Читать онлайн Сморода река бесплатно

В коридоре Аладдина

Когда мы попали в полуразбомбленную холодную Сватовскую больницу, на одном из этажей открылась совершенно фантастическая картина: весь коридор был завален кучей открытых ящиков – и в них все виды медикаментов: таблетки, ампулы, свечи… Расставленные вдоль стен открытые ящики от ракетно-артиллерийских боеприпасов, гражданские фанерные ящики, картонные разнокалиберные коробки, свертки и просто бесформенные сгустки медикаментов – и между ними в промежутках расставленные коробочки, упаковки и разноцветные пузырьки и флакончики с жидкостями и иными фармсубстанциями. Все это заполняло проход вдоль коридора и помещения палат, из которых были вынесены кровати, так причудливо и оставляло такую узковычурную тропку, что для того, чтобы перемещаться по ней, необходимо было иметь грацию и владение телом лучше, чем у самых игривых стриптизерш.

Хозяином же этой пещеры фармсокровищ был Дмитрий. Тяжелый взгляд, два метра роста, косая сажень в плечах, бакенбарды и борода словно из ближайшего окружения Александра Сергеевича Пушкина. Но Дима двигался легко и непринужденно среди всех этих ящично-ампульных конструкций. Насколько был необычен внешний вид Дмитрия, нереальность обстановки, настолько же оказалась необычной и его история. Дима не имел ничего общего с медициной, его образование было связано с историей и археологией, а деньги он зарабатывал небольшим производственным бизнесом. Да и на СВО стал командиром расчета ПТРК[5]. А еще Дмитрий – тот самый ДОБРОВОЛЕЦ, на которых стояла и будет стоять наша Родина.

Сейчас очень много в армию идет добровольцев, подписывают контракт, оформляют выплаты, все официально. И армия идет вперед. Движется, то ускоряя, то замедляя темп – в зависимости от стратегических задумок и тактической обстановки. Нет, я ничуть не принижаю значение тех, кто сейчас по тем или иным мотивам подписывает контракт. Но были и другие времена.

Было Харьковское отступление, может, даже другой термин стоит употребить. И тогда, еще до объявления мобилизации, до официального признания всех проблем, нашлось большое количество мужчин, которые не пошли в военкомат, не стали уточнять, в какой графе ставить подпись и куда выплаты будут приходить. Они собрали вещмешки, как учили на «срочке», и сами убыли на фронт. Не было у них ни подготовок, ни занятий по такмеду, им никто ничего не выдавал, не объяснял и не рассказывал. Из автобуса – в бой. Именно эти мужчины помогли предотвратить военную катастрофу. Самые мотивированные кадры осени 2022 года. И про них никто не написал. Их как бы нет. А они были.

Мобилизованные шли по призыву страны и повестке. «Вагнера» шли за особые принципы или за деньги. Зэки шли за помилованием и свободой. Контрактники пошли по зову души, рекламы и выплат. А те мужики бросали все и в сентябре 2022 года просто ехали спасать страну от катастрофы. Про ту небольшую, но такую важную волну добровольцев, особых добровольцев, до сих пор никто не сказал ни слова. Сколько их вообще осталось, тех истинных патриотов, которые чувствовали свою Родину сердцем и не ждали ничего? Хорошо идти в армию, которая наступает, хорошо воюет, вооружена, но сколько сил душевных надо, чтобы, бросив все, рвануть добровольно в отступающую, обескровленную, уставшую армию…

Вот и Дмитрий был таким добровольцем. Приехал в часть и буквально из автобуса попал на передовую командиром расчета ПТРК. Его подразделение стояло в обороне, чтобы отступающие войска откатились, окопались и перешли к обороне, страна смогла провести мобилизацию и повернуть боевые действия снова в наступательные.

И Дима всю осень 2022 года воевал.

Мобиков мобилизовывали, тренировали, обмундировывали. Релоканты релоцировались, обживались и ждали, когда страна, их вскормившая, давшая возможность получить профессию, заработать денег, наконец-то развалится – и они, уже довольные, вернутся, как стервятники, рвать истерзанное тело Родины и кричать: «А я говорил, говорил, говорил!!!»…

А истекающая кровью армия и эта первая волна добровольцев воевала и дарила драгоценное время всем. В конце осени, как говорил Дима, у него не стало комплекса ПТРК. И он просто продолжил воевать уже как пехотинец. И терять товарищей. Потому что еще не было умных такмедиков, чтобы рассказали, как наложить жгуты, не было стабпунктов[6] и жгутов не было… Да ничего еще не было из того, что теперь – норма жизни на фронте и не обсуждается. И Дмитрий понимал, что многие из друзей потеряны потому, что просто не получили элементарную помощь. И стал выполнять одну из самых тяжелых работ войны – эвакуационная группа.

К моменту прибытия первых эшелонов мобилизованных от подразделения Дмитрия осталось так мало, что после отвода на переформирование воинов распределяли по другим подразделениям. И Диму направили в медроту.

Такмед только зарождался, и нужны были здесь и сейчас уже готовые профессионалы. Учить их не было ни времени, ни сил, ни возможностей. А разнообразной работы ждало столько, что можно было то количество людей умножить на 10 – и всем бы нашлось дело. Поздней осенью окончательно вышло из подполья движение гуманитарщиков. Волны мобилизованных, вооруженных запрещенными смартфонами, приходили в ужас от отсутствия всего и просили помощи в тылу – и тыл проснулся и начал помогать. Первая волна «народных караванов» после мобилизации собиралась всем миром. И если с продуктами, текстилем и прочим можно было достаточно легко разобраться, то с медикаментами все оказалось сложно. Коробки и ящики, собранные организациями или закупленные целевым способом, – там было все относительно понятно, но огромной волной шли коробки, посылки, свертки, которые собирали неравнодушные люди со всей страны. И вот это было проблемой, потому что у женщины средних лет свое представление о медпомощи, у пенсионеров свое… В одной коробке могли лежать в изобилии таблетки левомицетина и фталазола, огромное количество ваты и одна упаковка очень необходимой транексамовой кислоты. Все это богатство было необходимо распаковать, отделить лекарства и предметы, нужды в которых совершенно не было (например вата никак и нигде не применяется, но ее слали в промышленных масштабах), отделить таблетки от инъекционных препаратов, разложить и хоть как-то систематизировать, чтобы всем этим пользоваться во спасение наших воинов.

Вот эта работа и свалилась на Дмитрия. С раннего утра и до позднего вечера он раскрывал ящики, свертки, коробки и перебирал их содержимое. На первом этапе определялось, что вообще лежит в коробке, потом – внутри коробки или рядом с ней – это раскладывалось по каким-то критериям. Продукция по сходным наименованиям и формам собиралась Дмитрием уже в один ящик или в большее их количество, смотря сколько было. Последним этапом стало разнесение добычи по разным помещениям. Проще всего было с ватой и прочими расходными позициями типа шприцов, капельниц. С таблетками тоже терпимо. Хуже всего обстояло дело с сортировкой инъекционных препаратов.

