Читать онлайн Ливония. Продолжение бесплатно

Глава 1

Событие первое

Главный агроном совхоза «Путь Ильича» степенно так огладил бороду и пододвинул к князю Углицкому альбом с презентацией о достижениях народного хозяйства. Выглядел Никифор Александров торжественно. Белая рубаха и зелёный кафтан почти на все большие бронзовые пуговицы застёгнутый, под ним просматривался только на распахнутом вороте и камзол шёлковый, тоже зелёный, но чуть более насыщенного оттенка и даже с вышивкой золотой нитью. Прямо купец первой гильдии, а не крестьянин. Штаны, заправленные в высокие и тоже зелёные сапоги только не в тон были, не зелёные. Обычные тёмно-серые.

– Пинкас Баркат рисовал? – перелистнул первую страницу Юрий Васильевич.

Этот пожилой многодетный еврей из Львова был недавним приобретением. Разыскивал Боровой аптекарей. Нашёл согласного переехать в непонятное деревянное Кондырево из каменного красивого города Львова этого иудея Юрий Васильевич через диверсантов обучающихся в Краковской академии. Пацаны получили дополнительный приказ пройтись в крупных городах Польши и переговорить с аптекарями, мол, не желает ли кто переехать в грязную «немытую Россию, страну рабов», в глушь в Са… Кондырево и открыть там аптеку. Из плюсов только дом большой деревянный, образование для детей лучшее в мире и никакого преследования за веру. Только Диаволу нельзя поклоняться.

Подошли к аптекарю парни вовремя. В Испании началось изгнание и преследование маранов (крещёных евреев, тайно исповедующих иудаизм). Отец Пинкаса Лука Баркат как раз и был в числе тех маранов, кто переехал в Польшу из Испании. Польшу в ту пору называли раем для евреев. У Луки хватило денег и опыта, чтобы открыть аптеку. И дела он вёл вполне успешно. Вот только… Было у аптекаря семеро сыновей и три дочери. Не дашь же каждому по аптеке. Пока был жив отец, а он дожил до солидного возраста в восемьдесят три года, огромная семья вроде и на плаву держалась и не враждовала открыто. Но не стало Луки и скрепы исчезли. Начали делить имущество и дошло даже до отравлений и избиений родни. А Пинкас был шестым сыном по старшинству, пусть старший и умер уже, тем самым ещё запутав ситуацию с наследством, но всё одно ничего значимого в наследство шестому сыну не полагалось. Как там, а младший получил кота. Всё в цвет. Три кошки и каморка на чердаке перенаселённого дома.

Именно в этот момент к Пинкасу и подошли с предложением переехать в Россию – Московию двое молодых людей – студентов медиков из Кракова. Давали денег на переезд всего семейства. Обещали, что в Смоленске, как только они доберутся до туда им помогут переехать в Кондырево, снабдив всем необходимым и предоставив охрану. Ну и про блага песнь спели. Звучало красиво. Теперь Пинкас мог твёрдо сказать, что не обманули. Всё, что обещали сделали, более того, аптекой теперь заправляет его старший сын, а сам глава семейства преподаёт в школе рисование и даже открыл собственную школу, где учит рисовать самых талантливых из школьников отдельно и за это от князя получает по золотой монете в месяц.

Рисовал Пинкас с детства и, видя его желание и даже умение делать это, Лука отдал его во Львове в подмастерье мастеру, что изготавливал надгробия. Жаль занимался Пинкас у него всего два года. Мастер помер от оспы, а наследники оказались плохими мастерами и ещё более плохими коммерсантами. Мастерская прогорела и Пинкаса выгнали домой. Но и за два года трудолюбивый еврейский мальчик многое перенял у наставника. Плюс талант. Может и не Микеланджело, но люди на его рисунках себя легко узнавали. Правда, людей Пинкас рисовать не любил. Любил рисовать растения.

Юрий Васильевич, как-то, посещая школу, увидел эскизы учителя рисования и посоветовал главному аграному Александрову составить атлас растений для учеников школы медиков Василия Зайцева.

– Привлеки этого товарища, Никифор, нужны рисунки лекарственных растений. Будем пытаться напечатать… Понимаю, что хреново получится, но если будет вот такой рисованный атлас, то ученикам осваивать лекарскую науку будет проще.

Сейчас Юрий Васильевич, разглядывая альбом с презентацией об успехах по интродукции американских растений, в очередной раз поразился мастерству этого ну очень многодетного папаши. Тринадцать детей. И ведь это только живых, а трое ещё умерло. Если сыновья и дочери в отца пойдут, то через сто лет половина населения Кондырево евреями будут. Да, пусть. Пока от них только польза. Старший сын хороший аптекарь и предпринимательская жилка в нём есть. Уже и в Калуге открыл аптеку и на Тулу замахнулся. Второй сын во всём брату помогает. И у него дар находить общий язык с детьми. Вечно вокруг него мальчишки и девчонки вьются, и они же стали главными поставщиками лекарственных трав для аптеки. С целыми мешками вечером подходят к аптечному складу. Несколько раз такую картину Боровой наблюдал. Даже сходил полюбопытствовал, как Лука младший так детей заставил на себя работать. Оказалось, что еврей организовал первое в мире социалистическое соревнование. Кто больше принесёт за неделю лекарственных трав, тому премия несколько серебрушек и стакан вкусного отвара. А всем до единого вечером кружка целебного и вкусного напитка.

Третий сын учится у Зайцева на лекаря военного, четвёртый у янычара Иссы на гражданского докторуса, туда же и пятый сын в прошлом году поступил. Шестой будет художником – учится у отца в обеих школах.

– Ладно, Никифор, рисунки хороши, теперь давай посмотрим, что у нас с тобой получилось, а что упустили, – перевернул снова на начало альбома Боровой, там на первой странице была нарисована «царица полей».

Событие второе

– Никифор, ты… Давай так поступим, я читаю про одну культуру, а потом вопросы задаю, ты на них брату Михаилу отвечай, а я пока следующую культуру смотрю, так быстрее получится.

Главный агроном закивал и даже развернулся уже к монаху, что присел за стол рядом и подготовился писать. Всё те же простые графитовые карандаши… несколько, вдруг сломается грифель. Вернее, не так. Они точно сломаются. Как ни бился над этим мастер Пахом, который теперь главный инженер на карандашной фабрике в Москве, а качество карандашей пляшет. То нормальная партия, а то вот как в этой – грифель хрупкий получается. Ну и всё, как и в СССР, есть два склада, один для продажи за границу и лучшие карандаши, ну, лучшие партии туда попадают, а второй склад для продажи на территории России. Нет, сказать, что карандаши плохие, нельзя, нормальные и во второй партии, но вот бывает с ломкими грифелями. Бывает покрашено пятнами. Или склеены чуть кривовато.

Как-то давно, ещё при СССР был Боровой на симпозиуме в ФРГ и обратил внимание в одном из магазинов на надпись странную, дословно не вспомнить, но смысл в том, что этот товар для продажи на территории Германии. Так его сопровождающий, увидев интерес русского учёного историка к этой надписи пояснил, что это как в СССР знак качества. Самые качественные товары для продажи внутри страны, а чуть похуже на экспорт. Наоборот!!! Вот к чему стремиться надо.

Но не расскажешь же Пахому Фёдорову про ФРГ. Тем не менее, задача главному по карандашам в стране поставлена, добиться чтобы склад был один.

Кукуруза. На первом листке нарисован кусок поля и стоит сын Пинкаса Лука младший с одним из юннатов. Кукуруза выросла метра под три. Все Баркаты не больно высокие. В Луке максимум метр шестьдесят, так он выше отца. И вот видно, если пропорции соблюдены, что кукуруза вымахала в два раза выше аптекаря. Начинается текст с того, что в теплице доросла одна кукуруза до конька, а это значит, что в ней четыре метра плюс пару вершков. Ну, рост не главное, хотя, если на силос закладывать, то это гут. Дальше написано, что в среднем в одном початке от шестиста до девяти сотен зёрен. Пусть семьсот будет. Итого – урожай сам… Вот, дальше написано, что есть растения с двумя початками, есть которые кустом выросли и там есть и по пять початков, но крупных пара. То есть, можно смело считать, что урожай получился сам – полторы тысячи? Однако следующая строчка восторги остудила у Борового. В пересчёте на центнеры с гектара получил Александров всего шестнадцать этих центнеров. Лишь на самую малость больше озимой ржи и пшеницы. Что-то не так? Боровой великим деятелем сельского хозяйства не был, но урожайность в 16 центнеров с гектара кукурузы – это явно мало. Какая тогда она царица полей.

– А на каком расстоянии у тебя рады один от другого и расстояние между кустами в ряду? – Юрий Васильевич видел же летом, но тогда маленькая ещё была и спешил, с рулеткой точно не замерял. Нет ещё рулеток. Показалось редко посажена… Нет, спешка никогда до добра не доводит.

Никифор показал локоть и пальцами два. Два локтя. Это чуть больше метра. Понятно тогда. Если одну на километр сажать, то ещё меньше будет урожай.

– В следующем году опыт проведи. Три разные гряды посади. Одну как в этом году – два локтя, одну в локоть расстояние и одну локоть с половиной (75 – 80 см). И постарайся, чтобы условия одинаковые были. Нужно найти оптимальное расстояние. Широко посадишь, урожай низкий. Близко посадишь, тоже низкий получится, затенит сама себя и урожай плохой будет, а то и вовсе вызреть не успеет.

