Читать онлайн Огненное наследие бесплатно

Предупреждение

Дорогие читатели!

Эта книга – вторая в цикле. Перед прочтением настоятельно рекомендую ознакомиться с первой частью – «Алое Наследие», поскольку здесь будут упоминаться сцены и действия героев из предыдущей истории. Это необходимо для того, чтобы вы смогли собрать цельную картину и получить ответы на вопросы, которые могут возникнуть.

Данная книга содержит сцены, в которых упоминаются алкоголь и курение. Мы не пропагандируем и не поощряем подобные действия – помните, что они могут нанести вред вашему здоровью.

Также в тексте присутствуют эпизоды, связанные с насилием, кровью и пытками, которые могут оказаться тяжёлыми для восприятия чувствительных читателей.

Все описанные события и действия являются художественным вымыслом. Их цель – раскрытие мира мафии, а также характеров и мотиваций героев.

Будьте внимательны к своему эмоциональному состоянию. Читайте осознанно.

Пролог

Элиана

Я хожу кругами по тесной ванной, как зверь, который ранил сам себя и теперь не понимает, куда бежать. Плитка давит на виски, воздух стоит тяжёлый, в нём пахнет мылом и страхом, таким густым, что им можно дышать вместо кислорода.

Подхожу к раковине и снова отступаю, будто этот белый прямоугольник решит мою судьбу. Сердце так высоко, что кажется, оно вот-вот прорвёт кожу. Руки дрожат настолько сильно, что пальцы едва слушаются. Ужасно, что я могу отдавать приказы десяткам вооружённых людей, но не могу заставить себя сделать шаг вперёд.

Проходит несколько мучительных минут. Время тянется, как рваная нить. Я сама не замечаю, как начинаю перебирать пальцами тонкую картонную коробочку. Потом извлекаю пластик, блестящий, безобидный, будто игрушечный.

Всё просто. Две полоски или одна. Ужас в том, что жизнь иногда сворачивается в такие простые формулы.

Я делаю тест. Задерживаю дыхание. Переворачиваю.

Две яркие полоски.

Мир проваливается.

Ноги подкашиваются, и я оседаю прямо на холодный кафельный пол. Холод пробивает бедра, поясницу, позвоночник, но я будто не чувствую тела. Оно стало чужим и не только из-за беременности. Всё, что я знала о себе, отступает в тень.

Рэймон.

Его имя ударяет, как открытая ладонь. Мы никогда не предохранялись. Я всегда делала вид, что это пустяк. Что пронесёт. Что я сильнее последствий. А теперь они смотрят на меня двумя ровными красными чертами.

В груди нарастает истерика.

Что я наделала? Как я могла так глупо надеяться?

Сколько сигарет я выкурила за последние недели? Сколько раз прикладывала ко рту стакан, думая только о тишине внутри? Сколько раз ненавидела своё тело за слабость?

Страх обжигает сильнее дыма, и вместе с ним приходит удушающая вина, не отпускающая ни на вдох, ни на выдох.

Я вспоминаю похороны Рэймона. Ту тошноту. Тот ком в горле. Я списывала на стресс, на нервное истощение, на… да на что угодно.

Как же я была слепа.

Закрываю глаза и кладу ладони на живот. Он ещё плоский, под пальцами лишь кожа, мышцы и что-то крошечное, так пугающе хрупкое.

– Пусть с тобой всё будет хорошо… пожалуйста, – шепчу в пустоту, боясь даже поднять голос. – Пожалуйста… держись.

Горло перехватывает, слёзы текут сами. Вытираю их тыльной стороной ладони, но они появляются снова.

Я должна сказать. Должна рассказать Сантьяго, он-то уж точно найдет нужные слова в этой ситуации.

Слабые ноги несут меня по лестнице. Каждый шаг гулко отдаётся в голове, как удары по пустому залу. Хватаюсь за перила, переступая по несколько ступеней за раз, пока перед лицом не оказывается темная дверь. Толкнув ее, оказываюсь в тихом пространстве, где вижу мужчину, что сидит, склонившись над бумагами. Спокойный, уверенный, собранный. Как всегда. Как противоположность всему, что творится во мне. Он поднимает голову, и я вижу, он считывает мой ужас с первого взгляда.

– Что случилось, Эли? – голос мягкий, но внимательный, как будто он держит меня одной интонацией, чтобы я не распалась на куски.

Подхожу ближе, кладя тест на стол. Его взгляд падает на две полоски.

– Я… беременна, – выдыхаю, стараясь сохранять спокойствие и не поддаваться панике.

Сантьяго на секунду замирает. Его лицо, маска спокойствия, но я вижу, как вздрагивают мышцы на скулах. Глаза чуть расширяются, но он пытается держать себя, как держался перед вооружёнными врагами.

– Это ребёнок… – Санти подбирает слова, будто боится ранить, – Рэймона?

– Да.

Его пальцы сжимаются на столешнице так, что костяшки белеют.

Он не говорит. Он не дышит.

И это молчание описывает всю ситуацию. Он так же, как и я, не знает, как быть.

Сердце бьётся так быстро, что кажется, оно пытается вырваться. В голове мелькают обрывки мыслей:

Что скажут люди из других семей? Не станут ли шептаться за спиной?

Как я смогу любить ребёнка, в котором так много от того, кого я потеряла? Смогу ли я стать ему хорошей матерью? Примут ли его, когда прийдет время занять мое место?

Я обхватываю себя руками, как будто пытаюсь удержать собственные рёбра, чтобы не развалиться.

– Я не знаю, что делать, Сантьяго… – голос едва слышный. – Они не примут его. Это все так сложно…

Смотрю, как он медленно поднимается со своего места и, обойдя, протягивает руки к плечам, а затем прижимает к себе в объятия.

– Элиана, – произносит он тихо, но твёрдо. – Мы что-нибудь придумаем.

Санти смотрит прямо в мои глаза, будто пытается удержать меня на поверхности.

– Ты не одна. Этот ребенок не будет проблемой, а лишь станет твоей силой. Мы справимся как-нибудь.

И все что я могу, это просто поверить в эти слова и надеяться на лучшее.

Глава 1

Рэй

7 лет

Я сижу у запасной двери, поджав колени к груди. Она чуть приоткрыта, и сквозь щель видно свет из кабинета. Знаю, что мама не любит, когда я подслушиваю, но удержаться невозможно. Там, за столом, сидит она и ещё несколько мужчин – боссы, как я слышал, их называют. Говорят тихо, но у меня уши острые, поэтому улавливаю каждое слово.

Они обсуждают взрослые, страшные дела, связанные с мафией. Слова «контроль», «поставки», «сделка» мелькают то тут, то там. Я не всё понимаю, но Сантьяго говорит, это важные переговоры.

Вдруг один из мужчин говорит:

– Элиана, мы знаем, что у вас есть сын.

Моё сердце подпрыгивает.

Они про меня!

Мамин голос ровный, холодный:

– Да. И какое это имеет отношение к нашей сделке?

– А кто отец? – вмешивается другой, и в его голосе слышно любопытство, почти издёвка.

Я замираю. Мне хочется закричать, что им до этого никакого дела, но только сильнее прижимаюсь к двери.

Мама отвечает жёстко:

– Это явно не ваше дело.

Они начинают гудеть, как осиное гнездо. Один из них усмехается:

– Вы же понимаете, мальчишку вряд ли примут. Вам стоит задуматься… Выйти замуж, родить нормального ребёнка.

Громкий стук заставляет меня вздрогнуть. Не выдерживаю и осторожно заглядываю в щель. Мама ударила по столу.

Она стоит прямая и злая, глаза сверкают.

– Мой ребёнок полноправный наследник фамилии Вальдес! – её голос звенит, как сталь. – И можете всем передать, куда они могут засунуть своё мнение и свои предрассудки!

В кабинете наступает тишина. Мужчины растерянно переглядываются, явно не ожидая такой реакции, а мама делает шаг вперёд и, указывая на дверь, бросает:

– Вон. Пошли вон отсюда!

И никто не смеет возразить.

Я знаю: у меня самая сильная мама на свете.

Когда за мужчинами захлопнулась дверь, в кабинете воцарилась тишина. Мама опустилась в кресло, медленно, словно вдруг ослабли силы, и закрыла лицо ладонями. На секунду она показалась мне совсем другой, не той грозной женщиной, которая только что гремела голосом и била по столу, а хрупкой, уставшей, одинокой.

Я прижался к косяку, колебался, но сердце само толкнуло меня вперёд, поэтому шагнул в комнату.

Мама услышала шорох, подняла голову, и в ту же секунду её глаза засветились. Теплая улыбка расплылась по лицу.

– Моя радость… Иди скорее к маме.

Я бросился к ней, и она крепко обняла меня, усадив на колени за огромный стол, за которым ещё минуту назад вершились взрослые дела и спорились судьбы. Но сейчас он казался просто декорацией. Главное были её руки, её дыхание у моего виска, её сердце, бьющееся рядом.

Мама провела ладонью по столешнице и, глядя на меня серьёзно, сказала:

– Когда-нибудь, Рэй, это место станет твоим. Ты займёшь его, место главы семьи.

Я вскинул голову, глаза мои расширились.

– А как же ты?

Она тихо рассмеялась, как смеются только самые близкие, и бережно убрала прядь волос с моего лица.

– Я всегда буду с тобой. Всегда. И никому не позволю сказать ни слова против тебя.

Я прижался к ней крепче, вдыхая запах. В тот момент понимая: в её объятиях я защищён от всего мира. И что бы ни ждало впереди, её любовь всегда будет моим щитом.

Дверь вдруг заскрипела, и в кабинет вошёл Сантьяго. Он остановился на пороге, взгляд его упал на нас, меня, сидящего у мамы на коленях, и её руки, крепко прижимающие меня к себе.

На его лице появилась озорная улыбка. Он чуть склонился вперёд, будто на сцене, и произнёс с преувеличенной серьёзностью:

– Да вы посмотрите только! У нас тут новый босс. – И церемонно поклонился.

Я хихикнул, мама тоже рассмеялась, и напряжение, висевшее в воздухе, растворилось, как дым.

– Конечно, – сказала она, сияя глазами, – это самый большой босс. Он ещё потом всем такую взбучку устроит, что мало не покажется.

Мы смеялись втроём, и в этот миг весь мир за пределами кабинета будто исчез.

12 лет

За домом пахло порохом и свежей травой. Я держал тяжёлый пистолет в руках, стараясь не показывать, как сильно он оттягивает запястье. Мишени стояли в ряд, солнце било в глаза, но я всё равно упрямо мотнул головой:

– Мне это не нужно. Я не буду никого убивать.

Сантьяго глубоко вдохнул и закатил глаза.

– Ну опять, Рэй… Стреляй уже. Ты знаешь о нашем мире достаточно, чтобы не вести себя так глупо. Совсем скоро тебе придётся противостоять тем, кто не считает тебя достойным места твоей матери.

Я хотел что-то ответить, но вдруг нас перебил громкий спор, обернувшись, увидел маму. Она стояла чуть в стороне, возле аллеи, и разговаривала с каким-то мужчиной. Нет, не разговаривала, а спорила: её руки размахивались в воздухе, голос звенел, хотя слов было не разобрать.

В следующую секунду мужчина схватил её за плечи и резко встряхнул. У меня в груди что-то оборвалось.

Я сорвался с места, даже не услышав, как Сантьяго зовёт меня. Добежал и протиснулся между ними, толкнув чужака в грудь.

– Убери от неё свои лапы!

Мужчина удивлённо замер, потом громко расхохотался:

– Да вы только посмотрите! Какой милый защитник.

Я остался стоять, не двигаясь, глядя на него снизу вверх. Мужчина фыркнул, а затем, бросив маме взгляд, в котором смешались раздражение и насмешка, сказал:

– Подумай о моих словах, дорогуша. – И направился к выходу.

Я тут же обернулся к маме, наблюдая, как она кивает охране в сторону мужчины и те начинают идти следом. Сердце билось так, будто я и правда только, что сражался.

– Если тебя будут обижать… ты скажи мне. И я им…

– Ты что? – перебил Сантьяго, догнав нас. Его голос был строгим, но не злым. – Ты даже тренировки прогуливаешь.

Я опустил голову, чувствуя, как уши заливает жар, слыша на фоне выстрелы из оружия, и произнес:

– Прости…

– Это правда? – мама смотрела на меня пристально, но её глаза были мягкими.

Кивнул виновато.

Сантьяго шагнул ближе, положил тяжёлую ладонь мне на макушку и потрепал волосы.

– Пошли, боец. Я научу тебя всему, чтобы ты мог защищать маму.

Во мне вспыхнуло восторженное тепло. Я подпрыгнул от радости:

– Я готов!

Мама засмеялась, подошла и поцеловала меня в щёку.

– Мой защитник… – прошептала она, и я понял: ради этого я готов стараться до конца.

17 лет

Солнце уже клонилось к закату, и двор был окрашен в жёлто-оранжевый свет. Мы бились без остановки: мои кулаки врезались в его предплечья, Сантьяго ловко парировал, подставлял ладони, принимал удары. Несмотря на возраст, он был в прекрасной физической форме, хоть и заметно становился слабее, чем в годы тренировок, что проводил со мной. Наконец после очередного попадания он отскочил, схватил бутылку воды, сделал большой глоток и, не поднимая глаз, сказал:

– Перерыв.

Я тяжело дышал, лёгонько усмехнулся: – Ну что, старик, уже дыханья не хватает?

Он усмехнулся в ответ, попил ещё и спокойно произнёс, будто это был самый обычный факт мира:

– Надрать тебе задницу ещё хватит.

Мы присели на горячий от солнца камень. Я смотрел на него, на загорелое лицо, седую бороду, на ту неуклонную линию рта, которая выдавала больше сострадания, чем раздражения. И спросил, не отводя взгляда:

– Как ты думаешь, смогу ли я когда-нибудь завоевать их доверие?

Сантьяго опустил бутылку, вздохнул и ответил ровно, твёрдо:

– Несомненно. Я и Элиана воспитывали тебя бойцом. У тебя всё получится.

Я почувствовал, как в груди что-то зажалось, и выпалил:

– Я слышал мамин разговор. Они до сих пор говорят, что я ошибка, что ей следовало выйти замуж по-нормальному, а не быть с моим отцом.

Сантьяго тяжело выдохнул, потёр виски, и его голос стал мягче, но в нём слышалась та же сталь:

– Парень, то, что твой отец не один из этих напыщенных индюков, не делает тебя менее достойным наследником. Ты всё ещё Вальдес, и никто этого не отменит.

Он сделал паузу, и я увидел, как в нём вспыхивает память о той ночи:

– Если бы не твой отец, мамы бы не было. Он подставил себя под пулю ради неё. Ты носишь в себе его кровь, его храбрость, его упрямство, его характер. И к тому же ты знаешь Элиану, она готова порвать глотку любому, кто посмеет усомниться в тебе.