И каждый (!) день привозили все новые и новые коробки! Одну разобрал, каким-то образом разложил, а вместо нее – пять новых. И в них снова все смешано: бинты, вата, таблетки от кашля и много упаковок с неизвестными названиями.

Как раскладывать это? Интернета нет никакого, чтобы спросить: «Окей, Гугл, от чего таблетки от кашля?» Позвонить нельзя, связи нет. Бегать спрашивать у врачей? Так коробочек десятки тысяч, и не набегаешься по этажам с каждой, и времени нет столько у врачей, они другим заняты.

И Дима со скурпулезностью археолога проводил свои работы. А память историка позволяла ему помнить, что в каком ящике лежит. Результат такого поистине самоотверженного труда был потрясающим: в момент, когда срочно требовалось какое то лекарство, либо закончившееся, либо клиническая ситуация была нестандартной, я пулей взлетал на этаж Дмитрия, вставал в начале коридора и кричал: «Дима, мне надо то-то!» Если у препарата имелось несколько ходовых торговых наименований, то я продолжал: «Может называться и так, и сяк, да еще и вот эдак!» Дима выныривал из очередной кучи ящиков-коробок, на секунду задумывался и со словами: «Да, Прямой МакинтошЪ, кажется, я такое видел тут» – с неприличной для своего богатырского телосложения грацией резво двигался по заваленному коридору и из недр ящика выуживал так необходимый препарат.

Но кроме экстренных раненых были еще подразделения, находившиеся на второй линии и в ближнем тылу, а еще в поликлинике в паре кабинетов принимали оставшиеся врачи местное население. Люди болели, а аптек не было. И вот сначала батальонные и полковые медики приезжали со скоромным вопросом – а нельзя ли у вас попросить вот такие таблетки? Может, есть? И их отводили в царство Дмитрия. А тот, обязательно на секунду задумавшись, неизменно говорил: «Кажется, я знаю, где это» – и ловко находил требуемое. По тропинке, где прошел один, всегда пройдет и второй. И вот уже медики подразделений, чтобы нас не отвлекать, стали приезжать и сами поднимались в коридор Аладдина, получали долю фармацевтических сокровищ – и, довольные, убывали лечить страждущих. И для местного населения всегда были открыты двери. Аптеки не работали. Инсулин или таблетки, снижающие сахар, взять негде. Съездить в Луганск в декабре 2022 года – задача не из простых. А ведь основная масса тех, кто остался, – это пожилые и откровенно социально незащищенные люди, без работы, без каких-либо понятных доходов. Врачи с приема приходили к Дмитрию, и снова все повторялось: секундная задумчивость, марш-бросок по заставленному коридору – и волшебное снадобье передавалось в руки просителя.

Не имелось никакой нужды в медикаментах. Благодаря огромному потоку гуманитарной помощи все было в достатке, чтобы оказывать полноценную помощь. Что бы я ни возжелал, все оказывалось в наличии и незамедлительно выдавалось Дмитрием. Вот такой волшебный коридор Аладдина.

При первом знакомстве я спросил у хозяина, можно ли пройтись посмотреть своими глазами, что есть, в каком объеме, чтобы чуть лучше понимать, какими богатствами мы владеем. И Дмитрий был очень рад провести мне экскурсию. В процессе знакомства у меня возник только один вопрос: по какой схеме или системе он проводит сортировку. Все вопросы снялись, когда я узнал, что к медицине никакого отношения хозяин этой лавки фармсокровищ не имеет. Человек делает так, как умеет, и это работает. Честь и хвала Диме за то, что взялся за такой необходимый труд.

Но все эти пузырьки и ампулки с названиями – это же моя страсть, особенно торговые наименования. Бред современного мира: сто лет известный аспирин имеет более тысячи синонимов.

Вот и Дмитрий на каком-то общем уровне бытовых знаний разделял на группы препараты, но один и тот же препарат мог встречаться под несколькими наименованиями, и тогда у Димы они могли лежать совершенно в разных местах. Мы это обсудили с ним, я показал самые ходовые варианты наименований и объяснил, как отличить торговое наименование от международного непатентованного. Еще пару раз забежал к нему, попутно ответив на вопросы, куда положить те или иные коробочки, а потом много времени проводил с ним, раскладывая и разбирая лекарства. Дмитрий мне рассказывал про события осени 2022 года, а я пополнял его копилку фармацевтических знаний. К концу командировки я уже представлял, где и что лежит в этом царстве изобилия, а Дмитрий резко прокачал свой фармскилл – и логика его склада уже была интуитивно понятна впервые попавшему туда медику.

Вот такой замечательный человек, воин, настоящий патриот и великий труженик.

Мы знали, что у нас есть все, чтобы лечить людей и спасать жизни воинов, а благодаря Диме, его труду мы этим пользовались в полном объеме и в любую минуту.

Стоит страна на таких людях, что в трудную минуту приходят не по зову трубы, а по зову чуткого сердца. На таких людях, что могут из ПТУРа врагов остановить – и, когда надо, без слов возмущения перебирать непонятные, но драгоценные коробочки и ампулки. Плохо, что про таких «невидимок» мы столь мало знаем.

Новый год в Сватово

Первый Новый год на СВО я встречал в Сватово. Вавилонская смесь из ставших очень редкими штатных контрактников, большого количества разномастных добровольцев и подавляющего большинства «мобиков», еще не остывших от гражданской жизни и не перешедших на военные рельсы, накладывала соответствующий отпечаток. В ближнем тылу еще не было усталости, еще не осознался ужас происходящего и масштаб событий. А самое главное, мы еще даже не приблизились к пониманию того, насколько надолго мы все здесь. Странно это было – не покидало ощущение, что пока это все какая-то «Зарница» с пиротехническими и звуковыми эффектами, так сказать, «дополненная реальность».

Первое и внезапное отрезвление пришло, как плохой подарок, на католическое Рождество от хохлов. 25 декабря я отдыхал после обработки очередной волны раненых, как вдруг в комнату ворвался сосед с криком: «Ракетная опасность! В подвал – бегом!» Максимально быстро запрыгнул в берцы, накинул куртку, шапку, бронежилет, каску – и пулей в подвал.