Силоса с кукурузы, получилось, опять же в пересчёте на гектар пятьдесят центнеров. Наверное, тоже мало, всё же редко посадил главный агроном. Сам виноват, напугал мужика заморским злаком, что до пяти метров вырастает, вот тот и не поскупился на землицу, посадил в метре друг от друга.

Вызрела кукуруза вся и та, что росла в теплице, её трясли опыляли искусственно, и та вызрела, что рассаду выращивали в теплице, а потом на улицу пересаживали. Но ведь вызрела и просто посаженная в грядки. Правда, повезло возможно, что лето было длинным. Два бабьих лета и в Калуге случилось.

По кукурузе теперь можно вздохнуть спокойно, семян хватит чтобы на следующий год пару гектаров засадить и естественно опять и в теплице, и через рассаду продолжать выращивать, а то вдруг холодное лето и останемся опять без семян.

Потом были тыквы и кабачки нарисованы. Но их и воочию уже Боровой видел. Не очень крупные, но может сейчас и нет крупнее.

А вот четвёртым листком была картошка. Тут же на столе стояли стеклянные банки с клубнями. Ну, с клубеньками. С вишню размером. Лишь несколько штук крупнее со сливу мелкую. Было этих вишенок две трёхлитровые примерно банки. На незрелую розовую вишню и цветом картофелинки походили. Такой грязно-розовый цвет.

Как-то надо защитить от парши и фитофторы. Слава богу, хоть нет колорадского жука. А что от фитофторы может защитить? Йод? Видел в магазине семян в будущем – прошлым Боровой пузырьки с йодом, нужно их было в теплице развешивать чтобы убить грибы фитофторы. Помогало ли? Но про йод пора начать думать. Там в водорослях, в морской капусте… в Холмогорах нет. Она, на реке. Они? Нужно срочно строить Архангельск и для торговли с англичанами и для производства йода. И там опять нужна кислота? Читал же Боровой в какой-то книге, что не так всё просто. Йод не растворим в спирте, нужно перевести его сначала в иодиды. Вот блин, так и хочется воскликнуть: «А чего внимательней не прочитал?!!». Ну, будет зола водорослей и возможно алхимики из Европы справятся. Нда. Когда он их завезет, пригласит. Пока нет, как, впрочем, нет и золы морской капусты.

Соседка у Борового опрыскивала медным купоросом от фитофторы помидоры в теплице. Медный купорос? Сульфат… Нет, не на того учился, но возможно алхимики знают, что это такое. И как-то наблюдал Боровой как к той медной соседке пришла другая и хвалила народный способ опрыскивание помидор раствором яичной скорлупы, мол просто кальция не хватает томатам. И советовала под куст толчёных пару яиц бросать. Кальций? Мел? Мрамор? Ну, да ладно, пусть будет скорлупа яичная. Налог наложить на всю Калужскую волость, пусть сдают яичную скорлупу. Если её уксусом обработать, то кальций, как говорила соседка, перейдёт в растворимые ацетаты и ими можно будет опрыскивать и картошку, и томаты.

Все эти воспоминания Юрий Васильевич поведал сейчас Никифору. Как опрыскивать? Ну, как… А как священники святой водой опрыскивают? У них для этого кропило есть – метёлочка такая мягкая. Пусть пока не изобретут пульверизатор ею пользуются.

На следующей странице были как раз томаты. До прибытия в Кондырево Юрия Васильевича плоды не сохранились. Пришлось довольствоваться рисунками. Никифор говорит, что нарисованы в натуральную величину. Маловато будет. Самая крупная помидорка со сливу. И по словам Александрова не очень их и много на кусте, но как Юрий Васильевич ему и сказал, со всех томатов семена собрали, а с самой крупной помидорины и с самой ранней семена положили отдельно.

– Стройте ещё одну теплицу. Я на стекольный завод указание дам. К весне комплект стёкол изготовят. А то, как селекцией в такой тесноте заниматься. Я потом программу по выведению ранних сортов и крупноплодных пришлю. Хотя что тут особого. Каждый раз выбирайте самые ранние помидоры из самых ранних кустов. Ну и с крупноплодными та же петрушка, сажаете самые крупные семена с самых крупных ягод, и так каждый год. Через сто лет посмотрим, что получилось.

На следующей странице был перец и на столе лежали высушенные стручки. Маленькие, тоненькие, сморщенные. Юрий Васильевич откусил кончик и разжевал. Рот обожгло. Ядрёный. Пришлось прерваться и выпить кружку копорского чая.

– Черёмуху американскую посадили? – вспомнил Боровой, когда ему варенье принесли. Сахара толком нет, так на меду, но вкус малины и вкус мёда не перемешались, каждый чувствовался отдельно. Пирог с малиной к чаю ещё принесли. Вот Боровой и вспомнил пирог из черёмухи.

– Посадили, маленькие листочки взошли. Так мы ветвями малины прикрыли и огромную кучу снега наверх накидали. Видно, что дерево будет. А почто черемуху-то нам, княже, чай своей с избытком, эвон её в лесу на опушках полно?

Боровой перевод на письменный прочитал и стал вспоминать, что про черёмуху помнит. Есть красная, у той же соседки, что яичную скорлупу растворяла, росла. Чуть крупнее нашей, а вкус вроде тот же, только ягоды красные и цветы не пахнут. Может это и есть американская черёмуха? Ну, раз привезли, то теперь нужно вырастить и посмотреть, что получится. Как и клюкву. Американская, кажется, раза в три крупнее нашей.

– Клюква взошла?

– Да, на болоте участок выбрали и посадили, Какие-то былиночки проросли. Тоже обильно снегом присыпали.

Следующим листком в альбоме была фасоль. Здесь же и стакан фасоли на столе стоял. Наверное, это разные виды, но точно Юрий Васильевич не знал. Это был, судя по рисунку, довольно низкорослый куст, а не длиннющие плети. Фасоль была просто белая без всяких красивых цветных пятен. Боровой как-то покупал в магазине огромную фасоль с рисунком похожим на инь и янь. Тут должно быть как с картофелем. Индейцы уже давно вывели, должно быть, и красную фасоль и цветную, и даже чёрную. Но как до тех семян добраться. Тут придётся работать с тем, что имеем.

– Фасолью занимайтесь. Нужно до трёх – четырёх гектар за пару лет довести. И когда будете собирать тоже выбирайте покрупнее и внимательно на кусты смотрите, где побольше стручков получилось.

– О вот и до подсолнуха добрались! – Боровой перелистнул очередной предпоследний листок альбома. Там была картина Винсента ван Гога подсолнухи. Почти. Подсолнухи не в кувшине были, а росли и рядом стоял всё тот же Лука. Они были чуть ниже аптекаря. Довольно крупные цветки. Были в стакане и семечки. Крупнее, чем привезли в прошлом году, они не стали.

– Выбирайте покрупнее семена. Почву хорошо удобряйте и ни его, ни кукурузу, второй год на одно место не сажайте. Растения крупные и сильно почву истощают. После фасоли лучше или гороха нашего, ну и навоза не жалейте. Берите прошлогодний из буртов и переворачиваете при пахоте плугом. Семян много. Гектар засадите. Попробуем осенью масло из него давить.

Последним был топинамбур. Тоже в человеческий рост вымахал, даже выше Луки. Семена были похожи на семена ромашки. Мелкие с ворсинками. Сами клубеньки сморщились. Не хранится эта земляная груша.

– Посадили на новое место? – кивнул на сухарики Юрий Васильевич.

– Посадили, четь одну заняли. Плодовитый. В каждом кусту по десяток клубеньков.

– А что с георгином? – вспомнил Юрий Васильевич, – Не выжил? Рисунка не вижу.

– Так это цветок. Красный иголочками такими цветёт, чуть больше ромашки. Клубни выкопали, промыли и в песок сухой закопали, а потом в стеклянную банку и в погреб. А что делать-то с ним, княже. Тоже съедобные эти корни? Я пробовать не решился. Они не подросли совсем. Какие были морковочки три малюсенькие, такими и остались.

– Нет. Это цветок. Для красоты. Эх, в следующую осень обязательно попробую тут появится. Рисунки красивые, но хочется и самому взглянуть.

– Хотелось бы, княже. А только опять война какая приключится, – махнул рукой главный агроном совхоза.

А ведь точно. Война на весну намечена. И очень сомнительно, что кончится она к осени.

Глава 2

Событие четвёртое

– Мы гренадёры народ плечистый, нас не заманишь сиськой мясистой.

– Чего? – не нужен сурдопереводчик и так на клочковато-бородатой физиономии Егорки вопрос и непонимание написаны.

– Конечно, Егор, погуляю на твоей свадьбе. Не вопрос. Ай, один раз живём, и брата старшего на часик приведу. Он не пьёт теперь, ну, старается, так что, не искушай. Поднеси чарку мёду, но там не мёд должен быть… Нет, мёд, но обычный мёд, водой разбавленный. А невеста кто? Когда успел только? – Юрий Васильевич часто приставал к Коноплёву, мол, ты чего не женишься? Двадцать три года уже. У меня, эвон, детей трое, а ты от девок нос воротишь.