Слова мужчины отозвались в моей груди и желание доказать всем, чего я стою, возросло новой силой.

– Тогда я не подведу, – сказал коротко.

Он хлопнул меня по плечу так, словно это был не просто жест тренера, а рукопожатие перед боем:

– Пойдём, боец. У нас ещё много работы. Ты станешь тем, кем должен быть.

– Санти, ты же всегда будешь рядом?

– Конечно, пока мои силы при мне, я буду с вами.

И мы направились обратно, чтобы продолжить тренировку.

22 года

Кабинет мамы всегда пахнет кожей, кофе и чем-то таким… острым, как наточенный нож. Или как её настроение, когда она видит очередную стопку документов. И сегодня их здесь столько, что кажется, будто на стол высыпали весь мировой бардак на семи языках.

Я сижу рядом с ней, закинув ногу на ногу, и сортирую письма: испанский, английский, русский, арабский. Читаю вслух короткие выдержки, комментируя, пока она слушает не перебивая. Иногда кивая. Иногда поднимая бровь, будто было сказано что-то особенно забавное.

Мама всегда так делала: слушала, как я думаю. Не что говорю, а именно как думаю.

– Значит, – постукиваю пальцем по бумаге, написанной корявым почерком какого-то болгарского «партнёра», – они хотят увеличить процент за сопровождение. Наглеют. У них полгода как транспортная линия дырявая, а они пытаются выставить счёт нам.

Мама фыркает.

– Вот видишь, – говорит она, – а ты когда-то боялся, что не справишься с переговорами.

– Когда-то я был ребёнком, мам, – лениво тяну, перекладывая письмо в стопку «наказать». – А сейчас мне двадцать два. В каком кошмаре я вообще мог не справиться?

Она усмехается. По-матерински мягко, но с опасной искоркой, как будто вспоминает, каким упрямым я был в двенадцать лет. Ну да, тогда я кричал, что никого не убью, что оружие не моё. Смешно вспоминать. Теперь же все по-другому, мы с пистолетом лучшие друзья.

– Переведи это, – она бросает мне ещё одно письмо.

Я пробегаю глазами по французскому тексту. Легко, как будто читаю собственные мысли.

– Они просят разрешение на расширение зоны. По правде, они просят, чтобы мы не вмешивались, – говорю я. – Но учитывая, что их глава два месяца назад пытался кинуть нас… Я бы им разрешение не давал. Пока не припомнят, кто здесь ведёт игру.

Мама закрывает папку, смотрит на меня пристально.

– Ты становишься всё больше похож на…

– На тебя? – перебиваю с ухмылкой. – Я знаю. Генетика не шутка.

Она щёлкает меня пальцем по плечу.

– Упрямый, уверенный, ироничный до невозможности. А ещё… – она кладёт ладонь на стол, – такой же опасный, когда тихий.

Я пожимаю плечами, будто это пустяк, но внутри приятно дергается что-то тёплое.

– Опасный? Мам, я ангел, ты же знаешь.

– Ты ангел только когда хочешь, – улыбается она. – И обычно это значит, что ты что-то скрываешь.

Я вытаскиваю следующее письмо, на итальянском, скользя глазами по строчкам.

– Ничего я не скрываю. Просто поддерживаю настроение. Если я буду таким же сердитым, как ты, люди начнут путать нас.

Она смеётся.

– Рэй… – мама поднимает на меня глаза.

Я наклоняю голову, закатываю глаза, зная, к чему она начинает вести.

– Мам, пожалуйста. Я ещё даже не успел толком разрушить чью-нибудь жизнь или завести собственный кризис.

Она хмурит брови, но уголки губ едва заметно тянутся вверх.

– Ты готов. Я тебя растила для этого.

– Я знаю, – признаю спокойно. Без сомнения. Всё это моё. Моё имя. Моя кровь. Мой долг. – Но можно я сам выберу день, когда стану великим и ужасным? Пусть это будет не сегодня.

Мама тихо вздыхает, протирая переносицу рукой.

– Ты точно мой сын.

– Можешь гордиться, но Санти часто говорит, что я твое наказание за все, что ты творила в моем возрасте.

Она смеётся и бросает в меня карандашом. Я ловлю его двумя пальцами и подмигиваю.

Мы продолжаем разбирать дела. Говорим на трёх языках подряд. Переходим с политики на логистику, с логистики на угрозы, с угроз на планы.

Я думаю быстро. Она глубоко. Вместе мы создаём что-то вроде шторма: тихого, точного, неизбежного.

И впервые в жизни я не сомневаюсь, что моё место здесь.

Рядом с ней.

И однажды выше.

26 лет

Кабинет был заполнен тяжелыми голосами и запахом сигаретного дыма. Люстры отбрасывали золотистые отблески на лица сидящих мужчин, и каждый из них пытался выглядеть важнее, чем он есть. Я давно перестал впечатляться.

Я сидел во главе стола, спиной к окну. Место моей матери, что она так отчаянно пытается передать мне, именно по этой причине мне приходится вести эти переговоры вместо нее.

– Итак, – начал один из мужчин, перебирая кольца на пальцах. – Вопрос о порте. Семья Роверо хочет доступ к южной линии.

Я медленно перевёл взгляд на него.

– Доступ они получат только после того, как компенсируют нам прошлогодний срыв поставок. Договор был нарушен, Артуро.

– Но они утверждают… – начал второй.

– Мне всё равно, что они утверждают, – перебил холодно. – Факты важнее жалоб.

Над столом прокатилась напряжённая тишина. Кто-то хмыкнул. Кто-то откашлялся.

И вдруг, как всегда бывает, когда напряжение становится слишком плотным, находится идиот.

– Господа, давайте говорить честно, – протянул с насмешкой мужчина лет сорока, широкоплечий, с дешёвой самоуверенностью во взгляде. – Мы сидим здесь, как будто перед нами не пацан, которому бы в университет, а не в переговоры.

Несколько человек замерли. Кто-то ухмыльнулся украдкой.

Я поднял глаза на мужчину.

– Если хочешь что-то сказать, скажи прямо.

– Да пожалуйста, – он развёл руками, поднимаясь со стула. – Ты ещё ребёнок, Рэй. Ты вырос под крылом мамочки и няньки-Сантьяго. А мы люди, которые видели настоящую войну.

– Ага, – сказал, поднимаясь со своего места. – Ты прав. Вы видели войну. Только не вашу. А нашу. И вы в ней проиграли, раз пришли сегодня ко мне.

Мужчина раздражённо фыркнул:

– Не умничай, мальчик. Я прожил в этой жизни столько, от чего у тебя волосы дыбом встанут.

Он сделал шаг ко мне и толкнул ладонью в грудь. Не сильно. Но достаточно, чтобы проверить реакцию.

– Осторожней, – сказал кто-то сбоку. – Не стоит проявлять неуважение к будущей главе семьи.

– Он? – мужчина громко рассмеялся. – Этот ребёнок? Да пусть попробует…

Договорить он не успел.

Я не дал ему возможности закончить мысль. Одной рукой схватил мужчину за запястье, выкручивая и прижимая к столу, а другой вытянул любимый нож из-за пояса и вонзил в ладонь. Лезвие вошло в плоть, и комнату окутал громкий крик, а после тяжелые вздохи.

Наклонившись к нему, посмотрел в глаза и произнес:

– Ты пришёл сюда без уважения. Без мозгов. И без страха. Но последнее мы исправим.

Он попытался вырваться, но бесполезно.

Я взял его за горло, сжимая и опуская на колени перед собой, что было не так просто с вывернутой рукой, из которой торчал нож.

– Рэй! – кто-то вскрикнул, но замолчал, когда я поднял глаза.

– Скажи, – продолжил тихим, ровным голосом. – Скажи, что ты ошибся.

Мужчина дернулся, глаза забегали. Я положил руку на рукоятку, начиная надавливать сильнее.

– Я… – он закашлялся. – Я прошу прощения.

– Громче.

– ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ!

Ослабив хватку, толкнул его в сторону, попутно вытаскивая нож. Он рухнул на пол, хватая воздух.

– Может, кто-то хочет еще высказать свое недовольство?

Никто не возразил, эти здоровые «мужики» сидели, уткнувшись в стол, и даже не шелохнулись.

Я вернулся к своему месту. Сел. Спокойно. Не поправляя пиджак, не вытирая руки, будто ничего не произошло.

– Значит, – озвучил, пролистывая документы, – о чём мы говорили?

Старик Ривера, обычно любящий поучать всех подряд, даже не посмел поднять на меня глаза.

– О… о южной линии, – пробормотал он. – Ты упоминал компенсацию за прошлогодний срыв…

– Да, – кивнул. – И это не обсуждается. Если семья Роверо хочет доступ к порту, пусть вернёт то, что потеряла. Деньги или влияние. Всё равно.

– Но… они могут отказаться, – осторожно вставил мужчина справа, тонкий, серый, как тень.

Я поднял взгляд.

– Пусть. Тогда я возьму южную линию под личный контроль. И всё, что они потеряют из-за этого, будет на их совести.

Он лишь кивнул и уткнулся обратно в документы.

Тот, что валялся на полу, наконец поднялся, держась за стол. Плечи дрожали. Мужчина украдкой посмотрел на меня, будто впервые видел.

– Садись.

Он неспешно отодвинул стул здоровой рукой и опустился на место.

– Итак, следующий вопрос. Переход через границу. Семья Эскерры просит безопасный коридор.

Слева скрипнул стул.

– Мы можем дать его. Но… – Мужчина запнулся. – Нужно согласование всех руководителей портов.

– Значит, – Я сложил пальцы замком, – давайте проголосуем.

Руки поднимались одна за другой. Когда очередь дошла до того, кого я поставил на колени, он посмотрел на меня, будто спрашивал, как ему правильно голосовать.

– За, – сказал он быстро.

– Прекрасно. Решение принято.

После продолжительных обсуждений, когда последние бумаги были подписаны, я встал.

– На сегодня всё. Можете быть свободны.

Они поднялись почти одновременно. Ни один не обмолвился лишним словом, это можно было бы расценить как страх передо мной, но я не настолько глуп, чтобы поверить в этот цирк. Уверен, что такие самовольства будут, и этого не избежать, ведь не каждый взрослый мужик хочет подчиняться парнишке.

Когда дверь за последним закрылась, я опустился в кресло, тяжело выдыхая и смотря на тот бардак, что остался, а затем опустил голову в пол, стараясь успокоиться. Меня раздражала их предвзятость, но в голове всегда звучали слова Сантьяго: «Все примут тебя со временем, главное никогда не опускай голову и не позволяй им почувствовать твоей слабости».

К счастью или сожалению, мое одиночество не продлилось долго, когда дверь скрипнула и раздался стук каблуков, я сразу понял, кто это был. Она остановилась неподалеку и тяжело вздохнула, что заставило поднять голову и обратить на нее внимание. Ее глаза скользнули по каплям крови на полу, по застывшему пятну на столешнице, по ножу, всё ещё торчащему в древесине.

Мама подняла одну бровь:

– Так понимаю, переговоры пошли немного не по плану?

Я откинулся в кресле, сцепив пальцы на груди.

– Наоборот, – ухмылка тронула мои губы. – Всё прошло отлично. Они привыкнут к моим методам.

Она покачала головой, подошла ближе, провела пальцем по царапине на столе.

– Привыкнут, конечно. Этот дом людей быстро воспитывает. Но… – мама повернулась ко мне, прищурившись. – Это не отменяет того, что пора подумать о твоём полноправном руководстве. А я останусь твоим советником.

Я вздохнул. Это был тот разговор, который она повторяла с тех пор, как мне исполнилось 20, и который с каждым разом бесил меня все сильнее.

Она продолжила:

– Ты уже ведёшь переговоры, управляешь линиями, подчиняешь себе людей. Остался только один шаг, Рэй. Один.

Я поднялся из кресла, подошёл к ней медленно. На секунду она встретилась со мной взглядом, наклонившись, я поцеловал ее в щеку и произнес:

– Мам, мне пора.

Она закатила глаза так демонстративно, что невозможно было удержаться от лёгкой улыбки.

– Конечно. Скажи это ещё в следующий раз, когда я попытаюсь поговорить о важном, – пробормотала она. – Бегаешь от темы, как будто тебе опять двенадцать.

– Не бегаю, – ответил, направляясь к двери. – Просто всё будет тогда, когда я решу. Не раньше.

Она смотрела мне вслед, я чувствовал это спиной, и в её взгляде читалось не раздражение, а гордость, скрытая под тонким слоем притворной строгости.

Перед тем как закрыть за собой дверь, услышал её тихий вздох:

– Такой же упрямый, как и я.

Ухмылка прозвучала уже в пустоту, когда я направлялся в гараж.

Глава 2

Никеа

Чего не хватает этому дому, так это тишины и спокойствия. Серьёзно. Здесь всегда кто-то кричит, спорит, что-то решает, хлопает дверьми и, конечно, я, с кучей пакетов, посреди этого хаоса.

Только едва успеваю войти в холл, как за мной вваливается охранник, увешанный моими покупками, словно новогодняя ёлка игрушками.

– Осторожнее, это хрупкое, – предупреждаю, указывая на верхний пакет.

Он только вздыхает. Я едва успеваю стянуть с себя пальто, как прямо на пути появляется мама.

– Господи, Никеа, опять покупки? – протягивает она, осматривая весь этот бедлам. – Скоро весь дом будет в твоих вещах.

Я закатываю глаза и бурчу:

– Ты как всегда недовольна мной, мама.

Она вздыхает, разводит руками, будто не знает уже, что со мной делать.

– Я просто пытаюсь воспитать в тебе девушку, которая однажды не будет доставлять мужу… массу проблем.

Фыркаю и с возмущением тяну:

– Ну маааам!

И в этот момент дверь кабинета открывается, и входит отец.

– А, вот где моя красавица! – улыбается он.

Мгновенно позабыв о мамином ворчании, бегу к нему, обнимая.

– Папуся!

Он смеётся, прижимает меня к себе и смотрит через моё плечо на гору пакетов.

– Моя девочка снова с покупками?

– Там было такое красивое платье! – быстро начинаю оправдываться, глядя снизу вверх. – Я просто… не смогла удержаться.

Он усмехается, треплет меня по волосам.

– Конечно, мог бы и сам догадаться.

Мама на это только закатывает глаза так, что кажется, они вот-вот убегут от неё прочь.

– Кадмос, – говорит она, обращаясь к мужу, – ты её слишком балуешь.

Отец только усмехается, с тем самым хитрым выражением, от которого мама обычно сдаётся.

– Мою принцессу невозможно слишком избаловать, – отвечает он, приобнимая меня. – Она достойна всего лучшего.

Я довольно улыбаюсь, и тут в дом входит Илиас. Он даже не успевает закрыть за собой дверь, как уже присвистывает:

– Вот это гора шмоток, Никея… – он оглядывает пакеты, потом меня. – Скоро можно будет отдельный магазин открывать.