Подвал тот заслуживает отдельного описания: больничка небольшая, позднесоветской постройки, и, видимо, тогда же последний раз приводили в порядок подвальное помещение. Пол подвала оказался то ли завален глиной и прочей землей, то ли реально просто состоял из нее – это уже не определить. В закутках, образованных из несущих стен, были оборудованы «типа палаты» для больных. Это сделали максимально просто: на пол брошены палеты, а на них сверху сколочены простые нары, укрытые матрасами. В подвале постоянно находились заболевшие, раненых не было, так как они все эвакуировались, а вот заболевшие по типу ОРЗ проходили лечение на месте. Жили в подвале для безопасности, потому что осенью 2022 года больницу уже пытались разнести – и тогда при ударе разгромили одно ее крыло «Хаймарсами», погиб врач. Делать в подвале было категорически нечего: сотовая связь не работает, книг нет. Из всех развлечений – кофе, курево и бесконечные разговоры. Дым от дешевых и крепких сигарет по плотности напоминал стену.

И вот набилось нас в тот подвал около пятидесяти человек. Места нет, душно, накурено. Я попал почти в самый конец подвала и напротив одного из таких закутков с больными. Стою весь в амуниции, ожидаю ракетного удара. А из полутемного помещения меня спрашивает уже видавший виды воин:

– Братан, а у тебя гранаты есть?

– А зачем мне гранаты? – спрашиваю.

– Ну как, вход один в подвал, ровно по центру – да еще и под центральной лестницей. Окон нет, второй выход завален прошлым прилетом. Складывать больничку как раз ударом по центру в лестницу станут. Выхода не будет, пожар, копоть, что делать собираешься? Долго и мучительно подыхать? А так гранату раз, за броник закинул – и быстро свободен.

И протягивает мне гранату.

Вот в тот момент для меня «Зарница» со спецэффектами и закончилась. Прямо в католическое Рождество и закончилась. Началась война.

Гранату ту я отказался брать, но быстро покинул подвал и ушел на улицу. Отошел подальше от больницы и стал ждать. Ночью ничего больше не произошло. Часа через два приехал командир сводной медроты и спустил всех собак на дневального, который по телефону принял и передал команду про угрозу ракетного обстрела. Командир долго кричал, что ракетный обстрел объявляют каждые два или три часа – и если, как испуганные зайцы, все будут носиться в подвал, то кто и когда будет работать? И в этом он был на 100 % прав. Либо сиди дома – и не нужна тебе эта война, но если уж попал, то делай то, что должен, а дальше будь что будет. Но приехать и прятаться… а что тогда делать пацанам на передовой? Нет уж, назвался груздем…

Тем временем Новый год надвигался. По Сватово ночами блуждал «блуждающий миномет» и периодически обстреливал тот или иной район, поэтому нам привозили помимо военных еще и раненых гражданских, а днем приближающийся праздник прорывался периодическими угощениями апельсинами и мандаринами от малознакомых или вовсе незнакомых людей в военной форме.

Сбоку от больницы был ларек, который давно уже перешел на военные рельсы и помимо продажи минимального количества необходимых товаров и обналичивания денег под 10 % еще и производил вкусное жаренное на огне мясо. Мясо и деньги были самым ходовым товаром. Денег в ближайшей прифронтовой зоне было взять просто негде – денежное довольствие приходило на карточки, а банкоматы за продвижением войск не поспевали. Сотовая связь была как исход гнездной алопеции: очень плохая и местами, которые надо было, бегая по территории, искать, причем эти места зависели от модели телефона, но мобильного интернета не было ни при каких условиях. Чтобы получить деньги, надо было дозвониться до близких, чтобы они перевели необходимую сумму на номер, который тебе продиктуют в магазине, потом вернуться в магазин, туда перезвонят и подтвердят перевод – и за минусом десяти процентов искомая сумма оказывалась в кармане. Дорого или нет? С точки зрения с дивана – грабеж средь бела дня, с точки зрения из сватовской грязи декабря 2022 года – ух ты, тут можно наликом разжиться!!!

И вот 30–31 декабря многочисленные военные закупались килограммами жареного мяса, килограммами наличных денег на целые подразделения, и вовсю шли попытки добыть один из самых ценных и запретных ресурсов на войне – крепкий алкоголь (главное было знать проверенного человека, который уже был в доверии у проверенных людей, которые меняли проверенные деньги на проверенные напитки. Нет такого знакомого – ты не настоящий военный). На нередкие прилеты по окраинам города и по промзоне никто уже не реагировал. Привыкли.

Ближе к полуночи откуда-то появились несколько ящиков очень плохих мандаринов. Но тогда это было явление, равное схождению с небес божественного фрукта. Символ Нового года, новогодний карго-культ.

Минут за десять до обращения президента принесли пленного хохла. Да не простого, а какого-то командира. Его надо было перевязать, привести, так сказать, в товарный вид. Это был первый увиденный мной пленный. Да и не только мной. Хотя еще год назад я бы, встретив этого мужика где-нибудь на дороге, на заправке или в магазине в Ростовской области, даже не обратил бы внимания, а теперь он резко перешел в категорию зверей диковинных и невиданных до этого. Его допрос совпал с новогодней речью президента, и было это наполнено очередным сюрреализмом: запах подгнивших апельсинов, речь президента и допрос раненого пленного в коридоре. И я в самой гуще этих событий… А потом мы дружно почти всей сводной медротой собрались в прачечной, накрыли скромный стол – и к нам пришли Дед Мороз и настоящая Снегурочка! Ну как настоящая… почти. Если не обращать внимание на то, что она прибыла из Махачкалы и имела бороду гуще, чем у Деда Мороза, то все было ок! В общем, было весело и как-то сглаживало суровую реальность.

А закончились эти новогодние события маленькой трагедией, к сожалению, типичной в мирное время – и совершенно не вписывающейся в рамки происходящих событий. Сразу после новогодних праздников ожидали большое наступление укровойск и еще одну попытку прорваться в Сватово. Среди нарочито небрежных или веселых речей сквозил холодок ожидания не очень хороших событий. А надо заметить, что Сватово в те дни находилось от линии фронта в нескольких километрах – и грядущие события могли носить очень резкий и внезапный характер. В разговорах работники больницы всегда просили: ребята, если вы соберетесь уходить – предупредите, мы тоже уедем, здесь мы оставаться не будем. Да и чего скрывать: и у нас на всякий случай вещи были сложены, мы лишний раз старались ничего не раскладывать.

Итак, ожидание очередного наступления висело в воздухе, как вдруг Верховный главнокомандующий 5 января объявляет рождественское перемирие. И уныние накрывает с новой силой, потому что фронт резко затихает. И у всех одинаковые мысли: вот сейчас вражина как раз сосредоточит войска – и 7-го с ночи в атаку… Настроение, прямо скажем, нерадужное. А ночью с 6 на 7 нваря за мной прибежал дневальный. Меня очень просили подойти в детское отделение больницы.

