнул молодой препод. – Меня Иван Ярославович зовут, Кузевич моя фамилия, я историю магии преподаю и социальным педагогом подрабатываю. Девочки, отведите его к Боткиной, она заждалась уже, а я занесу документы в канцелярию. Оформимся быстро, электронные копии все у нас есть. Миша, заселение в общежитие – только после тестов. Некоторым студентам порой требуются дополнительные… Э-э-э-э… Дополнительная помощь в плане контроля за даром, сам понимаешь – есть пироманты, есть темные, есть другие естественные склонности, небезопасные для окружающих…

– Негатор на шею повесите? – предположил я. – Ладно, ведите, все равно хуже, чем было, вряд ли будет. – И потер разбитую бровь.

Вообще, последние три месяца моему лицу не везло: то на грабли во время хозработ наступлю, то о дверь туалета саданусь, то темную устроят, то самую банальную драку, то – с крыши швырнут. Теперь вот – дорожно-транспортное происшествие. Вполне понятно, почему на меня эти девчонки таращились, как на чудище лесное: весь в щепках, листьях и иголках, лицо окровавленное, с опричником за руку попрощался, а тот еще и благодарность за ликвидацию террористов выписать обещал… Не с той ноги я в новое учебное заведение захожу, ой не с той!

– Пойдем… те! – Девочки и не думали представляться, одна из них махнула мне рукой, и они пошли по уложенной плиткой дорожке в сторону виднеющихся среди деревьев зданий.

А местный историк и соцпед – Иван Ярославович – остался побеседовать с князем Барбашиным. Точно – меня будут обсуждать. Психологический портрет, склонности, предпочтения, интересы. Знания, умения, навыки… Что там преподы обычно обсуждают? Ни фига они обо мне не знают, ни-фи-га! Потому что я и сам о себе мало что знаю, получается.

* * *

Тут было интересно, это точно. Учебные корпуса выглядели стильно, технологично и вместе с тем – уютно. Не безликие гробы из металла и стекла, но и не слишком вычурные, всего в меру. Здания, которые я рассмотрел, оказались невысокими, этажа в три, со всякими колоннадами-террасами-балкончиками и стеклянными куполами, ни одного одинакового строения! Классно сделано, вот и все. А еще тут под сенью деревьев располагались специальные площадки для практических занятий. Крепкое каменное основание, а над ним – ажурные, но наверняка прочные прозрачные полусферы, похожие на оранжереи, внутри которых студенты вытворяли всякую волшебную дичь под присмотром преподавателей.

Пока шел – увидел перебрасывающихся огромной каменюкой элементалей, парня, который раз за разом пускал молнию из руки в уклоняющегося и подначивающего его препода. А еще – девчонку лет пятнадцати, самым естественным образом танцующую вальсы с натуральным рукотворным торнадо, и двух пацанов: они сражались друг с другом огненными мечами. Красота, да и только! Мне такое нравится – когда практики много. И практики не в коровнике с лопатой и не с кувалдой на сносе очередного здания – такие штуки в интернате практиковались постоянно, – а вот так вот, с выдумкой и по специальности!

– Не отставай… те! – торопили меня симпатичные провожатые, постоянно шушукаясь между собой и оглядываясь на меня.

Хвостики на их головах так и подпрыгивали, клетчатые юбочки и белые блузочки выглядели просто отпадно, так что отстать я не мог, даже если бы очень хотел. Тут скорее пристать хотелось, но я сдерживался. Сложнее всего было смотреть под ноги, а не на эти самые юбочки! Что за садист придумал такую форму одежды вообще? Чтобы саботировать учебный процесс? Или воспитывать в студентах стрессоустойчивость?

Так или иначе, две то ли сестрички, то ли подружки довели меня до стеклянных дверей двухэтажного домика со странным стеклянным же конусом на крыше. Тут явно располагался медпункт и какие-то лаборатории, а на стойке регистрации дежурил студент – какой-то лысый парень в белом халате. Наверное, чуть старше меня, но сказать сложно – внешность у него больно специфическая оказалась.

– Святцева, кого это вы привели? – спросил он. – Новенький, что ли?

