Читать онлайн Академия Арканов бесплатно

Elise Kova

ARCANA ACADEMY

1

Сломайся или умри. Иначе в тюрьме Халазар не бывает. Меня же не устраивает ни один из вариантов.

Двое стражников приближаются к моей камере. Мужчина, возглавляющий это малочисленное шествие, несет раздражающе яркий фонарь. После года, проведенного в замкнутом помещении без намека на солнце, мои глаза отвыкли от света, и в них возникает резь даже от тусклой лампы.

Им еще рано приходить за мной. Я ожидаю, что стражники пройдут мимо, но они останавливаются у моей двери. Я не узнаю ни одного из них, но это заслуга надзирателя Главстоуна. Он постоянно сменяет их, потому что любой, кто проведет здесь слишком много времени, может узнать слишком много лишнего.

– Клара Грейсворд?

В Эклипс-Сити фамилию «Грейсворд» дают осиротевшим или нежелательным детям. Именно ее я взяла, когда меня схватили, и тем самым дала понять всему миру, что у меня нет семьи, которой можно навредить.

В ответ я вскидываю подбородок.

– Тебя ждут на аудиенцию. – Стражник приподнимает фонарь выше, чтобы получше рассмотреть меня через прутья решетки. К сожалению для него, меня бросили здесь гнить, и мой облик оставляет желать лучшего.

– Как официально. – Мой голос срывается, а в горле пересыхает так, словно его набили тисовым пеплом. – С кем?

Стражники не отвечают, лишь один из них вставляет ключ в массивный навесной замок на двери.

Как правило, его снимают раз в неделю, а три дня назад за мной уже приходили. Меня выпускают только для того, чтобы отвести в кабинет надзирателя Главстоуна и запереть в скрытом от глаз тесном чулане, где я рисую карты Таро в обмен на маломальские удобства, каких можно добиться в этом склепе. Но я бы рисовала карты и без этого обмена. Ведь, когда я выберусь отсюда, мой разум не затуманится, а руки не лишатся мастерства.

Не важно, вытащит ли меня семья или я спасусь сама, но я покину это место. Я отказываюсь здесь умирать.

Стражники расступаются, и я выхожу из камеры, оказываясь между ними. Как только глаза привыкают к свету фонаря, я вижу место моего заточения с большей четкостью, чем когда-либо прежде. И, честно говоря, не так уж мне этого и хотелось.

Во имя двадцати Старших Арканов, Халазар поистине чудовищный.

Стены облеплены толстым слоем нечистот, крови и других жидкостей, о которых я всеми силами стараюсь не думать. Могу только представить, какая вонь стоит в воздухе, – здешние ароматы так перенасытили нос, что у меня напрочь отбило обоняние.

Мои товарищи по несчастью, а иначе другие заключенные, шипят на нас, но потом шарахаются по затененным закуткам, дарящим ощущение безопасности, лишь бы оказаться подальше от света фонаря. Низведенные до зверей и облаченные в лохмотья, похожие на мои, они ползут по грязи на четвереньках.

Умы и тела, заточенные во тьме и неволе, слабеют. Эта тюрьма самая мрачная во всем королевстве Орикалис, место, куда ссылают худших из худших. Убийц, насильников, угнетателей невинных и людей вроде меня… которые дерзнули отрисовывать арканы без королевского контроля.

Меня сопровождают к незнакомому пролету, и мы начинаем подниматься по узкой лестнице. Замыкающий стражник кладет руку на навершие меча, но даже не думает вытаскивать оружие из ножен. Для такого рода угрозы просто нет необходимости. В воздухе так и звенит незаданный вопрос: «Ну куда ты денешься отсюда?»

Мы поднимаемся все выше, и тут мое лицо обдувает морозный ветер, просочившийся через трещину в стене. Я заглядываю в нее и замечаю бурлящую реку. Близится закат, ну или рассвет, – из-за пасмурной погоды тяжело понять. И все же я прищуриваюсь. Впереди лишь горы, а значит, я смотрю на запад, на противоположную от города сторону.

Я делаю один глубокий вдох, и холодный воздух обжигает легкие. Я превратилась в жалкое создание, более неспособное дышать свежим воздухом.

– Шевели ногами. – Замыкающий стражник толкает меня в спину. Качнувшись на месте, я выбрасываю руку вперед, чтобы ухватиться за стену, и ломаю ноготь едва ли не под корень. Однако мое тело вынесло столько страданий, что я почти не ощущаю боли.

Мы останавливаемся у незнакомой двери. На ней вырезан один-единственный меч, выплывающий из облаков. Его острие венчает корона, а лезвие от верха до низа увито розовыми лозами.

Этот символ ни с чем не спутать. Туз Мечей. Первый в масти. Эмблема королевской семьи Орикалис. По обе стороны от двери стоят два рыцаря в серебряных доспехах. Не городские блюстители, не тюремная стража, а королевские рыцари. Стеллиты, как любят их называть. Элитное подразделение лучших из лучших воителей королевства, поклявшихся защищать корону и блюсти закон. Поговаривают, что их силу и мастерство превосходит лишь их собственная жестокость. На шлемах, аккурат над ушами, высечена россыпь крошечных мечей в форме опахала, а за ними торчат пучки белоснежных и черных как смоль перьев.

На мгновение меня уносит из Халазара, и я вновь переживаю свои последние часы в Эклипс-Сити, когда стеллиты, облаченные в точно такую же броню, скрутили меня перед судьей из клана Повешенного. Я помню, как щека прижималась к холодному полу. И как в противовес горело от стыда все тело, ведь меня предупреждали, что я угожу в ловушку, однако я не послушала.

Почти все силы уходят на то, чтобы сохранять спокойствие. Унимать дрожь в руках. И не растворяться в прошлом, невзирая на то что в ушах продолжают звенеть слова судьи: «Указом короны вы приговорены к пожизненному заключению в Халазаре».

– Ваше высочество, мы привели заключенную, – сообщает стеллит через дверь.

Ваше высочество? Нет. Нет, нет, нет. Едва преодолимое желание сбежать наполняет меня.

– Впустите ее, – приказывает голос, звучащий не громче шепота теней и не теплее, чем темнейшая зимняя ночь.

Дверь распахивается, открывая взгляду комнату с великолепным убранством, которому не место в Халазаре. По обе стороны от двери стоят четыре шкафа из тиса, свидетельствующие о достатке их владельца: только состоятельные люди могут себе позволить не сжигать тис ради чертежного порошка, а собирать из него мебель. Тяжелые бархатные шторы защищают от пронизывающего ветра, но вместе с тем не пропускают и уличный свет.

Изысканный подход к каждому элементу поражает. В одном из двух вольтеровских кресел восседает мужчина в безупречном черном, как беззвездная ночь, костюме, закинув ноги на спину самого надзирателя Главстоуна.

Под этой тяжестью мускулистые руки надзирателя дрожат, а может, они дрожат еще и оттого, что все его тело усыпано тысячей мелких порезов. Кровавые следы ярко выделяются на побледневшей коже, лишь подчеркивая жестокость перенесенного наказания.

Я бы улыбнулась, возрадовавшись тому, как низко надзирателя вынудили опуститься, вот только у самой все волоски стоят дыбом. Развалившийся в шикарном кресле мужчина источает опасность. Кажется, даже свечи трепещут от страха в его присутствии.

Принц Кэйлис, второй из троих сыновей королевства Орикалис, заклинатель перевернутых карт и руководитель Академии Арканов. Принц, который стер целый благородный клан в порошок. Мужчина, чье имя в Орикалисе считается синонимом отчаяния. А еще у меня есть все причины полагать, что он убил мою мать… и сослал меня в тюрьму Халазар.

– Клара Грейсворд. – Он говорит протяжно, словно ему больно выдавливать из себя слова. Если его настолько раздражает фамилия Грейсворд, я бы с удовольствием посмотрела, как он произносит имя, данное мне при рождении. Однако истинное имя – один из самых тщательно оберегаемых мною секретов.

– Ваше королевское высочество, – отвечаю я равнодушно и ровно, со скукой в голосе. Притворяюсь, будто не проклинала его имя каждый месяц на протяжении последнего года и не составляла план мести.

– Сядь. – Его губы растягиваются в ухмылке.

Я хочу плюнуть ему в лицо. Но вместо этого повинуюсь, переступаю через порог кабинета и обхожу натекшую под надзирателем кровавую лужу. Проходя мимо, краем глаза присматриваюсь к его ранам. Каждый из сотен порезов нанесен безупречно, аккуратно и продуманно – не помешала даже плотная кожаная куртка. До меня доходила молва, какой губительной может быть карта Рыцаря Мечей в руках умелого арканиста. Лично я последствий ее применения не видела – никогда никого не ненавидела настолько, чтобы захотеть ее использовать против них.

Но это было до того, как я встретила Кэйлиса.

Устроившись напротив принца, я оцениваю его так же открыто, как и он меня.

Принц Кэйлис – олицетворение слова «суровый», как будто творцу бросили вызов и заставили создать самую жестокую версию маскулинности, какую человек только может вообразить. Его черные лакированные кожаные ботинки сверкают зеркальным блеском. Подогнанные под фигуру брюки облегают сильные бедра. Черная рубашка с воротником-стойкой едва виднеется из-под свободного пиджака, на котором серебряной нитью затейливо вышиты тысячи мечей. На шее висит цепочка из темно-серой стали с подвеской в виде короны на навершии меча. Лицо его обрамляют беспорядочными волнами темно-фиолетовые, почти черные волосы, отбрасывающие на глаза вечную тень.

Он источает силу и самообладание, чего точно нельзя сказать обо мне: мои кости под тонкой кожей так и дрожат. Темно-коричневые ломкие волосы никогда не получали должного ухода, а сейчас они и вовсе грубо обрезаны по уши, потому что в камере Халазара невозможно за ними ухаживать или распутывать колтуны. Тюремная форма выглядит так, словно я с первого дня носила только ее, что, впрочем, так и есть.

– Если ты знаешь, кто я, значит, должна догадываться, почему я здесь. – Он складывает пальцы как перед молитвой и прижимает их к тонким губам.

– У меня есть некоторые мысли, ваше высочество. – Его титул вызывает горечь на языке.

– Хорошо. А еще лучше, что ты способна поддерживать разговор. В Халазаре люди часто… затихают, – тянет он.

Затихают? Он хотел сказать – ломаются. Разрушаются. Большинству обитателей здешних проклятых коридоров я не сочувствую, но здесь гниют и славные люди вроде меня, наказанные лишь за то, что дерзнули улучшить свою жизнь и жизнь любимых.

Кэйлис тянется в карман пиджака и достает колоду карт, расписанную вручную, и от рисунка на лицевой стороне каждой из них захватывает дух. Цвета, символы. Каждый мазок кистью безупречен. Колода идеально помещается в его длинных элегантных пальцах. Таро, достойные принца. Мне невыносимо думать, что мужчина вроде него способен сотворить подобную красоту.

Я бы многое отдала за то, чтобы рассмотреть их поближе. Мужчина на четвереньках передо мной истекает кровью, напротив сидит заклятый враг, а я не могу оторваться от потрясающего проявления искусства. Руки так и чешутся перетасовать колоду и с пафосом достать одну из карт пальцами, вместо того чтобы призывать ее магией.

– У меня есть к тебе несколько вопросов, Клара. И пускай я не сомневаюсь, что ты образец искренности, боюсь, что не могу поверить заключенной на слово. – Он выкладывает на ладонь выбранную карту.

Девятка Мечей. На кровати, частично накрытая простынями, лежит женщина; она прибита к матрасу девятью клинками, а лицо ее искажено агонией.

Вероятно, на отрисовку этой карты ушел целый день. Детализация, а именно она насыщает карту силой, просто невероятна. Но вместе с восхищением меня одолевает ужас. Потому что я знаю, что эта карта означает, и понимаю, что меня ждет. Я удивлена, что ее не использовали против меня на суде. Хотя, полагаю, моя судьба была предрешена задолго до начала слушания. Зачем тратить карты на кого-то вроде меня?

– Если позволишь, – вкрадчиво произносит он. Как будто у меня есть другой выбор, кроме как собраться с мыслями и положить руку на Девятку Мечей.

Вначале карта вспыхивает серебряным светом, а затем сгорает в холодном белом пламени. Огонь превращается в девять крошечных мечей, сотканных из света и тени, и они безболезненно протыкают мою и его руки, скрепляя нас ладонью к ладони. В глазах принца плещется сила.

Меня пробирает дрожь, и уже через мгновение я оказываюсь под воздействием магии. Из истощенного и измученного тела тут же уходит все напряжение. «Расслабься, – шепчет магия карты, – сдайся…»

– Как тебя зовут?

– Клара, – отвечаю я. Это он уже и так знает. Один из девяти мерцающих мечей растворяется.

– И за что ты здесь, Клара? – Он играет со мной.

– За незаконное рисование, продажу и использование карт Таро без предварительного окончания Академии Арканов и зачисления в клан, – говорю я. И слетающие с языка слова будто принадлежат кому-то другому. Словно их силой вытягивают из моего горла невидимой нитью.

Растворяется еще один меч.

Мне хватает ума не добавить, что если бы он, его семья и их законы не регулировали процесс обучения и использование арканов на практике, то людям вроде меня, без гроша в кармане и доступа к учебе, не пришлось бы идти на крайние меры. И что лишь благодаря незаконным рисовальщикам вроде меня обычный люд вообще может узнать, как сильно арканы способны повлиять на их жизни и улучшить ее.