Неблагополучная семья из деревни под Сватово отмечала Новый год. Долго, уверенно встречала и отмечала. Но в семье в начале декабря родились две девочки-близняшки – и они своими неосознанными желаниями есть или в туалет очень мешали веселью. В какой-то момент родители решили, что девочкам не помешает прогулка на свежем воздухе, и выставили коляску на улицу. В отделении я застал персонал, пытающийся поставить венозный доступ одной из девочек и реанимировать вторую. Реанимировать, собственно, было бесполезно, ребенок замерз давно и насмерть. Температура тела была ниже всех мыслимых значений, и я сразу предложил попробовать спасти хотя бы малыша, подававшего надежды. Но вот незадача – я же ехал на войну. У меня не было с собой никаких расходников для оказания помощи детям. Нужен был как минимум центральный венозный катетер. А в больнице, где 90 % персонала уехало либо на ту, либо на эту сторону, но в любом случае далеко, найти быстро требуемое нереально. В итоге опытная медсестра отделения сумела поставить периферический катетер, рассчитали и начали инфузию теплого раствора, поставили назогастральный зонд и стали по каплям вводить подогретый до 37 градусов раствор. Укутали ребенка в согретые на обогревателе одеяла. И через некоторое время появилась моча, а потом и раздался сначала тихий писк, затем все громче, и через час ребенок начал плакать, появился сосательный рефлекс. Приготовили смесь и немного покормили. Через плохую связь дозвонились до детской республиканской больницы в Луганске, и наш педиатр стала собираться везти ребенка, а чтобы не терять времени, навстречу из Луганска поедет детская реанимационная бригада. Так и порешили.

Вышел я на улицу, настроение – хуже не бывает. С одной стороны, постоянные смерти вокруг, ставшие привычными, хотя бы как-то укладываются в обстановку – война! Но насмерть замерзшая едва родившаяся девочка. Беспомощное и невинное дитя, умершее по воле тех, кто должен был защищать и оберегать ее в этом безумии. Какое-то проклятое время…

…Утром я проснулся поздно. Стояла непривычная тишина. Спустился в приемник – и там была непривычная пустота и тишина. А время такое, что сейчас должно быть горячо. В полночь закончилось перемирие – и могло бы начаться наступление. Вышел на крыльцо – и на улице непривычная тишина. Нет, прямо не такая тишина, о которой вы могли подумать. Безусловно, где-то далеко были слышны выстрелы, но даже для среднестатистического прифронтового дня это выглядело очень тихо и далеко. И уж совсем не похоже на ожесточенные бои и наступление. Пока я стоял и пытался понять, что происходит, подъехал фельдшер одного из разведбатальонов на сверку по раненым и поделился новостями. Оказывается, хохлы не теряли время даром и во время перемирия активно собирались с силами. Но это же позволило нашей разведке точно определить район сосредоточения – и возможные пути выдвижения были взяты под наблюдение. А ночью в момент выдвижения колонны из места сосредоточения был нанесен удар высокоточным РСЗО, и вся колонна дружно отправилась к Бандере убеждать последнего, что ще не вмерла уркаина. Так и закончилось то наступление, не начавшись. В следующие дни стояла тишина, разумеется, по тем меркам, но раненых практически не было. А еще через два дня за нами приехала машина из нашего медбата. Наша дивизия выполнила свою работу и выходила с направления, а значит, и наша миссия подошла к концу.

После Сватово я купил большой пластиковый инструментальный ящик и собрал в него все, что может понадобиться для детской реанимации: интубационные трубки от 3-го размера до 6-го, детский мешок Амбу, центральные и периферические детские катетеры. И не зря собрал, уже дважды после Сватово приходилось им пользоваться. К сожалению, во взрослых играх страдают дети.

Орел

Вообще я уже писал, что СВО во многом показала для меня другую страну. Я бы это назвал «экскурсия в Россию». Мы, живущие в своей стране, совершенно не знаем ее. Точнее, начиная с долбаных 90-х годов нас стараются перессорить постоянно какие-то люди извне, пытаются искать исторические, забытые на самом деле факты и ссорить народы, которые давным-давно привыкли, сжились и породнились. Есть какие-то бытовые недоразумения, куда же без них, но фундаментально мы все давно близки, знакомы друг другу, настолько у нас всех есть общий менталитет, что это поражает. И очень интересно попадать в смешанные коллективы, самое бесценное – это шутки-прибаутки и взаимные подколки, добрые, незлобные, воспринимаемые с юмором и разряжающие обстановку. Вообще на СВО люди ценятся за профессиональные и человеческие качества, а уж какой ты национальности – не ошибусь, если скажу, что никому не интересно. Хотя вру, интересно – но просто чтобы найти земляка: как эхо, как частичку той, довоенной жизни, когда все было отлично и мирно.

Сватовская медрота была именно таким многонациональным коллективом. Огромное количество прикомандированных из разных подразделений. И особым колоритом отличалась водительская братия: в массе своей молодые пацаны из Дагестана. Это прямо эпичное явление! Чего только стоили переговоры по радиостанции. Более колоритного радиообмена я нигде не слышал! Ну и куда же без дагестанского культа «Приоры»? Любой молодой парнишка из Дагестана старается сделать из вверенной ему техники белую «Приору». Занизить танк или МТЛБ, конечно, не получается, но обтянуть панель кожзамом, поставить музыку и блестящие колпаки – этого вот прямо не отнять! А тут молодые, всем до 30 лет, пацаны – водители медицинского автомобиля «Линза». Очень неоднозначный автомобиль, с кучей как плюсов так и минусов, но мощный, на очень мягкой подвеске и при транспортировке очень комфортный для раненых. И вот пацаны целыми днями крутят гайки, натирают машины. Автомобили в любое время в течение пары минут готовы к выезду. Ну и на каждом флажки Дагестана! А как без них? Но не то… Чего-то не хватает… И тут один из водителей находит фигурку орла, вырезанного из дерева!!! Крупная фигура, красивая резьба. Осталось придумать, куда эту драгоценность поместить. В кабину? Благо у «Линзы» кабина большая и позволяет, но это не то, тогда орла будет не видно. В итоге проверенное временем решение само просится – приклеить на капот! Ни дать ни взять – то ли «Бентли», то ли «Роллс-Ройс» из «Линзы» сразу получится! А чего не сделаешь ради красоты? И вот орел приклеен и красуется на капоте. Выглядело, конечно, эпично: «Линза» – большой брутальный автомобиль – и на капоте мощный орел! Ух!