– Новенький! – закивала названная Святцевой, и хвостики на ее голове запрыгали еще сильнее. – Его к Ольге Андреевне, для тестов.

– А чего ты со Святцевой поздоровался, а со мной нет? – пискнула вторая девчуля возмущенно.

– Так я и со Святцевой не здоровался, – резонно заметил лысый. – Угомонись, Выходцева, мне что твои, что ее тощие прелести – тоньше лезвия!

– «Тощие прелести»? – Они переглянулись и стали стремительно краснеть. – Розен, ты офигел?!

Мне этот парень сразу понравился. Было в нем некое вселенское спокойствие, вся его худая фигура выражала максимальный флегматизм, даже глаза пребывали в полуприкрытом состоянии. Глумиться над такими девочками, в таких юбочках – это нужно обладать невероятной выдержкой и чувством собственной значимости! Мне до такого уровня просветленности очень далеко!

– Что тут у нас? – появилась откуда ни возьмись Ольга Андреевна. – А, прибыл Михаил Титов собственной персоной! Слышала, с приключениями добрались?

– Ольга Андреевна, ему благодарность будут выписывать за убийство убийц! – заверещали девчонки наперебой, позабыв про Розена, который страдальчески закатил глаза в мою сторону, по всей видимости, предлагая мне пострадать вместе с ним. – И вообще – он что, у нас учиться будет? Он же уголовник какой-то, сразу видно! Смотрите, все лицо в крови, какой кошмар! Он же наших мальчишек затиранит! Или научит матом ругаться и выпивать!

Ну что за курицы, а? Вот симпатичные, а такие туповатые – сил нет! Это я-то – записной хулиган? Здрасьте, приехали.

– То есть – медаль за уничтожение банды террористов! От опричников Кавказского полка! – продолжали создавать шумовую завесу Святцева и Выходцева. – А еще у него глаза разные, смотрите! А где он будет учиться? А на какой курс его определят? А какая у него спецуха? А с кем жить будет?

Как только упомянули опричный Кавказский полк, Розен оживился: он с интересом глянул на меня и проинформировал:

– У меня старший брат – майор в Кавказском полку. Командир батальона. Я после колледжа к ним хочу, целителем.

– У меня куратор оттуда. Князь Барбашин, – пояснил я. – Я интернатский.

– Силен! – кивнул Розен. – Убил-то кого? За что благодарность?

– Не убил, гранату из рук выбил у какого-то гнома. Ну… Телекинезом, или что-то вроде того. Гном в засаде сидел.

– Силен… – снова кивнул Розен.

Ольга Андреевна едва отбилась от двух пигалиц и спровадила их за дверь.

– Я вижу, вы уже познакомились… Денис, тогда тебе и проводить тесты. А я понаблюдаю, – сказала она. – Михаил, не волнуйся, все пройдет нормально. Денис – студент-старшекурсник, один из лучших в колледже, очень перспективный целитель, даже для… Хм! Даже для пустоцвета. Отличный пример успешного и прогрессирующего волшебника, который большое внимание уделяет академической магии, не злоупотребляя естественным даром. Тебе точно будет чему у него поучиться.

По бесстрастному лицу Розена невозможно было понять, какие эмоции у него вызывает такой поток елея на его блестящую голову. Мне бы жутко польстило, если бы Боткина так хвалила меня. Однако лысый философ стоического типажа только кивнул своей головешкой снова и сказал:

– Пшли. Тебе надо переодеться и душ принять. А то ты весь какой-то вонючий и неопрятный.

– Не получится, – откликнулся я.

Меня, если честно, подбесили такие его комментарии. Вонючий я, подумаешь! Он бы по лесу побегал от мужиков с пулеметами, я бы на него посмотрел! Вонючий… А показался таким нормальным парнем.

– В каком смысле? – удивился Розен. – Что – не получится?

– Переодеться. – Во мне снова включился режим выдачи дичи через рот, и я ничего не мог с этим поделать. – Не получится переодеться у меня.

– Как там тебя – Титов? – Он навис надо мной сутулой и худой лысой скалой. – Ты чего дуришь?