И вот Егор его на свадьбу пригласил. Сразу после Рождества наметили.

– Да, ты знаешь её, княже. Это дочь Сапковского Олега Трофимовича – командира хозяйственного взвода у нас. Она лекарскую школу осенью закончила. Ждали этого, – покраснел двухметровый во все стороны амбал.

Застрочил на планшете улыбающийся Андрейка.

– Анастасия? Видная девица. Поздравляю. Будем с братом на свадьбе. А у тебя денег-то хватит?

– Так деньги – это такая вещь, которых сколько бы не было, а всегда не хватает, – махнул ручищей командир роты потешных. Андрейка прыснул, и опять полетел карандаш по бумаге.

– Подойдёшь к тестю, он тебе на свадьбу двадцать рублей выделит, я распоряжусь, – Боровой прочитал надпись и поднял руку, а то народ стал весело обсуждать нехватку денег у каждого из присутствующих, – Всё, народ, успокоились. Не за этим собрались. Давайте вернёмся к пополнению. Рассказывай, жених.

Егорка достал в четверо сложенный лист бумаги и протянул князю, а сам стал написанное рассказывать для других.

После похода к Орлу, а потом к селу Судбище почти, Юрий Васильевич зарёкся связываться с поместной конницей. Польза от неё получилась сомнительная, а вот проблем он хватил излиху. Да, в Орёл нельзя было без них. Нужны были гребцы на лодьи, нужны были те, кто будет орудия вместо лошадей тянуть, впрягаясь в лямки. Да и закончилось всё более-менее нормально. Заболевших не много, умерших от дурости и того меньше. И даже никто никого из своих не поубивал. Но теперь другой поход предстоит и можно обойтись без поместных. К тому же где конница и где корабли. На коггах много лошадей не перевезёшь. Одну? Ладно, штуки четыре можно. Ну, двадцать корабликов у него. Есть бриги двухмачтовые, но и там не больно много места лишнего. Пусть сто лошадей можно перевезти. Стоит оно того? Конечно же нет. Ему порты захватывать и портовые города. Они на берегу, и туда он людей доставит без лошадей.

Однако, города нужно брать и в них советскую власть устанавливать. Вои для этого нужны. А его потешных плюс по две сотни у Коробова и Кострова – это конечно сила, но их маловато будет. Артиллеристы Костина? Так у них своя работа и патрулировать город их не пошлёшь. Из них пешие ратники так себе получатся. Не тому учили.

Поразмыслив над этим после возвращения со шведской войнушки, Боровой собрал командиров своих рот и дал им команду удвоить численность, а заодно из рот превратиться в батальоны. Если четыреста ратников, да два десятка лекарей, то уже и хозвзвод обязательно напрашивается, а кроме того, у людей при себе будет огромное количество огнестрельного и холодного оружия. Нужен мастер оружейник с помощником, а то и с двумя, и кузнец с подручным. Ещё подумав, Юрий Васильевич туда и странного товарища для воев прибавил. Нужен селекционер при батальоне. Будут они воевать на чужой территории и там нужно по максимуму семян набрать. И злаковых и овощных и деревьев всяких, яблок там, вишен и тому подобное. А чтобы хапать не всё подряд и не пропустить чего интересного, нужен специально обученных крестьянин из окружения Никифора Александрова. А вдруг один заболеет? Или погибнет? Нет, такой хоккей нам не нужен. Пусть селекционеров будет два.

Ещё в каждый взвод нужен старшина ответственный за физподготовку. Их отобрали из потешных, совсем уменьшив их количество в роте у Егорки.

Так что самая большая проблема по удвоению численности легла на плечи именно Коноплёва, да и всех гренадёр. Им до четырёх сотен человек чтобы добрать свой списочный состав, пришлось по стране покататься.

В поход на Орел отправилось сто восемьдесят пять потешных. Десять осталось в Орле, а теперь и вовсе там навсегда останутся, возглавив сотни поместные, которые туда братик Иван отправил. Десять осталось в Выборге, и, скорее всего, тоже там нужны командовать обороной города. Они из порученных им новобранцев финских и поместных смогут создать вполне боеспособные сотни. Ну и двадцать человек ушли инструкторами по физподготовке в батальоны Коробова и Кострова. Итого осталось сто сорок пять человек. Охо-хо сколько до четырёх сотен.

Правда, школа продолжала выдавать людей и осенью, пока они воевали добавилось двадцать пять новобранцев. Ну, и весной, когда они отправятся ещё можно, будет с собой двадцать пять следующих взять. Даже тридцать. Там обучали пятерых рослых татар из Казани, присланных князем Тимофеем Михайловичем Ляпуновым. Он и впредь теперь каждый год присылал по пять татар гренадёрского роста. Формировать там гвардию собрался. Как раз четыре года первые проучились и теперь им по шестнадцать лет. Пусть годик повоюют, прибудут в Казань не только обученными, но и обстрелянными. Опыт вещь полезная.

Итого двести подготовленных гренадёр есть. Осталось малость – удвоить. С такой командой все и разъехались по стране. Каждый имел письменный указ от Государя, найти среди поместной конницы богатырей в возрасте до двадцати пяти лет. Всё. Вчера последние ходоки вернулись. Все с пополнением. Набрали две сотни воев ростом не ниже ста восьмидесяти сантиметров. Теперь осталось малость сделать за три – четыре месяца из них потешных. Нда, не просто ратникам отобранным придётся, загоняет их Егорка.

Событие пятое

Коробову с Костровым полегче далось удвоение численности и доведение роты до батальона. Им двухметровые гренадёры не нужны. Не рост красит человека, а карамультук. Отбирали поместных, что имеют хорошее огнестрельное оружие, умеющие из него бабахать и имеющие опыт боевой. Искали принимавших участия в ежегодных почти стычках с татарами, в основном у Матвея Ивановича Коробова оказались москвичи среди пополнения, участвовавшие в битве при селе Судбище. Желающих влиться в войско победителя и татаровей, и шведов князя Углицкого было хоть отбавляй, есть из кого выбирать. Все видели, что князь своих не обижает ни деньгой, ни добычей. А главное – бьются люди чуть не десяток лет с погаными, а убитых и умерших от болезней чуть. Молва о непобедимом князе идёт по стране. Кто же откажется в такое войско вступить?!

Ерофей Ильич Костров своих отправил в Калугу на вербовку пополнения не много. Там лучших уже всех выбрали, а приглашать к себе абы кого, лишь бы добрать до озвученной цифры в четыреста ратников, глупость. Основная масса вербовщиков-поместных набирала ратников среди поместной конницы в Туле. И там тоже было прилично дворян и сынов боярских с послужильцами или боевыми холопами, что принимали участия в Судбищенской битве.

Сейчас москвичи после рождества должны собраться на полигоне на Клязьме, что для людей Коробова оборудовали в Подмосковье, а туляки и жители Калужской волости в Кондырево в остроге. И там и там дома тёплые с печами есть, бани есть. Даже кухни построены. Пусть на меньшее количество людей полигоны рассчитаны, но потеснятся. А Боровой уже и расширять эти военные городки начал. Плотников нанял, каменщиков. И месяца не пройдёт, как новенькие с иголочки батальоны будут казармами обеспечены. Пороха у шведов изъяли огромное количество, и на тренировки хватит, и на войнушку с Ливонской конфедерацией останется.

Хуже всего с четвёртым подразделением. Артиллеристы пока без пушек. Юрию Васильевичу опять целую битву пришлось выдержать в Думе. Бояре составили… А ведь с его подачи. Составили план вооружения трёх ратей. Которые должны, по их мнению, идти весною на Крым. Ну, им так братик сказал. Не верят, по глазам их видно и по бородам, в которые они усмешки прячут, рассуждая о походе на поганых. Но против воли царя – батюшки не идут. Говорит Иван свет Васильевич, что тремя ратями пойдём на Крым, так тому и быть. Составили план вооружения этих ратей, утвердили и отдали разросшемуся за эти годы Пушкарскому приказу (уже не двору, а Приказу) лить такие-то и такие-то пушки. И даже в каждую рать по десятку стамиллиметровых миномётов. Города в Крыму брать. А какие там города? Крапивницкий? Бахчисарай. Симферополь? Ну, есть там города. Дерпт не там? И по нему постреляем, чтобы два раза не вставать.

А войско пешком, бросив на повороте Волги струги – ушкуи – лодьи пришло в Москву без единого орудия. Даже ни одного фальконета. И как людям тренироваться, как обучать молодёжь без орудий. С миномётами вообще беда. Там прямой наводкой не выстрелишь, там приличный опыт необходим, чтобы понять, как по такой загогулине мина сначала в небо летит, а потом падает. Рассчитать практически невозможно. Порох разный, его разное количество и в нём разное количество селитры. Каждый выстрел особенный. Нужно просто набить руку. А как её набивать, если нет ни стволов, ни мин. Бяда.

Пошёл Юрий Васильевич в Пушкарский приказ и говорит им:

– Привет, мастера, привет Иоганн, мне нужно… – и лист огромный достаёт из широких штанин.

Вот тут-то и выяснилось, что на год вперёд Пушкарский приказ заказами загружен. В очередь встаньте, дорогой князь. Пришлось биться в Думе за каждый ствол. Ладно брат поддержал. Смилостивились бояре и разрешили по два ствола каждого калибра отлить и пушек, и миномётов.