…Та эвакуация для меня очень памятна. Это один из тех случаев, когда точно знаешь, что жизнь раненого у костлявой отобрали именно ты и хирург. Мы с коллегой-хирургом с утра, что называется, «терлись» в импровизированном приемнике. Смысл был в том, чтобы у ребят из медслужб полков узнать новости, а если повезет встретить полковых медиков из своей дивизии, то узнать и новости родной дивизии (а я напомню, что интернет не работает, сотовая связь условная, да и не обсуждается такое по телефону, только при личных встречах). И вот из подъехавшей «буханки» выносят на носилках голого по пояс бойца синюшного цвета с явно выраженным психомоторным возбуждением. Его еле удерживают, чтобы он оставался на носилках. А боец сильный, вырывается, пытается убежать, при этом дыхание уже чаще 30 в минуту. Для диагноза даже осмотр не понадобился – двусторонний открытый пневмоторакс. Дышать парню просто нечем, оба легких спались. Кто-то на передовой попытался герметизировать раны, но это бессмысленно. Тут, к сожалению, только комплекс: герметизация повреждений, двусторонний дренаж и ИВЛ[7]. Без ИВЛ ситуация становится фатальной. При быстром проведении всех указанных мероприятий все вполне курабельно[8] – и человек просто не должен умереть. А тут ситуация уже далеко зашла: раненый с явно выраженным психомоторным возбуждением, срывающий одежду, это глубокая гипоксия (нехватка кислорода, если просто) и на ее фоне развившийся острый гипоксический психоз. Практически предагональная стадия. А мы-то на месте. Ну что, костлявая, поиграем? Венозного доступа нет, и поставить его возбужденному человеку нереально. Переиграла? Фиг! Кетамин в двойной дозе в мышцу – и бе-бе-бе… Пошла вон, костлявая, этот красавчик теперь мой клиент, а не твой. Через три-четыре минуты наступает действие препарата. Понятно, что остатки компенсации полетели в канаву, но вариантов-то нет. Искать венозный доступ у человека, которого еле-еле удерживают четверо, – занятие, лишенное смысла. Интубация без релаксантов (препараты, расслабляющие мышцы) занятие, скажем так, тоже из разряда не самых простых. Но тоже не первый раз сталкиваюсь с такой манипуляцией. Все прошло отлично, трубка там, где надо, с первой попытки, подключили ИВЛ – и после первых вдохов легкие расправились, сатурация с 10 % начала подниматься. Пока я налаживал венозный доступ, мой коллега дренировал обе плевральные полости, ушил повреждения грудной стенки. Все, готовы ехать. Пока мы возились, ребята уже приготовили машину. Как вы поняли, та самая «Линза» с орлом на капоте и Оолом-водителем в кабине. Раненый стабильный, все под контролем, аппаратурой обвешался, грузимся – поехали. До госпиталя в Старобельске домчались без происшествий, раненого быстро сдали – и в обратную дорогу. К слову сказать, с ним все хорошо, это был мобилизованный из нашей дивизии. Он буквально через два месяца вернулся – и на момент нашей последней встречи осенью 2023 года из рядового дорос до лейтенанта и продолжал служить.

Тронулись в обратный путь. По Старобельску и сразу за ним дорога была отличная, а вот дальше начался говнолин. Это особое состояние прифронтовых дорог: тыловое размещение войск идет в лесополосах – и техника, выезжая с полей, вывозит на дороги на колесах жирный луганский чернозем. И под почти постоянными дождями он превращается в такую жирную скользкую субстанцию, приличным слоем покрывающую дорогу, – говнолин, очень точное народное определение. И вот мы обсуждаем с водителем эту особенность, что он, когда нас туда вез, сильно переживал: надо быстрее везти, а дорога очень скользкая. Но теперь-то торопиться не стоит. И вот едем мы не спеша, 60–70 км/ч. А «Линза» очень валкая и при определенных обстоятельствах плохо управляемая, но ведь водитель тоже адекватен. Медленнее ехать тоже невозможно. Аппарат ИВЛ со мной: а если еще нужна будет эвакуация? Мы подъезжаем к деревне Мостки. Коварная деревня: затяжной спуск с горки, поворот, увеличивающийся спуск и еще один, но уже резкий, поворот с выездом на мост через реку. Очень живописно!

Перед спуском водитель сбрасывает скорость, входим в поворот, машина неспешно, прямо еле заметно набирает скорость с 40 км в час, поворот, все штатно, под мирную беседу, на втором повороте, а потом раз – и мы уже лихо и по-дагестански дали угла и валим боком! Водитель совершенно спокойно пытается вывести машину на траекторию, и вроде перед резким поворотом и выездом на мост все получается, но вдруг наш орел с капота испугался и улетел! Просто со звуком «чпок-пиу» – взял и скрылся за машиной. Короче, слаб духом оказался, «запятисотился»! И тут со всем кавказским темпераментом – «да ты чо жи-есть, кто такой, вай, куда ты, ээээээ?!.» – водитель посередине моста с трудом останавливает тяжелую машину, сдает назад и убегает искать орла с такой скоростью, словно это реально живой орел и может улететь. А я в кабине ржу просто в голос от всей ситуации: тяжелые дорожные условия, неуправляемая машина, заходящая в кривой поворот перед мостом, и орел, который решил, что с него хватит всего вот этого, и в самый ответственный момент «чпок-пиу» – и свалил с капота в туман. Он улетел!

Минут через пять в кабину влез абсолютно счастливый человек! Орел найден и спасен. Но здоровье его пострадало – крыло лопнуло практически пополам. И как-то сразу отпустило напряжение и эвакуации, и трудной дороги. Дальше мы ехали, вспоминая, как орел взлетел в самый ответственный момент, и хохотали. А на въезде в Сватово нас ждал сюрприз: мы увидели Деда Мороза и Снегурочку! Тут, конечно, надо написать «самых настоящих», но нет. Это были просто волонтеры, которые решили порадовать военных.

Орел так и не оправился от полученной в ходе короткого, но яркого полета травмы и после пары попыток повторно приклеить его к капоту навсегда переместился в кабину.

Мох

Часть 1

«Отель у Моха»

Бывают люди всеобъемлющие – куда ни глянь, а человек везде успевает. Вот как Ломоносов: и русскую грамматику придумать, и атмосферу Венеры открыть, ну и, что ближе для военных, изобрести первый в мире прибор ночного видения. Вот и Мох такой же разносторонний. И книги написать, и сценарии для кинофильмов сочинить, и в кино сняться… актер? Да нет! Может, контрактник из ЧВК «Вагнер»? И там себя проявил… И бизнесом занимался. Но более всего он – русский офицер!