У меня рост немаленький, можно сказать даже, что я – длинный, а этот лысый Денис оказался на полголовы выше, точно. Может, он – два метра?

– Я не дурю, – сунул я руки в карманы. – Не могу я переодеться, честно.

– Так… – Кажется, мне удалось его пронять, он смотрел на меня, явно не понимая, что делать дальше. – Ты объяснишь толком или нет? Ольга Андреевна, чего он голову дурит? Почему он не может переодеться?

Боткина, в отличие от Розена, все поняла. Она вздохнула, почти как мама вздыхала, когда я был маленький, и ответила:

– Он из интерната, Денис. У него не во что переодеться. А до того как официально зачислиться в колледж, на довольствие стать, форму получить, в общежитие заселиться и в библиотеку за учебниками сходить, он должен пройти тесты. Как решать вопрос будем, господин лучший студент-целитель?

– А! – обрадовался Розен и повернулся ко мне: – Так не беда. Пока мыться будешь, я твою одежку почищу. – Увидев, как у меня полезли брови на лоб, он отмахнулся: – «Основы прикладной магии» под редакцией Я.С. и Г.С. Пепеляевых-Гориновичей. Там такой полезной волшебной лабуды полно, даже цивильный справится…

– Даже кто-о? – Я и руки из карманов вынул, настолько невероятные вещи мне тут рассказывали.

– Даже цивильные, – кивнул по своему обыкновению Розен. – Пошли уже, затренделись мы с тобой, дела надо делать!

А я шел и все думал: если цивильные могут магичить, то какие же они тогда цивильные? Или я чего-то не понимаю? В чем тогда разница между обычными людьми и волшебниками? Нет, конечно – одежду почистить и, к примеру, утихомирить лесной пожар – это не одно и то же, но ведь и я всего лишь гранатку из рук гнома выколупал, а тот опричник – Нидгард, Нейдгардт… В общем, он ведь электромобилями кидался! Между мной и ним такая же разница, как между мной и цивильным, который может почистить одежду магией, получается.

* * *

Тесты оказались скучными. Понятное дело, они взяли анализы, сунули меня в какую-то капсулу, чтобы просветить насквозь, провели другие чисто медицинские процедуры. Убедились, что я не вшивый и не плешивый.

Однако, как я понял, администрацию колледжа в первую очередь интересовал контроль, а во вторую – границы способностей. У них тут внутри научно-медицинского блока имелась своя экспериментальная площадка, на втором этаже, где меня и изводили этими бесконечными: «Согни ложку, разогни ложку, ложки не существует…» Гнул и двигал я не только ложки: еще металлические, пластиковые, деревянные и керамические шары разного размера, предметы обихода и мебели, даже клетку с белыми мышами.

Результаты меня слегка раздосадовали, а моих экзаменаторов – вполне удовлетворили.

По факту – фигово я управлялся со своим даром, мог пока что только тянуть и толкать неодушевленные предметы в одном направлении. То есть в двух – вперед и назад, получается. Из утешительного – ограничений по материалу не было, что угодно мне оказалось подвластно, кроме живой органики. Вот это было странно: во время инициации я притянул к себе вполне покрытые листьями, зеленые и цветущие ветви дерева! А на второй день вентиль крутил. Но Боткина пояснила: при инициациях и не такое случается, там концентрация маны огромная, эфир бурлит, так что проявления дара во время рождения нового мага и присущие скромному пустоцвету постоянные магические способности коррелируют между собой весьма косвенно. Так что никаких мне вырванных с корнем деревьев, мой предел пока что – пять кило неодушевленной материи.

А про менталистику я и не думал им говорить: обойдутся. Моя Библиотека – это мое супер-оружие. Я еще сам до конца не разобрался, чего там могу вытворять. Да и Королёва я им не отдам: у нас попаданцы хоть и не редкость, но опричникам для опытов сдать могут. Начнут из меня тайны иных миров клещами тянуть – а оно мне надо?