– Ты в Халазаре из-за незаконного рисования карт Таро. – Он щелкает языком. – И что ты сделала первым делом, как оказалась за решеткой?

– Нарисовала карты по просьбе надзирателя Главстоуна. – Растворяется третий меч.

– Вот тварь, – выплевывает надзиратель, сверля меня взглядом желтых глаз, как будто я каким-то образом предала его.

– Видимо, да, – бесстрастно отвечаю я. И, кажется, слышу, как посмеивается принц.

Но тут же качает головой, стряхивая с себя признаки довольства.

– Сколько карт за последний год ты нарисовала для надзирателя?

– Сотни, возможно, почти тысячу. – Мой ответ расплывчатый, зато честный. Я не вела подсчет… – Обычно по несколько часов в день. – Растворяется четвертый меч.

– Какой масти?

– Каждой младшей. – Пятый.

– А что-нибудь из Старших Арканов?

– Я не знаю, как рисовать Старшие Арканы, никто не знает, – безэмоционально отвечаю я. Шестой. Магия Старших Арканов давно утрачена, если вообще когда-то существовала, а ныне и вовсе считается мифом и частью фольклора.

Его губы растягиваются к ухмылке.

– Ты бы нарисовала Старший Аркан, если бы знала как?

– Попыталась бы, – признаю я. Мама, мой учитель по арканам, велела никогда даже не пытаться, говорила, что никому это прежде не удавалось, и мне стоит направить свои таланты в другое русло. А если у меня все же получится, то это непременно приведет к несчастью. Но я никогда не умела подчиняться правилам, особенно когда возможность поднесена на блюдце. Если бы я представляла, с чего начать, то не упустила бы свой шанс.

Осталось два меча.

Принц Кэйлис наклоняет голову и изучает меня, как какую-то мелкую зверушку.

– Что ж, похоже, пребывание здесь тебя ничему не научило, – сурово говорит он. – С людьми вроде тебя, попирающими закон о заклинании арканов, подвергающими наше сообщество опасности, передавая силу тем, кто не обучен с ней обращаться… и неспособными уяснить свою ошибку, нужно разбираться. Как, по-твоему, мне стоит с тобой разобраться?

– С милосердием. – После такого ответа улыбаюсь даже я.

Он фыркает, и его хитрая ухмылка, как у кота перед нападением, превращается в хищную. Остался один меч, один вопрос. Боюсь, худшее он приберег напоследок. Я собираюсь с духом.

– Кто это был?

– Что «кто это был»? – Боль прошивает кисть руки, перетекая в предплечье. Такова цена, если не дать ответ.

– Кто из Академии Арканов дал тебе и маленькой группке, частью которой ты была, доступ к моим запасам?

Я стискиваю челюсть почти до скрежета. Зубы ноют. «Нет. Нет!» – велю я себе. Я не назову ее имени. Даже если меня охватывает ощущение, будто невидимый нож медленно сдирает кожу с моей руки от запястья до плеча.

– Я… я… – Я пытаюсь отвертеться от вопроса. Чудовищная боль затуманивает сознание. Чувство такое, будто мою руку поместили в чан в кипящей кислотой.

Кэйлис спускает ноги со спины Главстоуна и наклоняется ко мне. Из-за света, который исходит от скрепляющей наши руки магии, бледные черты его лица кажутся призрачными, а тени во впадинах на его скулах и на коже под глазами становятся глубже.

При взгляде на него начинаешь невольно задаваться вопросом, не правдивы ли слухи о том, что он – порожденный пустотой, заклинатель перевернутых карт, мерзость, живущая лишь в мифах? Не правда ли, что извращенной магией одной из таких карт он истребил целый клан Отшельника, превратив их в воспоминание?

– Говори.

Я сжимаю челюсть и продолжаю молчать. Я взяла на себя вину, чтобы этого не пришлось делать тем, кого я люблю. Я не потеряю еще одного дорогого для меня человека. Не от его руки.

– Должен признаться, я впечатлен тем, какую боль ты способна вынести, учитывая твое жалкое состояние.

Я скалю зубы. Мечи под кожей добрались до груди. Они прорезают себе путь в легкие.

– Ты же понимаешь, что дальше будет только больнее. Так что скажи мне, Клара… кто в Академии Арканов ворует мои запасы?

– С… студентка… – Наступает короткая секунда передышки, но сияние меча, пронзающего мою руку, не исчезает, равно как и боль.

Отчего-то из-за моего упрямства в его глазах начинают плясать веселые огоньки. Но он продолжает упорствовать:

– Имя, ты же знаешь, мне нужно имя.

– Клара – это имя, – не прекращаю я попытки уйти от ответа. Но магия понимает, что я не даю нужной ему правды, и боль сковывает горло. В мышцы тела впивается тысяча лезвий, а перед глазами вспыхивают звезды. Я настолько слаба, что из-за невыносимых мучений почти готова отключиться.

Принц обхватывает мои пальцы своими, и наши руки дрожат. Он будто физически возвращает мое ускользающее сознание в тело.

– Как зовут студентку или студентов, которые дали тебе доступ к инструментам для рисования, предназначенным только для академии? – рычит он.

– Арина. – Имя вылетает изо рта, как стрела из лука. И летит от самой тюрьмы Халазар, через реку, прямо к крепости академии. Туда, где моя младшая сестра – единственная живая кровная родственница – все еще учится. Но, похоже, ей недолго осталось. Моя слабость приговорила ее к смерти. Меня пронизывает ледяной ужас, и он хуже любых морозов самой суровой зимы.

– Хорошо. Мне просто было интересно. – Принц убирает руку, и серебристый свет растворяется. Боль уходит, но мне на плечи словно обрушивается тяжесть целого мира. Я из последних сил стараюсь не отключиться прямо в кресле.

Он встает, нависая надо мной.

– У меня для тебя кое-что есть.

Когда я поднимаю на него глаза, то даже не пытаюсь скрыть пылающую в них ярость. Но моя ненависть веселит его еще больше. Больной ублюдок.

– Я приговариваю тебя к смерти на рассвете, Клара Грейсворд. – Это объявление явно доставляет ему массу удовольствия.

– Что? – Из-за шока тон моего голоса смягчается. Да, меня приговорили гнить в этом месте… но я продолжаю дышать. Планирую побег. Какими бы незначительными ни были мои шансы, все равно оставалась надежда.

Кэйлис направляется к двери и жестом приказывает стеллитам поднять Главстоуна и вынести его из кабинета. Затем оглядывается на меня через плечо.

– Наслаждайся последним часом жизни, арканная предательница.

Дверь захлопывается, на прощание гремя железными креплениями.

2

Час. Конечно, не так много времени. Но достаточно, чтобы взять себя в руки и продумать следующие шаги.

Я сглатываю загустевшую слюну и откидываюсь в кресле. Паниковать – значит тратить драгоценные минуты на бессмысленные действия. Арине я нужна собранная и с готовым планом. Я должна выбраться отсюда и предупредить, иначе ее может ждать ужасная смерть от рук Кэйлиса или, что гораздо хуже, ей могут поставить метку и отправить на мельницы.

Сначала я подхожу к стенным шкафам. Разумеется, они заперты, но замки на них такие хлипкие, что их уместнее называть декоративными. Потом возвращаюсь к креслам и вытаскиваю из атласной обивки гвоздь. Его длины как раз хватит, чтобы достать до простого запорного механизма на дверце шкафа. С помощью гвоздя и небольших усилий замок поддается, и дверца открывается.

В первом шкафу стоят ряды бутылок с вином, покрытых пылью. Я перехожу к следующему. В нем полным-полно книг про арканы, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не броситься их листать сразу.

Что ж, если ничего не найду, то хоть уйду из этого мира с хорошей книгой в руках и напившейся до беспамятства.

А что же в третьем шкафу…

– Победа. – При виде содержимого третьего шкафа я мгновенно расплываюсь в широкой улыбке. Я так давно не улыбалась, что это простое действие причиняет боль. – Кэйлис, конченый ты кретин. – Арина вечно ворчала, что от принца ничего нельзя утаить, и потому ей сложно что-то замышлять в академии. Глядя на улики передо мной, я готова поспорить.

Разве что… он хотел, чтобы я все это обнаружила, и именно поэтому оставил меня здесь одну. Такое вполне возможно. Но даже если он и правда все продумал, я не поступлю иначе, потому что мне все равно уготована смерть. Так что, раз мне предоставлена возможность, я ею воспользуюсь.

В шкафу полно принадлежностей для рисования: всех размеров кисти с человеческим волосом, баночки с редкими пигментами, бутылочки с маслом и мастихин, чтобы все это перемешать. И мое самое любимое… чернильницы и перьевые ручки.

Что уж говорить о целой полке чистых карт. Пальцами обвожу их края, наслаждаясь шершавой текстурой бумаги. Мечта любого рисовальщика.

Я и не пытаюсь замести следы. На это нет времени. Мне нужно как можно скорее оказаться подальше от Халазара.

Отрисовка одной карты, пусть и простой, с самой примитивной детализацией, займет по меньшей мере десять минут. Раскладывая инструменты на полу, я размышляю о том, какие карты у меня получается рисовать быстрее и лучше всего. «Успею отрисовать три», – решаю я и приступаю к работе.

Выбираю две баночки с порошком – одну для Пентаклей, а другую для Кубков. Но они обе оказываются пустыми. Ругаясь себе под нос, я хватаю третью, для Жезлов, и понимаю, что в ней тоже ничего нет. Порошок для чернил нахожу лишь в одной из четырех баночек. Смотрю на переливающийся обсидиановый порошок. Мечи… бесполезны для моих целей.

Но я сделаю так, чтобы порошок сгодился, пусть он для этого и не предназначен.

Для каждой масти требуется свой уникальный пигмент. Все известные мне арканисты способны рисовать Мечи лишь порошком из соколиных перьев, собранных в Бесплодных горах; Пентакли – порошком из высушенных и перемолотых ягод из Пустынных пределов; Жезлы – порошком из тисового дерева, растущего в кишащих чудовищами Кровавых чащах; а Кубки – порошком из кристаллической крошки, добываемой лишь в тоннелях Затопленных шахт. Как сказала бы мама, способность отрисовывать все масти любым порошком – это дар. Но даже ей этот навык был недоступен. Сколько бы я ни пыталась, передать эту способность так никому и не смогла.

Я рассыпаю порошок по двум баночкам, после чего мешаю с парой капель воды из бутылки, также найденной в шкафу. Затем перьевой авторучкой прокалываю кончик пальца, на котором сразу начинает пузыриться кровь. Я заношу палец над баночкой со смесью и выдавливаю алую каплю прямо в чернила.

Арканистам не обязательно использовать кровь, но другого способа рисовать пигментом масть, для которой он не приспособлен, я не знаю. Мама учила пропускать магию через себя так, чтобы карты становились продолжением меня. В свое время этот способ смешивания пигмента стал определенным прорывом.

Рисование карт спасло мне жизнь. В тринадцать, когда рядом впервые не оказалось никого, потому что мама умерла, а отец ушел задолго до этого, я, голодая, держала за руку Арину… и понимала, что с помощью своих способностей могу добыть еду и обеспечить защиту. Арина, юная своенравная бунтарка, пошла по моим стопам.

Наконец, закончив с картами, две из них я убираю под нагрудную обвязку. Третью прикладываю к груди, и через мгновение вспыхивает изумрудный свет, после чего карта растворяется во мне. В тело потоком врывается магия, заполняет его, питает.

Паж Пентаклей гарантирует, что в течение дня я буду мастером какого-то одного дела. А сейчас мне нужно в совершенстве уметь лазить по стенам. Нехватку силы восполню мастерством.

Я раздвигаю шторы и щурюсь, завидев тусклый свет. Вдали простираются очертания Эклипс-Сити. Город не так уж далеко – до него можно доплыть без лодки, – но все же недостаточно близко, чтобы здравомыслящий человек решился пересечь вечные белые воды реки Фарлум, впадающей в море.

Однако мне сейчас не до здравомыслия.

Открыв одно из окон, я смотрю вниз, на крутые тюремные стены, и медленно сглатываю. Чем дольше не отвожу взгляда, тем большим мне кажется расстояние до воды. Прыгать слишком высоко.

Я перекидываю ногу через подоконник, думая о том, что даже с моей временно выдающейся удачей это чистое самоубийство. Но других вариантов у меня нет, и я в полном отчаянии. Не важно, действую ли я согласно плану принца, но своим шансом воспользуюсь и без боя не сдамся.

Я начинаю спускаться по стене и чувствую, как по телу разливается магия Пажа Пентаклей. Из-за соприкосновения с ледяным камнем кожа немеет, но я стараюсь держаться крепче. Время и ветры не пощадили даже такую чудовищную крепость, поэтому я легко нахожу трещины и сколы, за которые можно ухватиться. У меня почти не осталось сил, но карта подарила знания, как правильно смещать вес и контролировать мышцы, не допуская судорог и дрожи. Я продвигаюсь, пускай и потихоньку.

Но тут порыв ветра хлещет по стене крепости, и трещина, служившая моей ноге опорой, крошится и осыпается. Застигнутая врасплох, я едва не срываюсь. Из горла рвется крик, но мне приходится его подавить. Я бросаю взгляд вниз, и от осознания того, насколько далеко зазубренные скалы и река и какой путь еще предстоит проделать, у меня кружится голова. Поднапрягшись, я всем телом врезаюсь в стену. Из носа брызжет кровь. Но это все равно лучше, чем альтернатива.