Январь 2023 года – это было время ожесточенных боев, когда ВСУ рвались к трассе, соединяющей города Сватово и Кременная. Если посмотреть на карту, то можно увидеть четырехугольник, образованный дорогами Сватово – Кременная – Старобельск. Трасса Сватово – Кременная проходит вдоль хребта (высоты), и вот на эту высоту рвались ВСУ со всей силы. Занятие ее позволило бы им зайти на эту дорогу – и дальше хоть через Сватово, хоть через Рубежанско-Кременную агломерацию выскакивать на Старобельск и трассу Старобельск – Луганск. А там пусто. Поля! Более того, дорога в сторону Луганска идет сверху вниз. И если бы это осуществилось, то все, что было освобождено в 2022 году, просто бы обнулилось. Зимой 2023 года ВСУ были полнокровной армией с пока еще большими остатками техники советского стандарта и с уже вовсю применяющимся вооружением НАТО. И они стремились с ненавистью повторить харьковское продвижение. Все знают и слышали про Херсонскую оборону, про штурм Бахмута, а вот Серебрянское лесничество не на слуху. А ведь именно там, на линии Сватово – Кременная – Лисичанск, были одни из самых ожесточенных боев. И в проклятом Серебрянском лесничестве. Я до сих пор помню, откуда привозили раненых: «Печень», «Сапог», «Америка», «ЛЭП» – это названия хохляцких опорников в том проклятом лесу. Именно на этой линии «мобики» с осени 2022 года бились не за жизнь, там воевали насмерть…

Не было еще никаких ФПВ-дронов и сбросов. Если точнее, имелись, конечно, но как казуистика, до массовости еще было очень далеко. Но присутствовала проклятая натовская артиллерия калибра 155 мм. Осколки от этих снарядов имели размеры с половину ладони взрослого мужчины и разрывали тела, разносили кости в щепки, раздирали внутренности. Были страшные «хаймарсы» с кассетами, начиненными мелкими, около 2–5 мм, вольфрамовыми шариками. Две маленькие точки на теле – и огромные, тяжелые повреждения всех внутренних органов. И был холод. Никаких детских забав в виде мин-лепестков или лампочек, от которых и ущерб-то в виде оторванной стопы. Нет, «хаймарсы», 155-мм снаряды, 60-мм минометы с подлыми беззвучными «польками»… И «мобики» с редкими старослужащими, стоящие насмерть в этом аду.

И вот в таком месте оказался медбат, которым волей случая командовал Мох. На том направлении работало огромное количество всяких подразделений, и в медбат в связи с большим потоком раненых для усиления были собраны медики из многих частей и видов вооруженных сил. И мы приехали, как думалось, на пару недель, а получилось – на много месяцев.

Моха невозможно было застать на месте. Постоянно в разъездах, в делах. Трудное время, масса раненых, очень много тяжелых и очень мало всего. Да что там греха таить… ничего не было. По линии снабжения шло так мало, что, будь только это, никого бы мы не смогли спасти. Сравнивать то время и нынешнее – это как сравнивать наши дни и каменный век.

Вот Мох и носился как угорелый, доставал, договаривался, встречался, обсуждал и привозил. Оборудование и медикаменты, средства ухода и костыли. Все заканчивалось со скоростью света. Вчера был завал растворов для инфузий, а завтра уже последняя коробка будет. Но Мох как из-под земли достанет. Сегодня нет медбрата-анестезиста, а завтра уже появляется фельдшер, которого Мох вытащил из штурмовиков и буквально заставил вспомнить, что он медик и нужнее здесь. А этот самый фельдшер все равно потом еще долго вспоминал, что он штурмовик! По-хорошему колоритный парень.

Стоит вспомнить что-то одно, как за этим событием на нить памяти нанизывается следующее воспоминание… Но только ли о мирском думал Мох? Нет! Ну вот, казалось бы, в этот ли момент думать о молельной комнате? В этот. И вот уже в медбате появляется и прикомандированный священник, и молельная комната, и даже приезжал несколько раз мулла. Это Мох искал, договаривался и привозил. Никак иначе.

Если где-то был провал в работе медбата, Мох искал специалиста из других медбатов, договаривался о прикомандировании – и человек обучал и налаживал работу.

И за всем этим не забывался личный состав. Тот период за все мое время пребывания на СВО с ноября 2022 года – самый напряженный и тяжелый. Никаких отдыхов, личного времени или иного баловства. День начинался, как правило, часов в 10 утра, когда привозили первых раненых. Первые партии эвакуированных были немногочисленны, затем поток нарастал; и чем ближе к вечеру – все больше и больше. Операции и перевязки заканчивались уже к пяти утра. Упал, заснул, в 10.00–10.30 подъем – и по новой. Перерывов на прием пищи и прочее просто не было. Но была организация питания в стиле Моха: три раза в день повар обходил импровизированные комнаты подвала, где мы жили, и разносил еду. Хочешь ты или не хочешь, согласен ты или нет, но каждый прием пищи в одноразовую тарелку накладывалась еда и оставлялась на столе. Иногда в пять утра можно было обнаружить стол полностью заставленным тарелками: на всех обитателей закутка стояли завтрак, обед и ужин. Повар не мог не оставить. Мы иногда просили, чтобы то или иное блюдо не приносили, но у повара было жесткое распоряжение Моха – если человека нет на месте, значит, ему оставляется его еда. Если же еда не оставлена – повар наказывается. Если уж ты совсем сильно хотел съесть в четыре часа ночи блюдо из разряда «самнезнаючегохочу», то можно было подняться в столовую и, взяв ключ, отправиться на склад кулинарных ништяков: банки с соленьями со всей страны, чай, кофе всех видов и сортов, лапша и пюре быстрого приготовления, рыбные и мясные консервы – бери, что нравится. Голодными мы не ходили. Но есть приходилось холодное, тогда мы еще не обзавелись микроволновками. Для раненых в месте ожидания был отдельный стол с коробками консервов, сладостей, чайником и горячей пищей.

Есть у Моха изюминка – душевная широта и гостеприимство! Я называл подвал, где мы жили, «отель у Моха»: после того как прикомандированный уезжал, кровать застилалась чистым постельным бельем, на нее клали «комплект прикомандированного»: зубную пасту, щетку, мыло, полотенце, под кровать – резиновые тапочки типа сланцы. Было прикольно и смешно вроде как, но иногда это очень оправданно было. И моего любимого сюрреализма добавляло. Вокруг канонада такая порой, что не слышно голосов в телефонной трубке (в январе 2023 года еще была голосовая связь в Рубежном, а уже в феврале снесли вышку связи – и все прекратилось, связь начиналась только у окраин Северодонецка). Спускаешься в подвал сильно пострадавшего от обстрелов здания, а там тебя ждут кровать с чистым бельем и на покрывале «дорожный набор», как в лучших отелях Лондона и Парижа… Любит Мох вот такие штучки. Может, и странно, прихоть какая-то, но как-то смешно-уютно, а для некоторых ребят это было первое за много месяцев место, где спать можно не на раскладушке в спальнике, а на кровати с чистым постельным бельем. И такие вещи рождали ощущение, что о личном составе думают и заботятся.