– Очень смешно, – бурчу, но щеки всё равно слегка розовеют.

– Нет, серьёзно, – братец подходит ближе и поддевает носком один из пакетов, что охрана поставила на пол, – может, мы начнём брать комиссию с твоих закупок?

– Илиас! – останавливает его папа, а мама хлопает по плечу. – Не дразни сестру.

– А почему нет? – он пожимает плечами. – Она уже почти держит нашу экономику одной кредиткой.

– Ну извини, что у меня есть вкус, а у некоторых нет, – бросаю я со своим фирменным высокомерным вздёргиванием подбородка.

Отец прыскает от смеха:

– И характер у неё тоже лучший.

Решая не продолжать диалог, подхожу к пакетам, поднимая, и направляюсь к лестнице.

– Ладно, мне некогда вести диалоги, я ушла.

Мама тут же встаёт на моём пути, буквально перегораживает проход.

– Вечером придут гости.

Я моргаю.

– И… кто же?

Она смотрит на меня с легким прищуром. Мне это не нравится.

– Семья Ликаоса. Они хотят посмотреть на тебя. Возможно… рассмотреть как невесту для их сына.

Я чуть ли не давлюсь воздухом.

– Это… это шутка такая? Очень смешная. Мама, правда.

Она открывает рот, но я уже перебиваю:

– Я сказала, что у меня планы.

Обхожу ее, игнорируя возмущённое:

– Никеа! Я не закончила!

Но меня уже несут мои каблуки, цокают по лестнице, громко, отрывисто, как мои мысли.

Нет.

Ни за что. Я не собираюсь быть чьей-то невестой по выбору других.

Едва дотащив пакеты до комнаты, кинула их в угол и устало выдохнула.

– Боже… будто марафон пробежала, – пробормотала себе под нос и прикрыла глаза на секунду.

Но, конечно, тишина держалась ровно три секунды. Илиас вошёл, прислонился плечом к косяку и, даже не скрывая ухмылки, начал:

– Ну что, сестрёнка, женихи уже в пути? Может, хоть этого выберешь, если он выживет в нашем доме.

– Папочка такого не допустит, и ты это знаешь. – Я поправила волосы, повернувшись к нему. – И вообще… а ты где был?

– На встрече, – просто ответил он. Слишком подозрительно.

Я скрестила руки на груди.

– Как прошла встреча? Красивая была?

Братец моргнул, приподнял бровь.

– В смысле?

Щёлкнув пальцами, указала на него.

– Илиас, от «встречи» очень уж пахнет дорогими цветочными духами, вся комната уже заполнена. И… – Наклонилась вперёд, щурясь. – Она оставила помаду у тебя за ухом.

– Что? Где? – Братец резко подскочил и подбежал к зеркалу.

И правда: на его коже лёгкая розовая отметина.

– Чёрт… – Пробурчал он, пытаясь стереть след. – Я же сказал ей не оставлять помаду…

Эта фраза вызвала лишь закатывание моих глаз.

– Ты это говоришь каждой, но они всё равно метят тебя как территорию. Может уже остепенишься и не придётся так переживать?

Он обернулся с возмущённой гримасой.

– Обязательно, Ники, как только я увижу твоего мужа.

И в этот момент в него полетела моя расческа, что лежала на туалетном столике.

– Какой ты наглец, а еще называется моим близнецом.

Илиас, всё ещё усмехаясь, стер остатки помады и обернулся ко мне:

– Ладно, клоунесса, а куда ты собралась сейчас?

Я взяла с трюмо сумочку, поправила волосы и фыркнула:

– Куда угодно, лишь бы подальше от маминых нотаций.

Он уже открыл рот спросить, каких, но я, высоко подняв подбородок, состроила строгую мину, подняла указательный палец и тонким занудным голосом произнесла:

– «Никеа, ты должна быть хозяйственной. Меньше трать деньги и усмири свой характер… Мы с папой тебя так не воспитывали…»

Илиас заржал так, что рухнул на мою кровать и спрятал лицо в ладонях.

– О боги… – простонал он. – Какая актриса умирает в этих стенах!

Я театрально поклонилась.

– Спасибо, спасибо, можно обойтись и без оваций. У меня ещё много талантов, но семья их не ценит.

– Да уж, особенно мама, – хмыкнул близнец. – Она тебя сегодня по стенам размажет, когда поймёт, что ты сбежала.

Я закатила глаза и продолжила складывать вещи в сумку.

– Плевать. Пусть размажет. Она хочет выставить меня как товар на рынке, а я даже не собираюсь участвовать в этом спектакле.

Он чуть приподнялся на локтях и с прищуром произнёс:

– Только скажи… если ты к той сексуальной брюнетке, передай ей приветик.

– Ага, конечно. Прямо так и передам: «от вашего тайного фаната – приветик».

Илиас хмыкнул, натянуто невинно вскинув руки:

– Ну что? Девушка огонь. Я бы приударил за этой крошкой.

– Хэй, красавчик, держи своего друга в штанах, нечего клеиться к моим подружкам.

– Ага, – протянул он, собираясь покинуть комнату. – Уже собираюсь выкинуть ее фигуру из головы.

Илиас уже почти вышел из моей комнаты, когда вдруг остановился, будто что-то вспомнил. Повернулся на пол-оборота, опершись рукой о косяк.

– Кстати… папа хочет, чтобы я съездил в наше старое поместье на северо-западе Испании. Нужно решить пару вопросов, и я думал…

– Конечно же, поеду с тобой, – перебила, даже не дав ему договорить.

– Я даже не сомневался в твоём ответе, сестрёнка, – кивнул одобрительно. – И, если честно, я уже передал папе то же самое. Только он сказал, что хочет поговорить с тобой до этого, поэтому сходи к нему, пока мама занята подготовкой.

Он подмигнул, развернулся и спокойно вышел, будто всё это, от покупок до поездки, было делом обычным и решённым.

А я уже начала представлять ту свободу, что будет ждать меня в Испании. Мое любимое место тишины и спокойствия, кажется, мы провели с братом там все яркие моменты детства и юности, от этого мне и не хотелось упускать шанса, чтобы поехать сейчас.

Я спускаюсь по лестнице медленно, на цыпочках, просто привычка, чтобы скрыться от маминых вечных лекций. Дом большой, но в нём всегда кто-то ходит, и я прижималась к перилам, чтобы не столкнуться с лишними свидетелями моего похода.

Добираюсь до двери кабинета и, чуть приоткрыв её, заглядываю внутрь.

В кресле напротив отца сидит какой-то мужчина, один из тех, что постоянно приходят обсуждать дела.

– Упс, – вырывается у меня непроизвольно. – Я помешала?

Отец поднимает глаза от стола.

– Нисколько, принцесса, – говорит он. – Мистер уже уходит.

Мужчина поднимается, быстро собирает свои бумаги, кивает нам обоим и практически ускользает из кабинета. Дверь за ним закрывается, и папа наконец поворачивает ко мне весь свой внимательный взгляд.

– Что ты хотела?

Я делаю шаг ближе к столу и говорю чуть тише обычного, будто эта комната не оснащена шумоизоляцией.

– Илиас рассказал мне про Испанию, – говорю, стараясь звучать, как будто мне всё равно, хотя мне вовсе не всё равно.

Отец чуть склоняет голову, наблюдая за мной внимательнее.

– И?

Я стою перед его столом, сложив руки за спиной, словно пытаюсь утаить очередную покупку.

– Я еду с ним. Он уже сказал тебе, но… Я просто подтверждаю.

Отец тихо смеётся, откидывается в кресле, и в его глазах появляется какой-то особенный блеск, который бывает только, когда он говорит со мной.

– Конечно, едешь, – отвечает просто. – Я бы даже удивился обратному.

Сердце приятно кольнуло. В отличие от матери, отец никогда не пытался втиснуть меня в рамки «пай-девочки». Он лишь хотел, чтобы я была собой.

Вот только он заметил, что это было не единственное что я бы хотела обсудить, поэтому следом поступил еще вопрос:

– Так понимаю, есть что-то еще, что ты бы хотела мне сказать?

Я подалась ближе, сцепила пальцы на груди и сделала самые большие, самые жалобные глаза, на которые была способна, как у того самого кота из мультика.

– Пап … Я хотела ещё поговорить про ужин вечером…

Он тут же стал серьёзным настолько, что даже в висках прожилки обозначились.

– Ники…

– Ну папуся, пожалуйста… – Я чуть наклонила голову, нижняя губа дрогнула. – Не хочу в очередной раз знакомиться с кем-то только потому, что это мамина прихоть.

Отец вздохнул так тяжело, будто я просила его перенести столицу или объявить войну.

– Ты же понимаешь, что однажды всё равно придётся выйти замуж.

Я усилила взгляд ещё на пару процентов драматичности.

– Пааап…

Он выдержал секунд пять. Может, шесть. После этого капитулировал с гордым, но обречённым вздохом:

– Ладно. Хорошо. Я что-нибудь придумаю.

Я взвизгнула от счастья так, что у него чуть ручка не выпала из рук. Мгновенно подбежала, обняла его за шею:

– Спасибо! Спасибо! Я тебя просто обожаю!

– Знаю, знаю, моя девочка…

Отец ласково обнял меня в ответ, но почти сразу мягко отстранил, вернув себе серьёзность.

– Ладно, лапочка, – сказал, возвращаясь за стол и поправляя бумаги. – Мне нужно работать.

Он слегка наклонился к документам, но всё ещё смотрел на меня.

– А ты можешь пойти отдохнуть и… подготовиться к поездке.

Я расправляю плечи, едва не подпрыгивая от предвкушения.

– Только не говори маме, что я замешан в том, чтобы сорвать вечерний ужин, – добавил папа с лёгкой улыбкой.

– Тссс, – делаю я знак пальцем у губ. – Секрет надёжно сохранён.

– Вот и хорошо.

Я развернулась и вышла из кабинета уже почти вприпрыжку, мысли о поездке, о спасении от ужина грели мне душу, как самый дорогой свитер.

Северо-запад Испании, поместье Левандис… Вот уж где меня никто не заставит знакомиться с «подходящими» сыновьями друзей семьи.

И, чёрт возьми, это будет прекрасно.

_____________________________________________________________________

Уже глубокая ночь, когда наконец добираюсь до дома. Дверь в мою комнату тихо щёлкает, я захожу внутрь и даже не включаю люстру, достаточного того мягкого серебристого света, что падает из окна, расходясь по полу бледным прямоугольником.

Закрываю дверь локтем, провожу пальцами по волосам и тихо, глубоко выдыхаю. Спина тянет, плечи ноют, тусовка была насыщенной, я чувствую усталость в ногах и каждом мускуле. Потягиваюсь, выгибаясь, пока не щёлкнут позвонки, и направляюсь в гардеробную, полусонная, лениво шаркая ногами.

Там одним движением сбрасываю платье на мягкий ковёр, затем туфли, украшения, всё летит на свои привычные места. Наконец нахожу любимую пижаму, мягкую, тёплую, словно облако, и быстро надеваю её, наслаждаясь ощущением ткани на коже.

После этого иду в ванную. Вода приятно холодит лицо, смывает усталость, косметику и мысли. Волосы я собираю в небрежный пучок, чтобы не лезли в глаза.

Возвращаясь в комнату, на ходу задергиваю тяжёлые шторы, раз, и серебристый свет исчезает, оставляя меня в уютной темноте.

Я почти ползу до кровати, как будто ноги уже отказались работать. Подныриваю под одеяло, прижимаю щёку к прохладной подушке. Сон накрывает меня мгновенно, и я проваливаюсь в него без остатка.

Казалось, из такого глубокого состояния меня ничего не может вытащить. Но, как оказалось, кое-кто куда хуже взрыва.

Резкий хруст колец на карнизе, и шторы распахиваются так, будто кто-то решил устроить в моей комнате восход солнца лично для богов. Я зашипела, зажмурив глаза, и мгновенно спряталась под подушку.

– Ненавижу… – прорычала глухо.

Но даже ткань не смогла заглушить громкий радостный голос, который звучал слишком бодро для нормального человека.

– Вставай, алкашка, – объявил Илиас, и, судя по движению, которое встряхнуло всю кровать, он действительно прыгал на ней, как сумасшедший. – Солнце встало миллион лет назад, а нам чемоданы собирать! Испания ждёт! В путь, принцесса хаоса!

Я чуть приоткрыла один глаз, глядя на его довольную морду… и чисто рефлекторно захотела запустить в него подушкой. Или чем потяжелее.

Голос у меня стал низким, мрачным, как у демона, которого призвали слишком рано:

– Если ты сейчас. Не. Прекратишь. Это.

Медленно высунулась из-под подушки, сощурившись.

– Я тебя порежу. На кусочки. И сама сложу в чемодан.

Илиас, естественно, только расхохотался. Вот почему угрожать ему, как пытаться напугать кота пылесосом: эффект нулевой, наглости только прибавится.

Он подпрыгнул ещё раз, отчего кровать жалобно скрипнула.

– Отличная идея! Экономия места в салоне!

– Илиааас… – протянула я.

– Да-да, знаю, – он стукнул меня подушкой. – «Я тебя убью», «я тебя зарою во дворе», «мать спрашивать не будет» … Ты угрожаешь одинаково уже лет десять, Никеа.

– Потому что ты одинаково тупой уже двадцать пять лет, – огрызнулась в ответ.

Он покатился со смеху прямо на матрас, а потом, мгновенно собравшись, рванул подушку с матраса и ударил по голове.

– Подъём! Или я тебе сейчас включу музыку на всю!

– Ты покойник, – процедила, с трудом поднимаясь и сражаясь с желанием укусить его за руку.

– Израильские похороны или итальянские? – весело уточнил он. – Я гибкий.

– Испанские. Я тебя сама туда в чемодане довезу.

Он хлопнул в ладони.

– Давай, поднимайся, пока я за графином не пошел. Холодная вода тебя разбудит.

Я вздрогнула.

– Даже не думай.

– Уже подумал. Иду воплощать.

– Ладно! Ладно, я встала! – выкрикнула я, поднимая руки. – Только не лей на меня эту свою ледяную жуть!

Илиас обернулся, победно ухмыляясь.

– Знал, что сработает.

Он исчез за дверью, и я уставилась на потолок, пару секунд пытаясь понять, за что мне такое наказание в виде брата-близнеца.

Потом выдохнула.

– Господи… Какой же он идиот.

Я снова падаю на кровать спиной, подушка смята подо мной, глаза щиплет от солнца и от отсутствия нормального сна. Пытаюсь потереть их кулаками, но толку ноль, веки всё ещё тяжелые.

И тут снова, щёлк, открывается дверь.

Даже не успеваю повернуть голову, как раздаётся мамино возмущённое:

– Не, ну ты только посмотри… Уже обед!