А ведь у него приличная убыль получилась. В Орле много всего оставили, потом в Выборге, и в Орешке крупнокалиберных единорогов к их пукалкам, бывших на стенах крепости, Юрий Васильевич добавил. Если честно, то пушек хватит. Ему ведь с городами прибрежными воевать с малюсеньких скорлупок. На когг влезает два единорога и шесть минометов средних или четыре больших, а стадвадцатимиллиметровых вообще два. У него же всего двадцать корабликов. Хватит пушек. И миномётов хватит. Но о будущем тоже думать надо. Он же в этом году хотел Самару основать. Откладывается на год такой же марш-бросок туда, как к Орлу. И плотники заняты, и ратники, и литейцы. Не будет пушек и миномётов в Самаре, так ногайцы решат, что не место тут этой крепости. Вроде мир – дружба – жвачка, сейчас с ними, но народ шебутной. Им в набеги ходить надо, а тут на их пути крепости городят. Сто процентов попробуют захватить и сжечь, а потом как ни в чём не бывало придут поучаствовать тысячами в Ливонской войне.

Событие шестое

Дней через пять после свадьбы Егорки, когда учебный процесс уже наладился, и Юрий Васильевич перестал горло срывать, распекая и старичков, и молодых. Одни, которые ветераны, умышленно издевались над новобранцами. Дедовщину устроили. Приходилось одёргивать. А «молодёжь» в драку кидалась и чуть за сабли не хваталась. В принципе, если издевательские комментарии по поводу действий новичков опустить, то замечания правильные. Всё плохо. А хуже всего физическая подготовка, пробежать версту не могут. А стреляют не плохо, а из рук вон плохо. Заряжают медленно и при стрельбе ещё и отворачиваются, и это несмотря на выданные очки и шейный платок и не просто выданные, а сам брат царя – князь Углицкий и Калужский им показывал, как с помощью этих штуковин можно стрелять, целясь в противника, не боясь глаза себе выжечь и рожу обжечь. Он им показал, а оне всё одно харю воротят.

– А зачем бегать, если корабль привезёт? Да и незачем нам бегать было, мы конница. Дурь всё это. Вот стрельба, это да. Так порох дорог, да и ствол от частой стрельбы раздувает, где потом новую пищаль взять, она бооольших денег стоит. Пять – десять рублёв. Где взять такие деньги?

Эти разговоры Андрейка ему записывает. Шпионит. Монаха брата Михаила народ сразу видит и склоки, и разговоры прекращает. А Андрейка одет, как все, в зелёный кафтан, если в помещении, и серые штаны с сапогами короткими. Не нужны высокие кавалерийские, они не конница, они матросы теперь. Морская пехота. В холода на улице у всех полушубки белые. Воевать не в них, война будет летом, и их в зелёный защитный цвет красить не надо. Так Андрейка одет как все, и его новички не опасаются, кроют правду матку. Ничего серьёзного. Юрий Васильевич вполне новобранцев понимает, они должны эти физические нагрузки сначала переварить. Потом мышцы забитые окрепнут и вырастут. Уйдёт из них молочная кислота. Привыкнут и смеяться будут над следующим пополнением. Сами станут дедушками.

А следующее пополнение будет обязательно. Убыль будет. Рыцари Ливонские – это не татары или нагаи и даже не шведы. У шведов, как потом выяснилось, в войске, если на наши понятия переводить, то были ополченцы, чуть не половина всего войска. Шведы только начинают профессиональную армию формировать. Далеко им ещё до Карла двенадцатого этого имени. Рыцари же – это совсем другое. Там, насколько помнил Боровой, будут воевать наёмники – профессиональные воины. Да, наёмник – это не патриот и за Ливонию умирать, бросаясь под танки со связкой гранат, не будет, но воевать и умеют, и привыкли. Это их хлеб. Они умеют метко стрелять и быстро заряжать свои хорошие мушкеты.

А ещё у них, в отличие от шведов, и уж тем более крымцев, дисциплина.

А на стенах замков и городов полно пушек, они не самые большие, но их много. И есть люди обученные из них палить.

Но, наверное, это все плюсы. Если замок или городскую стену штурмовать, то будут и убитые, и раненые. А теперь минусы. Ливония – это не государство. Чисто теоретически она подчиняется магистру Тевтонского ордена. Но спроси любого воина в Дерпте или Риге, и он не назовет имени магистра. Он где-то там в Австрии или Германии, и он ни разу не был в Ливонии. Всем кажется, что заправляет в Ливонии Ландмайстер. Сейчас это Генрих фон Гален. Вот только Рига в гробу его видела, да и остальные куски Конфедерации Ливонии практически независимы, и точно при осаде Дерпта из Риги на помощь войско не пошлют. Разве на проповеди осудят неспровоцированную агрессию Москвы.

Сам Юрий Васильевич имя Великого Гроссмейстера или магистра знает. Ему сын бывшего Ландмастера барон Иоганн фон дер Рекке сказал. Это – Вольфганг Шутцбар Мильхлинг. И сидит он в городке Мергентхайм. Это где-то возле Штутгарта. Этот товарищ может попробовать прислать подкрепление, если война затянется, и точно поднимет скулёж у папы. Ну, и ладно, Европе сейчас не до крестовых походов. Он может взбаламутить католическую Польшу. Ну, добро, пусть попробует. Вскоре вернутся диверсанты. И в Польше начнётся маленькая гражданская война. Плюс отправленный в Крым молочный брат Давлет Герая уехал с посланием, что лучше бы хан нападал на Украину, Литву, Польшу. Там проще рабов ловить. Ещё один набег на Россию, и русские лодьи вместе с ляхами наведаются в Крым. И Бахчисарая не станет. Ни одного города не останется. Придется бежать в Османскую империю. Нет, они не помогут. А то мы поможем Вене. Думайте и забудьте про Россию. Либо вы дорогие крымские татаровья дружите с нами против ляхов и Литвы либо мы с Литвой и Польшей дружим против вас. Выбирайте. Сработает это послание или нет, непонятно, но ведь хан только потерял двадцать тысяч воинов, в том числе и всю элиту. Даже лучшие воины ислама, телохранители хана кешиги все перебиты. И орудия османские захвачены, а янычары-мушкетёры (мюселлах яныджи силахкарда) частично перебиты. Боровой бы на месте Давлета Герая внял совету и начал грабить соседей России. И силы копить. А кто быстрее накопит – посмотреть нужно.

Ещё из минусов Ливонии можно назвать то, что, как и во всём мире у них ни гранат, ни бомб ещё нет. Первые настоящие чугунные бомбы и гранаты в Реальной истории появятся через сто с лишком лет. Сейчас пытаются кидать глиняные горшки с разными смесями, но в армиях это не прижилось. Чаще всего такой горшок взрывается в руках «гренадёра» или не взрывается, успев разбиться. А все артиллеристы стреляют либо каменными ядрами, либо щебнем. Ну, даже пусть будет у рыцарей семь чугунных ядер. Даже восемь. На всю Ливонию. Ладно, круглое число – десять чугунных ядер размером с теннисный мячик. Страшное оружие. Это против шестнадцатикилограммовой мины от стадвадцатимиллиметрового миномёта, в которой более четырёх килограмм улучшенного пороха.

Как улучшенного? А целая история.

Глава 3

Событие седьмое

Можно не сомневаться, что тысячи учёных в будущем, даже целые институты, и тысячи алхимиков в прошлом, и сейчас ещё, вот прямо в эту самую минуту, пытаются улучшить порох. И Боровой, если бы у него был под рукой приличный алхимик и университет какой немецкий смог бы подсказать и помочь этому алхимику, как сделать нитроглицерин, как динамит и как бездымный порох. Но чего нет, того нет. Хотя, не всё так печально.

Есть Филька. Это Юрий Васильевич одного из выпускников школы лекарской, углядев в нём склонность к экспериментам, внедрил в Пушкарский приказ. Сам построил для него каменную лабораторию на полигоне роты Коробова и засадил улучшать имеющийся порох. Было это три года назад. Бежит же время.

Если известны три компонента, то подобрать оптимальный состав не так и сложно. Тем более, что в голове у Борового было… Как-то читая монографию историка с их кафедры, Юрий Васильевич узрел там интересные цифры, хмыкнул, и на обеде в столовой институтской, поймав автора, поинтересовался у доцента Сидорчука, откуда он эти цифры взял. Тот почесал затылок наклонился к Боровому, словно вокруг куча иностранных шпионов, и, понизив голос до шёпота, сказал, что есть у него приятель, охотник заядлый и химик по совместительству, и он рассказывал на охоте, что сам вывел идеальное соотношение серы, селитры и угля. И оно отличается от общепринятого. Считают, что для максимального взрыва нужно семьдесят пять процентов селитры в порохе, и именно столько стало в дымном порохе к концу девятнадцатого века. Так вот, это заблуждение и селитры должно быть шестьдесят пять процентов. А серы и угля… вот тут память подвела, чего-то семнадцать процентов, чего-то восемнадцать. Ну, это же не сложно проверить. Всего два эксперимента нужно всего-то провести. А ещё проверить про заблуждение и поработать над составом, где селитры семьдесят пять процентов, тоже подбирая количество других ингредиентов. Ну пусть пара десятков проб. И ошибок. Вполне решаемые проблемы.