– Можешь подрасти до пуда, это точно. – Розен почесал лысую голову, помечая что-то в планшете: тонком, почти невесомом, чуть ли не прозрачном. – Ну и, конечно, диапазон перемещений расширишь, но тут нужна практика, и поверь мне, тебя затошнит от телекинеза уже к концу лета… Мне на первом курсе бородавки, чирьи, укусы клещей и мозоли, ей-Богу, ночами снились! Но теперь я могу вот так! – Он ткнул пальцем мне в бровь.

Я почувствовал, как защипало, а потом спросил:

– И что это было?

– Подлечил, – сказал Розен. – Шрамик за неделю рассосется. Пулевое ранение не вылечу, но фингал под глазом, вывих и тому подобное – очень даже! Особенно удается мне кожные болезни исцелять… Даже псориаз одному дядьке убрал, но потом, правда, у меня кровь из носу шла и голова кружилась. Но собой гордился! Это если о естественном даре говорить.

– А о чем еще можно говорить? – на всякий случай уточнил я.

– Об академической магии! Это тебя преподы просветят. Тоже – затошнит! – пообещал лысый студент-целитель.

– Скучно будет? – с опаской спросил я.

– Не-е-е-ет! Вот что-что, Титов, а скучно у нас в колледже тебе точно не будет!

Лучше бы он ошибся тогда. Но ни он, ни я, ни Ольга Андреевна и понятия не имели, насколько Денис Розен тогда оказался прав. Может, у него тоже – двойная инициация? Может, он оракул по второй специальности?

Глава 5. Первые шаги

В руках я держал стопку чистой одежды и белья и потому открывать дверь решил телекинезом – пошевелить пальцами я был в состоянии. Секунд десять я дергал ручку за эфирные нити, совершая неловкие манипуляции, но в конце концов решил эту задачу и шагнул в комнату, которая должна стать моим домом.

Несколько месяцев назад я уже заезжал так в комнату в интернате, и получилась из этого настоящая дичь. И вот теперь я понятия не имел, как вести себя с соседями, что говорить и делать, чтобы не попасть в переплет. Утешало одно: соседей планировалось двое, а двое – это не дюжина, их, если что, можно бить по очереди. С другой стороны, я ведь теперь в магическом колледже! Тут все очень зыбко: какой-нибудь мелкий дрыщ может оказаться лютым противником, например – в медведя перекинется и сожрет. Или, как я, телекинетиком и предметами швыряться станет. Наверное, они тут должны быть чуть более вежливыми и спокойными…

Об этом я и думал, когда в комнату входил, и не ошибся: парень, которого я увидал, оказался очень спокоен. Максимально. Он вообще признаков жизни не подавал: замер посреди комнаты в странной позе с вытаращенными глазами и не дергался. К тому же юноша явно принадлежал к эльфийскому племени: худой, даже – изящный, с белокурыми волосами и острыми ушами, он и не мог быть никем другим, кроме как лесным галадрим из европейской части России.

Сразу я засомневался: может, у эльфов это нормально – тупить посреди комнаты, скрючившись буквой зю? Или это у местных студентов такой вариант медитации?

Но потом все-таки решился и заорал:

– Тут студенту плохо! Позовите преподавателей! – И, швырнув стопку одежды на свободную кровать, побежал по коридору к лестнице, продолжая вопить: – Помогите! Эльфу плохо!

Сразу никто не реагировал, а потом захлопали двери и из комнат стали выглядывать студенты.

– Чего орешь? Ты кто такой? Что случилось? – Вопросы сыпались как из рога изобилия.

– Новенький! В 3–16 какая-то дичь с эльфом случилась! Стоит посреди комнаты как истукан! – впопыхах отвечал я, продолжая бежать к выходу.

И столкнулся с молоденькой преподшей – я уже научился отличать их от студентов по скромным серым костюмам. Вот и эта девушка, а может – молодая женщина – оказалась одета под стать Ивану Ярославовичу, которого я встретил на воротах.

Серый брючный костюм, только френч – приталенный, а брючки – по фигуре и почти в обтяжку. Лицо – как у повзрослевшей отличницы, внимательное и настороженное.

– Анастасия Юрьевна, тут новенький бузит! – раздался голос.