– Ну маааааама…

Я выглядываю одним глазом из-под локтя и вижу, как она скрещивает руки на груди, будто перед ней не я, а какой-то особо сложный проект, который она пытается спасти от самого себя.

Илиас, чья голова неожиданно появляется в проеме, моментально включается:

– Вот! Вот! Я тебе говорил, она труп по утрам. Сама встать не может, а ещё чемоданы собирать!

– Илиас, замолчи. У меня ощущение, что по мне прошёлся танк.

Мама закатывает глаза так, что почти виден мозг:

– Нечего было шляться ночами неизвестно где. Боже, что за запах, ты что, пила спиртоное??? Когда же ты уже перестанешь вести себя как ребенок, тебе еще надо собраться.

– Мама, я в Испанию еду, а не на войну… Хотя с тобой разница небольшая, – шепчу себе под нос.

– Что ты там пробормотала? – прищуривается она.

– Ничего! – мгновенно отвечаю, взмахивая рукой.

Она только головой качает:

– Господи, как я вас двоих вырастила такими разными, но одинаково невозможными…

– Талант, – отвечает Илиас и плюхается на мою кровать поперёк, за что получает от меня пинок ногой.

– Ой! – фальшиво обижается он. – Видишь, мам? Она уже проснулась.

Я рычу:

– Уйди ты уже с глаз моих.

Мама устало вздыхает, но уголки её губ всё равно подрагивают, вот так всегда, она пытается быть строгой, но у неё это выходит только наполовину.

– Вставай, Никеа.

Я снова закатываю глаза и с тяжёлым стоном сажусь, растрёпанные волосы падают на лицо.

– Ладно… Ладно! Я встала. Счастливы?

Илиас довольно хлопает в ладоши:

– Начинаем великий поход на чемоданы!

– Илиас, выйди, пока я не передумала ехать с тобой вообще, – огрызаюсь.

Он смеётся, соскальзывает с кровати и, проходя мимо, шутливо целует меня в макушку:

– Поторапливайся.

Когда дверь закрывается, я просто падаю лицом в подушку и тихо рычу в неё, а мама за дверью успевает добавить:

– И причешись хотя бы! Ты же не пугало какое-то!

– Нуууу, маааааама! – кричу ей вслед, но она уже ушла.

И да… Это только начало.

Я привела себя в порядок: холодная вода на лицо, быстрая укладка, лёгкий макияж, ничего особенного, но выгляжу уже не как «существо из преисподней», как любит выражаться Илиас. Именно в момент, как я начинаю складывать все, он в очередной раз просунул голову в комнату.

– Ты что так долго?

– Уйди, – устало отрезала я, засовывая очередную пару босоножек в чемодан.

Он, конечно же, не исчез. Зашёл, прошёлся по комнате, потрогал мои вещи, вытащил платье.

– Это возьмёшь?

– Да, – выдохнула я.

Он поднял другое платье:

– А это?

– Илиас… – уже начинало дёргаться веко.

Он засмеялся, поднял руки в жесте капитуляции и вышел, но ровно через минуту снова заглянул, будто у него отпечатки пальцев на ручке двери оставили зависимость открывать её каждые сорок секунд. То язвил, то советовал, то просто дразнил меня тем, что он «уже всё собрал», что «женщинам всегда нужен сто лет, чтобы собраться», что «он вообще гений логистики».

Но в конце концов я справилась. Чемодана два, хотя я честно пыталась уложиться в один, были закрыты, застёжки защёлкнуты, всё идеально уложено, и я даже была собой довольна.

Когда пришло время ужина, я вдохнула поглубже и вышла из комнаты, чувствуя лёгкое волнение от предстоящей поездки. Мы не были там сто лет, а без сопровождения отца, кажется, никогда.

Наконец сели ужинать, стол уже ломился от блюд. Я проголодалась так, будто не ела три дня, поэтому молча и очень деловито приступила к своему любимому ризотто.

Папа, конечно, не стал тянуть. Он положил салфетку на колени, отпил глоток вина и повернулся к Илиасу с тем самым строгим, «отцовским» выражением, от которого обычно не скрыться:

– Сынок, это будет твой шанс. Наконец показать, что ты готов занять место главы.

Илиас сделал вид, что не нервничает, но было заметно, как он чуть напрягся. Папа продолжил:

– Ты будешь вести переговоры с управляющим, проверить земельные бумаги, разобраться с тем, что там за проблемы с поставщиками, и… – он перечислял ещё минут пять.

Я тем временем мирно жевала и мысленно молилась, чтобы папа не решил, будто меня тоже надо загрузить. И вот, конечно! Он переводит взгляд на меня.

– А ты, Никея? Какие у тебя планы на поездку?

Положив вилку, сложила руки на столе и очень серьёзно произнесла:

– Я должна… хмм… хорошо отдохнуть.

Папа закатил глаза. Илиас прыснул в тарелку.

– Загореть, – продолжила торжественно, – привезти чемодан одежды…

– Один? – хмыкнул брат.

Я шикнула на него и продолжила:

– Ииии… точно! Не мешаться брату и не влезть в беду.

Папа театрально схватился за сердце:

– Хоть что-то разумное!

Илиас прыснул ещё громче.

Я только гордо кивнула:

– Видишь? Уже прогресс.

Папа посмотрел на нас двоих, и в его глазах промелькнула такая тёплая, почти мягкая улыбка, что я почувствовала, как у меня внутри разливается тепло.

Мама выпрямилась и посмотрела на нас так, будто собиралась отправить не в Испанию, а на край света.

– Итак, – начала она, указательным пальцем делая круг в воздухе, – слушайте внимательно, потому что повторять я не собираюсь.

Илиас тихо застонал. Я едва удержалась от улыбки.

– Во-первых, – продолжила она, – вы едете представлять нашу семью. Значит, никаких глупостей, никаких драк, никаких самовольных приключений и… – её взгляд метнулся ко мне, – никаких шалостей, Никея. Греция и так еле выдерживает, этого еще не хватало в другой стране.

– Мааам… – протянула я, но безрезультатно.

– Во-вторых. Вы держитесь друг друга. Никаких исчезновений по одному, никаких ночных прогулок в одиночку. Я знаю, чем это заканчивается. – Она выразительно посмотрела на Илиаса. Тот сделал вид, что очень увлечён своей тарелкой.

– В-третьих, – она подняла палец вверх, – звоните. Каждый. Час.

– Мамаааа… – мы с Илиасом простонали одновременно, переглянувшись.

– Не перебивать! – отрезала она. – Да, каждый час. Я хочу знать, что вы живы, здоровы и не попали в проблемы. Особенно ты, Никея.

Я положила локти на стол, скорбно уткнувшись в ладони:

– Почему всегда я?

– Потому что ты – ты, – серьёзно ответила она.

Отец тихо рассмеялся, но под взглядом мамы тут же сделал вид, будто этого не было.

Мы с Илиасом не выдержали и одновременно:

– Мама, мы уже взрослые и можем жить спокойно сами!

Она покачала головой, будто мы сказали величайшую глупость в её жизни:

– Взрослые… Конечно…

Я прикрыла лицо ладонями, Илиас только тихо простонал.

Мама упёрла руки в бока, будто хотела что-то ответить, но отец легко коснулся её плеча.

– Они справятся, дорогая. Дай им шанс.

Я улыбнулась брату так, будто мы только что выиграли серьёзнейшую битву. А Илиас подмигнул мне, развалившись на стуле так, будто уже сидел в собственном поместье в Испании.

Вечер тихо продолжался, а внутри меня росло предвкушение путешествия, свободы, солнца и того, что впереди нас ждали приключения… А может, даже проблемы. Но я же уже обещала – не влезать в беды.

Ну… Постараться, по крайней мере.

Глава 3

Никеа

Мы с Илиасом едва выехали за ворота, как дом позади будто выдохнул, а мы вместе с ним. Окна машины отражали вечернее солнце, дорога тянулась вперёд, и я наконец-то могла расслабиться в мягком сиденье.

– Ну что, Испания… – протянул Илиас, не сводя глаз с трассы. – Готова к приключению?

– Готова к отдыху, – парирую, поправляя солнцезащитные очки. – Ты же знаешь: я моральная поддержка, эстетическое сопровождение и главный контролёр твоей адекватности.

– О да, как же я без тебя, – смеётся. – Но если серьёзно… Мне там работать нужно много. С папой куча вопросов по поместью, бумаги, переговоры… – Он криво усмехается. – Ну а вечером можно будет и расслабиться.

И вот тут его рука легко отрывается от руля и начинает в воздухе рисовать… женскую фигуру. Бёдра, талия, изгибы, плечи, причём с таким сосредоточенным видом, будто это архитектурный проект. Потом ещё и губу прикусывает.

Я закатываю глаза и со всей нежностью сестринской любви пихаю его локтем в плечо:

– Эй! Гений, тебя туда не для этого отправляют!

Он делает вид, что осознал тяжесть содеянного, втягивает губу, расправляет плечи:

– Простите. Ошибся. Работать буду днём…

Пауза.

– А вечером отдыхать скромнее, – добавляет с невинной улыбкой.

Я театрально поднимаю брови:

– То есть успел и планы построить, и фигуры воздушные нарисовать. Великолепно. Очень продуктивно.

– Ты просто ревнуешь, – ухмыляется он.

– Я ревную? К кому? К твоим… испанским… «моделям? – Я поднимаю руки и делаю кавычки. – Конечно! Умираю от зависти.

Мы смеёмся, и салон заполняется тёплой, домашней лёгкостью, которой в нашем доме порой так не хватает. В такие моменты все больше видно, что мы не просто близнецы, но и родственные души.

Он бросает на меня взгляд:

– Главное, не устроить там катастрофу.

Я фыркаю:

– Катастрофы – это твоя специализация, милый брат. Хочу напомнить, как ты чуть не взорвал домик у бассейна, когда тебя учили каким-то мафиозным штукам.

Он кивает, даже не пытаясь спорить:

– Ладно. Договорились: я веду дела, ты не ведёшься на местных красавчиков.

– Ктооо? Я? Ты что такое говоришь… Я бы никогда, – прищуриваюсь.

Илиас смеётся так громко, что машина слегка дрожит и появляется желание напомнить братцу о его грехах:

– Если вдруг ты там кого-то подцепишь, то занимайся развратом где-нибудь за пределами поместья. Я не собираюсь слушать утренние вздохи, а потом наблюдать голое тело на полу.

Илиас фыркнул, чуть отвернувшись, но я увидела, как он закатил глаза.

– Один раз… один единственный раз, – пробурчал он, – и ты до сих пор мне это вспоминаешь.

– Один раз? – я издала смешок. – Да это был кошмар. Она ходила по дому в твоей рубашке и спрашивала, где тут кухня!

– Ну надо же было девушке поесть перед уходом.

– Девушке? – я театрально ахнула. – Илиас, она едва помнила своё имя, но точно знала, что хочет «ещё бокальчик».

– Ты просто не понимаешь… – начал он самодовольным тоном.

– Понимаю, понимаю, – перебила. – Мой брат великий сердцеед. Только вот папа отправляет тебя работать, а не устраивать кастинг в постель. Боже, я бы не доверила тебе даже рыбку, не говоря про руководство толпами людей.

Илиас усмехнулся, бросив на меня быстрый взгляд из-под бровей:

– А тебя, насколько помню, никто не заставляет туда ехать…

– Но ты же и так знал, что я поеду, – отмахнулась, – просто хотя бы кто-то должен следить, чтобы ты не сжёг поместье и не угодил в тюрьму.

– Значит, ты мой ангел-хранитель?

– Скорее демон-надзиратель, – поправила. – Но можешь не благодарить.

Мы едва успели выйти из машины, как к нам сразу подошли трое работников аэропорта, молодые, подтянутые, в белых рубашках и с приветливыми улыбками.

– Позвольте помочь вам с багажом, сеньоры, – сказал один, самый высокий, подмигнув мне так незаметно, как будто Илиас слепой.

Я вмиг включила своё фирменное очарование:

– Ох, спасибо! Вы так вовремя. Я уже думала, что надорвусь таскать эти тяжёлые чемоданы.

– У вас такая хрупкая фигура, – тут же подхватил второй, – вам вообще нельзя поднимать тяжести.

Я чуть наклонила голову, играя прядью волос:

– Правда? Как мило, что вы беспокоитесь.

Первый подался ближе, соблазнительно шепча:

– Ради такой улыбки я готов носить чемоданы куда угодно. Хоть до самой Испании.

– Ох, не уверена, что вам позволят подняться со мной на борт. Хотя… – Я медленно провела пальцем по ручке чемодана. – Если бы всё решалось по моему желанию, я бы подумала.

Третий принесённый чемодан ставит на тележку и с интересом наблюдает, но первый уже явно попался на крючок:

– Значит, у меня был бы шанс?

– Возможно… – Протягиваю, глядя на него поверх очков. – Если бы некоторые люди… – Бросаю многозначительный взгляд на брата. – Не портили мне всё удовольствие.

Парень на мгновение переводит взгляд на Илиаса, будто оценивает его. И вот в этот момент брат делает шаг вперёд.

– Ему не за флирт платят, – ровно, почти скучающе произносит он. – И, если он хочет сохранить работу, ему лучше заняться багажом. – Голос его стал тихим и угрожающим.

Парень резко выпрямляется, словно получил по носу, и кивает.

– Конечно, сеньор.

Илиас хватает меня за руку, аккуратно, но без вариантов для побега.

– Пойдём, принцесса, – произносит, утягивая меня к трапу.

– Эй! – возмущённо дёргаю рукой, но иду. – Ты кайфолом! Я уезжаю от родителей подальше не для того, чтобы ты занимал их место!

Он только фыркает.

Уже усевшись в кресло в салоне, я снимаю очки и медленно протираю их, сердито надув губы.

– Серьёзно, Илиас. – Смотрю на него в упор. – Ты, конечно, брат, но мог бы не вмешиваться. Он был милый.

Братец закатил глаза, защёлкнул ремень безопасности и хмыкнул:

– Да-да, твоя трагедия века: я испортил тебе флирт с грузчиком.

– Это был не грузчик, а душа и сердце маленького аэропорта, – парировала я. – И вообще, если бы ты не вмешался, я могла бы нечаянно влюбиться.

Илиас рассмеялся.

– Если бы ты нечаянно влюбилась, мир бы вздрогнул, Никея.

Я лишь закатила глаза и повернулась к иллюминатору. Ночной аэропорт медленно убирали с нашего пути, самолёт катился к взлётной полосе.

Внутри всё начинало щекотать, это чувство предвкушения, смешанное с лёгким адреналином. Я давно не была в Испании. Слишком давно. Дорога в поместье всегда давала ощущение свободы: меньше людей, больше пространства, больше воздуха.

Самолёт тряхнуло на посадке, и я открыла глаза, хоть и делала до этого вид, что сплю, чтобы не слушать нытьё брата про «работу, ответственность, графики встреч».