И ведь Филька, поставленный провести эти эксперименты, подтвердил сказанное доцентом Сидорчуком, на самом деле, на глаз по крайней мере и, если сравнивать по дальности разлётов осколков гранаты, бомбы и мины идеальное соотношение в порохе ингредиентов селитры – 65%, серы – 17%, а угля – 18%.

При проверке пороха с семьюдесятью пятью процентами селитры оптимальный состав двух других компонентов получился при их равенстве. Серы и угля по двенадцать с половиной процентов. Однако Боровой дал указание Фильке поработать над возможностью снижения серы в порохе. Получилось, что если в порох с семьюдесятью пятью процентами селитры добавлять только десять процентов серы и пятнадцать процентов угля, то результат не сильно отличается от оптимального. Ну, а если результат одинаков, то зачем платить больше. Пока сера вся привозная, и она очень дорога, и за неё приходится платить пушниной или серебром. А мягкая рухлядь, при покупке её купцами иностранными в России, чуть не в десять раз дешевле, чем в Европе. Пользуются гады своей монополией. Ничего, скоро появятся англичане, а ещё скорее присоединится к России Ливония, обеспечив выход российским товарам на европейские рынки без посредников шведов и монополии Ганзы.

На этом эксперименты не закончил Филька, он же Филипок, он же Филипп, он же Филипп Фёдорыч, как его ратники Коробова уважительно называют за вечно измазанный углём, но серьёзный такой вид, ну и за знания, все к нему с болячками идут, хоть есть и несколько штатных докторусов при роте. Филька не только лекарства прописывает, а объясняет, как и что при этом работает, как отвар или мазь готовится, просвещает воев. Народ к знаниям тянется и к Фильке, понятно.

Следующими попытками изменить порох стали опыты, в которых поставлен главный для России вопрос, а чем можно дефицитную пока серу заменить. Вот на это у Филиппа Фёдоровича ушло полтора года. И чудо произошло. Он получил несколько порохов, в которых серы не было вообще. Первым он изобрёл, ну или повторил чьё-то изобретение, двухкомпонентный порох. Только селитра и уголь. Восемьдесят процентов селитры и двадцать угля. Вот только уголь нужно не простой. Нет, так-то тот же древесный уголь, только пиролиз в котором прошёл не до конца, получается такой коричневый уголь. Изобрёлся такой порох у Фильки почти случайно. Повезло. Хотя в данном случае поговорка: «Везёт тому, кто везёт», в самую жилу. Пришла очередная партия древесного угля, и он оказался недожжённый. Сверху хитрые углежоги положили в корзины нормальный, а под ним этот коричневый. Филька долго ногами топал и кары на голову подьячего, пропустившего брак, призывал, а потом решил попробовать, сильно ли ухудшится порох, если применить такой уголь. Ну, и раз он пробовал разные примеси к пороху, то и решил попробовать исключить именно из этого серу. Она кончилась у него в лаборатории, и нужно было на склад идти, а там дождь нудный осенний на улице. Горел порох неровно, и дорожка из него, если её поджечь, иногда гасла, но спрессованный в гранате, этот порох мало чем уступал по взрыву покупаемым у немцев порохам с серой.

А ещё один порох Филька изобрёл недавно из совсем уж местного сырья, и более того, практически из отходов. Из сосновой живицы гонят скипидар. При этом в остатке получается канифоль, спрос на которую гораздо меньше скипидара. Привезли её на полигон, чтобы лодки просмолить, да лишку привезли. На улице у лодок осталась куча целая. Главный изобретатель порохов шёл мимо, зачерпнул пригоршню и показалась ему, что на серу материал похож, почему бы не попробовать. Заменил серу на превращённую в порошок канифоль и оказалось, что врыв даже лучше, чем у покупных немецких порохов, и дыма ещё получается в два раза больше. Мины попробовали с таким русским порохом. Бабахнуло от души – замечательно. И взрыв сильный и дыма вонючего, едкого полно. Считай – бонус к рёву Фенрира, ещё и дымовая атака. Теперь все мины делают именно с этим «русским» порохом. Ждут рыцарей сюрпризы, должны понравиться.

Событие восьмое

Химия, химией. Но порох – это не только состав, но и способ приготовления и способ калибровки.

Если вы просто-напросто возьмёте и перемешаете серу, селитру и уголь в виде порошка, то получите сероватый порошок, который мгновенно сгорает, но не взрывается. Ясно, что такой результат никому не нужен.

Эту «инструкцию» Юрию Васильевичу рассказали на пороховом дворе на окраине Москвы. Боровой пришёл тогда с Филькой, только завербованным в изобретатели пороха… года три назад и попросил показать им, как делают пороховую мякоть. Вот «пороховщики» и рассказали, что если нужно добиться именно взрыва, а не горения, то только путем тщательного перетирания-перемешивания. Селитру, древесный уголь и серу тщательно смешивали в медной или бронзовой, а то и деревянной ступке и долго толкли, чтобы смесь превратилась во взрывчатое вещество, требовались сутки работы. В две смены люди трудились. В результате получался тонкий как пудра порошок. Артиллеристы на Руси назвали его «пороховой мякотью», а в Европе серпентином, – по имени примитивной пушки, в которой он использовался при своём появлении.

Стрельба пороховой мякотью была делом медленным и непредсказуемым. Когда частицы пороха тесно спрессованы, заряд горит только на поверхности. Вот только в пушке вся масса пороха должна была сгорать очень и очень быстро. Артиллерист не может взять и доверху набить порохом зарядную камеру своей бомбарды или пищали, он должен обязательно оставить свободное пространство, чтобы рыхлый заряд вспыхнул достаточно эффективно. Так что камеру – толстостенный цилиндр в задней части ствола – загружали где-то наполовину. Затем забивали камеру деревянной пробкой и помещали сверху ядро.

В Европе уже перешли на зернистый порох. А вот на Руси эту технологию ещё не знали. Да и в Европе делали ещё и серпентин, тоже не все освоили новый способ производства.

Про эти изыски европейские Боровой прочитал всё в той же монографии доцента Сидорчука с их кафедры. Если необходимо уменьшить опасность взрыва, то нужно просто добавить в ступку немного жидкости. Иногда использовались очищенные винные спирты, а ещё применялась человеческая моча, особенно моча пьяницы, а лучше всего – пьяного епископа. Чем уж она там лучше у епископа? Так-то епископ довольно большая шишка, их не больно-то и много, наверное, пьющих среди них вообще единицы, в епископы к старости выбиваются. Можно предположить, что потому их моча и лучшая, так как её хрен достанешь. В результате увлажнения пыли больше не было и, стало быть, уменьшился риск случайного взрыва. Вместо рыхлого порошка получалась влажная паста, которую, правда, после нужно было просушить и размолоть. Размолоть и получить одинаковые гранулы. И не получилось. Однако в ходе этих работ обнаружили артиллеристы, что крупные гранулы взрываются лучше порошка. Придумали в окончании выдавливать пасту через ячейки сита, а потом сушить.

Боровой же у себя на пороховом заводе после мельницы просеивал получившие гранулы через три сита. Частицы от восьми до пяти миллиметров шли для крупных орудий – обозвали это артиллерийским порохом. Гранулы поменьше – от пяти до трёх миллиметров шли на маленькие орудия и миномёты, а от трёх до двух – на пищали, тромблоны, мушкеты и прочие карамультуки и пистоли, этот назвали ружейным порохом. Промежуточному название подобрать долго не могли, нельзя называть миномётным, пока ведь очень секретное оружие. Прижилось название «порох второй». А то, что меньше двух миллиметров, отсев с последнего сита, шёл на повторный размол и приготовление новых гранул. Влияет ли алкоголь в моче на силу выстрела Юрий Васильевич не знал, но так как химиком точно не был, он просто дал указание собирать мочу в казармах у потешных и поместных. Хуже точно не будет. Тем более, и нужно не очень много.

Сила взрыва зернистого пороха превосходила взрыв пороховой мякоти примерно в два раза. И для меньшей гигроскопичности, и чтобы зёрна не склеивались, при размоле добавляли немного графитового порошка.

Филька добился можно сказать получения идеального для этого времени пороха. Сравнивали с немецким и шведским, даже у турок изъяли на испытание. Самый сильный взрыв получался на порохе, к которому Филипп Фёдорыч руку приложил.

Теперь главное, чтобы враги коварные не украли Филькины секреты и не научились делать такие пороха хорошие. Нет, понятно, что изобретут и научатся, раз сделали это в Реальной истории. Но пусть попозже, когда России на Западе выйдет на свои границы. Ливония первой на очереди. А если Польша рыпнется, то можно и на Прусское герцогство замахнуться. Калининград должен вернуться к родным берегам.

В монографии коллеги было и объяснение почему зернистый порох лучше взрывается. Теории Юрий Васильевич, конечно, не запомнил, но вот сравнение врезалось в память. Мол, не секрет, что щепками разжечь костёр гораздо легче чем опилками. Только там в костре нужно пространство для кислорода, а здесь нужно пространство для паров расплавленной селитры, которая сама выделяет кислород. Теперь стало возможно и картузное заряжание орудий, между гранулами пороха вполне хватало места для паров селитры. Сила же взрыва увеличивается из-за того, что огню гораздо легче проникать в гранулу, чем в пороховую мякоть имеющую очень развитую поверхность. Эта же развитая поверхность ещё и, понятно, увеличивала гигроскопичность пороховой мякоти. Метр квадратный поверхности тянет влаги больше чем сантиметр.