– Я не бузю, – встал как вкопанный я. – Я зашел в 3–16, а там эльф…

– Пойдем, – сказала Анастасия Юрьевна. – Я дежурная по общаге… Общежитию! Мне и разбираться.

Она шагала быстрым шагом, а вокруг нее воздух как будто уплотнялся и рябил. Точно – аэромантка, воздушница! К гадалке не ходи. Я шагал за ней.

Анастасии Юрьевне и телекинеза не понадобилось – дверь просто сквозняком открыло, и аэромантка увидала эту остроухую жертву каталепсии.

– Зараза, – сказала преподша. – Это точно ненормально! – И тут же прижала палец к уху и проговорила: – Внимание всем, магическое нападение на студента, есть пострадавший. Комната 3–16, общежитие первогодков.

Спустя десять секунд запахло озоном и в коридоре стали появляться преподаватели в серых костюмах. Среди них – Иван Ярославович, и он сразу кинулся к Анастасии Юрьевне:

– Настя!

– Ваня… – Она отстранилась и кивнула на меня.

А я увидел кольца на их руках и врубился – они же муж и жена! И потому отошел в сторону. А они меня догнали, и Кузевич потребовал:

– Давай, Титов. Рассказывай, что и как было?

– Зашел – он стоит как истукан, глаза пучит. Я вещи на кровать кинул и побежал помощь звать. Всё! – Я сунул руки в карманы. – Нечего особо рассказывать.

Они переглянулись, Иван Ярославович остался рядом со мной, а Анастасия Юрьевна пошла разговаривать с каким-то седым бородатым дядей, который в комнате осматривал эльфа.

– Давай пойдем вниз, подождем в холле, – сказал Кузевич. – Сейчас директор освободится и с тобой поговорит.

– А что я ему могу сказать? Я такую дичь в первый раз в жизни вижу! – Я и не думал вынимать руки из карманов. – Мне вообще все это не нравится, я, может, полежать на кровати хотел… Задолбался я!

Иван Ярославович вздохнул:

– Придется потерпеть!

И мы пошли вниз, в холл, ждать директора.

* * *

Как выяснилось, кто-то вогнал моего будущего соседа в стазис. Эдакое локальное состояние безвременья. И никакого больше вреда не нанес, ничего из комнаты не украл, никаких следов не оставил. Преподы бегали как наскипидаренные, остроухого парня утащили в медблок к Боткиной, меня тысячу раз, кажется, спросили об обстоятельствах дела, и всем я отвечал одно и то же: пришел, увидел – стоит, побежал за помощью. А что я еще мог ответить?

В общем – скучно. Интересно было только одно – тот седой дядька, директор, обмолвился про меня как-то в сторону:

– И ментально не проверишь, защиту ставил кто-то очень мощный… Как бы не САМ!

Тут меня осенило: вот почему Руслан Королев не стал настоящим попаданцем! Защита какого-то САМОГО помешала! Она отбила такую атаку на мое сознание! А почему она вообще стала возможной? Да потому, что я на секунду жить не захотел, когда увидел, что Кулага инициировался. Противно мне стало и мерзко от вселенской несправедливости. Я где-то читал, что попаданцы как раз вселяются в тех, из кого дух выбили, в смысле – в коме там, или еще что-то подобное. А еще – в парасуицидников, кому жизнь не дорога, а я на какую-то секунду под эту категорию подошел. И самая дичь заключалась в том, что справедливость-то, выходит, есть! Боженька работает!

Вот он я – пустоцвет-телекинетик!

Так или иначе – и тут мой папаша подсуетился, уберег сыночка. Надо будет ему в ножки поклониться перед тем, как по лицу надавать! Он вообще молодец, этот отец. Сказочный молодец просто. Вот и в колледж меня пристроил. А я бы лучше в земщину поехал, на книжный магазин свой зарабатывать. В конце концов, у меня есть мечта!

– Пойдем ужинать? – спросил Иван Ярославович.