Мы вышли из частного терминала, и почти сразу к нам подошла группа сотрудников в строгих костюмах. Но тон… О да, тон был совсем другой.

– Господин Левандис, машина подана, – один из мужчин слегка поклонился.

– Также всё подготовлено согласно вашим распоряжениям.

Я хмыкнула про себя. «Господин». Всего несколько часов назад он прыгал у меня на кровати, как идиот, и орал «вставай, алкашка!».

Илиас коротко кивнул, полностью входя в свою роль главы-наследника, и мы направились к ожидающему нас внедорожнику.

Дорога до поместья казалась бесконечной, я давно не была здесь, но сердце всё равно щемило от знакомых пейзажей: поля, холмы, рыжие крыши старых ферм, свежий воздух, пропитанный морем.

Когда ворота особняка распахнулись, неосознанно задержала дыхание.

– Вот мы и прибыли, – пробормотал Илиас, будто тоже испытал что-то теплое внутри.

А затем…

На ступенях перед нами стоял наш дворецкий, такой же подтянутый, строгий и элегантный. Волосы стали чуть серебристее, но глаза такие же тёплые. Он, кажется, ушел на пенсию, но, видимо, наш приезд не смог пропустить.

Я не выдержала и почти побежала к нему.

– Адриан! – руки сами потянулись его обнять, хотя он был слишком воспитан, чтобы сразу ответить. Но он всё же улыбнулся и мягко обнял меня в ответ. Эта улыбка всегда возвращала мне чувство детства.

– Мисс Никеа, – произнёс он тёплым, глубоким голосом, – вы не представляете, как радует видеть вас снова во владениях Левандисов.

– Я тоже безумно рада! – Я буквально светилась. – Вы совсем не изменились!

Он чуть наклонил голову.

– И надеюсь, что ваше пребывание здесь будет… Крайне приятным.

Я оглянулась: широкие ступени, старый камень, высокие окна, тянущийся запах хвои и моря… Это место всегда было моим любимым убежищем.

– Приятным будет обязательно, если мой брат не будет меня доставать каждые пять минут.

– Я? – Илиас возмущённо вскинул бровь. – Я-то как раз собираюсь работать.

Я фыркнула.

Адриан же сделал вид, что не слышит нашей перепалки, и жестом пригласил внутрь:

– Позвольте проводить вас. Ваши комнаты уже подготовлены. Ужин через два часа.

Я шагнула внутрь поместья и будто вдохнула новую жизнь.

Идя по коридору поместья, каждый шаг отзывался в груди чем-то тёплым и странно щемящим. Слишком много воспоминаний жило в этих стенах, и, кажется, они только и ждали, чтобы мы вернулись.

Моя комната находилась в дальнем крыле. Та самая, где свет всегда падал через огромное окно, где я когда-то пряталась от гувернанток, где мы с Илиасом устраивали «тайные штабы», и где я впервые ударилась о балдахин, решив, что умею лазить по мебели, как кошка.

Повернув ручку, протяжный скрип заполнил пространство. В нос сразу ударил знакомый запах, лёгкий, дорогой, чуть древесный. Духи, которыми пропитались все ткани за годы моего присутствия.

Я переступила порог и остановилась.

Всё было… таким же. Тот же мягкий ковёр кремового цвета. Тот же туалетный столик с маленькими царапинами, которые я сама же и оставила, когда в двенадцать решила «научиться» точить ножи. Те же тяжёлые шторы, которые я однажды зацепила платьем и уронила карниз, сколько же было криков после…

Я медленно провела рукой по спинке кровати, словно убеждаясь, что это реальность.

– Боже… – прошептала, – как будто и не уезжала никогда.

Тёплая волна воспоминаний накрыла с головой. Я буквально видела, как маленькая Никеа бегает по комнате, как Илиас запрыгивает на мою кровать, крича, что монстры под столом живут только у меня. Как отец смеётся, втаскивая меня на плечо, а мама ругает, что я снова исцарапала колени.

Я подошла к окну. За стеклом тот же сад. Та же беседка, где я впервые поцеловала мальчика и где Илиас потом полчаса гонялся за нами, чтобы «дать по шее за наглость». Тот же старый фонтан, у которого, кажется, время остановилось.

– Дом… – выдохнула я.

Слово прозвучало в комнате особенно мягко, будто стена его подхватила и вернула. Меня не было тут лет пять, а казалось, будто намного дольше.

Присев на край кровати, провела рукой по покрывалу.

Когда-то я мечтала отсюда сбежать. Теперь мне казалось, что я вернулась туда, где оставила кусочек себя.

В дверь постучали, и внутрь вошли служащие с моими чемоданами.

– Поставьте у гардеробной, спасибо, – улыбка приветливо тронула губы, хотя внутри всё ещё плавало в воспоминаниях.

Когда они ушли, я хлопнула ладонями:

– Ладно, Никеа, соберись. Тут слишком красиво, чтобы лениться.

Открыла чемодан и взялась раскладывать вещи, платье за платьем, обувь по категориям, украшения в коробочки. Это заняло какое-то время, но я обожала этот процесс: каждую вещь на своё место, чтобы всё было идеально.

Когда закончила, решила отдышаться, прошлась по саду, вдохнув аромат цветущего лимонного дерева. Камушки дорожки хрустели под каблуками, ветер приятно бил в лицо. Я остановилась у фонтанчика, провела рукой по прохладной воде, улыбнулась самой себе.

К вечеру уже знала, что хочу выбраться. В первую же ночь.

В комнате надела короткое платье, усыпанное пайетками, которые преломляли свет так, что я выглядела как мини-фейерверк. Туфли в тон, высокий каблук, тонкий ремешок. Кудри лишь немного распушила руками, но эффект был идеальным.

И направилась вниз.

Илиас сидел за накрытым столом, с бокалом вина, как будто уже вел переговоры с собственной судьбой. Увидев меня, он присвистнул.

– И куда это ты собралась, мадемуазель искушение?

Я плавно опустилась в стул, закинула ногу на ногу и взяла бокал.

– Хочется немного проветриться, – ответила слегка лениво. – Посетить пару знакомых мест. Испания ж давно ждёт моего триумфального возвращения.

Он хмыкнул, покачал головой, но по глазам читалось: да, это точно моя сестра.

Мы ужинали вдвоём, я и Илиас. Стол был накрыт безукоризненно: серебро сияло, белая скатерть казалась слишком официальной, как будто не для нас, а для какой-нибудь королевской особы. Хотя… учитывая, кто мы теперь для этого поместья, может, так и есть.

Я аккуратно сдвинула тарелку ближе, взяла вилку, и приятный аромат жареного мяса с травами защекотал нос.

– Ммм… Всё ещё готовят как в лучшие времена, – пробормотала, отправляя первый кусок в рот.

Илиас усмехнулся.

– Ты так говоришь, будто тебе лет шестьдесят и ты возвращаешься на родину после двадцати лет изгнания.

– А ты так говоришь, будто не скучал по всему этому, – я повела рукой по комнате, по высоким потолкам, тяжёлым портьерам, семейным портретам на стенах. – Признайся, ностальгия душит.

Он фыркнул, но глаза его выдали.

– Может, чуть-чуть.

После ужина я направилась к парковке. Воздух в поместье был другой, не такой, как в городе: более тёплый, более насыщенный… словно хранил чужие тайны.

На парковке горел мягкий свет фонарей, отражаясь в отполированных до блеска машинах. И рядом с одной из них стоял новый водитель, высокий, широкоплечий, с короткими тёмными волосами и слегка нервным видом. Похоже, его заранее предупредили, что сегодня мне понадобится транспорт.

Я замедлила шаг, грациозно проходя мимо машин, будто между нами была красная дорожка.

– Ну, здравствуй… Какой красавчик, – промурлыкала, подойдя ближе.

Парень вздрогнул, будто я ударила его словом.

– Что?.. – он моргнул, растерянно поднимая взгляд.

Улыбка растянулась сама собой.

– Я сказала, – мягко повторяю, проводя пальцем по стеклу машины, – что очень хотела бы поехать в одно место.

Он покраснел до ушей, будто впервые в жизни увидел женщину.

– Э-э… конечно… Куда пожелаете, сеньорита?

– Хочу съездить в бар, – хмыкаю довольная.

Он торопливо кивает, поспешно открывает для меня дверь. Его рука слегка дрожит, и я едва держусь, чтобы не рассмеяться вслух, он такой милый в своем смущении.

Плавно скольжу на сиденье, поправляя блестящее платье, сверкнувшее в свете фонарей.

– Поехали, – говорю, уже предвкушая ночь.

Уже подъезжая к месту, я чувствовала, как внутри поднимается лёгкая дрожь предвкушения. Водитель открыл мне дверь, и я произнесла лишь:

– Подожди меня тут рядом, не думаю, что это надолго.

Он снова кивнул, на этот раз так резко, словно боялся оторвать голову.

Войдя в бар, я вдохнула знакомый запах, смесь алкоголя, лимона, старого дерева и музыки. Сюда я ходила часто… Когда была моложе. Всё казалось одновременно прежним и чуть-чуть другим.

Народу было многовато, но всё равно уютно: тёплый свет, тихие разговоры, звон бокалов. Я скользила взглядом по залу, пока он не зацепился за мини-сцену в центре.

Там сидел парень.

Кепка низко на глаза, тёмная толстовка, которая облегала его плечи, и гитара на коленях. Но… его пальцы. Они двигались по струнам так быстро и уверенно, что всё в зале словно подстраивалось под ритм, создавая вокруг него пузырь, в котором был только звук.

Я остановилась на месте.

Почувствовала, как прикусываю нижнюю губу.

Чёрт… Он играл чертовски красиво.

Пальцы танцевали по струнам, словно у него было шесть рук, а не две, звук рождался чистый, яркий, будто вспышки света. Вокруг начали собираться люди, кто-то снимал на телефон, кто-то просто слушал, а я… Я просто стояла, чувствуя, как в груди что-то трепещет.

"Ну привет, таинственный музыкант…"

Рэй

Мама всегда говорила: у каждого человека есть место или дело, где он наконец перестаёт играть роли и становится собой. Для неё этим было два совершенно сумасшедших занятия: скорость и подпольные бои. Она рассказывала мне, как мчалась по ночным трассам так быстро, что ветер вырывал дыхание, а потом входила на ринг, где мир сужался до одного удара, одного вдоха.

А потом она узнала, что беременна мной. И пришлось умерить скорость… Ну, почти.

Мне эта любовь к риску досталась по наследству, как и всё остальное. Кажется, водить машину я научился раньше, чем стрелять из пистолета. Моим же спокойным местом стал шум гитары – моей гитары.

Музыка окутывала всё: голову, пальцы, мысли. Она была чем-то слишком настоящим, слишком личным для того, чтобы делить её с кем-то из мира мафии. Там, где имя Вальдес значило силу, страх и власть, гитара выглядела почти смешно.

Слишком «не по роли».

Поэтому я и скрывался. Кепка низко на глаза, капюшон поверх, простая толстовка и я уже никто. Просто парень, которому нужна музыка.

А играл только в одном месте, в маленьком баре на окраине, за пределами нашей территории. Там меня никто не искал, никто не узнавал. Там мог позволить себе роскошь быть не Рэем Вальдесом, а просто… Рэем.

Обычно я никогда не поднимал голову от гитары. Никогда.

Это было правилом, почти ритуалом: смотри на струны, на пальцы, на дерево инструмента, но не на людей.

Так проще оставаться невидимым. Так я был уверен, что не замечу знакомых лиц.

Но в этот вечер…

Что-то было не так. Не музыка, она лилась, как всегда. Не бар, он был таким же шумным, прокуренным, тёплым.

Нет.

Что-то тянуло меня вверх.

Как будто чьи-то глаза сверлили меня через толпу.

Я пытался игнорировать ощущение, но оно упорно возвращалось.

И в какой-то момент всё-таки поднял голову.

И зацепился взглядом.

Она сидела у стойки, будто специально подсвеченная.

Темноволосая, с россыпью афро-кудрей, которые обрамляли лицо так, будто над ним работал художник, а не сама природа.

На ней было сверкающее серебристое платье, облегающее так, что казалось, ткань держится только на её дыхании. Платье обтягивало круглые бёдра, подчёркивало узкую талию и роскошную, полную грудь, которую грех было не заметить.

А ноги… Чёрт. Длинные, гладкие, словно созданные, чтобы мужчина грешил глазами.

Я поймал себя на том, что скольжу по ней взглядом слишком долго.

Слишком жадно. Слишком откровенно. Казалось, ещё секунда, и слюнки потекут, как у голодного пса.

А в голове крутилась одна-единственная мысль:

Что такая красотка делает в этом забитом временем баре на краю города?

Гул зала начал возвращаться в голову, приглушённый, тягучий, будто сквозь воду. Я заставил взять себя в руки. Один короткий вдох, второй, и опустил голову обратно, спрятав лицо под козырьком кепки. Пальцы сами нашли струны, уверенные, привычные, почти машинальные.

Играть легче, чем думать. Я провёл последнюю серию тихих, почти шепчущих переборов, и аккорд растворился в воздухе. На секунду стало тихо. Даже дыхание толпы будто застыло… А потом бар взорвался аплодисментами.

Громкими. Долгими. Настойчивыми.

Я снова сделал вдох, глубже, чем обычно. Взял гитару за гриф, прижал корпус к боку и спустился со сцены. Гул аплодисментов следовал за мной.

Двигаясь к бару, держал голову чуть опущенной, как обычно, чтобы не показывать лица. Но угол зрения никто не отменял.

И пока я шёл, якобы рассматривая пол и стойку, я видел её.

Она казалась расслабленной, но в её глазах было что-то острое, что-то такое, что могло вспороть мужчину одним взглядом.

И, чёрт, у меня внутри неприятно сжалось от того, насколько сильно она меня цепляла. Даже при всем желании не смог бы объяснить, что в ней особенного, может, ее не подходящий внешний вид для этого места, а может, то, как она рассматривала меня. Обычно девушки старались скрыть свой интерес и сделать все, чтобы парни сами подходили, но эта красотка не стеснялась показывать свою увлеченность.

Я подошёл к бару, поставил гитару у ноги. Наклонился к стойке, всё ещё играя роль паренька, который просто любит музыку и держится в тени.

Присев, бармен сразу же поставил передо мной стакан воды, это стало нормой после выступлений. Я поднял стакан, чуть повернул голову, достаточно, чтобы увидеть её, но будто бы случайно.

Она легко спрыгнула со стула и, качая бедрами, направилась ко мне, а когда оказалась довольно близко, я ощутил запах чего-то сладкого, похожего на ваниль с лёгким оттенком цитруса.

– Ты очень круто играл, – сказала красотка, ее мягкий, глубокий, чуть хрипловатый тон обрушился на меня. Такой голос обычно появляется у людей, которые либо много смеются, либо много грешат.