Филька продолжал испытывать другие вещества для приготовления пороха, без применения серы. Вспомнив про бенгальский огонь, Юрий Васильевич задумался. Ну, да там горит магний. Но что-то он на пачке с бенгальскими огнями или где-то в интернете читал про то, что магний смешивают там с порошком железа. Именно железо, сгорая, и даёт эти искры. А тут, где взять порошок железа? Что ни магний, ни алюминий сейчас недоступны – это понятно, а вот порошок железа?

А ведь элементарно. Он получает на мельницах или голтовочных барабанах бронзовую краску. А если бронзу не закладывать в барабан, а куски железа туда накидать. Там размол производится чугунными или стальными шарами, которые закалили. Ну, пусть медленнее, но рано или поздно железо превратится, как и бронза, в порошок.

А вот это попробуйте, как милицейский начальник сказал в «Бриллиантовой руке».

Событие девятое

Зима двигалась себе потихоньку. Убрались шведы (послы), которым теперь непонятно как домой добираться. Боровой махнул рукой и выделил им для путешествия свой возок с печкой. И даже лошадей. Вещь громоздкая и тяжёлая, и увезти чтобы её нужна четверка лошадей цугом запряженная, да не кляч, а вполне серьёзных тяжеловозов. Но хоть и жалко было, а Юрий Васильевич выделил всё это, и даже дал указание Коробову отправить с ними десяток самых морозостойких ратников, для охраны. Проводят послов, а потом пусть в Выборге и останутся. Назад уже явно не успеют вернуться. Весна начнётся и всё воинство двинется по их следам. Правда, поход предстоит на лодьях, как и в первый раз.

Послы долго торговались. Дума тоже торговалась, два с лишним месяца ушло на то, чтобы сойтись на одних цифрах. Юрий Васильевич в это действо не вмешивался, а то потом его же обвинят, что условия плохие. Сами, всё сами. В политику лезть не стоит. Вот если напугать нужно Густава, разбить ему все вазы… И Вазончиков перебить в Або и Стекольне – это попросите только, по дороге к Ревелю зайдём на денек к Стокгольму, крюк не великий, и вазы разобьём и стекла выстеклим.

Условия практически те и приняли, что ему послы озвучили ещё в Або, так, мелочь, по беспошлинной торговле ещё на два года договорились и на то, что мастера из Швеции приедут в Орешек и начнут там когги делать. Хотелось бы чего покрупнее, но возможно шведы и правы, учиться такому серьёзному делу, как кораблестроение нужно постепенно, не с галеонов и чайных клиперов начинать, а именно с мелких коггов.

В Москве же, начиная с того момента, как они вернулись, Боровой загрузил артель, что для него ушкуи делала, по полной. Рать увеличилась в два раза, а у него всего сотня лодей застряла на Волге под Тверью. Если гренадёров, коробовцев и костровцев будет по четыреста человек, да тысяча артиллеристов и плюсом медсанбаты и хозчасти, тогда общее количество, уплывающих на войну, к двум с половиной тысячам приблизится. Это уже сто лодей. А припасы? А припасы для Выборга? А порох? А мины? А бомбы с гранатами? Так всё же добился Юрий Васильевич и ещё ему отольют и обработают три миномёта стадвадцатимиллиметровых. Тоже целая лодья для перевозки каждого понадобится.

Итого: заказал Боровой ещё пятьдесят лодей дополнительно делать. Пока всё это в разобранном состоянии, но весь берег Яузы, где верфи расположены забит каркасами лодей. Как скелеты китов белеют на истоптанном чёрно-рыжем снегу. Обещали успеть к ледоходу мастера корабелы. Часть их Боровой заберёт к Орешку на новые верфи – учиться у шведов не лодьи, а настоящие корабли делать.

Практически вместе со шведами убыло посольство и из Ливонии. Это им по совету Юрия Васильевича братик выкатил ультиматум, мол если дань за Юрьев не погасите к августу, то… он удвоится.

– Ты им, главное, войной не грози, Ванечка, говори чушь всякую, мол, отправишь послов в Ватикан на них жаловаться будешь самому папе, а до кучи и Великому Гроссмейстеру Тевтонского ордена Вольфгангу Шутцбару Мильхлингу в Мергентхайм тоже жалобу пошлёшь.

Иван так и поступил. Послы уехали едва улыбки скрывая, дескать, хрен вам дикие московиты, а не тридцать тысяч талеров (около 840 килограммов серебра). И ржут, наверное, до сих пор, радуясь, что опять схизматиков и ортодоксов провели. Ничего, ребята, смейтесь. Потом вместе поржём когда мины будут на ваши столицы падать с неба завывая… А вот интересно, у крымцев и прочих татаровей орали джины и иблисы, у шведов рычал и завывал гигантский волк Фенрир. А кто будет для немцев в Ливонии рычать? Чего там есть у немцев в легендах? Есть Вервольфы – это оборотни в образе волков. Ну, нормально. Стоп. Там ещё какие-то недодраконы есть? У них только две ноги. Как же они называются? Тело змееподобное, покрытое чешуёй, а голова драконья. Ага! Линдворм. Он у многих немецких родов в геральдике.

Про рык этого бескрылого и наполовину безногого дракона Боровой ничего не помнил, ядовитый был, вроде даже плевался ядом. Ну и ладно, теперь будет ещё и реветь. Ждите херы скоро услышите рёв Линдворма.

Глава 4

Событие десятое

– Кто? Кто? Бывает же, блин горелый, – нет настолько Ливонскую войну Боровой не знал. Так общую канву, некоторые интересные факты, но вот фамилии участников. А оказывается, там есть вполне себе известные каждому русскому фамилии. Более того, получается, что именно этот, любимый русскими персонаж, и станет тем человеком, который отберёт у Ивана победу. Боровой его знал просто как епископа Эзельского. А тут вона чё! Правы мерикосы, дьявол кроется в деталях.

– Иоганн Мюнхгаузен – князь-епископ Курляндский и князь-епископ Эзель-Викский. А ещё он занимает пост каноника домского собора в Фердене, – барон фон дер Рекке пожимает плечами, говорит вполоборота, брату Михаилу. Непонятен ему пафос принца Юрия.

Понятно, что тот Мюнхгаузен, который из мультиков и фильма – это далёкий потомок епископа Эзельского. Однако неожиданная фамилия поколебала решение Юрия Васильевича отправить вернувшихся из Кракова диверсантов в Эзель устранить ещё и этого товарища. А не родится потом «тот самый Мюнхгаузен» и дети без мультиков останутся.

Боровой задумался. Цифру точную он не помнил, но Иоганн этот то ли за сорок, то ли за тридцать тысяч талеров продаст Дании и свои, и даже чужие епископства. Ревель ведь точно не его, а продаст. Вот в кого потомок мультяшный пошёл. Тридцать пять, скажем, тысяч талеров – это около тонны серебра. Может купить этого епископа? Подумать надо.

А задумался Юрий Васильевич об устранении епископа Эзельского и Курляндского, до кучи, как оказалось, по той простой причине, что появились исполнители. Он их и не ждал совсем. Вернулись диверсанты, которых он отправил в Краков в академию на медукусов учиться, а заодно и устранить будущую жену Стефана Батория и королеву Польши, а пока сестру короля Сигизмунда Августа Анну Ягеллонку. Уже вернувшись в Москву по зрелым размышлениям Боровой им ещё усложнил задачу, если получится ликвидировать и Катерину Янгеллонку – будущую жену короля Швеции Юхана III и мать одного из главных врагов России следующего столетия – Сигизмунда третьего. Есть, кстати, интересный поворот в судьбе этой тётечки. Она чуть не станет женой Ивана Грозного в Реальной истории. После Густава Вазы королём станет его неадекватный сын Эрик XIV. Там Юхан женится на Катерине и будет козни брату строить, ну, тот их в замке и законопатит. А Иван свет Васильевич, овдовев, попросит Эрика развести Катерину с Юханом и отдать дивчину ему в жёны. Эрик уже даже согласился, но тут Катерина забеременела и родила девочку. Пришлось Ивану искать другую жену. Жён… в том числе и Елизавету – королеву Англии.

Пацаны должны учиться в академии на докторов и следить за Анной и где-нибудь через год – полтора выбрать время и по дороге из Вильно в Краков грохнуть её. В помощь им был с оружием отправлен в Краков перешедший на русскую службу Литвин Юрий Лукомский. Точнее его отец Иван Лукомский перешёл на русскую службу, а сын уже в Москве родился. Вроде даже князь, но, как говорится, это не точно. Родился пусть будет княжич в Москве, но батянька его и польскому выучил, и латыни, и немецкому. Юрия же Ивановича посоветовали Боровому в Посольском приказе. Он уже выполнял разведывательные миссии в Польше. Поехал он и в этот раз под видом купца. Купил домик в Кракове на окраине и торговал русскими товарами, которые ему Юрий Васильевич посылал. Ну, как торговал, не княжеское дело за прилавком стоять, сбывал сразу товар по договорённости настоящему купцу из Кракова с кучеряшками на голове. А в одной из повозок привезли как-то и десяток новых карамультуков с нарезами в стволе и пули Петерса. Да и порох привезли новый усиленный. Таким и с пятисот метров можно смело стрелять, да и с семи сотен можно, лишь бы пуля попала. Так десятку диверсантов – медикусов этому много лет учили.