Я и не сообразил, что уже время ужина! Кстати, столовка у них тут тоже – мечта! Система «свейский стол» называется: куча разных блюд, одних котлет три вида и других мясных закусок – еще четыре! И гарниров – четыре: макароны, гречка, картошка, перловка. И салаты – тоже три вида. И брать можно сколько хочешь добавки! Я три раза переспрашивал у соцпеда Кузевича, и он все три раза подтвердил: есть можно до отвала.

Я нажрался как свинья, если честно. В меня просто больше не лезло, а так я бы еще жареных куриных колбасок попробовал. Я сидел за столом, и отдувался, и цедил компот сквозь зубы, чтобы ягоды в рот не попали – не люблю все эти лохмотья из компота, хотя они тут, наверное, тоже вкусные. В общем – цедил, пока опять не пришел Иван Ярославович:

– Все, можешь идти в комнату, эфир почистили уже, там безопасно. Поисками злоумышленника занимается специальная комиссия преподавателей, мы установим на этажах ночное дежурство из опытных студентов и педагогов, так что вы будете в безопасности, не переживайте…

– А я и не переживаю, – сказал я. – А простыни дополнительные где взять?

Простыни тут тоже были загляденье – крахмальные, отутюженные, белоснежные! Мне после обильного ужина едва сил хватило, чтобы кровать застелить и рухнуть на нее. Свободна была только одна, у окна, и это место в интернате считалось престижным, а тут – не занято! Не знают местные жизни, определенно… Кстати, интересно: а кто мой второй сосед?

Додумать эту мысль я не успел, просто провалился в сон, несмотря на то, что часы показывали что-то около восьми часов вечера. Но мой организм и несчастный мозг требовали отдыха, так что я проспал часов двенадцать без видений и сновидений.

И это был лучший сон в моей жизни, чистую правду говорю.

* * *

– …шуруповерт дай мне, – проговорил Дмитрич. – И два самореза.

Было жарко, потно, душно, тенниска прилипла к спине, а от Дмитрича несло перегаром и дешевым табачищем. Но деваться некуда: шкаф-купе нужно было собрать к утру, потому как клиенты въезжали через пару дней, а мы и так затянули с фурнитурой – пока прислали итальянскую, причем через Казахстан, пока она к нам в руки попала – уже все сроки горели.

Сборка мебели – дело не слишком сложное, но требующее терпения и аккуратности. И опыта. За опыт отвечал Дмитрич, за все остальное – я, потому что не пил.

Вж-ж-ж-ж! Саморез вошел в плиту ЛДСП, прижимая хитрые телескопические полозья. Вж-ж-ж!

На коробочке от крепежей можно было увидеть логотип РМЗ, и это внушало некоторый оптимизм – на Речицком метизном говна не делают, это каждый мебельщик знает, держаться будет нормально.

– Давай сюда ящик! – дохнул перегаром Дмитрич. – Ща-а-а поставим.

– А чего ручка внутри? – удивился я, глядя на шуфлядку, внутри которой имелась самая натуральная блестящая итальянская ручка.

– Что? – Старший товарищ выхватил у меня из рук ящик и глубокомысленно изрек: – Твою мать! Все херня, Русик. Давай заново!

* * *

Я фактически взмыл над кроватью от внезапного прилива бодрости, просто подпрыгнул до потолка, как конвертоплан вертикального взлета и посадки, и уже в полете увидал лысого Розена, который стоял посреди комнаты и ни единой вменяемой эмоции на его лице прочесть было нельзя.

Приземлившись на ноги, я вытаращился на студента-целителя и спросил:

– И что это за дичь только что была?

– Силен ты спать, Титов! – сказал он. – Завтрак проспал. Не положено!

– Завтрак проспал?! – простонал я. – А завтрак у вас тоже – свейский стол? Да? Ну, я лошара! Дерьмище!

Штука была в том, что, проснувшись в семь, я решил самую чуточку полазить по Библиотеке и еще разок заглянуть в железный шкаф с жизнью Руслана Королева. Получается, теперь я знаю, что ЛДСП – это ламинированная древесно-стружечная плита, а РМЗ – Речицкий метизный завод, на котором делают метизы – то есть крепеж: болты, гвозди, саморезы, шурупы и все такое прочее. Наверное, я теперь даже умею собирать мебель, потому что Королев сначала работал сборщиком, а потом открыл свое дело по изготовлению и сборке кухонь, шкафов, кроватей и всего такого прочего – и шарил в этом крепко. Конечно, мне достались только фрагменты его памяти, но… Можно зачесть это в плюс, потому как что-то там починить-подкрутить – это всякому мужику уметь полезно.