А еще Мох адекватный. Накопленное напряжение и усталость были колоссальными. Но мальчики не плачут, не ходят к психологам. Зато они иногда могут сломаться – и тогда им нужна перезагрузка. Пьянство у нас не поощрялось, а в некоторых случаях каралось очень, даже иногда казалось, излишне жестоко. Но! Мох постоянно говорил: если вам тяжело, и сил нет, и душа требует, то можно. Подходите, докладываете – и я вам даю сутки: только хороший алкоголь, только хорошая закуска и никаких «подвигов»: отвел душу, лег спать, отдохнул – и работать. И знаете, как это ни смешно, но такая постановка вопроса – захотел, доложил, исполнил – работала. Одно это уже служило фактором мощного морально-психологического расслабления, даже без выполнения. Но пьянка без разрешения, так сказать, без надзора каралась строго, вплоть до отправки искупать вину кровью. Я не утрирую. И при таком подходе поддерживалась дисциплина, но и не было перегибов, все шло справедливо.

Часть 2

Мох и блокпост

Постоянные разъезды, поиски новых помещений для медицинского персонала и различных нужд, встречи, обсуждения и прочее, прочее… Но ведь жизнь только войной не измеряется. Надо и отвлекаться.

Весна, город оживает, и появляются стайки детей разного возраста. А когда рядом война, то во что могут играть мальчишки? Ну разумеется, в то, что их окружает. Устроили пацаны игру в «блокпост». Организовали у дороги из каких-то коробок постройку и машут руками военным машинам, приветствуют! А в машинах взрослые мужики – и почти у каждого дома такие же мальчишка или девчонка. И машут в ответ пацанам дядьки. А если не сильно спешат, то остановятся и угостят конфетой или пачкой сока уставного. И светятся детские лица, а сердца серьезных мужчин оттаивают – эмоциональный бартер прифронтовой полосы. Вот и Мох, когда днями мимо носился на машине, то пару раз останавливался поговорить да угостить важных «служивых».

В поисках помещения для запасного размещения «на всякий случай» попал Мох в здание разбитой то ли школы, то ли ПТУ бывшего. А там еще со времен СССР оставался кабинет НВП (начальной военной подготовки), а в нем деревянные муляжи автоматов. Собрал их все Мох и кинул в машину. Вечером, уже на закате, стоим мы на крыльце, подкатывает «уазик» Моха, и он нам показывает «оружейную» коллекцию в багажнике и рассказывает, что есть у него знакомые на «блокпосту», обрадует их таким богатством. У Моха слова и дела не расходятся.

Прошло дня три или четыре после осмотра нами деревянного оружия, и вот таким же вечером стоим на крыльце, подъезжает Мох и вываливается из «уазика», буквально рыдающий от смеха! «Вот, – говорит, – вооружил на свою голову! Теперь пацаны с еще большим рвением „тянут службу“! Всех подряд останавливают и требуют, чтобы предъявляли документы»! Шоколадка, яблоко, да просто руку пожать настоящему военному – уже документ и пропуск. И с Моха, своего оружейного барона, потребовали документ! Пришлось ему предъявить шоколадку под угрозой деревянного дула. Мох поинтересовался: может ли он как поставщик «вооружения» позволить себе некоторые льготы и не показывать документов? На что ему сказано было четко, что нечего тут панибратство и коррупцию разводить, время военное, все должны предъявлять!

На том и разъехались со смехом. А мы потом еще несколько раз шутя напоминали Моху, что это он наплодил лишние «вооруженные» блокпосты в округе.

Часть 3

Мох, Батюшка и Бес

Был в медбате военнослужащий с позывным Бес. Не какой-то там сатанист или прочее! Ни-ни! Отличный парень. Просто чуть-чуть фамилию сократили – и получился такой вот позывной.

…Мох только вернулся из очередной поездки. В медбате затишье между поступлениями. В помещении, где оформляют документы на раненых, по случаю приезда Моха собрался народ на импровизированную пятиминутку. Тут и врачи, и медбратья, и регистраторы. Идет рабочее и очень живое обсуждение прошедшего дня, текущих потребностей, постановка задач разным службам – в общем, неформальное совещание. В дверях появляется посыльный и обращается к Моху:

– Товарищ командир, там батюшка просит списки (уже не помню чего, да это и не важно).

– Так эти списки ведет Бес, – отвечает Мох, – скажи батюшке, пусть спустится в подвал, найдет Беса и возьмет у него.

Посыльный разворачивается и почти успевает выйти, как его возвращает Мох:

– Стой! Сходи сам и принеси эти списки.

Посыльный исчезает, в комнате тишина, и в этот момент, чуть заметно улыбаясь, Мох говорит:

– Какая-то ерунда получается – батюшка, бегающий по подвалу в поисках Беса. Надо парню позывной поменять…

После этого всех присутствующих накрыл гомерический хохот. Стоило только представить, как по полутемному подвалу ходит батюшка и спрашивает: вы Беса не видели? Сюрреализм – он везде!

А Бесу после этого позывной поменяли. Чему, кстати, батюшка несказанно был рад. Он ему всегда не нравился. Не сам Бес, а его позывной.

Часть 4

Мох и тракторист

Нередкое явление, когда в разные медбаты привозят раненых пленных. Иногда это сдавшиеся хохлы, иногда – найденные на позициях брошенные своими «побратымами», да и, чего греха таить, иногда «кукушата». Хохлы прекрасно знали, как к ним относятся с нашей стороны: шансы на то, что будут лечить, гораздо выше, чем шансы на то, что «умножат на ноль». А бывают случаи, когда боевое задание заключается во взятии в плен «важной птицы», очень редко залетающей на позиции и представляющей интерес. Иногда такая «птица» пытается проскочить как повар или тракторист.

Привезли как-то в начале весны троих раненых пленных. Занесли в комнату регистрации. И вот Мох повел беседу. С двумя сразу было понятно, там через минуту все выяснилось – один мобилизованный, окна устанавливал до принудительного попадания в ВСУ, еще один молодой парень, скотник с фермы с закарпатского хутора, имел явные признаки снижения интеллекта и в ВСУ тоже попал «по разнарядке» – да и в силу оного интеллекта никак этому не мог сопротивляться, хотя по возрасту еще не подходил. Но не только годами не вышел, у него еще дома трое детей осталось. Все девчонки. Что тоже вызвало у нас вопрос – такой молодой, а уже трое? Оказалось, тройняшки, которым чуть больше годика.

А вот третий пленный был интересный. Он явно нервничал и не чувствовал себя в своей тарелке. Взрослый мужчина изображал сильный болевой синдром, корчился и всячески пытался избежать расспросов. Ну и, естественно, он сказался (бинго!) трактористом. Ну а чего, вокруг медики – шанс на углубленное изучение трактористского анамнеза минимален. Минимален, но не равен нулю, если Мох расспрашивает. Оказалось, он сам когда-то в школе в УПК учился на тракториста. И это было фиаско. Эпический провал хохлоштирлица.