Старшим у диверсантов был тоже Юрий. Юрий Стрелков из детей боярских. Он и доложил по возвращении на днях, что миссия не только выполнена, но и перевыполнена.

Анна Ягеллонка к этому времени помирилась с братом. Барбара Радзивилл – вторая жена Сигизмуда, из-за которой у неё с братом раздор случился, умерла, и Сигизмунд Август женился в третий уже раз, теперь на Екатерине Австрийской – родной сестре его первой жены Елизаветы Австрийской. (Между прочим, в русских традициях это считалось инцестом, Державина за это самое преследовали).

Детей у короля Польши и Великого князя Литовского не было. И тут Екатерина объявила, что беременна. Радость, пир, ликования в обоих странах. Но прошло несколько месяцев и оказалось, что хрен там, а не пузико. Нет может пузо-то и есть, только не от беременности. Поругались супруги и сёстры Анна и Катерина бросились утешать Сигизмунда второго. Поутешали и поехали втроем в Вильно в замок Анны.

А чего – удобный случай, диверсанты, они же студенты медикусы, срочно бросились к купцу Лукомскому и забрали винтовки. Место для засады давно подготовили. Там дорога вплотную к реке подходит. А на том берегу реки холм приличный, деревьями заросший. Расстояние до цели всего метров сто, даже меньше, а вот преследовать их не смогут – река глубокая, так просто её не преодолеешь. Пока они дожидались кареты с королём и двумя его сестрами, Юрий Лукомский сторожил одиннадцать коней.

Ясно, что полно шляхты на конях сопровождает короля и двух его сестер. И спереди кареты гарцуют гусары, и сзади, и по флангам окружили. И не только гусария, полно всяких князей, гетманов и прочих маршалков. Процессия целая. Поравнялась кавалькада эта с холмом на том берегу реки Нида. И десять диверсантов открыли огонь из карамультуков нарезных по карете с родичами королевскими. Десять пуль. Двадцать. Шляхта с гусарами, надо отдать им должное, не запаниковали, а попыталась на лошадях вплавь реку форсировать. Но, во-первых, ноябрь и вода ледяная, а во-вторых, решили медикусы недоучки и в панов пострелять. А то ведь вдруг кто и в самом деле переплывёт Ниду. Всех водоплавающих перетопили и в это время похолки и паны, и всякие знатные шляхтичи, огонь из пистолей и мушкетов по холму открыли. И даже ранили Фому, одного из диверсантов в плечо. Пацаны разозлись и стали как на тренировке выстроившихся на берегу панов расстреливать. Человек тридцать ранили или убили, прежде чем оставшийся десяток примерно ляхов укрылся за каретой. Тогда студиозы, поддерживая Фому, добрались до лошадей и оказав раненому помощь, всё же все медики, да и ранение не страшное, пуля навылет дельтовидную мышцу прошила. Обработали рану, мазь наложили и… А чего, всё, генуг, задание выполнено, домой пора. Вот через полтора месяца… через два почти, и прибыли в середине Января в Москву.

Событие одиннадцатое

Известие о преждевременной отправки целого семейства Янгеллонков в Ад приходят в Москву за три дня до появления диверсантов. Информации не больше, чем принесли непосредственные участники. Зато есть аналитика, что ли. Всё же в Посольском приказе сидят умные и серьёзны дядьки – дьяки и подьячие. Информацию из Речи Посполитой принесли следующую. Проклятые приспешники Реформации (Реформа́ция (от лат. reformātio – «исправление; превращение, преобразование; реформирование») убили короля католика, истинно верующего и борца за веру. Вместе с королём убиты две его сестры и около двадцати князей Великого княжества Литовского и Польши, в том числе и гетман Ян Замойский. И виноватыми в этом считают не абы каких немцев, последователей умершего десять лет назад Мартина Лютера, но именно немцев из Курземского (Курляндского) епископства, соседнего с Польшей и Рижского архиепископства, из-за которых разгорается война. Точнее, она уже идёт. Хоть и на словах пока. Стороны готовятся.

Архиепископ Рижский Вильгельм Бранденбург попытался избавиться от господства ордена, в прошлом 1554 году он своим коадъютором (епископ без кафедры, помощник и наследник) назначил епископа ратцебургского Христофора, брата герцога Мекленбурга и родственника польского короля Сигизмунда II Августа. Решил Вильгельм, что католическая Речь Посполитая ему ближе, чем Орден. Это назначение обеспокоило Ливонский орден и соседних епископов, так как духовным княжествам Ливонии стала угрожать судьба Тевтонского ордена в Пруссии, попавшего в вассальную зависимость от Литвы и Польши и потерявшего практически все земли в результате секуляризации. Посчитав поляков и литвинов своими основными врагами, ландмейстер Ливонского ордена Генрих фон Гален расценил это как движение к передаче Ливонии под власть Польши и на ландтаге объявил войну Рижскому архиепископу.

Своим коадъютором фон Гален назначил Иоганна Вильгельма фон Фюрстенберга, который сразу заключил союз с эзель-викским, дерптским и курляндским епископами против архиепископа рижского и его коадъютора. Комтур Динабурга Готхард Кетлер, хотя и был сторонником польской партии, остался на стороне Ордена и был отправлен фон Галеном в Германию, чтобы нанять ландскнехтов для предстоящей войны.

Король Речи Посполитой поддержал рижского архиепископа и стал тоже собирать войско. Война неумолимо приближалась и даже мелкие стычки уже имелись.

И вот проклятые рыцари, уже погрязшие в грехе Реформации послали подлых убийц. И им удалось убить короля. И теперь всё плохо в Речи Посполитой. Там нет наследника у Сигизмунда II Августа, даже две его сестры, что ехали вместе с ним, убиты. Но это полбеды. Уния Польши с Великим княжеством Литовским, державшаяся на желании Сигизмунда Августа создать одно большое и мощное государство, от моря до моря, сразу дала трещину. Сторонник Унии и непререкаемый авторитет в сейме гетман Ян Замойский тоже убит, как убиты и другие ключевые игроки. Дело идёт сразу к двум войнам теперь – гражданской и с Ливонией. Кстати, это не совсем официальное название этой страны. На самом деле государство, созданное рыцарями, называется – Те́рра Мариа́на (лат. Terra Mariana – «Земля девы Марии»; в смысловом переводе – «Удел Богородицы», то есть территория, находящаяся под особым покровительством Матери Божьей).

Дума боярская в Кремле, не прекращая ни на один час, все три дня совещается. На сегодня и Юрия Васильевича вызвали. Не время ли сейчас ударить по Ливонии? Именно сейчас, не дожидаясь лета? Пока там и в Польше, и в Литве склока, может, нужно успеть ударить по епископствам. После такого Речь Посполитая точно на помощь Ливонии не придёт. Да им и не до того будет.

Что произойдёт дальше Боровой не знает. Здесь послезнание закончилось. Он изменил события, теперь всё будет по-другому. Можно только гадать. Баторий ещё двадцатилетний пацан, который учится в университете в Падуе. Его точно не позовут в короли. Могут кликнуть Юхана шведского на престол. Его кандидатура рассматривалась в Реальной истории. Могут будущего императора Священной Римской империи Максимилиана позвать. Могут найти какого-нибудь потомка Пястов. Польская шляхта точно будет за Пястов. И ни за какие деньги это не поддержат магнаты Великого Княжества Литовского. Православные западно-русские шляхтичи во главе с Кшиштофом Граевским выдвинут в кандидаты на польскую корону братика – царя Ивана IV Васильевича – в целях заключения унии с Русским царством и ведения совместной борьбы против турок и крымских татар. По крайней мере, так они сделали в Реальной истории.

Что делать с этими двумя коронами? Можно ли их натянуть на голову брата Ванечки, Юрий Васильевич не знал? Но вот одно точно – всем понятно и думцам в том числе. Теперь самый подходящий момент для завоевания Терры Марианы. Никто не придёт на помощь рыцарям, ну разве датчане. Так если успеть захватить Эзель и Ревель, то их флоту, который не больше, чем сейчас у России в этих водах делать нечего. Да и сколько там может быть войск на тех кораблях?! Пару тысяч. Даже не смешно.

Портрет польского короля Сигизмунда II Августа кисти Лукаса Кранаха Младшего, около 1553

Событие двенадцатое

– Вы не понимаете, – Юрий Васильевич махнул рукой, – две тысячи ратников, что я обучил и снарядил, важнее там на море. Пусть войско… пусть три рати идут, как Государь и сказал вам, а я буду со своими воями четвёртой ратью. И мне нужно взять Ревель с моря. Потом Эзель захватить, ну а там и на Ригу замахнуться. Если всё это удастся, то война закончится. Это три ключевые точки. Не будет этих городов, и вся Конфедерация развалится.

– Так это пока растает лёд, пока вы дойдёте до Орешка, а потом до Выборга, пока корабли снарядите. Эдак и лето кончится. А нам одним воевать? – вернувшийся из литовского плена старый боярин Михаил Иванович Булгаков-Голица, даже посохом пристукнул слегка. Не на конкретного Юрия Васильевича стучал, всё же не по чину, от праведного гнева стуканул.