Как только я перевел взгляд на лицо, первым делом заметил глаза.

Большие, серые, как утренний туман над морем. Безумно выразительные и внимательные, они будто заглядывали в душу.

– Я польщён, – голос вышел ниже, чем планировал. – Рад, что понравилось.

Она улыбнулась, немного смущаясь.

Я решил рискнуть:

– Как тебя зовут?

Она на секунду словно задумалась. Не растерялась, именно задумалась. А это всегда подозрительно.

– Ирен, – ответила наконец.

Я сжал губы. Имя звучало красиво, но не ложилось на неё. Слишком простое для такой бури кудрей, для такого взгляда и такой уверенной манеры.

Но, чёрт… Какая у меня моральная позиция, чтобы сомневаться в чужом имени, если я сам каждый вечер надеваю чужую кожу?

– А тебя? – её взгляд чуть опустился на мою кепку, потом снова на мои глаза.

И я не успел даже выдумать что-то хитрое.

– Микаэль, – вылетело само собой.

– Как часто ты тут играешь, Микаэль? – спросила она, наклоняя голову, так что её афро-кудри легко качнулись. В её голосе было что-то… хм, лениво-интересующееся. Как будто она не просто спрашивала, а щупала мои границы.

Я сделал неторопливый глоток воды, позволяя себе секунду, чтобы решить, что отвечать.

– Не так часто, как хотелось бы, – сказал без интриг. – Но достаточно, чтобы заметить новое лицо.

Она прикусила губу, но выглядело это движение так, что могло означать ее невинность, а могло быть явным флиртом, и выбирай, что хочешь.

– Новое, да? – она слегка подняла бровь, играя тем же тоном. – Забавно, потому что я здесь бывала раньше. Просто давно. Очень давно.

– Настолько давно, что я тебя не видел, – ответил, чуть наклонив голову. Мне не хотелось спорить, лишь поддразнить.

Её глаза блеснули.

Она сделала шаг ближе, что между нами остался воздух, пахнущий её духами.

– Значит, мне придётся наверстывать, – хмыкнула красотка. – Иначе пропустишь что-нибудь интересное.

Девушка опускается на высокий барный стул рядом со мной. Я чуть поворачиваю голову, но не поднимаю её полностью, тень от кепки по-прежнему делает своё дело.

– Может, выпьем? – спрашивает и кончиком пальца касается стойки, привлекая внимание бармена.

Наклоняю голову в сторону своего прозрачного стакана со льдом, без капли алкоголя.

– С удовольствием бы, но я за рулём.

– Вода? – спрашивает Ирен, трогая пальцем край моего стакана. – На вид ты не похож на человека, который пьёт воду в баре.

– А ты не похожа на девушку, которая приходит сюда одна, – парирую так же спокойно.

Её губы изгибаются в усмешке.

– Это хорошо? Или плохо?

– Опасно.

Она чуть откидывается назад на стуле, играя браслетом на запястье.

Странная штука, большинство людей тушатся под прямым взглядом, но эта… эта, наоборот, будто расцветает.

– Значит, ты осторожный? – нагибается к бармену и заказывая себе что-то фруктовое, явно сладкое.

– Я умный, – поправляю. – Осторожный звучит как трус.

Она хмыкает. И, к моему удивлению, берёт свой коктейль, протягивая мне.

– Тогда попробуй. Это не алкоголь.

– А вдруг ты меня травишь? – интересуюсь с явной игривой нотой.

– Не переживай. Если бы я хотела тебя отравить, ты бы уже точно не сидел.

Я всё же беру стакан. Лёгкий глоток. И возвращаю ей обратно.

– Слишком сладко, тебе идёт.

Она снова прикусывает губу, будто это у неё автоматическая реакция на фразу, которая задевает её в нужном месте.

– Ты такой … загадочный, Микаэль.

– Угу, не я один.

Её взгляд становится чуть темнее.

– Тогда… – Ирен медленно проводит пальцем по стойке в мою сторону, – может, пообщаемся поближе и сделаем этот вечер еще интереснее?

Я смотрю на её руку. На этот тонкий, смелый жест. Потом – на неё.

– Пойдём.

Встаю первым и протягиваю Ирен ладонь, которая, недолго думая, вкладывает свою. И веду её мимо столиков, мимо шумных компаний, поднимая на второй этаж, туда, где полумрак, приглушённая музыка и закрытые двери для тех, кто хочет поговорить… тише и ближе.

Красотка идёт за мной уверенно, каблуки ритмично стучат по ступеням.

На втором этаже слегка сжимаю её пальцы, останавливаясь у одной из комнат.

Она поднимает на меня взгляд, и вижу, как в серых глазах отражается бар, свет снизу и моя собственная тень.

– Здесь подойдёт?

Ирен едва заметно кивает, но в голосе слышно то, что она пыталась скрыть игривостью:

– Больше, чем подойдёт.

Я открываю дверь.

Провожу её внутрь.

Когда щелчок замка прозвучал особенно громко, я ещё секунду смотрел на ее поведение и ожидал дальнейших действий. Комната была слабо освещена, от этого мне было спокойнее, что она не увидит лица.

Красотка не стала тянуть время. Подойдя вплотную, её ладонь легко, почти скользя, коснулась моей руки, потом медленно поднялась выше по ткани толстовки, к плечу, к груди.

– Раз у каждого из нас есть свои загадки, предлагаю оставить их снаружи, а тут просто отдохнуть. – Пальцы скользнули чуть ниже, по ребрам, и остановились там, где под тканью угадывались мышцы.

Я тихо хмыкнул.

– И что ты хочешь, чтобы я сделал?

– А чего бы тебе хотелось? – Красавица приблизилась, её кудри скользнули по моей щеке.

Она дала жесткий, открытый сигнал. И я решил не играть в джентльмена больше, чем нужно. Одним движением развернулся и прижал её спиной к двери. Ирен тихо втянула воздух, и этот звук ударил в кровь.

– Так лучше? – спросил я низко, глядя прямо в её глаза.

Её ладони легли мне на грудь, пальцы чуть сжались в ткани толстовки.

– Намного … Может ты снимешь капюшон, чтобы было удобнее…

Перебивая, просто поднял ее голову за подбородок и поцеловал. Она ответила мгновенно, без тени колебаний.

Пальцы утонули в моих волосах, цепляясь, притягивая ближе.

Я сжал её талию, скользнул руками ниже к бёдрам, ткань её платья шуршала под пальцами. От этого движения Ирен выгнулась, прижимаясь грудью к моей груди. Её дыхание стало горячим, неровным. Моё таким же. Воздуха в комнате явно не хватало.

Чёрт.

Она знала, чего хочет. И знала, как это взять, поэтому я ощутил легкий толчок в грудь и отступил на шаг, потом ещё один. Ладони скользнули мне под кофту, и я еле удержался, чтобы не зарычать ей в губы.

Мы шагали так, как в медленной хореографии: она вперёд, прижимаясь, я назад, удерживая равновесие, пока ноги не упёрлись во что-то мягкое.

Кровать.

И едва успел понять, когда красотка легла ладонями мне на грудь и мягко, но настойчиво толкнула. Я упал на матрас, попутно поправляя кепку, а она плавно, будто делала это всю жизнь, устроилась сверху на моих бёдрах, обхватив их коленями. Вся в блёстках, горячая, тяжело дышащая, с этими чёрными пружинками-кудрями, что падали ей на плечи.

Ирен наклонилась и снова коснулась моих губ. Мои ладони вернулись на её талию, скользнули ниже, очерчивая бёдра. Она выгнулась чуть вперёд, тихо постанывая.

Её дыхание перемешивалось с моим, тяжёлое, прерывистое, будто мы только что пробежали марафон. Поцелуи становились всё глубже, медленнее, с тлеющей, нарастающей жаждой, но без сумасшедшей поспешности.

Я хотел больше. Больше этого вкуса, этой безрассудной близости, её тихого стона, когда целовал уголок её шеи. Поднял одну руку выше, к застёжке платья, и она наклонилась ближе, давая мне полный доступ к этому.

Просто ещё чуть-чуть —

И вдруг…

ПИ-ПИ-ПИ-ПИ-ПИ!

Громкая пожарная тревога ударила по ушам так резко, что мы оба дёрнулись.

С потолка мигнул красный свет, потом снова.

– Да издеваетесь? – выдохнул сквозь стиснутые зубы, пытаясь понять, что происходит.

Ирен отстранилась, тоже тяжело дыша, кулочки всё ещё лежали у меня на груди.

– Что это?.. – спросила она и вскрикнула, когда кто-то грохнул кулаком в дверь.

– Эй! – донёсся мужской голос. – Пожарная тревога, выходите все! Быстро!

Она вскочила с меня так резко, что я почти соскользнул с кровати.

Сел, пытаясь вернуть дыхание и хоть порядок в голове.

– Чёрт… – буркнул, проводя рукой по подбородку и вставая, пока Ирен поправляла платье так быстро, насколько могла. – Надеюсь, нам удастся уйти скорее, чем все сгорит.

Она коротко рассмеялась и метнулась к двери. Я шагнул к ней, чтобы открыть первым, но она меня опередила.

Толпа гудела, как осиное гнездо. В баре пахло дымом, спиртом и паникой. Кто-то кричал, кто-то ругался, кто-то тянул друзей к выходу. Пожарные датчики продолжали надрывно визжать, и красные лампочки мигали в темноте, будто кто-то вспышками выжигал зрение.

Я держал рукой край лестницы, спускаясь быстро, но аккуратно, чтобы не наступить кому-то на голову. Она была прямо за мной, было слышно её дыхание, шаги, ощущал тепло её руки, сжимающей мою ладонь…

Но стоило нам добраться до нижнего пролёта, как поток людей разорвал нас, будто бумажную ленту.

– Ирен? – крикнул, оглядываясь. Только шум, тела и голоса.

Меня толкнул кто-то локтем, другой цепанул за плечо, и я выругался сквозь зубы. Люди вылетали из дверей так, словно бар вот-вот взорвётся. Но паника, штука заразная. Я рванулся наружу, расталкивая плечами толпу. На улицу хлынул горячий воздух. Красные отблески мигалок отражались в стёклах машин. Кто-то смеялся от нервов. Кто-то ругался на охрану бара. Кто-то уже доставал телефон снимать.

Но её… не было.

Я быстро оглядел улицу, людей сотни две, но ни одной кучерявой брюнетки в сверкающем серебряном платье. Я даже прошёлся вдоль фасада, вглядываясь в каждое лицо.

Ничего.

Медленно провёл рукой по козырьку кепки, чувствуя, как под пальцами дрожит лёгкая, раздражающая злость.

Какого чёрта происходит этим вечером?

Она исчезла так же внезапно, как появилась.

Я хмыкнул, выдохнул и закрыл глаза на секунду, чувствуя остаточное тепло от её ладоней на своей коже, запах её духов.

Ирен.

Если это вообще её имя.

Открыв глаза, оглядел ночную улицу ещё раз и понял, что она ушла.

Глава 4

Никеа

Толпа буквально вытолкнула меня наружу, воздух щекотал кожу, пах гарью и чем-то металлическим. Все шли, толкались, кричали, кто-то снимал происходящее на телефон. Я оглядывалась через плечо, пытаясь выхватить хоть мельком черный капюшон и кепку.

Микаэль… Где он?

Внутри еще гудели его поцелуи, его руки, его дыхание у шеи. И вот всё обрубилось чужими криками и дурным звоном тревоги.

Я только открыла рот, чтобы снова осмотреть толпу, как чья-то сильная рука схватила меня за локоть. Резко развернулась, уже почти готовая врезать.

Передо мной стоял мой водитель. Его глаза были напряжённые, серьёзные, в них не было ни капли того растерянного мальчишеского флирта, что был в машине.

– Сеньорита Левандис, – сказал он быстро. – Мне нужно доставить вас в безопасное место. Сейчас же.

Я моргнула. Взгляд метнулся обратно в толпу, людей все больше, шум все громче. И нигде не видела того чёрного капюшона, ни разу не мелькнула знакомая линия плеч.

Тревога неприятно зудела под кожей.

– Ладно… – выдохнула, оборачиваясь обратно к машине. – Поехали.

Водитель поспешно открыл дверь, словно боялся, что толпа нас раздавит. Я села, и машина тронулась почти сразу.

А затем ещё долго смотрела через заднее стекло, вдруг он выйдет? Вдруг я увижу? Но бар всё больше отдалялся, сливаясь с шумом сирен и ночным воздухом.

В груди неприятно сжалось.

Чёрт… Кто ты вообще, Микаэль?

И почему от мысли, что я могу его не увидеть снова, стало так странно пусто?

Мы только въехали в ворота, когда Илиас буквально вылетел к машине, лицо злое, взъерошенные волосы, и он выглядел так, будто готов укусить кого-нибудь.

Я, честно говоря, не сразу поняла, что вообще происходит, пока не увидела, как у него трясутся руки.

– Эй… – вышла из автомобиля, захлопывая дверь. – Что с тобой? Ты выглядишь так, будто собираешься объявить войну половине Испании.

Он нервно провёл рукой по нагрудной кобуре.

– Никеа… – сказал брат так, будто моё имя было ругательством. – Одна из семей… Один из их боссов сегодня решил сделать заявление о «праве» расширить свою территорию. Они подожгли бар на независимой территории.

Он почти шипел от злости.

Я нахмурилась.

Совпадение?

Ну… может быть?..

Всё внутри как-то неприятно ёкнуло, и я осторожно уточнила:

– И что за бар?..

– La Espina, – отвечая на вопрос, бросил он. Потом взгляд резко метнулся ко мне, сузился. – Стоп. Где ты БЫЛА, Никеа?

Вот уж кого не проведёшь, так это брата-близнеца.

Я медленно накрутила прядь на палец, отводя взгляд.

– Эм… так… случайно получилось…

– Что случайно получилось? – его голос стал громче. Намного громче. – Только не говори мне, что ты была в том баре!

У меня всё внутри вспыхнуло.

– А что мне, читать мысли?! – огрызнулась. – Как будто я знала, что какой-то придурок решит устроить пожар именно сегодня!

Он шагнул ближе:

– Ты могла погибнуть!

– Да я вообще-то вышла просто проветриться! – Я уже тоже кричала. – Извини, что не написала тебе отчёт перед тем, как заказать бокал и музыку послушать!

– Ты невыносимая! – рявкнул братец.

– А ты орёшь, будто я взорвала этот бар лично! – бросила я.

Несколько секунд мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша, оба злые, нервные и усталые.

Но внутри меня всё ещё сидела мысль: Микаэль. Где он? Он успел выйти? Он выбрался?

Я не позволила себе задать вслух ни одного из этих вопросов.

Илиас провёл ладонями по лицу, будто пытаясь успокоиться. Если бы он знал, что я собиралась делать в том баре пятнадцать минут назад, он бы сейчас упал.