Если бы я не могла прокормить Арину и себя, незаконно отрисовывая карты, то мне, как старшей в семье, пришлось бы вот так карабкаться вверх и вниз по гигантскому ущелью, известному как Пропасть, и собирать перья гнездившихся там редких соколов, чтобы те потом перетерли в порошок для чернил. Я бы спускалась и взбиралась по его склонам, пока не переломала бы себе все ногти и пальцы ног. Цеплялась бы за выступы и углубления до судорог в теле, после чего свалилась бы в каньон, и мои лицо и имя навеки бы растворились в бездне Пропасти.

Так случилось с мамой – по крайней мере, если верить блюстителям, а я им ни на мгновение не поверила. Ее убили. Ее веревку перерезали. Но кто и зачем? По-прежнему неизвестно. А до жизни такой я дошла именно потому, что пыталась выяснить правду и отомстить.

Я продолжаю спускаться, веруя в Пажа Пентаклей, в свою магию и силу. Мышцы дрожат и грозят вот-вот сдаться, а у меня из головы не идут мысли о том, как именно Кэйлис причинит боль Арине. Моя упрямая младшая сестренка может этого никогда не признать, но я ей нужна.

Наконец ноги касаются земли. Мне хочется рухнуть и перевести дыхание, но я заставляю себя двигаться вперед. Вероятно, из отведенного мне часа прошло сорок пять минут, а принц Кэйлис как раз из тех людей, которые предпочитают приходить заранее. Не успею убраться с острова тюрьмы Халазар до того, как он узнает о моем побеге, – мне останется жить считаные минуты. Нужно оказаться на реке раньше, чем он обнаружит мое отсутствие.

Невдалеке вижу лодку. Не на ней ли приплыл принц? Она небольшая, и у меня может получиться грести на ней в одиночку, да и поблизости никого нет. Я уже собираюсь направиться к ней, радуясь собственному везению, но тут замираю на месте. Все слишком легко. Если принц играет со мной, то это ловушка. Если же нет, на лодке меня проще заметить.

Плыть самостоятельно в моем изможденном состоянии – полнейшее безумие, но все же будто бы безопаснее.

Я тянусь за двумя оставшимися картами и выбираю Туз Кубков. Заношу карту над поверхностью реки и ею же слегка касаюсь воды. От нее отрываются крошечные капли и образуют вокруг меня арку, обволакивая неистовой силой. Я опускаю трепещущие веки и вдыхаю древнюю магию Туза Кубков, первой карты из масти. Ее сила позволит мне контролировать воду.

Каждый Младший Аркан воздействует на определенную стихию. Жезлы на огонь, Мечи на воздух, Пентакли на землю, а Кубки на воду. Карты от Двойки до Короля каждой масти обладают уникальными свойствами… но Тузы? Они есть начало. Изначальная суть масти.

Глубоко вдохнув, я выдыхаю вместе с мантрой:

– Удача на моей стороне. – И прыгаю в реку.

Ледяная вода вышибает из легких весь воздух. Невзирая на это, я болтаю ногами и стараюсь держать голову над поверхностью реки. Активные движения помогают мне не замерзнуть насмерть. А благодаря силе Туза у меня получается хоть немного контролировать воду и преодолевать небольшие волны без всяких усилий. Но вот высокие все равно вызывают сложности.

Я теряю счет времени. Уверена, принц Кэйлис уже понял, что я сбежала. И ищет меня. Он увидит оставленные мною улики и сложит два и два. Вполне возможно, он выслеживает меня в эту самую минуту.

«Плыви. Дальше», – приказываю я себе после каждого вздоха. Силы оставляют меня, а вместе с ними и магия. Течение вот-вот утянет под воду. А город по-прежнему так далеко…

Волю подпитывают лишь воспоминания о клубе Обреченных звездами и о том, как с ними было уютно. Друзья. Нет, семья. Бристара взяла нас с Ариной под свое крыло и подарила надежду. Даже в самые суровые дни в Халазаре я мысленно уносилась к Грегору, Рену, Джуре, Твино и Бристаре… Даже когда разум твердил, что они меня бросили, сердце отказывалось в это верить. Они ждут меня. Рассчитывают на меня.

Очередная волна накрывает меня, и я погружаюсь туда, где нет ничего, кроме холода и давящей тьмы. В бурлящих водах мои кошмары подкрадываются ближе и становятся реальностью, а в легких вот-вот не останется воздуха.

Но, как бы ни была темна ночь, я никогда не перестану рваться к свету.

Я тянусь к груди, где своей очереди ждет последняя карта. Мое самое популярное художество. Наверно, из-под моей руки вышли тысячи копий. Девятка Кубков – карта исполнения желания, шанс немного переменить свою судьбу.

Спаси меня.

Девятка Кубков смешивается с остатками магии Туза. Воды раздвигаются, и я, залитая фиолетово-голубым свечением, оказываюсь на поверхности. Набираю полные легкие воздуха, стараясь выровнять дыхание, и продолжаю активно двигать ногами. Берег уже не так далеко, и это помогает держать голову выше. У меня получится. Осталось совсем чуть-чуть.

Именно в этот момент я чувствую возникший по ту сторону волны след магии, слышу, как нечто рассекает воду, а затем вижу мрачный свет, исходящий от создания, которое способно его сотворить. Моей удаче было суждено рано или поздно иссякнуть…

Худший мой страх воплощается в жизнь. Ублюдок знал, что я сбегу. Не удивлюсь, если он хотел убить меня в первый же день суда, а в Халазар бросил гнить просто потому, что мог. Все-таки Арина не ошибалась на его счет.

«Моя жизнь для него лишь игра», – проносится мысль, прежде чем меня сражает вспышка магии. Тело начинает биться в агонии, все мышцы сводит судорогой, на голову обрушивается волна, и весь мир погружается во тьму.

3

Мне не дают очнуться. Только сознание начинает возвращаться ко мне, как кто-то вновь отгоняет его, заливая мне в глотку какую-то жидкость и насылая на тело какую-то магию. В комнату просачиваются лучи света, и когда я приподнимаю потрескавшиеся, иссохшие веки, нежные пальцы осторожно опускают их. Голоса то приближаются, то отдаляются, но я не узнаю ни одного из них.

Стоит разуму наконец проясниться, я резко просыпаюсь, пытаясь ухватиться за него, пока оно вновь не ускользнуло от меня. Пока они – кем бы эти «они» ни были – снова его не отняли.

– Тише, тише, – успокаивает меня пожилая женщина. – Ты через многое прошла. Отдохни.

В подобных комнатах я никогда раньше не бывала. Мне бы запомнилось что-то такое… до омерзения вычурное.

Вся мебель и картинные рамы отделаны серебром. У каждой стены высится по десять колонн из черного мрамора. Здесь есть два сидячих места: одно у изножья кровати, на которой я лежу, а второе у камина вдали, настолько большого, что в нем можно зажарить целого медведя. Свечи в канделябрах заливают мягким светом поразительно темное пространство. Только благодаря им видны все чудаковатые и диковинные предметы, которые экстравагантным образом украшают стены, и не будь комната такой просторной, то у меня возникла бы клаустрофобия. Однако здесь столько свободного места, столько всяких диковинок, что мне кажется, будто я оказалась… в музее. Холодном. Гораздо более стерильном, чем положено быть спальне.

По крайней мере, я думаю, что это спальня, несмотря на ее размеры. Я утопаю на кровати с балдахином величиной с маленькую комнату. Она выполнена из черного камня и окружена тяжелыми занавесками. Шелковые простыни укрывает бескрайний океан стеганого бархата с островками меха у моих ног.

– Во имя четырех мастей, где я? – спрашиваю я, свирепо глядя на женщину и уповая на то, чтобы под рукой оказалось оружие. К несчастью, его нет. Исчезли даже тюремные лохмотья. Меня переодели, – надеюсь, именно она, – в шифоновую ночную рубашку.

– В Академии Арканов, – не колеблясь, отвечает женщина, хотя я в некоторой степени ожидала, что она скромно промолчит. – Я Рейвина, горничная его высочества.

Горничная? Не лакей? Как странно… Но сейчас меня не заботит неортодоксальный подход принца к найму прислуги.

– Почему я в академии? – За окнами, задернутыми, разумеется, тяжелыми бархатными шторами, где-то вдали, по другую сторону устья реки Фарлум, сверкает Эклипс-Сити. На том месте, где река впадает в море, возведена внушительная стена. Она служит также мостом, соединяющим город и академию, и помогает королевской семье контролировать все поставки в королевство и за его пределы.

– Полагаю, принц вам обо всем расскажет. – Она перекладывает ответственность на Кэйлиса? Или сама не знает, почему я здесь? Правда будто бы кроется за ее теплой улыбкой, обрамленными морщинами глазами и тонкими седыми волосами. Рейвина отдаленно напоминает Бристару, хотя она старше матроны клуба Обреченных звездами. – К слову, он захочет узнать, что вы очнулись. Прошу меня извинить, – произносит она так, словно у меня есть право прощать здесь хоть кого-то.

Горничная уходит, оставляя меня одну.

Я тут же отбрасываю одеяла и свешиваю ноги с кровати. Мне кажется, что она в два яруса высотой, и когда отталкиваюсь от нее, мои колени подкашиваются. Каждый сустав хрустит и ноет. Ноги ватные. Пустой желудок болит, а ребра ноют. Поразительно, но я не чувствовала себя так паршиво, даже когда выходила из тюремной камеры. Сколько я пробыла без сознания?

Может, мне всего двадцать, или даже двадцать один год – все зависит от сегодняшней даты, – но ощущаю я себя в три раза старше.

Но сначала главное найти оружие. Я устремляюсь к камину, стараясь не отвлекаться на город за окном и на украшающие стены диковинки, и хватаю кочергу. Если крюк на конце войдет в череп, то зрелище будет не из приятных. И пускай в таком ослабленном состоянии мне тяжело ее поднимать, это все же лучше, чем ничего.

Теперь пора изучить шкафы в поисках чего-нибудь попрактичнее. Например, того, что можно спрятать. Лучше всего карты… а потом…

– Собираешься напасть на меня с этим? – От голоса Кэйлиса у меня по коже бегут мурашки. И только в его присутствии я понимаю, что под тонкой, едва прикрывающей меня ночной рубашкой больше ничего нет.

– Была такая мысль. – Я поворачиваюсь к нему, пытаясь не показывать, как мне неуютно. Кэйлис опирается на один из столбиков кровати и невозмутимо перетасовывает свою колоду. Тишину заполняют шуршание карт и невысказанные угрозы.

– Рад видеть, что ты восстановилась и снова можешь быть жалкой занозой.

Я оставляю его оскорбление без внимания.

– Почему я здесь?

– Ты не в том положении, чтобы требовать от меня ответов.

– Твою мать, просто скажи. – Пальцы сами собой сжимаются вокруг железа. Не могу отделаться от ощущения, что смотрю прямо в лицо убийце матери. Это Кэйлис отдал приказ перерезать ее канат? Именно он наблюдает за всеми арканистами и следит за соблюдением связывающих их законов.

– Следи за языком, Клара. С принцем так не разговаривают. Придется над этим поработать.

– Ты все равно меня убьешь, так какая разница? – Я пожимаю плечами, словно моя смертность не более чем пустяк. – По крайней мере, я умру, не подыгрывая тебе.

– Разве ты уже не начала? – Он явно говорит о моей попытке побега. Аркана задери. Мои подозрения подтвердились. Но даже если бы я знала наверняка, а не просто подозревала, то все равно бы испытала удачу и попробовала бежать.

– Мне хватит достоинства не повторить ошибку. – Мне нужно, чтобы он поделился со мной своим планом. Желай он моей смерти, я была бы уже мертва.

– Достоинства? Девушка, которая рыскает по горным тоннелям и собирает мусор в переулках, заявляет, что у нее есть достоинство? – фыркает он. – Прости, не знал, что говорю с королевой крыс.

– Лучше быть королевой крыс, чем королем змей, – парирую я. Мне всю жизнь рассказывали сказки о семье Орикалис. Я видела, как они правят королевством Орикалис. Видела сверкающие шпили в богатейших районах Эклипс-Сити и беднейшие лачуги, мостившиеся в их тени, где жили голодные, продрогшие и отчаявшиеся сыскать сочувствия люди.

Он мычит себе под нос:

– Тогда, по твоей логике, мы идеально друг другу подходим, ведь ты – моя идеальная жертва.

Я сжимаю кочергу еще сильнее, намеренно игнорируя непроизвольно возникшую в мышцах дрожь, которую больше не могу сдерживать. У меня нет ни карт, ни власти над ним. Мне нечем от него защититься, кроме как железякой и остатками воли к жизни. Он же тем временем способен освежевать меня одним лишь щелчком пальцев.

– Как скажешь. – Я отбрасываю кочергу, которая со звоном падает на пол, и поднимаю разжатые ладони в знак капитуляции. – Почему я еще жива?

– Вот теперь ты задаешь правильные вопросы. – Кэйлис отталкивается от столбика, убирает колоду и направляется ко мне. Стоит ему подойти ближе, как у меня возникает отчаянное желание выяснить, хватит ли сил поддеть кочергу пальцами ног, схватить ее рукой и вонзить в его грудную клетку. Подозреваю, не хватит. Осознаю, что он может мысленно призвать карту из спрятанной колоды, а оттого моя безопасность не более чем иллюзия. Но опыт вышел бы занимательный. – Ты мне нужна.