А в минус можно было зачесть… А точнее – вычесть! Вычесть обильный завтрак. В качестве компенсации Денис Розен швырнул мне яблоко – большое, с кулак величиной, и я поймал его телекинезом и притянул в ладонь.

Лысый одобрительно кивнул и сказал:

– Я тебя отведу в библиотеку, потом – к твоим одногруппникам, с которыми ты будешь общеобразовательные предметы посещать. Тут, конечно, фигня до лета осталась, но порядок есть порядок – школьную программу все должны пройти до конца и экзамены сдать. У тебя же типа десятый класс, выпускной?

– Типа, – откликнулся я.

Даже в школе я был перестарком, большая часть нормальных ребят заканчивала десять классов в шестнадцать лет.

Розен смотрел, как я одеваюсь, и вещал безразличным тоном:

– Ну вот. Доучишься, потом – экзамены, потом – летняя практика. После уроков – индивидуальные занятия по развитию дара. А со следующего года уже академическая и прикладная магия, алхимия, военная подготовка и спецуха – смотря что выберешь. На самом деле, если не будешь тупить, то, даже оставшись пустоцветом, выпустишься отсюда в двадцать лет ценным специалистом! Телекинез – штука практическая, везде пригодится. Не целительский дар, конечно, но… На стройке, на войне или, наоборот, на спасательных миссиях – телекинетики нужны повсюду! Будешь при деньгах, при уважении! Зачетно?

– Зачетно. – Мне оставалось только согласиться.

Пока он говорил, я и в туалет успел сходить, и морду лица умыть, и вообще был готов действовать! Но Розен снова оказался недоволен:

– Есть ли у тебя рюкзак или хотя бы торба какая – можно не спрашивать, да?

Ну вот умеют иногда люди бесить, а? Недаром Ярлак – урук из охраны – любил повторять приговорку: «Люди – говно на блюде». Прав был, орочья рожа!

– Папа у меня – засранец, маму я десять лет не видел, деду Косте и бабе Васе передачи мне передавать запрещено, – сказал я. – Я голодранец. У меня, кроме хрена, рук, ног и гетерохромии, нет ни фига. Это понятно?

– А почему баба – Вася? – спросил Розен, как будто это было самое важное из всего, что он услышал.

– Потому что Василиса, – ответил я, едва сдерживая раздражение.

– Надо через студсовет тебе хоть матпомощь какую выбить, а? – почесал лысину Денис. – Нехорошо как-то.

– Падажжи, – сказал я, снова вспоминая уруков и их неподражаемую манеру вести дела. – Освоюсь – сам заработаю. Или завоюю честным разбоем. Пакет найдем?

– Какой пакет? – моргнул лысый целитель.

– С ручками!

– А…

– О Господи… Возьму учебники, принесу сюда, положу в тумбочку. Выберу те, что нужны на сегодня, положу их в пакет, вместе с тетрадками. И пойду на занятия!

– А ручки ты куда положишь? – поинтересовался Денис с очень серьезным лицом.

– За ухо, – чеканно ответил я. – За одно ухо – ручку, за другую – карандаш, со стеркой. А вместо линейки буду краешком учебника пользоваться, потому что линейки, сударь мой Розен, у меня тоже нет. Потому что я – голодранец!

– Вопросов больше не имею. Очевидно – ты знаешь, что делаешь, сударь Титов. Ты разумный человек, с тобой приятно иметь дело, – с самым безмятежным видом покивал Розен. – Пойдем в библиотеку!

И я шел за ним в библиотеку, и грыз яблоко, и думал о том, что зубной щетки и пасты у меня тоже нет. И что работу нужно искать срочно. А о соседе-эльфе, который так пока в комнату и не вернулся, я не думал.