Но я молча пошла к дому.

Мы оба знали: разговор далеко не окончен.

Но обоим нужно перевести дыхание.

– Ты завтра же утром уедешь обратно домой. – Голос Илиаса звенел, как натянутая струна, когда входная дверь хлопнула за нами. – Так будет безопаснее.

У меня внутри всё мгновенно вспыхнуло, будто кто-то чиркнул спичкой о сухую траву.

– ЧТО? – Я даже выпрямилась, хмуря брови, – Я никуда не поеду.

– Никея, – Брат сжал зубы, – это не обсуждается.

– Конечно же, – Парирую, скрестив руки на груди, – почему бы и нет? Всё же так просто, взял и отправил сестру домой, как чемодан. Удобно, экономит нервы, да?

Он шагнул ближе. Лицо его было бледным, а такие разные глаза близнеца злые и… тревожные.

– Это был приказ отца. Либо ты возвращаешься домой утром, либо папа приедет сюда сам.

У меня в груди что-то кольнуло, обида, злость, даже какой-то страх перед тем, что отец действительно может сорваться и прилететь. Но сверху всё это я привычно прикрыла щитом дерзости.

– Естественно, – вскинула подбородок. – Как же без угроз?

Илиас провёл рукой по своим кудрявым волосам, это означало, что он на грани того, чтобы сорваться окончательно.

– Никея… – он выдохнул, но уже тише, – там был пожар, чёрт возьми. В том же месте, где ты оказалась! Ты могла пострадать!

– Будто я знала!

– Но ты всё равно была там! В том самом баре, который подожгли!

– Я же сказала, что не знала! Если бы знала, не пошла бы! Думаешь, я хочу сгореть?

Братец уже открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, возможно, ещё более жёсткое, но я подняла руку, обрывая.

– Я никуда не поеду.

Мы стояли напротив друг друга, тяжело дыша, как будто только что дрались.

Илиас наклонился ближе, его голос стал почти шёпотом, от которого мурашки побежали по спине:

– Ты вообще понимаешь… что могло случиться?

Я сглотнула, такому стилю запугивания его научил отец.

– Хватит повторять одно и то же, будто ничего не понимаю. Но я не маленькая девочка и не поеду домой только потому, что кто-то решил устроить пожар.

– Это не я решаю. Это приказ отца.

– Передай ему, что я тоже умею давать приказы.

Илиас смотрел на меня так, будто видел впервые. За злостью в его взгляде пряталось то, что я всегда умела распознавать: страх за меня. И злость на самого себя, потому что в тот момент его не было рядом.

Он хотел ещё что-то сказать… но передумал.

Только бросил короткое:

– Разберёмся утром.

И зашел в кабинет, хлопая дверью.

А я направилась к себе.

Телефон завибрировал, когда я ещё даже не успела сесть на кровать.

На экране высветилось «папуся».

Сердце ухнуло вниз. Конечно. Илиас уже успел настучать. Вот же гад.

Я прикусила губу, глубоко вдохнула и нажала «принять».

– Папуся… – осторожно протянула, заранее включая режим «невинный котёнок».

Голос его был спокойным.

– Никеа. – тишина между нами натянулась. – Я надеюсь, ты объяснишь, почему я узнаю от твоего брата, что ты оказалась в баре, который сегодня подожгли?

Я быстро прошлась по комнате, пытаясь найти хоть каплю логики, которая спасёт мне зад. Пальцы начали нервно перебирать кудри.

– Пап, ну… я же не знала! – прошипела в трубку. – Я просто хотела посидеть, вспомнить старое, проветриться после дороги…

– Проветриться?! – он повысил на меня голос, что делал крайне редко. – На территории, где сейчас идёт война за влияние?

Я закатила глаза, хотя он этого не видел.

– Ну папааа… я не думала, что кто-то подожжёт бар именно в тот момент, когда я туда приду. Это же… совпадение!

– Никеа. – медленно сказал он. – Я люблю тебя. Но ты должна понять: если бы здание решили не просто поджечь, а подорвать, ты бы сейчас…

Он замолчал, будто сдерживая мысль, которую не хотел произносить вслух.

– Ты бы просто исчезла в этом пламени.

Я сжала свободной рукой край стола. Неприятный ком подкатил к горлу.

– Но я жива, и все хорошо.

– Ты едешь домой. Завтра утром, и я тебя встречу.

– Нет, – сказала быстро, даже не подумав. – Не поеду.

– Это не обсуждается.

– Я сказала нет! – голос сорвался. – Я не ребёнок! Я не хочу сидеть дома, как птица в клетке, каждый раз, когда на горизонте что-то шевелится!

Он выдохнул.

– Это не клетка, Никеа. Это безопасность.

– Для кого? Для меня или для твоих нервов? – Я сжала телефон так сильно, что пальцы побелели. – Илиас может делать всё, что хочет. А я всегда под наблюдением. Всегда под контролем. Значит, для замужества я достаточно взрослая, а быть в другом городе без тебя, нет? Мне это надоело, папа.

– Ты не понимаешь, что сейчас там будет происходить. Когда я сказал Илиасу поехать и дал возможность тебе отправиться с ним, я не знал, что все будет так серьезно и опасно.

– Я понимаю ровно то, что ты хочешь меня спрятать.

Снова тишина. Но теперь совсем другая, словно он взвешивал, насколько сильно может надавить.

– Я скажу Илиасу, что ты останешься.

– Спасибо.

– Но, Никеа…

– Да?

– Ещё раз. Ты хоть на метр приблизишься к горячей точке…

– Знаю-знаю, – перебила. – Отправишь обратно собственной персоной.

– Нет, – голос стал ниже. – Я приеду за тобой и запру до конца жизни в своем поместье.

От этих слов по спине пробежал холодок.

Папа в ярости, худшее, что может существовать в этом мире.

– Я поняла.

– Хорошо, девочка моя. И пожалуйста. Не заставляй меня снова переживать так.

Горло предательски сжалось. Я тихо ответила:

– Прости, пап.

Мы отключились.

Я выдохнула медленно, будто воздух впервые появился в лёгких.

Села на край кровати, зарылась пальцами в кудри.

И только тогда прошептала в пустую комнату:

– Какого чёрта за день…

Рэй

Я всё ещё ехал на автопилоте, будто мысли так и остались там, среди дыма, криков и оглушительного сигнала тревоги. Всё вечернее настроение, вся легкость растворилась, оставив после себя сухой привкус адреналина и раздражения.

Когда подъехал к дому, мотор продолжал тихо гудеть даже после того, как я заглушил его. Пару секунд сидел в тишине, руки на руле, пока не собрал себя и не направился ко входу.

Дорога до кабинета матери заняла меньше минуты. Толкнул дверь, и она обернулась, подняв голову от стола, полностью усыпанного документами.

– Ты рано, – заметила мама, но в голосе прозвучало облегчение.

Прошёл внутрь, закрыл дверь и решил не тратить времени на любезности, сказав:

– Кто-то поджёг клуб La Espina.

Брови ее резко сошлись.

– Откуда ты знаешь?

– Катался, – бросил коротко. – Проезжал мимо, когда услышал сирены и увидел столб дыма. Люди выбегали как сумасшедшие.

Она нахмурилась сильнее, и я видел по глазам, что она начала анализировать эту ситуацию.

– И что ты сделал? – спросила мама.

– Ничего. Это не наша зона, но… это было слишком похоже на демонстрацию.

Не успел закончить, как дверь распахнулась без стука. Один из наших вошёл быстрым, напряжённым шагом.

– Сеньора Вальдес, новости, – голос у него был глухим, встревоженным. – Наши источники подтвердили: одна из семей пытается заявить право на расширение своих владений. Они подожгли клуб, убили двоих, оставили знак на стене. Это было сделано на чужой территории.

В кабинете повисла тишина, пока она медленно не поднялась из-за стола.

– Значит, они хотят войны.

Сержант кивнул.

– Они хотят, чтобы все заметили их движение.

Я скрестил руки на груди, пока мужчина покидал комнату, а я смотрю на мать, на то, как она чуть приподнимает уголок губ, прежде чем сделать глоток чая.

– Думаешь, другие семьи будут предпринимать какие-то действия? – спрашиваю, хотя уже почти знаю ответ.

– Рэй, дорогой… Если бы это был просто вонючий клуб, – она ставит чашку, – никому не было бы дела. Ну сгорело, ну подрались там какие-то недоумки, обычная ночь для Испании. Но они убили людей на чужой территории. А это уже не шалость.

Это заявление.

– То есть, – я провожу рукой по шее, вспоминая дым и крики, – думаешь, начнётся веселье?

– О, определённо, – она смотрит на меня так, будто уже просчитывает ходы на три шага вперёд. – Сейчас каждая семья поднимет уши и начнёт выяснять, кто на кого полез, зачем, куда ветер дует. А такие вечеринки обычно заканчиваются трупами.

Я молчу секунду, две. Пальцы стучат по подлокотнику.

– Но мы же не участвуем в этом, – говорю наконец, вцепившись взглядом в деревянную поверхность стола. – Мы держим нейтралитет.

Её бровь чуть выгибается.

– Не участвуем, – подтверждает она, – но это пока, хотя, может, так и останемся в стороне.

Мне становится холодно, хотя воздух в кабинете тёплый.

Пока.

У нас всегда было это «пока» – тень над каждым мирным днём.

Даже не успел я ещё толком осесть в кресле, как разговор снова свернул туда, куда я ненавижу.

Мама расслабленно откинулась в спинку, будто речь шла не о крови, не о чужой территории и не о пожаре, а о выборе цвета штор.

– Может, этим займёшься ты? – сказала она легко, будто подкидывала мне не угрозу на год вперёд, а ещё одно поручение на вечер. – Сделаем приём. Официально объявим тебя главой семьи. Многие уже наслышаны о тебе, так что вряд ли кто-то рискнёт лезть. Особенно если ты возьмёшь в жёны подходящую девушку из другой семьи.

Я стиснул зубы. Грудь сжалась, будто снова и снова бьют в одно и то же место.

– Ну вот. Опять. – выдохнул тяжело, закрывая глаза на секунду. – Зачем я вообще приехал…

Но она будто и не услышала моего раздражения.

Элиана Вальдес всегда слышала только то, что хотела.

– Дочь Эмилио как раз достигла возраста брака, – продолжила она, щёлкнув пальцами по столу. – Вы с Каталиной хорошо знакомы. Думаю, всё может пройти прекрасно.

У меня дёрнулось веко. Я даже не посмотрел на неё.

– Тебе очень везёт, что ты моя мать… – В голосе было достаточно раздражения. – Иначе я бы давно уже сказал тебе всё, что думаю.

Она только усмехнулась. Ее очередную мысль прервал телефон в моем кармане, которому я никогда так не радовался, как сейчас.

– Дела, – бросил коротко, уже вставая.

И, не дав ей возможности остановить меня или начать новый разговор о свадьбах, союзах и дочерях политических союзников, развернулся и вышел из кабинета.

Дверь хлопнула за мной с таким удовлетворением, будто это была единственная честная эмоция, которая сегодня прозвучала в доме.

Я взглянул на экран, продолжая идти по коридору в сторону лестницы.

– Да?

Глухой мужской голос, с лёгким хрипом, ответил сразу:

– Босс, мы нашли ту крысу, что втихую толкала оружие за границу. Спряталась у грузового терминала. Мы её взяли.

От его информации остановился на повороте лестницы и сжал перила так, что костяшки побелели.

– Отлично, – голос прозвучал отстраненно. – Я скоро буду. Но не калечьте его сильно, мне нужно, чтобы он мог говорить.

– Понял. Ждём.

Звонок оборвался.

Выходя через боковой вход, меня окутал прохладный вечерний воздух, чуть влажный, как раз то, что нужно, чтобы освежить голову.

Мой мотоцикл стоял так, будто был уже готов сорваться с места. Закинув ногу, завёл двигатель, и тот отозвался низким гулом, приятным и злым, как моё собственное настроение.

– Вот этим я и займусь, – озвучил в пустоту, поправляя перчатки. – А не поисками невесты.

Колёса сорвались с гравия, и ветер тут же ударил в лицо. Город огнями мелькал по бокам, но я смотрел только вперёд. Гараж, где припарковался, был тускло освещён одной лампой под потолком. Пахло металлом, пылью и холодом. Звук шагов гулко отдавался в пустоте, пока я шёл к импровизированному «рабочему месту».

Рафаэль уже был там. Человек, который ещё при моей матери считался мастером своего дела. Даже сейчас, в возрасте, он выглядел как тот, кого лучше не злить: будто спокойная черта его рта скрывала целый ад внутри.

Посередине сидел наш «гость», связанный, избитый, но всё ещё держащийся изо всех сил. Всегда смотря на таких людей, я не мог понять, чего им не хватает, раз они решают побежать к другим.

Рафаэль кивнул мне как старому знакомому:

– Поздновато, но мы подумали, что до завтра не подождет.

Я усмехнулся.

– Делись, что он рассказал.

– Если не считая того, что он не виновен и его заставили, пока мало, – вздохнул Рафаэль. – Но мы только начали.

Я подошёл ближе, присаживаясь на стул, что стоял напротив. Многие главы любили пачкать руки сами, но мне было это не интересно. Мужчина поднял на меня злые глаза, но уже с оттенком страха. Хорошее начало.

– Ну что ж ты так, неужели не знал, какие будут последствия, или надеялся, что прокатит? – спросил спокойно, почти мягко, как будто между нами происходила обычная беседа.

Рафаэль прошёлся вокруг него, вытирая ладони полотенцем, и, по взгляду «гостя», он был не таким выносливым и сломать его будет просто.

– Я… Я просто… – заговорил тот, но голос предательски дрогнул.

– Не нужно оправданий, – остановил поток ненужных слов. – Мне нужны имена. Каналы. И сумма, за которую ты решил, что твоя жизнь стоит так дёшево.

Рафаэль наклонился к нему, доставая из коробка толстую спицу, потом с помощью ножа сделал небольшую дырку на голени мужчины. Крик заполнил помещение липкой массой, но Рафаэля это нисколько не смутило, и он подставил спицу к ране, которую стал забивать маленьким молотком.

– Ну же, Кольт, расскажи нам, – мой голос звучал максимально дружелюбно.

Мужчина дергался и плакал, но толстые веревки не давали ему шанса на освобождение.

– Я скажу! Скажу, только прекратите…

Рафаэль останавливается, давая мужчине перевести дух и рассказать хоть что-то.

– Это люди Маркони… Они… они предложили больше… Я думал…

– Ты думал? – эхом повторил. – Мне нравится, когда крысы думают. Это всегда смешно.

Я наклонился ближе, так, чтобы он видел только мои глаза.

– В каком складе вы передавали оружие?

Он замялся. Я посмотрел на Рафаэля, тот слегка приподнял бровь.