– Тебе? Нужна я? – теперь уже фыркаю я.

– А с какой стати, по-твоему, я освободил тебя из тюрьмы? Не дал там умереть. – Огонь в его глазах подсказывает, что он не лжет. «Из тюрьмы, в которую меня поместил ты сам», – хочется возмутиться мне. Принц делает еще один шаг, и я пячусь, врезаясь в стену у камина. – Что ты знаешь о двадцать первой карте Таро?

Двадцать первой карте Таро? Младших Арканов пятьдесят шесть, по четырнадцать каждой масти, и еще двадцать Старших Арканов, не считая Шута, начальной карты, считающейся нулевой… Разве что…

– Двадцать первая карта Таро не более чем миф. – Мама рассказывала нам о двадцать первой карте, Мире. Легенда гласит, что она дает ее обладателю власть изменить все, вообще все. Она похожа на Девятку Кубков, но невыразимо сильнее. Одна карта настолько мощная, что может вывернуть реальность и переменить суть самого мира. Но такая карта лишь сказка…

– Уверяю тебя, она не миф. – Кэйлис нависает надо мной. – Подумай, на что ты была бы способна, попади карта Мир тебе в руки.

И я думаю. Прежде чем успеваю сдержать себя, воображаю, как тщательно подбираю слова для желания, чтобы таинственная карта Мир превратила меня в самого сильного арканиста из ныне существующих. Я бы заполучила власть над Эклипс-Сити – над всем королевством. Прикончила бы Кэйлиса и всю его семью. Вернула бы маму к жизни, и больше никто не посмел бы причинить боль мне и людям, которых я люблю.

Кэйлис внимательно смотрит на меня, и в его глазах отражается пламя камина. Он будто читает все мои мысли, в том числе о своей кончине. И все же, по всей видимости, чем яростнее я ему противостою, тем сильнее его это забавляет.

– Хочешь ее? – его голос опускается до многозначительного шепота.

– Ее не существует.

– Существует. И ты, Клара, последний ключ к ее получению.

– Что? – Этот парень явно лишился рассудка.

– Похоже, ты удивлена. – Его самодовольная ухмылка становится шире. – Разве не ты искусная воровка, по слухам, способная достать что угодно? Девушка, укравшая древние кисти из большого музея Орикалиса? Перевозящая немеченных арканистов и незаконные карты Таро по всему Эклипс-Сити и за его пределами? И сумевшая все это сделать до двадцати лет?

– Вижу, репутация идет далеко впереди меня, – пытаюсь пошутить я, хотя в горле пересохло так, словно бескрайняя пустыня отныне находится не на севере королевства, а у меня во рту.

А принц все продолжает, будто мой голос поглотили надвигавшиеся тени:

– Девушка… – Медленно и расчетливо Кэйлис упирается рукой в стену у моей головы, почти касаясь моих коротко стриженных волос, и наклоняется так близко, что у меня едва остается пространство для вдоха. От осознания, что его тело почти прижимается к моему, воспламеняется каждый дюйм кожи. – Девушка, которая, как говорят, может нарисовать любую карту чем угодно. А это навык настолько редкий, что в трущобах Эклипс-Сити стал легендой. Ответь мне, Клара, как в Халазаре ты сумела для побега нарисовать карты Пентаклей и Кубков порошком для Мечей?

– Ты… специально оставил только порошок для Мечей, – догадываюсь я.

Своим взглядом он словно готов поглотить меня целиком. Волнистые волосы отчасти скрывают плещущийся в его глазах огонь. Меня использовали. Проверяли. Мой побег… нет, еще до него. Надзиратель заставлял меня рисовать карты всех мастей чем попало. Кэйлис, если бы захотел, мог убить меня с самого начала. Возможно, мое заточение и было обычной проверкой, которая началась в ночь моей поимки.

– Что тебе от меня нужно? – возвращаюсь я к первым вопросам.

– Я хотел понять, не преувеличены ли слухи, Клара. – Он изучает меня взглядом из-под длинных ресниц. – Хотел увидеть, есть ли у тебя не просто навык, а твердость духа, чтобы пережить грядущее. Чтобы вручить мне Мир.

– Я никогда тебе не помогу, – отрезаю я, чувствуя, как внутри клокочет гнев.

– Процветай в моем мире или умри в своем. Помоги и получишь награду. Воспротивься мне и все, все дорогие тебе люди будут уничтожены таким ужасным способом, какой ты себе и представить не сможешь. – Это обещание, а не угроза.

Перед глазами возникает Арина. Она здесь, в академии, под его контролем. Как и, полагаю, мои компаньоны по клубу, о которых он скорее всего тоже знает.

Моя рука дергается к его горлу, словно гадюка, и я с силой вжимаю пальцы в его бледную шею. Даже после почти года, проведенного в камере Халазара, вдали от солнечного света, моя светлая кожа выглядит на несколько тонов темнее его. Губы Кэйлиса растягиваются в широкой ухмылке.

– Даже не смей. – И все равно у меня не выходит унять дрожь в пальцах. Теперь он может почувствовать, насколько я слаба. Что, если он планировал довести меня до такого состояния?

– Тогда не пререкайся и слушайся меня, – спокойно произносит он, не обращая внимания на мою жалкую попытку придушить его. У меня не хватило сил даже на то, чтобы заставить его захрипеть.

Как же хочется сломить его. Сдавливать до тех пор, пока глаза не полезут из орбит. И плевать, чего мне это будет стоить. Я и так живу в долг. Уж это точно неоспоримый факт. Принц Кэйлис известен тем, что ломает свои игрушки.

Дверь в спальню без предупреждения распахивается и ударяется о стену так сильно, что дребезжат оконные стекла. Виднеется вспышка света, и слышится магическое шипение, исходящее от карты. Судя по глубокой выемке слева от дверного проема, полагаю, кто-то прибег к магии Меча.

На пороге стоит мужчина. С темными волосами и черными глазами, как у Кэйлиса, с тем же оттенком кожи и той же аурой высокомерия.

Но во всем остальном эти двое – полные противоположности друг друга. На незнакомце безупречно скроенный золотистый пиджак, накинутый поверх белой рубашки, и белые брюки. Ботинки теплого медового оттенка. Даже подвеска с мечом на его шее отличается. Она цвета алмазного серебра и сияет так ярко, что заметна даже в таком тускло освещенном помещении.

Я шокированно отпускаю Кэйлиса и вдруг осознаю, что смотрю на принца Рэвина, наследника трона Орикалиса и регента Эклипс-Сити.

Кэйлис отстраняется от меня, не теряя ни капли самообладания, словно я не пыталась только что лишить его жизни.

– Здравствуй, брат. Тебе когда-нибудь говорили, что нужно стучать?

– Как будто ты бы мне открыл. – Рэвин переводит взгляд с меня на брата и обратно. – И что, по-твоему, ты творишь?

Не до конца понимая, кому адресован вопрос, я помалкиваю. Тем более что не знаю, заметил ли Рэвин мою руку на шее его брата.

– Могу спросить тебя о том же. – Судя по тону Кэйлиса, отношения у братьев складываются отнюдь не теплые.

– Шел проинформировать тебя, что получил от Главстоуна сообщение о беглеце из Халазара.

Кровь стынет в моих жилах. Особенно под пристальным взглядом Рэвина.

– И почему это должно меня заботить? – спрашивает Кэйлис, умудряясь одновременно звучать раздраженно и скучающе.

– Бежал незаконный арканист. Из двести пятой камеры. – Номер моей камеры. – К этому делу нужно отнестись серьезно и провести расследование в соответствии с буквой закона.

– Так и поступлю. Уверен, Главстоун уже занимается вопросом.

– Верно. Я распорядился, чтобы стража Халазара прочесала Эклипс-Сити.

– Молодчина. – Голос Кэйлиса так и сочится снисходительностью.

– Затем они придут сюда.

– Изумительно.

Чем невозмутимее ведет себя Кэйлис, тем больше заводится его старший брат.

– Полагаю, ты пустишь их и позволишь провести поиски, учитывая, что двери академии сегодня открыты.

– Да, разумеется. – После этого Кэйлис вновь переключает свое безраздельное внимание на меня. Я цепенею от шока и страха. Не представляю, куда смотреть. И жалею, что меня прикрывает одна лишь пародия на ночную сорочку. – Теперь, если не возражаешь, я занят.

– И чем же? – Интерес Рэвина режет сильнее света ламп в коридорах Халазара.

– Сообщаю последней претендентке на поступление в академию, что ее ждет на грядущем Фестивале Огня.

Он сегодня? Значит, сегодня первый день Жезлов, мой день рождения. Худший день рождения на свете.

– Претендентке? – в унисон спрашиваем мы с Рэвином.

– Не слишком ли она взрослая? – удивляется Рэвин.

– Говорите так, будто я древняя, – возмущенно бормочу себе под нос. Мне сегодня исполнилось двадцать один. Хотя после Халазара я наверняка выгляжу на все восемьдесят.

И все же технически двадцать один год – неподходящий возраст для поступления… Все арканисты Орикалиса должны быть зачислены в академию сразу по достижении двадцати лет. Объясняется это тем, что Старших Арканов двадцать, и каждый год знаменуется одним из них, а также бытует поверье, что способности арканиста не разовьются в должной степени раньше, чем он проживет каждый год за каждый аркан.

Тех, кто отказывается поступить в академию или рисует карты втайне от короны, награждают меткой и отправляют на порошковые мельницы. Если тебе удастся сюда попасть, академия предложит шанс на лучшую жизнь. Однако… многие заваливают испытания первого года или же погибают, пытаясь их пройти.

– У нее сегодня день рождения. – От замечания Кэйлиса у меня на коже выступает липкий пот. Похоже, он навел обо мне справки.

– Тогда ей следовало поступать в прошлом году. Не знаю, чем она тебя так развлекает, но твое удовольствие не выше закона.

– Не соглашусь, – насмехается Кэйлис. Его игривый настрой выводит Рэвина из себя так, что у того на виске вздувается вена.

– Пометь ее и отправь на мельницы. Или убей. Просто покончи уже с ней. – Рэвин смотрит на меня и поджимает губы.

– Для знатных особ можно сделать исключение, – не сдается Кэйлис. – Не впервые благородный сын или благородная дочь поступают в академию чуть позже положенного, потому что должны были закончить другое обучение.

– Она не из знати. – Мне не нравится то, насколько Рэвин убежден в своей правоте.

– Ошибаешься. – Кэйлис тянется в карман пиджака и достает сложенную бумагу. Пожелтевшую и потрепанную по краям. И затем направляется к брату. – Видишь ли, я тут провел исследование. Сам знаешь… последние пять лет меня грызло чувство вины. – Слова повисают в воздухе, и я чувствую тяжесть невысказанных предложений.

Пять лет назад… Никто не знает правды о том, что случилось в день уничтожения клана Отшельника. Всем известна лишь официальная версия: благородный клан восстал против короны, и Кэйлис устранил их своей невыразимой силой. Невинных людей. Бесчисленные жизни. Всех не стало. Кэйлис погубил каждого из них неведомой магией, настолько выдающейся и устрашающей, что вскоре зародились слухи, будто сотворить такое возможно лишь перевернутой картой. Вроде бы несуществующей противоестественной силой. Люди, шепотом передавая сплетню из уст в уста, наверняка задавались вопросом: «А как еще это можно было сделать?»

– Это ты-то искал информацию о клане Отшельника? – с сомнением спрашивает Рэвин.

– Мне стало интересно, вдруг кто-нибудь да выжил. – Кэйлис передает брату бумаги. На расстоянии мне не удается прочитать их, но его следующие слова заполняют многие пробелы: – Как видишь, это Клара Редвин, неимоверно дальняя племянница Верховной жрицы Ханны Таймспун, а значит, ее кровь достаточно разбавлена, чтобы ее пощадили в тот роковой день, и она оставалась последней выжившей наследницей клана Отшельника.

Во имя Всемогущих Двадцати, что он несет? Когда меня поймали, я использовала фамилию Грейсворд. До этого мама велела нам с Ариной представляться Дэйгарами. Редвин – абсолютно новое для меня имя.

Кэйлис снова подходит ко мне, а я настолько ошеломлена, что у меня просто нет слов. Его глаза сияют так же, как в то мгновение, когда он выходил из кабинета в Халазаре. Затем он выпрямляется, убирает волосы с лица и переплетает свои пальцы с моими. Жест до странности интимный, но я не вырываю руку лишь потому, что цепенею, шокированная его следующим заявлением:

– А это значит, что, как знатная особа и будущая Верховная леди, она достойна претендовать не только на место в академии, пускай и запоздало, но и стать моей будущей невестой.

4

Меня редко когда можно лишить дара речи, но Кэйлису это удается с блестящим успехом. Наверное, мне все послышалось, и я…

– Что? – крадет Рэвин мой вопрос.

– …ты такое несешь? – добавляю я себе под нос.

– С тех пор как мне исполнилось двадцать, отец неустанно твердит, что мужчине в моем возрасте не подобает не иметь перспектив. Я и так много лет терпел его ворчание. Более того, если что-нибудь случится с тобой и твоей любимой Ли, ну или с вашими отпрысками, которыми вы рано или поздно обзаведетесь, то корона перейдет ко мне. – Кэйлис хоть и произносит слова как бы невзначай, но при упоминании, что с ним и его женой может что-то случиться, Рэвин мрачнеет. – Так что мне давно пора исполнить свой долг принца, рожденного вторым. А как это сделать лучше, чем залечить старые раны, взяв в жены последнюю выжившую наследницу клана, уничтоженного моей же рукой?