* * *

Полиэтиленовый пакет мне нашли в библиотеке, с надписью на кириллице «АТМАНОВСКИЕ КУЛАЧКИ» и логотипом этого самого массового в Государстве Российском чемпионата по национальным видам спорта.

Вообще, столько кириллических надписей, как за мое короткое время пребывания в колледже, я, кажется, за всю жизнь не видал. Нет, у деда Кости в библиотеке имелось много старинных фолиантов с дореформенной грамматикой, и церковь тоже сохраняла старый алфавит, но мы же в двадцать первом веке живем, это вам не шуточки! Все давно на новолатинские буквы перешли, в конце концов – претендуешь на звание Третьей Империи Людей – соответствуй! А тут – все эти твердые и мягкие знаки, и все такое прочее… Я понимаю, но не принимаю, так бы сказала баба Вася.

Атмановские кулачки – это понятно, они за традиции и преемственность поколений, но в колледже-то зачем? Тут едва ли не каждая вывеска была двумя шрифтами: латиницей и кириллицей. Может, у магов такой прикол – туману наводить? Или в этом имелся некий сакральный смысл?

В общем, я сгонял в комнату, оставил там все лишнее и с четырьмя учебниками, несколькими тетрадками и ручкой – за ухом – отправился на занятия, они тут начинались в девять утра, и у меня в запасе имелось аж пятнадцать минут.

И конечно, я опоздал.

Почему? Да потому, что у них тут одних учебных корпусов четыре штуки, и в каждом из них есть аудитория 2–1! Я дважды промазал, и везде на меня шикали и говорили, что здесь занимается кто-то другой. А я и так это видел: первый раз я попал на младших – там была ребятня лет четырнадцати, скороспелки, второй раз – на однокашников Розена, и там на меня шикал уже он сам и закатывал глаза.

А в третий я попал к своим.

– Это, наверное, новенький, – проговорила учительница, которая стояла у доски.

Она тоже оказалась одета в серый френч и в строгую юбку, но я почему-то точно знал: ничего магического в этой женщине не было. Обыкновенная математичка, вот и все. Хотя прическа у нее – просто сказочная, это стоило признать.

– Итак, я вхожу… – заявила она, глядя на меня.

Я смотрел на нее и понять не мог, что за дичь она несет.

– Я вхожу! – продолжила хмурить брови учительница.

– Тебе надо войти и извиниться, – громким шепотом подсказала мне кудрявенькая брюнеточка с первой парты, у самой двери.

– А, так это типа я вхожу, а не она? – Мои брови поползли вверх. – Принял, понял. Внимание! Я вхожу. И извиняюсь.

Перешагнув через порог, я проговорил:

– Извините за опоздание, получал учебники в библиотеке, а потом искал корпус и аудиторию. Я только вчера вечером прибыл, не успел освоиться. Меня зовут Михаил Титов, и я…

– И вы, Михаил Титов, кладете свои шерстяные вещи на парту рядом с Ермоловой, выходите к доске и показываете: что я могу! – подняла палец, измазанный мелом, математичка.

– Что вы можете? – удивился я.

– Что ты можешь, а не она! – снова подсказала Ермолова.

Остальные все только хихикали. Эта Ермолова мне определенно уже нравилась, и не только ее подсказки, но еще и кудряшки, смуглое личико, черные глазки и вся ее фигурка. И улыбка. Улыбалась она потрясно.

– Титов? – повысила голос математичка.

– Да, иду показывать, что я могу, иду… – Я вышел.

– Я записываю, – сказала учительница, и я удержал свою следующую реплику на самом кончике языка и стал записывать.

– В куб вписан шар. Найдите площадь поверхности шара, если площадь полной поверхности куба равна 1170/π см˄2.

Честно говоря, у меня сразу душа ушла в пятки. Я вроде как неплохо шарил в стереометрии, но вот так с ходу – это могло стать проблемой. Понятно, что у них тут полным ходом продвигалось повторение перед экзаменом, и наверняка они прошли все формулы, а я в последний раз на них смотрел месяца три назад… Спокойно, Миха!