– Хорошо, хорошо! – Кольт спасал себя как только мог. – Северный порт! Контейнеры под кодом L–17… Там всё… Всё!

Я выпрямился, глубоко вдохнул, позволяя себе короткий момент удовлетворения.

– Вот так бы сразу, умница. – Вставая со стула, легонько похлопал мужчину по щеке и посмотрел на Рафаэля, глазами спрашивая нужно ли мне остаться.

Но он лишь покачал головой и произнес:

– Остальное я доделаю. Можешь идти.

Направляясь к выходу, позади раздался тихий, испуганный стон. Рафаэль лишь сказал:

– Не бойся, парень. Умереть, самое простое в этой комнате.

Как только я отъехал и рванул по маленьким улочкам, мои мысли стали возвращаться обратно к кудрявой красотке.

Как она? Смогла ли выбраться спокойно? Не пострадала ли в давке?

Чёрт, почему меня вообще волнует какая-то незнакомка?

Глава 5

Рэй

Несколько дней я не показывался дома. Нужно было выдохнуть, сбросить с плеч шум, кровь, переговоры. Хотел перезагрузиться, остаться наедине с собой, но не только поэтому.

Я слишком хорошо знал маму. Знал, в каком она будет состоянии сегодня.

И часть меня трусливо тянула время… Хотя прекрасно понимал, что она и сама пройдёт через это.

Поворачиваю руль, и впереди появляется её машина. Сердце сжимается само. Останавливаю байк, ставлю ноги на землю и глушу двигатель. Несколько секунд просто сижу, смотря перед собой.

– Чего тяну, все равно же придётся…

Снимаю шлем с головы, достаю из-под сидения плед, за которым заехал по пути и начинаю идти. Тропа знакома, я проходил по ней слишком много раз, ещё мальчишкой. Каждый камень, каждый корень под ногами, как карта памяти.

И вот она. Маленькая фигура у бетонной плиты. Мамины плечи дрожат.

Чем ближе подхожу, тем отчётливее слышу её тихое шмыганье носом, такое детское, что от него внутри что-то ломается. Молча накидываю ей на плечи плед. Она вздрагивает немного, словно возвращаясь из глубины своих мыслей, и поднимает голову. Заплаканные, красные и такие уставшие глаза впиваются в душу.

И только теперь, заметив, как её пальцы снова и снова перебирают кулон отца, я понимаю, насколько глубоко она проваливалась в эту тишину.

Присаживаюсь рядом, даже не думая, просто позволяя себе быть рядом с ней так, как она когда-то была рядом со мной.

– Ты не появлялся дома, – тихо произносит она дрожащим голосом.

– Да, – выдыхаю и смотрю на плиту перед нами. – Мне нужно было… побыть одному. Ты знаешь, как это бывает перед такими днями.

Она кивает, хотя в движении есть что-то болезненно-понимающее. Плед слегка сползает с её плеч, я поправляю его.

– Кажется, каждый год всё тяжелее, – шепчет мама, приглаживая пальцами цепочку. – Я думала… думала, что сегодня выдержу. Но… – Она обрывает фразу, словно дальше нет слов.

– Все будет хорошо, я рядом. Сегодня, завтра, когда нужно.

– Ты так похож на него, – произносит она наконец. – Как будто он стоит рядом…

– Он всегда с нами, – отвечаю. – Просто мы его не видим. Помнишь? Ты всегда так говорила.

Мама выдыхает, и её руки наконец перестают дрожать.

– Спасибо, что нашёл меня.

– Я всегда нахожу тебя, мам, – отвечаю, и это единственная правда, которая мне нужна.

Мы какое-то время просто сидели молча. Ветер шелестел травой, прохладный, цепляющийся за рукава и края пледа. Мама иногда тихо шмыгала носом, но уже без тех отчаянных всхлипов, с которыми я её нашёл.

Я глядел на плиту перед нами, гладкую, серую, знакомую до боли. На имя, которое привык видеть с детства, имя, про которое много наслышан от Сантьяго.

В момент, когда тишина стала нагнетать, я повернулся к женщине, сидящей рядом, и поинтересовался:

– Мам… почему ты так и не вышла замуж? – Голос звучал глухо в этой пустоте. – Столько лет прошло. Ты могла бы… не знаю… обрести своё счастье.

Она не сразу ответила. Будто слова должны были дозреть.

Потом тихо, очень мягко сказала:

– Я уже обрела его, Рэй. В тот день, когда родился ты.

Я опустил взгляд. Знал, что она скажет что-то подобное, но услышать это вслух, совсем другое.

Она продолжила, глядя куда-то перед собой, будто вспоминая нас двоих в доме, мои первые шаги, ночи, когда болел и не давал ей спать:

– Поначалу я ужасно боялась. Переживала, что не справлюсь, что сделаю что-то не так… Была одна, очень молода. Но со временем поняла, всё сложилось как нужно. Ты моё лучшее решение.

Я выдохнул и покачал головой.

– Это понятно… Но ты правда никогда… не хотела познакомиться с кем-то? Обрести счастье… Ну, другое. Не только со мной.

Мама слегка усмехнулась, но улыбка вышла печальной.

Она прижала ладонь к кулону, словно к его сердцу. Смотрела не на меня, в даль, туда, где жизнь могла бы повернуть иначе.

А когда наконец оторвала взгляд от плиты и посмотрела прямо на меня.

– Ты думаешь, счастье, это обязательно мужчина рядом? – спросила она без издёвки.

– Я думаю, – пожал плечами, – что тебе было бы легче. Не всё время одной. Не всё на себе тащить. Конечно, мы с Сантьяго рядом, но это же все равно отличается.

– Рэй, – в её голосе появилась привычная твёрдость, смешанная с нежностью, – сначала я была слишком занята, чтобы думать о ком-то ещё. У меня был дом, разъярённые партнёры, враги, которые ждали, когда оступлюсь. Я не имела права на слабость.

Мама замолчала на секунду, потом добавила:

– А потом появился ты. И всё, что я делала, я делала уже не только ради фамилии, но и ради тебя. Какой мужчина выдержит, что его женщина живёт ради сына и мёртвого мужчины?

Ее слова заставили поморщиться:

– Нормальный. Который тебя достоин.

– Нормальные мужчины не ходят рядом с нами, ты же знаешь. А те, кто ходят… – она чуть прищурилась, – либо хотели бы использовать нашу фамилию, либо думали, что смогут перевоспитать меня. Сделать покладистой, мягкой.

Мама наклонила голову, улыбка стала жёстче:

– Не получилось бы.

Я неосознанно повторил мимику за ней:

– Сомневаюсь, что кто-то вообще родился с таким уровнем самоубийственных наклонностей.

Ее лицо снова стало серьезным.

– Я любила твоего отца, Рэй. Очень. По-глупому, по-молодому, до костей. И он… – голос на секунду дрогнул, – умер, прикрыв меня. Как ты думаешь, после этого можно просто вычеркнуть одно имя и вписать рядом другое?

Я опустил глаза. Сказать было нечего.

– И ещё, – добавила, – у меня не было права приводить в дом кого попало. Любой мужчина рядом со мной автоматически становился бы мишенью. Ты бы стал мишенью. У меня не было роскоши влюбляться, как обычная женщина.

Мама повернулась снова к плите.

– Так что я выбрала. Семью. Тебя. Этот дом. Эти стены. – Лёгкая, почти невесомая улыбка тронула её губы. – И знаешь, я не чувствую себя несчастной.

Я немного подумал, потом, не глядя на неё, сказал:

– Просто… иногда, когда я приезжаю домой поздно, а ты сидишь одна в кабинете с бумагами и вином, выглядит так, будто тебе очень одиноко.

– Это я такая страшная, да?

– Это ты такая маленькая, – вырвалось у меня.

Мама удивлённо подняла брови.

– Все тебя боятся, – продолжил, всё-таки взглянув ей в лицо. – А я знаю, как ты ночью ходишь в его одежде. И как пальцами к кулону тянешься, когда нервничаешь. И как стараешься не плакать при мне, потому что я уже взрослый и «надо держать марку». Вот и думаю, может, тебе тоже кто-то нужен.

Она долго смотрела на меня. Потом вдруг протянула руку и сжала мою ладонь.

– У меня уже есть кто-то. Мой мальчик, который вырос и стал мужчиной, но всё равно остаётся тем ребёнком, ради которого я вцепилась в эту жизнь зубами.

Секунда паузы.

– И да, иногда мне одиноко. Но одиночество, это не всегда отсутствие людей. Иногда это просто цена за выбор. Я свой выбор сделала давно.

– Звучит так, будто я тебе всё испортил, – попытался перевести в шутку.

– Да, ужасно испортил. Теперь у меня взрослый сын, который учит меня, как правильно жить.

Мама потянула меня за шею и поцеловала в висок.

– Не переживай за меня, Рэй. Я умею быть счастливой по-своему.

Мы снова замолчали. Ветер донёс запах сырой земли и камня. Я смотрел на её профиль и думал, что она, наверное, права по-своему. Но внутри всё равно скреблось: она слишком много лет тащит всё одна.

Через какое-то время я мягко разжал её пальцы с кулона.

– Знаешь, если однажды появится мужчина, который не побоится тебя и всего этого бардака вокруг…

– Ты его сначала проверишь, да?

– Нет, сначала Сантьяго. Потом я. А потом уже пусть попробует тебя увести на свидание.

– Договорились, – сказала мама. – Но пока… – она выпрямилась, вытирая пальцами уголок глаза, и глубоко вдохнула, – давай думать о том, что нас ждёт сегодня, а не о том, чего нет.

Я поморщился:

– Опять этот разговор про моё кресло?

– Опять. Ты не сможешь вечно от него бегать, Рэй.

Поднялся на ноги и, потянув её за руку, помог встать.

– Посмотрим, кто из нас упрямее. Ты или твой «подарок судьбы».

Она покачала головой, но в глазах уже не было той пустоты, с которой мама сидела здесь до моего приезда.

– Пошли к выходу.

– Отлично.

Мы развернулись и пошли к машине, оставляя за спиной бетонную плиту, имя, которое нас связывало, и ощущение, что сегодня мы оба отпустили хотя бы крошечный кусок прошлой боли.

Она смотрит на меня долго, внимательно, а потом уголки её губ поднимаются в хитрой улыбке, той самой, от которой мне всегда становится тревожно, потому что она обязательно сейчас скажет что-нибудь такое.

– Знаешь… Я была бы очень рада однажды увидеть твою жену счастливой. И внуков. Особенно внуков.

Замираю на месте и предупреждающе тяну:

– Мама…

– Маленьких, хорошеньких, – продолжала, будто не слышит. – Которые бегают по дому и лазят к тебе на руки. И похожи на тебя. Или, может, на твою будущую супругу…

Я театрально схватился за грудь, словно от смертельной раны.

– Ох… Как больно колит… Прямо в сердце. Женщина, ты что, хочешь меня добить раньше времени?

– Перестань, драматург.

Сползаю на землю к ее ногам, продолжая ломать комедию:

– Вот увидишь, я умру раньше, чем ты успеешь встретиться со своей потенциальной невесткой. Это всё… Твоя жестокость… Твои намёки…

Она тихо рассмеялась, подоткнув под себя плед, будто возвращая себе кусочек тепла.

– Ну конечно. Мой сын, почти глава Вальдес, железная рука, а вот от одного слова «внуки» сразу умирает.

– Это разные вещи. Переговоры, кровь, ножи, всё это проще, чем твои фантазии о внуках.

– Я просто мечтаю увидеть, как ты мучаешься с маленькими версиями себя.

– Неужели ты хочешь для меня тех же мук, что были у тебя с маленьким и упертым Рэем? – я поднял палец. – Одного такого достаточно. Мир второго не выдержит.

Женщина качнула головой, всё ещё смеясь, и вытерла угол глаза, где застряла последняя слезинка.

– Вот именно. Значит, тебе срочно нужна жена, которая выдержит и тебя, и ваших детей.

– Всё, мама. Хватит. – Снова схватился за сердце. – Я официально умираю. Прямо сейчас. На этом месте.

Она легонько стукнула меня плечом.

– Не дождёшься.

– Поехали, старик нас уже заждался наверняка. – бросил я, доставая ключи от байка.

Мы ехали каждый сам по себе, окутанные мыслями и пытаясь оправиться после встречи с дорогим человеком. Хоть мне и не удалось увидеть отца лично, мама и Сантьяго делали все, чтобы я знал о нем как можно больше. А главной их целью было уверовать меня в том, что он всегда рядом и охраняет нас.

Когда улица выводит нас к старому дому Сантьяго, сердце у меня привычно сжимается, будто возвращаюсь не к человеку, а к целой эпохе своей жизни.

Мы одновременно паркуемся и ступаем по каменной дорожке к крыльцу.

Я стучу. Пару секунд тишина.

Потом дверь рывком распахивается.

На пороге стоит седой мужчина, волосы уже почти белые, морщинки у глаз стали глубже, но в этом взгляде всё та же сила, всё то же тепло, которую я помню с детства.

Сантьяго улыбается широко и восклицает:

– Мои родные!

Он раскрывает руки так, будто готов обнять нас обоих сразу.

– Я так рад вас видеть. Ну же, проходите скорее, не стойте в проходе!

Мама первой шагнула вперёд и обняла его, крепко, по-домашнему. Я видел, как он закрыл глаза, как делал всегда, будто она была самым дорогим в его жизни.

Когда его руки раскрылись ко мне, я шагнул вперёд и заключил в объятия.

– Как ты, старина?

Он шумно фыркнул, хлопнув меня по спине так, что я едва не выдохнул весь воздух:

– Всё ещё бодр и полон сил, поверь.

Сантьяго жестом пригласил нас внутрь.

– Пошли, пошли. На кухне всё готово, знал, что припрётесь под вечер.

Мы прошли в знакомую кухню, где пахло свежим хлебом и томлёным мясом. Стол уже был так красиво накрыт, что в душе разливалось тепло от мысли, что нас тут так ждут. Заняв свои места, комната наполнилась звоном посуды, громких разговоров.

Мама держала чашку обеими руками, глядя на старика с тихой, почти домашней улыбкой.

– Санти, – спросила она, – а где Исадора? Я думала, она будет дома.

Он задумчиво кивнул и откинулся на спинку стула.

– Она поехала на прогулку со своей подругой. Давно собирались выбраться.

Я приподнял бровь, не скрывая удивления.

– Хм. Никогда бы не подумал, что ты, старик, всё-таки решишься признаться ей в чувствах спустя столько лет.

Сантьяго сделал вид, что поперхнулся чаем.

– Признаться? Я? – Он покосился на маму, будто ища поддержки. – Вот несносный ребенок!

– Ребенок? – возмутился, поднимая чашку. – Напомню, кто попросил у меня совета, как выглядит нормальное признание, а не попытка сердечного приступа.

Мама засмеялась тихо, прикрывая рот ладонью.