– Прекращай свои игры, – выплевывает Рэвин, отшвыривая бумаги подальше.

– Никаких игр, – невозмутимо отвечает Кэйлис. – Я попросил ее поклясться на Четверке Жезлов, что она выйдет за меня. Она поклялась и согласилась. Дело сделано.

Ничего подобного не происходило, но я помалкиваю.

Хочу ли я обручиться с принцем? Во имя четырех мастей и каждого аркана, нет. Но получить метку и вернуться в Халазар хочу еще меньше. Именно поэтому я не мешаю ему переплетать наши пальцы и просто стараюсь не обращать внимания на подкатывающую к горлу тошноту.

– Думаю, игры здесь ведешь только ты. А еще продолжаешь приходить на территорию академии без моего приглашения.

Рэвин пересекает комнату всего за несколько широких шагов. Кэйлис напрягает пальцы, словно не хочет дать мне вырваться. Старший принц останавливается перед нами и взглядом пригвождает меня к полу.

Вблизи я подмечаю и другие отличия братьев. Они почти одного роста, хоть и почти невозможно сказать, кто из них выше, не поставив сначала их спиной к спине, однако Рэвин куда мужественнее. Его губы немного полнее, чем у брата, и поджаты от гнева. Глаза темно-карие, а не черные, как у Кэйлиса. Волосы цвета неразбавленных чернил. У Кэйлиса же они темно-фиолетовые, как у соколов, чьи перья мы собираем для порошка, – безупречного оттенка ночи.

– Я знаю, что ты лжешь, – почти рычит Рэвин.

Кэйлис отвечает на его возмущение ухмылкой:

– Есть доказательства?

– Прекращай это баловство, пока я не привлек отца.

– Пока ты его не привлек, – передразнивает Кэйлис, а потом переходит на шепот: – Давай же. Пожалуйся ему. Попробуй доказать ложность моих заявлений о ее наследии с его помощью или без нее. Но, пока будешь вести свое расследование, она останется под моим контролем и под моей защитой, особенно после сегодняшнего.

Рэвин едва ли не скрежещет зубами, а на его скулах играют желваки. Он не отводит от меня взгляда, и на секунду мне даже кажется, что сейчас он обратится ко мне напрямую, хоть и не представляю, что он мог бы сказать. В конце концов перворожденный принц шумно выдыхает, всем своим видом показывая отвращение, и без единого слова покидает покои, захлопнув за собой дверь с такой силой, что я чувствую, будто содрогается древний фундамент Академии Арканов.

Только мы остаемся без зрителя, как Кэйлис охотно меня отпускает. По крайней мере, мы одинаково сильно не выносим друг друга.

– Нужно скорее официально оформить тебя как претендентку и сделать так, чтобы твое новое имя было на слуху у всей знати. – Кэйлис достает платок и вытирает им пальцы, как будто пытается стереть с кожи саму мою суть. – Пока не прибыли стража и блюстители, или пока Рэвину не пришла в голову мысль снова вмешаться в дела академии.

Я ловлю взгляд принца.

– Не могу сказать, что меня беспокоит только он один.

– И с чего бы мне вредить будущей невесте? – Кэйлис дарит мне улыбку, от которой становится еще тревожнее.

– Ты же говорил не всерьез, – невозмутимо говорю я. Это просто безумие.

– Что? Предпочтешь получить метку и отправиться на мельницы?

– Конечно, нет. – Чаще всего эта участь куда хуже смерти.

– Хочешь вернуться в Халазар? – Он выгибает бровь, и я поджимаю губы в ответ. – Сомневаюсь. – Кэйлис поворачивается ко мне лицом. – Только благодаря мне ты не возвращаешься в самую глубокую яму Халазара, в которой будешь гнить до конца своей, несомненно, жалкой и короткой жизни.

Под «самой глубокой ямой» он подразумевает темницы. Всеми забытое место, подконтрольное исключительно Главстоуну. Место, о существовании которого не знает большинство стражников. Меня сковывает страх, и я ничего не могу с ним поделать. Однажды мне довелось побывать на нижних уровнях Халазара – после того как я дерзнула огрызнуться на надзирателя Главстоуна. Темницы быстро преподали мне урок, не подлежащий сомнению: они лишены света, тепла и доброты. О них забыл весь мир, и оттуда не вырваться даже крику.

Я изучаю лицо Кэйлиса в поисках признаков лжи. Ищу в безднах, которые он называет глазами, хотя бы искру сострадания. Намек на то, что, возможно – всего лишь возможно, – он не так ужасен, как его описывают слухи.

Но не нахожу в принце Кэйлисе ни проявления дружелюбности, ни обещания безопасности.

На меня по-прежнему давит тяжесть его угроз навредить тем, кого я люблю. Один раз он уже заманил меня в свои сети, когда поймал в первый раз. Затем обвел вокруг пальца, когда я пыталась бежать. Этот мужчина умен, коварен и опасен. И теперь из-за меня Арина и клуб Обреченных звездами в рискованном положении.

– И чего ты хочешь от меня взамен на… свободу, – я едва не давлюсь словом, – которую ты мне предлагаешь?

– Я уже объяснил. – В тусклом свете камина его глаза сверкают, полные злорадным весельем.

– Мир, – произношу я.

Он кивает.

– И как мне ее достать? – Обладай я подобной мощью, то воспользовалась бы ею уже давным-давно. Мы с Ариной вернули бы маму и покончили с Орикалисами.

– В свое время я посвящу тебя в детали. А пока нам нужно подумать о том, как провести тебя на Фестиваль Огня и сделать так, чтобы ты его пережила. По тебе не скажешь, что ты ходить нормально можешь, не то что сражаться за жизнь. – Кэйлис подходит к одной из дверей, ведущих из комнаты.

– И кто виноват, что я в таком состоянии? – говорю я, но Кэйлис притворяется, будто не слышит мою колкость. – А что потом?

Кэйлис останавливается и бросает на меня растерянный взгляд.

– Ты станешь претенденткой на поступление в академию, сдашь тесты, пройдешь испытания и станешь студенткой… ну или умрешь.

– Нет. – Как раз это мне абсолютно понятно. – Что случится, когда ты получишь Мир?

– Думаешь, ты имеешь право знать?

– Имею, если ты хочешь, чтобы я помогла.

– Ох, Клара… – Его усмешка пугает меня. – Ты не в том положении, чтобы вести переговоры. – И я знаю, что ублюдок прав. – А теперь помойся, соберись с силами и приведи себя в презентабельный вид, чтобы выглядеть как утраченная и вновь обретенная наследница, которой ты будешь представляться… и моя будущая невеста. Не хватало еще, чтобы ты меня опозорила. – Кэйлис уходит, а у меня в ушах продолжает стоять звон.

Мой взгляд устремляется в окно, прямо на Эклипс-Сити. На мой дом. Единственный, который я знаю. Там находятся люди, к которым я должна вернуться. И раз я больше не в Халазаре, у меня есть возможность воссоединиться с ними. Арина в академии. Она знает секретный выход отсюда и может его показать. Эта «помолвка» временная. Удача меня еще не покинула.

Как только я собираюсь продолжить поиски карт или чего-нибудь еще, что могло бы пригодиться, открывается еще одна дверь, и входит Рейвина с целой горой темных тканей в руках.

– Миледи, его высочество подготовил для вас несколько нарядов.

– Чудесно. – Я даже не скрываю сарказма в голосе. – Давайте посмотрим, что, по его мнению, мне подойдет.

* * *

У принца безупречный вкус, и, думаю, за это я ненавижу его еще больше. Рейвина протягивает мне кожаный плащ чернильно-черного цвета. Его высокий воротник задевает подбородок и почти достает до кончиков волос. Рейвина пыталась сделать мне прическу, но задача оказалась непосильной, учитывая, что мои волосы в Халазаре нещадно обкорнали, а еще я сопротивлялась и вздрагивала, стоило ей только приблизиться ко мне с ножницами. Рейвина использует Тройку Пентаклей, чтобы затянуть швы на эластичной коже длинных рукавов, так что теперь они идеально облегают руки. Из-за множества слоев ткани сложнее заметить, что мне хорошо подходит описание «кожа да кости». Полагаю, подобный наряд выбран неспроста.

И все же Рейвина старается скорректировать мою фигуру. Она приносит еду, и я заставляю себя есть очень медленно, иначе меня начнет тошнить. Блюда достаточно простые, но вкуснее всего, что я ела на протяжении почти целого года. На этом Рейвина не останавливается и укрепляет меня с помощью нескольких карт. Затем отступает на шаг, чтобы полюбоваться своей работой. Я чувствую себя разбитой вазой, которую вдруг решили склеить. Трещины никуда не делись, но заметны, только если присмотреться внимательным взором.

Я прикасаюсь пальцами к броши, приколотой со стороны левой груди. Серебряное украшение с замысловатой отделкой в виде кулака, сжимающего ручку фонаря. Символ клана Отшельника, некогда хранителей знаний и истории не только королевства Орикалис, но и всех территорий за его пределами.

Каждый благородный клан – это семья, которая контролирует небольшое владение, принадлежащее короне. Глава клана, лорд или леди, от имени Орикалиса следит за семьей, землями и другими подопечными. Клан Отшельника был одним из основных, выживших после жестокой Отбраковки Кланов, войны, сократившей их количество с изначальных двадцати – соответственно каждому Старшему Аркану – до десяти. И, как говорят, их создали первые послушники Шута. На протяжении всей истории существования Орикалиса клан Отшельников переживал бесчисленные взлеты и падения.

Пока не столкнулся с Кэйлисом.

– Принц правда уничтожил клан Отшельника? – тихо спрашиваю я.

Рейвина поджимает губы, и это служит мне ответом.

– Принц не любит говорить о клане Отшельника. Так что на вашем месте я бы избегала этой темы. А если хотите получить какую-то информацию, то я бы советовала вам искать ее самостоятельно. – Звучит отчасти и как совет, и как предупреждение.

– А разве не этим я занимаюсь, задавая вопрос вам? – возражаю я. И мне кажется, ее губы изгибаются в улыбке.

– Сосредоточьтесь на подготовке к Фестивалю Огня.

Я выросла в трущобах и даже не представляю, как ведут себя благородные особы. Ничего не знаю о клане Отшельника и тем более не понимаю, как играть роль невесты принца. И усложняется все это тем, что Кэйлис не собирается предоставлять мне никакой информации.

Рейвина выводит меня через ту же дверь, которую больше часа назад выбил Рэвин. И каким-то волшебным образом на ней нет ни следа от его вспышки гнева. Меня встречает скудно обставленная приемная с четырьмя дверями и расположенным по центру столом, в который воткнуто множество мечей, напоминающих какое-то странное, жуткое произведение искусства. Рядом с ним общаются Кэйлис и один из рыцарей стеллитов.

– …нельзя его впускать, – отчитывает Кэйлис низким и резким голосом. Полагаю, он имеет в виду Рэвина.

– Да, ваше высочество. Мы выясним, кто дежурил у главного входа. А если прибудет стража из Халазара?

– Задержите их. Традиции академии превыше всего, и Фестиваль Огня уже начался.

Стеллит склоняет голову, покрытую шлемом с перьями, и выскальзывает через двойные двери с противоположной от меня стороны. Я смотрю на то место, где он только что стоял. Меня всю жизнь учили бояться стеллитов, а теперь они окружают меня.

Кэйлис переключает внимание на меня.

– Ты будто недовольна. – Сложно не заметить, что мои губы сжаты в тонкую линию, особенно когда они накрашены кроваво-красной помадой. Но чем недовольнее выгляжу я, тем сильнее забавляется он. Затем Кэйлис понижает голос, а значит, понимаю я, рыцари по ту сторону двери не должны слышать наш разговор: – Если хочешь, я верну тебе твои лохмотья и снова запру в Халазаре.

– Эта угроза уже не впечатляет, ваше высочество. Вы получили мое согласие. – Я дергаю за манжеты рукавов, прикрывающих тыльную сторону ладоней. Затем направляюсь к нему, и полы моего плаща распахиваются ниже пояса, показывая обтягивающие брюки, окрашенные бычьей кровью и заправленные в сапоги, отполированные до зеркального блеска, равно как и его ботинки. Подозреваю, это не совпадение. По крайней мере, красные акценты подчеркивают мои глаза цвета кармина.

– Тогда сообщи об этом своему лицу. – Кэйлис преграждает мне путь, хотя я понятия не имею, куда идти. Академия похожа на лабиринт, который с помощью магии постоянно достраивается и перестраивается. Арина описывала это место как игровую площадку для самых талантливых арканистов королевства, ведь здесь им позволено не сдерживать свои силы, нужно только помнить: за ними, пускай и не пристально, следит зловещий директор – и сейчас он стоит прямо передо мной.

Я выдавливаю улыбку и цежу сквозь стиснутые зубы:

– Так лучше?

Он обвивает руку вокруг моей талии, и стоит ему скользнуть по широкому поясу, сдерживающему плотные ткани, я едва сдерживаюсь, чтобы не вздрогнуть. Пояс украшен серебряными вставками, сочетающимися с выкованными из металла кружевами на моих декоративных наплечниках. Они же отлично подходят к аналогичным деталям, которые вышиты на плечах рубашки Кэйлиса, и застежкам, тянущимся вдоль всего его торса и расположенным на идеально высчитанном расстоянии друг от друга.