После уточнения, на каком именно агрегате трудился «тракторист», Мох начал задавать технические вопросы. И тракторист «поплыл». А по итогам ответов о нем сообщили куда надо. Очень оперативно приехали те, кто надо, и тоже задали ему вопросы, посмотрели в свою тетрадку, в список тех, кто им нужен, и удовлетворенно крякнули! Отличная птица попала в сети. Ну и Мох с его эрудицией молодец! Не удалось горе-трактористу просто так уехать в плен. Сведения он имел внушительные, но очень быстро портящиеся. А так все вовремя выяснят.

Но история с пленными для меня тогда не закончилась. Молодого хохла унесли на носилках, а второго оставленного отвели на обработку и перевязку. Раны легкие, в перевязочной вполне можно перевязать. Но через несколько минут меня позвал хирург. Тот самый раненый парень был совсем плох. Из артерии нижней конечности он просто вытек. Геморрагический шок – и уже немного заговаривается, кожные покровы цвета бумаги. Тут даже анализы были ни к чему. Я быстро определил группу крови и резус и начал гемотрансфузию, обезболил. Спустя время после переливания нескольких доз крови парень стал адекватным и рассказал всю бесхитростную жизнь свою. Школу он не освоил, пошел работать на ферму (а куда еще идти на хуторе?), встретил девушку, и только начали с ней жить, как случилась беременность – и сразу тройня. Суть происходящего вокруг него и различных политических процессов он мало понимал. Забрали его прямо с работы, он даже ничего не успел передать жене.

Интенсивная терапия, где мы лечили его, находилась в отдельном помещении, но дверь была открыта в коридор, где ходили наши раненые, и я вначале опасался возможной и справедливой агрессии. Но ее не было. Даже наоборот. Иногда заглядывали наши воины и спрашивали: как он, жить будет? По пути бывалые бойцы, посмотрев на него, на его руки, сказали мне, что парень, скорее всего, не врет и это его первый боевой выход. Что-то там они разглядели или, наоборот, не увидели типичного на его ладонях. И интересовались его состоянием без агрессии, просто по-человечески. Пару возрастных воинов с горечью заметили: «Молодой еще, жить бы да жить…» Нет в русских воинах немотивированной агрессии. Не воюют они с безоружными, да еще и ранеными.

Состояние парня компенсировали, обезболили и отправили дальше лечиться уже там, где выхаживают военнопленных. Кстати, второй раненый, который тоже остался в медбате, ожидал перевязки, сидя на той же лавочке, что и наши военные, только чуть в стороне. К нему тоже не было никакой агрессии или оскорблений.

И по нему видно было, что это для него самое страшное… Если бы на него орали, плевались, брызгали ядом и желчью, били – он бы был у врагов, и все бы, значит, он правильно, с его точки зрения, делал. Но ничего не происходило. И это было хуже всего для него. Спокойно сидеть в очереди на перевязку ран среди людей, на которых он наставлял оружие. А ему спасают жизнь, оказывают помощь. И никто не унижает, не бьет, не проклинает и не желает смерти. За что и против кого он воевал, где же орки, мечтающие всех до одного убить?

Красиво в кино, но не в жизни

Уберите детей от экранов. Будет употребляться слово «жопа»…

Видели, как красиво в кино показывают эвакуацию раненых и пострадавших вертолетом? С пылью подлетает к «вертушке» спецмашина, лихие накачанные «пицназовцы» в шикарной удобной форме, в невесомых брониках и с автоматами за спиной играючи, со скоростью взмаха ресниц красотки перегружают пострадавшего – и, поднимая клубы сахарноватной пыли, улетает в закат вертолет. И все такие красавцы!

Вот и мне, когда сказали прошлой зимой, что есть возможность эвакуировать несколько тяжелораненых вертолетом сразу в крупный центральный госпиталь, тоже рисовалась такая картинка… Ох, как же я ошибался в красоте и непринужденности этой процедуры!

Нельзя просто взять и подогнать вертолет поближе к передовой. Неподвижная гордая птица в течение пяти минут тут же будет атакована. Нельзя просто взять и посадить вертолет там, где удобно. Удобно тебе – удобно врагу. Нельзя посадить вертолет там, где рядом есть населенные пункты. Первый раз внимательные недоброжелатели сообщат, куда не надо, после второго сообщения район возьмут на заметку. Третьего раза не будет.

Нельзя просто взять и сделать это днем – смотри предыдущую причину. И, наконец, нельзя зимой под снежным покровом найти ровное поле. Ну это просто потому, что тогда пропадет элемент бега с препятствиями. Вот столько совершенно очевидных условий – и столько же есть неочевидных и немного секретных условий, которые необходимо выполнить.

…Итак, все условия выполнены, площадка подобрана, погода летная, ночи темные. Одномоментное поступление и обработка нескольких тяжелораненых, но перспективных бойцов. Пара воинов на ИВЛ с вазопрессорной поддержкой (это когда артериальное давление поддерживается постоянным введением специальных препаратов; если их отключить даже на несколько минут, давление упадет) – и пара ребят после просто сложных операций. Запрос на авиаэвакуацию одобрен, приступаем.

Для таких случаев готовим специальные носилки, точнее, специальную укладку: стелем два термозащитных покрывала так, чтобы стык приходился ровно посередине стандартных носилок. Таким же образом стелем две простыни и два теплых одеяла. При такой застилке раненый плотно укрывается, и сначала один край этого «пирога» подтыкается под тело, а затем с другой стороны второй край. И получается очень утепленный кокон, который невозможно растрепать потоком воздуха от вращающихся лопастей. И помним, что на улице минус 10.

Погрузка раненых в «Линзу» в сравнении с остальными машинами достаточно удобна и проста. Я специально пишу, что в сравнении с другим транспортом. Если же это поручить людям без опыта, то для них такое будет нетривиальной задачей, неудобной, тяжелой. Но все познается в сравнении. «Линза» в этом плане очень удобная.

До погрузки проверка личного состава: зимняя одежда, бронежилеты (помним, что вертолет – это прямо очень ценная цель! А мы будем бегать несколько раз туда-сюда), каски поверх вязаных шапок. Автомат и минимальный БК (три магазина в разгрузку на бронежилет) – так положено. А у меня еще огромный рюкзак с реанимационными принадлежностями. Два тяжелых раненых с переносными аппаратами ИВЛ размером с приличную сумку (для коллег скажу, что это ЛТВ 1200) и по паре инфузоматов на каждого раненого, к тому же с каждым едет и монитор для отслеживания состояния. Все проверено, состояние бойцов стабильное, погнали!

Дорога как дорога, ничего примечательного не было. Приехали на поле. Выглянул я из «Линзы»: елки-палки! Огромное поле – и мы на окраине, в укрытии заснеженных елей! Просто бесконечное, покрытое приличным слоем снега поле. И на тот момент я еще не представлял, какой это «поле чудес» подкинет сюрприз! Вертолет сядет посреди поля, и нам туда нести всех четверых раненых. Носильщики-помощники приехали на отдельной машине. Еще раз обсудили порядок действий, кто где находится и за что отвечает.