Кэйлис – позолоченная тень, и всем своим облачением он дает понять, что я ступила в его сумрак.

– Едва ли. – Он не пытается приукрасить истину. Справедливая критика. – Знаешь, некоторые женщины убили бы за то, чтобы обручиться со мной.

Тон его голоса звучит так, что мне становится любопытно, устраивал ли он когда-нибудь подобное испытание для потенциальных любовниц.

– Тогда почему ты не вскружил голову одной из них?

– Слишком просто. Скучно. – Он ведет меня через комнату, властно положив пальцы на мое бедро.

Мне так и хочется оттолкнуть его с отвращением. Пока что Кэйлис полностью соответствует моим о нем представлениям. Напыщенный, жестокий и коварный принц. Неудивительно, что он предпочитает связь с менее настырной партнершей, чем с той, кто будет готова ради него на все.

– Надеюсь, – произносит Кэйлис более серьезным тоном, – твоя маленькая шпионская сеть предоставила тебе подробности о Фестивале Огня.

– Я знаю достаточно.

Фестиваль Огня – это ежегодная церемония открытия Академии Арканов, которая придерживается традиции зажигать в день летнего солнцестояния фонари в честь Жезлов.

– Хорошо, значит, ты идешь не вслепую.

Кэйлис останавливается перед тяжелыми дубовыми дверями, за которыми до этого исчез стеллит. На них тоже изображен меч – символ семьи Орикалис.

– Так много королевских символов… Боишься забыть, к какой семье принадлежишь? – сухо спрашиваю я.

Кэйлис слегка напрягается. Я бы не заметила этого, если бы он не прижимался своим боком к моему. И если бы его рука не лежала у меня на бедре.

Любопытно. Похоже, он не ладит с братом. А судя по тому, как он высказывался об отце, с ним у него отношения не лучше… Я уже мысленно просчитываю, смогу ли использовать эту информацию в своих интересах.

– Скорее, чтобы об этом не забыл никто другой. – Он пристально смотрит на меня. – Чернь должна помнить, кому принадлежит.

Он имеет в виду меня. Принадлежит. Принц Кэйлис следит за всеми арканистами королевства с благословения своего отца, короля. Я усмиряю гордость и перевожу взгляд вперед. «Подыгрывай», – велю себе. Все карты, то есть вся власть, в его руках. Может, мой наряд и с иголочки, но одним лишь видом никого не уколоть. Пока я не наберусь сил дать отпор, нужно стараться не высовываться. Как бы, мать его, больно это ни было.

Кэйлис отворяет дверь, и меня сражает великолепие Академии Арканов.

Серебристый лунный свет заливает огромное сооружение, и на мгновение у меня перехватывает дыхание. От башни, где находятся покои принца Кэйлиса, к главному зданию тянется длинный узкий мост. Даже темный силуэт самой академии, освещенный лучами заходящего солнца, впечатляет колоссальными размерами. Соединенные арочными мостами шпили стремятся ввысь, похожие на руки падших богов, жаждущих коснуться неба. Мое сердце стучит все чаще, и с каждым тревожным ударом по телу растекаются волны страха и возбуждения.

Я долгие годы любовалась этой крепостью с другого берега реки Фарлум. Все это время взирала на нее не только как на легенду, но и как на руины. Загадку. Опасность. Место паломничества арканистов. Академию. И теперь я здесь. Теперь мне ведомы как привилегии этого прославленного учреждения, так и связанные с пребыванием в нем риски.

«Никогда не переступай порог крепости. Никогда не принимай участия в их нечестивых ритуалах», – предостерегает меня мать из могилы.

В тот же миг Кэйлис наклоняется, задевая губами мое ухо, и шепчет, словно хочет заглушить предупреждение:

– Добро пожаловать в Академию Арканов.

5

Мы проходим мимо двух стеллитов, стерегущих вход в королевские покои, и они закрывают за нами двери.

Идущий рядом Кэйлис походит на живую тень, словно ночь проникает в чернильные складки его одежды, а каждое его движение плавное и грациозное. Он прижимает меня к себе, так и не убрав руки с моего бедра, и ведет в самое сердце своих владений.

Мы неспешно шагаем по узкому мосту, ступаем под арку и ныряем в неосвещенные переходы. Залы, широкие и бесконечные, изумляют своими размерами. Незажженные фонари ждут Фестиваля Огня, только чтобы засиять. В воздухе витает почти осязаемая энергия, а предвкушение проникает под рукава кожаного плаща. Я затрудняюсь сказать, дело ли в моей нервозности или в древней магии этого места.

Пытаясь собраться с мыслями, я вспоминаю все, что мне когда-либо рассказывали об этой странной крепости.

Академия Арканов на севере Эклипс-Сити старше замка Орикалисов, возведенного в Фэйт Харт[1], и, по слухам, некогда она была частью древнего королевства Ревисан. Именно поэтому долгое время вход на территорию строго воспрещался, и корона наказывала любого, кто пересекал границы. Однако, к всеобщему удивлению, король Нэйтор Орикалис создал исторический прецедент: передал возмутительно юному Кэйлису управление крепостью и позволил основать академию, когда принцу исполнилось восемнадцать. Он был на два года младше всех претендентов, которых собирался набирать в ученики.

Принц Кэйлис всегда славился своим мастерским обращением с картами Таро. А поскольку всего за год до этого он истребил целый клан, очень немногие осмелились выказать ему что-то, кроме поддержки. За четыре года с момента основания он превратил академию в учреждение, позволяющее использовать силу арканистов в интересах короны, в крепость для защиты королевства, в центр контроля всей торговли через реку Фарлум и в средство устрашения любого, кто хотя бы помыслит выступить против короны.

Если говорить объективно, то достижения Кэйлиса, которому не исполнилось и двадцати трех лет, поистине впечатляют. Но, когда дело касается его личности, у меня не выходит быть объективной. Потому что все его достижения тесно связаны со страданиями людей. Пока он, обладая властью и богатствами, основывал академию, я прозябала в нищете по ту сторону моста.

Аура Кэйлиса лишь укрепляет веру в невероятные истории о нем, уважаемом ученом и безжалостном генерале. Он – требовательный учитель и непонятый гений, с чьей жестокостью сравнится лишь его блистательный ум.

Пока мы шагаем, мне наконец-то удается рассмотреть великолепие этого места не украдкой и не под покровом ночи. Мы минуем множество комнат, каждая из которых окутана тайной. Затем огибаем уединенный внутренний двор. В каждый арочный проход вставлено стекло, отчего создается парниковый эффект, а на окнах оседает конденсат, из-за плотности которого темно-фиолетовые владения кажутся гораздо более темными. Рядом со входом во двор воздух насыщен ароматами цветов и торфа.

Путь приводит нас в огромнейшую библиотеку. Книжные стеллажи занимают три этажа, и все они заставлены тяжелыми томами, которые так и просятся стать спутниками в тихом обучении. Я едва не останавливаюсь, едва не умоляю принца дать мне минутку насладиться исписанными чернилами страницами. За пределами академии и вне кланов книги по арканической магии запрещены. Более того, даже обладание подобными текстами карается отсечением руки или удалением глаза.

В пустынном лекционном зале царит тишина, словно в ожидании возвращения студентов, а в передней части аудитории возвышается полный надежд пьедестал. Каждое обитое бархатом кресло хранит отголоски знаний, некогда переданных студентам, а ныне, возможно, ими забытых.

Лестницы спиралью тянутся к небесам. Одни двери по непонятной причине заперты на засовы. Другие соблазнительно приоткрыты. Мы продвигаемся все глубже и глубже, мимо посеребренных пылью подоконников и окутанных паутиной статуй. Кэйлис, разумеется, ничего не рассказывает о местах, которые мы оставляем позади, а я слишком горда, чтобы задавать вопросы.

Наша прогулка заканчивается в длинном коридоре, на другом конце которого маячит оранжевый огонек. Свет вызывающе мерцает, сражаясь с практически кромешной тьмой, в которую погружена академия. Оттого, что я долго довольствовалась лишь редким лунным лучом, сначала мне кажется, что глаза меня обманывают. Но нет ни капли сомнения в том, что, подобно фонарю, который рассеивал темноту моей камеры, пробивающийся через щель в двери свет вовсе не иллюзия.

Мы замедляем шаг, и на месте меня удерживает только рука Кэйлиса, которая все так же лежит на моем бедре. Я до сих пор сражаюсь с волнением, охватившим меня из-за его прикосновений, его близости. Оранжевый свет очерчивает контуры его лица. Наши взгляды встречаются. И я в безмолвном вызове поднимаю подбородок. Он же свой опускает. По моей спине пробегает дрожь от того, как жар его тела обжигает меня в прохладной темноте.

– Что? – Атмосфера вынуждает меня говорить шепотом.

После столь долгого молчания он на удивление многословен:

– Процесс идет полным ходом. Если присоединишься сейчас, окажешься где-то посередине. Если не будешь высовываться, ни один стражник тебя не заметит и не сможет выгнать. Ты оторвешься от меня и пойдешь с другими претендентами, и в конечном итоге вас пригласят в зал Арканной Чаши. Там ты…

– Расширю свои способности в качестве арканиста и сражусь за место посвященного в студенты академии. – Я сдерживаю хитрую усмешку. – И тогда все четыре факультета Академии Арканов смогут оценить мое рвение и вынести приговор, достойна ли я вступить в их ряды.

Он сверлит меня взглядом темных, словно омуты, глаз, в которых я рискую утонуть, если не разорву зрительный контакт. Но он наверняка просто раздражен тем, что я его перебила.

Однако меня охватывает веселье, и я приподнимаю уголки губ.

– Беспокоишься о своей невесте? – подшучиваю я.

Он смеется, тихо и зловеще.

– Беспокоюсь? О тебе? – Кэйлис притягивает меня ближе к себе. На мгновение мне кажется, что он сейчас меня поцелует, и от этой мысли скручивает желудок. Но он лишь поворачивает голову и своей щекой почти касается моей. В ноздри проникает его запах промасленной кожи и терпких высохших чернил, одеколона из кедра и ладана. Четыре масти побери, он даже пахнет сказочно богато. Принц наклоняется и шепчет мне на ухо: – О тебе нет. Только не о тебе. В конце концов, удача на твоей стороне.

Кэйлис отпускает меня и уходит, не проронив больше ни слова. Без его прикосновений мне становится легче, но я по-прежнему стою как вкопанная и таращусь ему в спину, пока ночь не поглощает его целиком, а звук его шагов не растворяется вместе с очертаниями его фигуры.

Удача на моей стороне… Впервые в жизни я испытываю нечто похожее на животный, всепоглощающий ужас, от которого кружится голова.

Он знает меня.

Сколько раз я повторяла эту фразу в клубе Обреченных звездами, прежде чем совершить что-то особенно рискованное или глупое? У него был – а может, есть до сих пор – свой человек среди участников клуба. Иного логичного объяснения у меня нет, как бы ужасно это ни звучало. И я слукавлю, если скажу, будто не догадывалась, что наше убежище раскрыто.

Я вспоминаю о последнем задании, которое выполняла до того, как меня схватили. Ко мне явился немеченный арканист Грив, который искал выход из Эклипс-Сити, однако он выложил куда больше информации, чем ему стоило знать. Он предоставил мне не только принадлежности для рисования, но и подробности о смерти моей матери. Именно из-за него я попала в плен, именно он привел меня в ловушку принца Кэйлиса. Если уж Грив знал обо мне достаточно, чтобы втереться в доверие, то Кэйлис, вероятно, знал столько же, если не больше.

Руки невольно сжимаются в кулаки. Я поворачиваюсь, решительно открываю дверь и сразу оказываюсь в потоке людей, как Кэйлис и предсказывал. Подстраиваюсь под общий темп и старательно не обращаю внимания на перешептывания окружающих о той, кто опоздала и только-только присоединилась к процессии.

Неужели я на самом деле пойду на это? Каждый шаг дается мне труднее, чем предыдущий. Я смотрю налево и направо в поисках другой двери или любого бокового коридора. Пытаться сбежать сейчас будет намного сложнее, если почти не невозможно. Однако меня поглощает толпа.

Я как можно незаметнее оглядываюсь через плечо и замечаю позади около сотни марширующих человек, в то время как впереди шагает всего несколько десятков. Похоже, я где-то в начале колонны. Окружающие люди все сокращают расстояние между нами и подталкивают меня к центру. Не уверена, намеренно ли это, но я не стала бы отвергать мысль, что у Кэйлиса в академии есть верные студенты, готовые услужить ему и убедиться, что я окажусь именно там, где ему нужно.

И тут я вижу их – стражников Халазара. Их унылую форму я узнала бы где угодно. Но пока они двигаются в задних рядах.

Я отворачиваюсь, устремляю взгляд вперед и глубокого вздыхаю, стараясь угомонить мечущиеся туда-сюда мысли. Если запаникую, никому, в том числе и самой себе, этим пользы не принесу. Арина прошла испытания и выжила. А другого способа проведать ее и воссоединиться с любимыми, кроме как пережить Фестиваль Огня, у меня нет.

Я снова скольжу взглядом по толпе, на этот раз в поисках сестры, но из-за маячащих перед нами факелоносцев трудно разглядеть в темноте лица, на которые не попадает свет пламени.

Люди вокруг одеты в самые разнообразные наряды. И все же довольно легко определить, кому из претендентов предстоит пройти испытание арканическим огнем, а кто уже стал полноценным студентом. Арканная Чаша требует сражаться только на первом курсе обучения – позже жертвоприношения Чаше даются легче, – поэтому я предполагаю, что те, кто облачен в ярды шелка и бархата, уже зачислены в академию. Их костюмы и платья словно созданы для того, чтобы стоять, сидеть и, только возможно, пить и есть. Но корсеты так туго зашнурованы, а брюки так тесно облегают ноги, что в последнем я сильно сомневаюсь.

А вот те, кто мне кажется претендентами, одеты гораздо практичнее: в пригодную для боя одежду, в которой, как и в моей, можно свободно двигаться, хотя их наряды выглядят куда менее изысканно.

Некоторые из претендентов взволнованно перешептываются и с большим нетерпением ждут церемонии, ведь они готовы раскрыть тайны Академии Арканов. Бедолаги. Как-то раз я спросила у мамы о людях, которые совершали паломничество в крепость в поисках силы еще до того, как та стала академией, на что она ответила: «Арканная Чаша – проклятый ритуал».

С тех пор как управление перенял Кэйлис, в крепость могли попасть лишь претенденты, посвященные, студенты, преподаватели и обслуживающий персонал. Ритуалы и учения академии должны тщательно охраняться, оставаясь тайной для всех остальных. Но, как и любые секреты, они прекрасно известны власть имущим. А знать Орикалиса делится информацией так же охотно, как картами Таро, сверкающими монетами-региллами и письмами. Я знаю так много лишь потому, что выполняла много поручений для клуба Обреченных звездами.

Я стараюсь обращать внимание на тех, кого считаю студентами. Арина сейчас на втором курсе. И у меня в голове не укладывается, что в стенах академии она будет исполнять роль старшей сестры, хотя это я всю свою жизнь присматривала за взбалмошной младшей сестрой. У нас всего год разницы, – ради поступления в девятнадцать она солгала о своем возрасте, – однако мне она всегда казалась младше.

Я не представляю, что она носит, чтобы не выделяться среди сверстниц в академии. А новые веяния моды вроде высоких воротников, капюшонов и замысловатых причесок еще сильнее усложняют задачу разглядеть лица при настолько слабом освещении.

Поэтому вместо этого начинаю рассматривать запястья девушек. Перед отъездом Арины я подарила ей серебряный браслет – довольно простой, но такой, который я узнала бы где угодно. На внутренней стороне круглого диска выгравирован знак sXc[2], обозначающие клуб Обреченных звездами, чтобы она никогда не забывала о своих корнях. Но сколько я ни изучаю украшения, похожего ни у кого не вижу.

«Здесь просто много людей, а у многих длинные рукава, – успокаиваю себя. – Я найду ее, как только пройду испытание. Или она увидит меня перед Чашей и сама постарается связаться со мной». Я понимаю, что из-за пыток в Халазаре выгляжу немного иначе, но ни минуты не сомневаюсь, что сестра узнает меня, несмотря ни на что. Ведь я точно узнаю ее из тысяч.

Впереди на стене висит табличка, указывающая претендентам идти направо, а зачисленным студентам – налево. Я поворачиваю направо и спускаюсь вместе с остальными, готовясь принять участие в ритуале, который дарует силу и требует жертвы.

6

Яправильно определила почти всех претендентов и студентов, но некоторые из повернувших направо людей меня удивляют. Я следую по изящно закругленному лестничному пролету за девушкой в платье без бретелек, с пышными юбками и лифом, в котором с виду трудно дышать, и размышляю о том, что ей лучше надеяться на испытание, не требующее лишних движений.

Наше шествие заканчивается в просторном полупустом помещении, в котором нет ничего, кроме расположенных вдоль стен деревянных скамеек. Дверь напротив входа охраняет женщина, словно само воплощение рапиры. Ее длинные серебристо-белые волосы собраны в высокий хвост. Тело гибкое и напряженное, а в прищуренных глазах читается один лишь холод.

По обе стороны от двери почти под потолком тянутся две горизонтальные линии узких оконных проемов, через которые проникает неестественно голубой дымчатый свет. Претенденты минуют ряды скамеек и устремляются прямо к двери.

– Вы будете ждать каждый своей очереди, – инструктирует женщина безразличным голосом, но обводит всех нас холодным взглядом. – Когда придет ваша очередь предстать перед Чашей, вы услышите свое имя.

Я знаю, что меня ждет дальше, но все равно не могу удержаться и вместе с остальными претендентами заглядываю в окна. Арина описывала, как проходит первое испытание в академии, но ничего не говорила о комнате.

Поэтому я точно не ожидала, что Святилище Чаши будет напоминать арену. За массивной стеной скрыты окутанные тенями трибуны. Гигантские мраморные колонны образуют каркас зала и поддерживают потолок, расположенный настолько высоко, что его невозможно разглядеть с моего места из частично подземного помещения. На каждой колонне выведены цифры от одного до десяти, которые переплетаются с замысловато высеченными изображениями карт Младших Арканов – по одной от каждой уникальной масти.

Но мое внимание привлекает легендарная Арканная Чаша. Она похожа на котел, установленный на алебастровом пьедестале. Но детали с такого расстояния тоже не удается разглядеть. Рядом стоит принц, окутанный ее пульсирующим сиянием.

Кэйлис выкладывает на край пьедестала колоду карт, и студенты один за другим подходят и выбирают по три карты. Одну из них они бросают в Чашу. Та вспыхивает ярче, и холодное пламя поглощает карту, после чего переменчивое сияние ненадолго окутывает студента. Однако все остаются невредимыми.

– Что происходит? – спрашивает девушка с короткими рыжими волосами.

– Я знаю не больше тебя, – качая головой, отвечает та, кого я совсем недавно жалела из-за выбора наряда.

– Студенты второго и третьего курсов приносят Чаше новую жертву, чтобы получить возможность рисовать чернилами и владеть более продвинутыми картами. Поскольку они уже подпитывали Чашу, процесс проходит быстро, ведь они уже связаны с ней. В отличие от нас, – объясняю я, как по учебнику. Девушки оборачиваются и с удивлением таращатся на меня. Остальные же во время моей речь оглядываются через плечо.

Арканная Чаша – одна из легендарных реликвий Орикалиса. До основания академии благородные арканисты и кочевники совершали запретное паломничество в крепость, желая проникнуть внутрь и предстать перед Чашей. Затем приносили свою жертву и тем самым открывали потаенную силу, позволявшую им мгновенно создавать и заклинать более сложные карты. Но после открытия Академии Арканов члены королевской семьи годами распространяли слух, что для арканиста это единственный способ научиться заклинать более сложные карты, ведь откуда взяться небывалой силе без принесения жертвы? Вот и возникла еще одна причина, почему через двери академии должны пройти все без исключения арканисты.

И хотя члены королевской семьи запрещают даже говорить об этом, обрести силу без Чаши вполне возможно. Просто сложнее, и для этого потребуется больше времени, а еще нет никакой гарантии, что все получится, поскольку у каждого арканиста разные врожденные способности. Как бы я ни ненавидела академию, должна признать: все к ней причастные провели впечатляющую работу, чтобы каждый арканист Орикалиса был силен, насколько это возможно.

– Когда студенты закончат, – продолжаю я, – настанет наша очередь. Когда назовут ваше имя, вы подойдете к Арканной Чаше, и вам выдадут простую раскладку из трех карт, каждая из которых представляет собой определенный аспект вашего будущего. Затем вам придется выбрать, от какой части своего будущего отказаться.

– Отказаться? – вторит за мной девушка в юбках и пятится. Она хмурит брови. – Что… что ты имеешь в виду? – У нее мягкий голос и добрые глаза. Ни то ни другое ей здесь не поможет.

Я встречаюсь с ней взглядом.

– Это Академия Арканов. Твое будущее – это твое обучение.

Слова тяжелым грузом опускаются ей на плечи и тянут к земле. Она лишь открывает и закрывает рот, а морщина между ее бровями становится глубже.

Жестоко ли было рассказывать ей о предстоящем испытании, из-за чего она будет ждать своей очереди с тяжелым грузом этого знания? Или хуже оставить ее в неведении?

– И эта часть просто… исчезнет? – спрашивает ее подруга.

Я киваю.

– Какую бы карту ты ни отдала Чаше, эта часть твоего будущего никогда не наступит. Часть тебя или того человека, которым ты могла бы стать, исчезнет.

– Навсегда? – шепчет кто-то еще.

– Навсегда. Это минимальная плата, которую вы вносите, просто чтобы войти в эти двери. – Слишком высокая плата за такую малость.

– И как только мы принесем жертву, мы станем посвященными? – задает логичный вопрос девушка в юбках.

Я тихо посмеиваюсь, и выражение ее лица становится еще более мрачным.

– Нет. Затем вам придется сразиться и убить эту часть будущего, пока вся академия будет наблюдать… и оценивать ваши врожденные способности к владению картами. Справитесь – станете посвященным. Потерпите неудачу – вас будет ожидать метка, нанесенная раскаленным железом, и поездка в один конец на порошковые мельницы. – Я отступаю и подзываю девушку в многочисленных юбках. У ее подруги хватило ума надеть хорошо сидящие брюки. – Кстати… дай-ка рассмотреть тебя.

– Меня? – Она оторопело моргает. Учитывая возрастные требования академии, ей наверняка не меньше двадцати. Только если она не лжет, как Арина. На вид ей куда меньше, так что это вполне возможно. Или такое впечатление создается из-за того, что у нее по-детски пухлые щеки, а на них еще виднеется румянец. Или же все дело в том, что кожа у нее под глазами такая светлая, в то время как под моими давно залегли темные тени. А может… может, мне так кажется потому, что тонкими каштановыми прядями на затылке она до боли напоминает Арину.

– Да. Ты…

– Лорен, – представляется она, явно смущенная, и делает шаг ко мне.

– У меня нет сменной одежды, поэтому обойдемся тем, что есть. – Я тянусь к ней и подбираю юбки, задирая их до колен и собирая кучи ткани.

– Прошу прощения! – Она слабо бьет меня по рукам. Надеюсь, с картами она управляется куда яростнее.

– Я не покушаюсь на твою добродетель. Как раз наоборот. Мы пропустим ткань между ног.

Она помогает мне протащить подол между ногами, хотя ее жутко смущают наши действия. Мы закрепляем основную часть ткани у нее на пояснице, а потом я хватаю разные концы и завязываю у нее на талии узел. Наряд выглядит немного комично, но так он становится практичнее.

– Ну вот, теперь ты сможешь двигаться. Сними туфли на каблуках, и сумеешь противостоять всему, что обрушит на тебя Чаша. Если, конечно, твой лиф настолько тесный, как кажется, и не сползет.

– Я… я не могу пойти туда в таком виде, – шепчет она и быстро развязывает мой узел. – Я выгляжу нелепо. Все будут смеяться надо мной.

Я пожимаю плечами.

– Поступай как знаешь, но запомни, что мы делали на тот случай, если это пригодится.

Лорен не успевает ответить. Надзирательница называет первое имя. Мы все наблюдаем, как первый претендент покидает комнату ожидания, проходит через дверь у нее за спиной и поднимается по короткой лестнице на арену, частично расположенную над нами. Он направляется к Кэйлису, и все остальные плотнее прижимаются к окнам. Я не знаю этого претендента, никогда в жизни его не видела, но от жалости к нему у меня почему-то сжимается сердце. Даже если он слышал мое предупреждение о том, что должно вот-вот произойти, по-настоящему он не осознает, во что ввязывается. Еще до поступления в академию Арина знала о церемонии если не всё, то большую часть, и все же после первого испытания в ней что-то надломилось. В ее взгляде появилась пустота, которую даже я порой не могла до конца понять.

Вытаскивая из колоды три карты, Кэйлис что-то говорит, но его слова теряются в просторном зале. Он раскладывает карты перед Чашей и предлагает претенденту выбрать одну из них. После напряженной минуты парень бросает одну из них в Чашу, и та вспыхивает, заливая всю арену ослепляющим светом.

Когда он меркнет и глаза привыкают к темноте, раздается хор удивленных возгласов.

Арена исчезла. На ее месте появилось широкое поле, на одном конце которого виднеется причудливый коттедж. Застывший претендент растерянно оглядывается по сторонам.

– Что случилось?

– Это будущее, от которого он предпочел отказаться, – шепчет Лорен.

Я не могу оторвать взгляд от парня, пока он шагает к коттеджу. Его движения резкие, а руки трясутся. Что бы это ни было за место… оно для него что-то значило.

Дверь открывается, и навстречу ему выходит женщина с распростертыми объятиями. Он бросается вперед и прижимается к ней всем своим телом. Хотя из-за толстых окон и расположения комнаты ожидания под землей ничего не слышно, я вижу, как он рыдает.

Бедолага… он отказался от воссоединения, о котором так мечтал. К сожалению, вскоре он потеряет гораздо больше. Он даже не сопротивляется. Не отталкивает женщину из видения. Не отстраняется от нее и теряется в мгновении, пока все не растворяется в голубоватом тумане. Затем в воздухе рассеивается и он сам, после чего падает на колени, подняв руки к небу, будто молит о пощаде жестокого и коварного бога.

Из-за дальней арки выходят двое городских блюстителей, но претендент их пока не видит. Он все еще смотрит наверх, проливая реки слез и приоткрыв рот словно в беззвучной молитве.

Один из блюстителей хватает его за левую руку. Другой поднимает раскаленное докрасна клеймо и прижимает его к нежной плоти на внутренней стороне запястья. Парень кричит и корчится в агонии, но первый блюститель крепко держит его, пока на коже выжигается метка.

Буква «А», метка арканиста. Она ставится на внутренней стороне запястья, чтобы ее было практически невозможно вырезать. А если кто-то решит сбежать отсюда, соседние королевства отошлют неугодных арканистов обратно, только бы Орикалис не перекрыл им доступ к ресурсам для сотворения карт Таро.

Боль возвращает претендента в реальность. Транс, в который его погрузило видение, проходит. Он вырывается из рук тюремщиков. И они явно не ожидали сопротивления, потому что их хватка ослабевает. Парень подползает к колоде, лежащей у Чаши и оставленной специально для того, чтобы с ее помощью сразиться с видением, и нащупывает карту.

Внезапно вспыхивает свет, но исходит он не от меченного арканиста. По подбородку стекает кровь, а его самого пронзает меч из слившихся теней и лучей света. У остальных претендентов спирает дыхание, а их челюсти отвисают в коллективном ужасе. Я же стискиваю зубы до скрежета.

Из тьмы, отбрасываемой Чашей, возникает тень. Кэйлис.

Парень безжизненно падает на пол, а принц тем временем невозмутимо убирает колоду в карман и кивает блюстителям. Те бесцеремонно утаскивают тело прочь. Я сомневаюсь, что семье дадут похоронить его и оплакать как следует.

Он прибыл сюда, мечтая о лучшей жизни. Надеясь получить шанс улучшить свое положение, пускай ради этого ему бы пришлось пожертвовать своим будущим. Потому что иной вариант еще хуже. Хуже, чем это…

Корона с готовностью отняла у него все и отплатила страданиями. Впрочем, это вполне в ее духе.

Кэйлис устремляет взгляд к окнам, которые облепили претенденты. Отчего-то мне кажется, что он точно знает, где стою я. Будто чувствует мою растущую ненависть к нему.

– Лорен, – произносит надзирательница.

В ее глазах вспыхивает паника. Хорошо. Так и должно быть.

– Удачи. – Больше я ничего не могу ей дать.

– У тебя получится, – успокаивает рыжеволосая подруга. Однако в ее глазах не отражается и толики уверенности в собственных словах.

В юбках, цепляющихся за лодыжки, Лорен уходит из комнаты ожидания.

Я отворачиваюсь от окон и устраиваюсь на одной из скамеек, упираясь локтями в колени и складывая ладони так, чтобы они прикрывали лоб. Боковым зрением ловлю вспышку света, но не слежу за испытанием Лорен. Вообще больше не смотрю, как другие претенденты проходят испытания. Но все же замечаю, как темноволосая девушка подвязывает юбку, перед тем как подняться на арену.

По крайней мере, хоть кто-то последовал моему совету… какие бы крохи пользы он ни принес.

Я сжимаю пальцы так сильно, что начинаю дрожать. Притопываю ногами. Вскоре начинаю еще и раскачиваться. Но не могу избавиться от нервного напряжения, возникающего каждый раз, когда звучит новое имя. От жестокости, с которой мы вынуждены мириться, у меня сводит желудок, а рот вместо слюны наполняется желчью.

Я последняя. Не то чтобы я удивлена. Меня добавили в список в последнюю минуту.

– Клара Редвин, из клана… Отшельника. – Наблюдательница наблюдает за каждым моим шагом, а взгляд ее синих, словно шторм, глаз холоден.

Секунду мы не разрываем зрительный контакт. Но только секунду. Она не собирается желать мне удачи. Если уж на то пошло, кажется, будто она готова меня убить.

Я в полном одиночестве поднимаюсь по темной узкой лестнице и попадаю на свет.

7

Я выхожу из проема в стене, которая опоясывает нижний этаж и поддерживает возвышающиеся над ним трибуны. В тенях перешептываются неясные фигуры – студенты академии, персонал и преподавательский состав, – но их голоса звучат слишком тихо, чтобы разобрать слова. Впрочем, детали их внешности тоже не различить. На меня тяжестью наваливается их пристальное внимание.

С этой точки обзора мне удается лишь изучить колонны с витиеватыми резными узорами, возносящиеся к массивному куполообразному потолку. Вдоль нижнего края купола тянется цветное стекло, создающее очертания четырех мастей карт Таро. В верхней части витража изображен мужчина с занесенной в воздухе ногой, вечно готовый отправиться в неизведанное странствие, – Шут. Испытания и триумфы его приключений вплетены в рисунки Старших Арканов, украшающих арки между вершинами колонн.

Кэйлис ждет рядом с Чашей, плескаясь в ее пульсирующем сиянии. Я направляюсь к нему, и эхо моих шагов рассеивается, не успев даже разнестись по необъятному помещению.

– Добро пожаловать, Клара Редвин из клана Отшельника. – Люди на трибунах тут же начинают шушукаться и переговариваться, едва ли не заглушая следующие слова Кэйлиса: – Моя нареченная и будущая принцесса Орикалиса.

Все дружно ахают. Кэйлис выдерживает паузу для пущего эффекта, позволяя шоку охватить каждого студента и преподавателя.

– Улыбайся так, словно это лучший день в твоей жизни, – бормочет Кэйлис, почти не размыкая губ.

Я выдавливаю улыбку и радуюсь тому, что все находятся слишком далеко, а потому не видят убийственного блеска в моих глазах.

Гомон стихает, и Кэйлис продолжает:

– Добро пожаловать в священные и тайные залы Академии Арканов. Как директор академии и второй принц королевства Орикалис, я приветствую тебя в славных рядах арканистов. В течение нескольких насыщенных лет ты слышала зов карт и узнала о своем благородном происхождении. Теперь пришло время реализовать свой потенциал, каким бы большим или малым он ни был.

Несколько насыщенных лет. Я тихо фыркаю. Мама начала учить меня рисовать чернилами в первый день, когда я смогла взять в руки перо. А читать карты я умела еще до того, как поняла, как вообще складывать буквы в слова. У большинства арканистов до восемнадцати-девятнадцати лет не возникает и намека на способности к владению картами, а мои же навыки проявились гораздо, гораздо раньше, и подозреваю, Кэйлис прекрасно об этом осведомлен.

– Все арканисты обязаны предложить свою силу Чаше в обмен на еще большее мастерство. Когда ты принесешь жертву, тебе придется сразиться с тем, что однажды могло стать твоей судьбой. Если одержишь победу над предназначением, то сможешь провести в этих священных стенах больше времени. Проиграешь – получишь метку и будешь изгнана. – Он кладет колоду на пьедестал и раскладывает ее веером. – Ради себя и своего королевства пришло время заплатить цену за знания, которые мы здесь храним. Выбери три.

Я смотрю на карты. И вот я здесь, в месте, о котором даже не мечтала… Месте, в котором и не надеялась оказаться, но которого мне настоятельно велели избегать. Глубоко вздохнув, я закрываю глаза, протягиваю руку и вожу ею над картами влево и вправо. Кончиками пальцев легко касаюсь уголка той, что вызывает покалывание в ладони, и беру карту. Повторяю процесс еще дважды и только после этого открываю глаза.

Три карты для меня, исключительно для меня. Моя судьба. Мое будущее.

Кэйлис убирает остальную колоду. Потом переворачивает три выбранные мной карты одну за другой и говорит о них присутствующим:

– Десятка Пентаклей.

Красивая карта. Десять золотых монет сияют подобно солнцам прямо поверх радостной семьи, каждое поколение которой счастливо, как и предыдущее. Десятка Пентаклей символизирует богатство, радость и вознаграждение за свой труд. В людях, изображенных на карте, я узнаю членов клуба Обреченных звездами, которые собрались за столом на праздновании Дня Пентаклей.

Следующая карта – Пятерка Мечей. Женщина стоит лицом к залитому кровью полю битвы и держит по два меча в каждой руке. Позади нее возвышаются трое мужчин, готовых вонзить оружие ей в спину. Это карта конфликта и потерь. Карта сражений, которые в конечном счете можно выиграть, а если получится, что маловероятно… победа будет очень дорого стоить.

Когда Кэйлис объявляет Пятерку Мечей, толпа возбужденно ропщет. Все они подозревают, что в Чашу я брошу именно ее, и, несомненно, насладятся небывалым зрелищем. Но у меня осталась еще одна карта…

Кэйлис переворачивает последнюю карту, и его рука на мгновение будто бы застывает в воздухе. Мы оба едва успеваем разглядеть изображение на лицевой стороне. Но ошибиться невозможно, эта карта известна всем.

– Двойка Кубков, – невозмутимо произносит он, но, стоит мне поймать взгляд его глаз, в которых отражаются все оттенки света, отбрасываемого Чашей, и я вижу там целую гамму эмоций. Он поджимает губы, словно физически пытается сдержать невысказанную угрозу, и я почти слышу, как он мысленно кричит на меня.

Двойка Кубков. Карта любви. Мужчина и женщина стоят напротив друг друга и поднимают наполненные бокалы. Выражения их лиц спокойные, но в чертах присутствуют едва уловимые оттенки опасения и волнения. Их губы приоткрыты, словно пара застыла на вдохе. А руки оплетают ленты, которые складываются в фигуру голубя над ними.

Это карта судьбоносных встреч и новых союзов, основанных на гармонии и равновесии. Карта влюбленности.

– Выбирай, какую карту бросишь в Чашу, выбирай, какое будущее убьешь.

Кэйлис отступает, но мы не разрываем зрительного контакта, прямо как два барана, сцепившиеся рогами. Резко развернувшись, он уходит, и я дожидаюсь, когда он поднимется на трибуны, только чтобы сделать свой выбор. Его легко заметить. Поскольку он директор академии, у него есть собственный балкон.

Рядом с ним стоят трое блюстителей, и один из них сразу направляется к Кэйлису. Широкоплечий мужчина с темно-каштановыми волосами. Он смотрит в мою сторону, и я замечаю его выразительные необычайно зеленые глаза. Он прямо-таки источает недоверие, словно уже знает, что я не та, за кого себя выдаю. Советник или лакей? Но поиски ответа на этот вопрос оставлю на будущее.

Я переключаю внимание на карты. У меня нет сомнений в том, какую из них выбрать. Десятка Пентаклей – это мои друзья и семья. Будущее, о котором я всегда мечтала. Пятерка Мечей – трудности… Но к испытаниям мне не привыкать. Я вечно буду переходить от одной битвы к другой и постоянно озираться по сторонам.

Заношу пальцы над Двойкой Кубков. Картой отношений. Оглядываюсь на Кэйлиса и чувствую тяжесть его взгляда.

– Я тебе не игрушка, – бормочу я. Он же любит сложные задачи. Вот я ему одну и подброшу. Покажу ему и всей его академии, что никогда не буду тихой и покорной.

Студенты сходят с ума. Они шокированы и сбиты с толку. Им невдомек, с какой стати кому-то добровольно отказываться от возможности встретить достойную партию. Особенно когда есть очевидный выбор – Пятерка Мечей. Более того, как от судьбоносной встречи может отказаться та, кто помолвлена с принцем?

И все же, хоть все они и ошеломлены моим выбором, их последующая реакция красноречивее любых удивленных возгласов. И довольно предсказуемая. Я развлечение. Увеселение. Они уже готовы увидеть, что меня ждет дальше и как я с этим справлюсь.

Легким движением пальцев я опускаю карту в сияние Чаши, словно бросаю вызов. Она взрывается лавиной звездной пыли и мерцающих пятен серебряного света.

На меня обрушивается невидимая сила, которая захватывает суть моей души и вытягивает магию из ее глубин. Из легких выбивает весь воздух, и я не могу вдохнуть. Пошатываясь, иду вперед и чувствую, как каждая мышца в теле сокращается или дрожит. Кажется, будто свет внутри меня тускнеет. Звезда еще недолго мерцает, а затем и вовсе гаснет. Я потеряна навсегда.

Я хватаюсь за пьедестал, чтобы сохранить равновесие. Толпа голодна. Они знают, что их ждет, и хотя я последняя из почти четырех десятков претендентов, они жаждут большего. Им требуется грандиозный финал.

Меня окутывает сияние Чаши. Оно давит на меня, из-за чего дыхание становится поверхностным, а сердцебиение – неровным. Я закрываю глаза, но перед внутренним взором мелькают лишь вспышки света и неразличимые образы. Я заточена между реальным миром и миром будущего, которое должна разрушить. Но между тем я ни в одном из них – и даже не в том, который когда-то могла бы построить.

Противостоя наплывам этих миров – мечтаниям, видениям, вспышкам будущего, реальности, – я пытаюсь сосредоточиться на одной точке: на колоде, которую Кэйлис оставил на пьедестале. Требуются титанические усилия, чтобы дотянуться до нее. Но стоит мне взять ее в руку, как я вздыхаю с облегчением, мгновенно ощущая магию каждой карты в колоде. Арканисты не могут призывать карты из незнакомой колоды. К счастью, чтобы узнать ее, хватает всего одного касания.

1 В переводе с английского означает «Сердце Судьбы». – Здесь и далее прим. ред.

2 Образовано от названия клуба Starcrossed Club: «S» от слова «star», «X», как крест, – от «crossed», «C» – от «club».

Вход для пользователей

Меню