Набирающий силу, но ещё не ставший боярином окольничий Курбский Андрей Михайлович тоже привстал с лавки. Сейчас предателем князь не выглядел. Успешным воеводой выглядел. В прошлом году Курбский вместе с воеводами Иваном Васильевичем Шереметевым (Большим) и князем Семёном Ивановичем Микулинским был Иваном отправлен первым воеводою Сторожевого полка на подавление мятежа в Казанском ханстве. Черемисы и татары подняли восстание, отказались платить дань и подчиняться русским наместникам, совершали набеги на нижегородские волости. Всё лето их воеводы по лесам гоняли. И примучили. Согласились черемисы признать власть Москвы и платить дань.

Князю двадцать семь лет. Он высокий, с Ивана ростом и дороден, не жирный, а плотный и мускулистый. Крепкий такой воин с красивой аккуратно постриженной бородой русой, и в отличие от большинства бояр не в парчовой, шитой золотом, шубе, а в кафтане явно пошитому по образцу кафтана потешных. Простое тёмно-зелёное сукно без всяких серебряных или золотых вышивок и украшений. Боровой редко с ним встречался. Он на заседания Думы не ходил, а где они ещё могут пересечься? В Кондырево? Так что там Курбскому делать? Знаком заочно с князем Юрий Васильевич, читал, даже не так – изучал его труд «История о великом князе Московском». Ругал там Андрей Михайлович Грозного – жертв его террора перечислял и ужасы всякие об опричнине выдавал на-гора. И причина не в объективности. Это было сделано, чтобы шляхта испугалась Ивана Васильевича и не избрала его королём Речи Посполитой, в период «бескоролевья» был сей труд написан. Боялся воевода бывший, что, заняв трон Польши, доберётся Государь до него.

Но, наверное, ничего такого уже не будет. Зря он тут что ли историю меняет.

– Мы будем поспешать, как можем. Вам тоже не через пять дней Дерпт брать. Нужно войско собрать и дойти до того Дерпта. Не сильно от вас и мы отстанем. Корабли быстро плавают, – ответил бывшему узнику литвинов Юрий Васильевич.

Боровой помолчал, дожидаясь, когда комментарии закончатся, брату Михаилу рукой махнул, мол, не нужно, не пиши эти умные речи. И так всё ясно. Когда накал спал, продолжил.

– Не знаю, говорил кто об этом или нет, но у меня «гостит» сын бывшего ландмайстера ордена Иоганн фон дер Рекке, и он мне кое-что про наших противников рассказал. Поделюсь. Если знаете и не интересно, рукой махните. Итак Дерпт. Это епископство и епископом там сейчас Герман II Везель. Кроме Дерпта в епископстве ещё пять укреплённых замков, но… и это – главное. Там не любят местные немцев, много православных среди простых людей. Юрьев (Дерпт) же был нашим городом несколько веков. Если за ратью сразу придут священники, то многие охотно перейдут в православие, даже немецкие бароны.

Южная рать дойдёт до Курляндского епископства. Оно не одна территория там три кусочка разрозненных. Столица – город Пильтен или городок, скорее. А вот место епископство занимает важное. Это Ливский берег и стратегически важный мыс Домеснес, контролировавший Ирбенский пролив у входа в Рижский залив. Если там поставить большие пушки, то датчанам, ну ежели они вздумают напасть на нас или Ливонию, туда будет не зайти.

Епископом там Иоганн Мюнхгаузен, но он ещё и епископ Эзеля, и сидит именно там, так что на юге даже организовать сопротивление некому. Там по дороге только одна серьёзная крепость и большой город – Динабург. Его нельзя в тылу оставлять, обязательно нужно взять. Город хорошо укреплён и туда миномёты большие обязательно нужно доставить. Миномёты Мюллер Иоганн сделал, а вот миномётчиков я выделю. Оторву от сердца.

Глава 5

Событие тринадцатое

Дума выревела (выплакала, вытребовала, выгрозила) музыкальное сопровождение для всех трёх ратей отправляющих возвращать исконно русские земли, захваченные временно псами рыцарями. Ревущие пушки им вынь, да подай. Как без них?! И не по одному там миномёту, а по целой батарее. Реветь так реветь. Благо на Пушкарском дворе уже отлили стволы, и сейчас их мастера протачивают внутри. Дело медленное, но к выходу войска назначенного на первое февраля должны успеть. Так что от князя Углицкого требовалось только мины предоставить и расчёты. С малыми миномётами думцы решили не связываться. Даёшь самые большие! А больше нет? Меньше трёх вершков, а ревёт как большая пушка? Эта русская гигантомания с их царь-пушками, да царь-колоколами уже вовсю марширует по стране. Кстати, мало кто знает, но на территории Кремля стоит не только самая большая Царь-пушка, но и самая длинная в мире дульнозарядная пушка «Единорог» с длинной ствола семь с половиной метров и весом тринадцать тонн. Лет через сто отольют. Гигантоманию не остановить. Это национальная черта. У других народов тоже есть, вон в «Робинзоне Крузе» англичанин про большую лодку рассуждает, но у других средств и настойчивости не хватает. А тут… Широка страна моя родная.

Юрий Васильевич подумал, повспоминал и для северной рати, которая первой должна захватить Нарву, хоть и душила жаба, тем не менее, в добавок к большим миномётам ещё и пять средних восьмидесятипятимиллиметровых миномёта решил передать вместе с расчётами. Больше не было, сами думцы и выписали запрет для литья на Пушкарском дворе стволов для Юрию Васильевича. Эти изготовили для обучения новых артиллеристов, когда уже братик вмешался.

В Нарве они пригодятся. Артемий Васильевич Боровой помнил, как в книге того же князя беглеца Андрея Курбского читал про взятие Нарвы. Там для художественного фильма ситуация разыгралась. Строго на другом берегу реки стоит наша крепость Ивангород. Вот с началом боевых действий артиллеристы с нашей стороны стали обстреливать крепость вражью, а рыцари в ответ из Нарвы по Ивангороду стали палить. И что-то долго перебрасывались ядрами. То ли неделю, то ли две даже. Но удача повернулась к немцам тыльной стороной. В Нарве начались сильные пожаре в центре, и все воины со стен бросились пожар тушить. Этим русские и воспользовались, подтащили лестницы и взобрались на стены, почти не встречая сопротивления. Ну, а миномёты – это не финтифлюшки, каменными ядрами пуляющиеся. Если пять малых миномётов да три больших начнут поливать с Ивангорода по Нарве, то пожар гораздо быстрее вспыхнет, не понадобятся недели на взятие этой крепости.

А ещё Боровой внял голосу разума в Думе прозвучавшего. Нужно каким-то образом ускорить попадание его войска в Выборг. Дело не простое. С одной стороны, можно отправить… да хоть сейчас отправить пешую рать в Новгород, скажем. А там и в Орешек. Ходил Грозный в Реальной истории в поход на Новгород в чуйства самостийцев приводить. И войско тысяч в двадцать пять привёл. А у Юрия всего две с половиной тысячи ратников в войске. В десять раз меньше. И войско у братика было не только конное, но и пешее, те же стрельцы шли. И тут сразу возникает вопрос обоза. Объедать и разорять по дороге городки и мелкие сёла? Нет, продукты нужно везти с собой, они же не со своим народом воевать собрались, а с немцами. А это месяцы пути от Москвы до Выборга. Две с половиной тысяч человек на полтора кило сухих продуктов в день… Два пишем три на ум пошло. Это почти четыре тонны в день. На два месяца если, то двести сорок тонн. Телега или сани увезут пятьсот кило. Пятьсот саней получается, если уравнение Лопиталя какого применить. Так лошадей нужно кормить овсом, и его с собой тоже придётся везти. Получится, что обоз потребен в тысячу саней. Простая математика. Это на рать в две с половиной тысячи. Как же описывают сражения, где сотни тысяч участвуют?! Чем питались они, и чем кормили лошадей? Наполеон, чёрт с ним, он как раз доказал, что поход такой невозможен, а вот турки всякие и монголы?

Потому для князя Углицкого нет альтернативы лодьям. Ускорить же поход можно всего на несколько дней. Сто лодей у него стоят недалеко от Твери, там, где Волга резко на восток поворачивает. Это сто вёрст от Москвы. Сейчас там построено три барака и штук десять домов. Живёт сменяющаяся охрана судёнышек и живут нанятые люди, которые не спеша, одну за другой, лодью ремонтируют и смолят. По идее, туда уже сейчас можно отправлять припасы. С ячменём в мешках или рожью ничего зимой не случится. Со снаряжёнными и загерметизированными воском бомбами, гранатами и минами тоже ничего не произойдёт, особенно зимой. Дождей-то нет, а от снега обычная накидка из брезента отлично защитит, а значит, даже лучше всё взрывающееся и горящее сейчас отправить. Там сложить под навес и брезентом закрыть, а как лёд у берега растает, так можно спустить лодьи и в них уже начинать складывать припасы. Это ускорит отправление на пару дней. Может на три. Конечно, не месяцы.

А ещё всё же нужно с сотню людей отправить в Орешек и Выборг, пусть помогают снаряжать корабли, припасы и артиллерию на них поднимать. Глядишь, ещё несколько дней можно выгадать. Неделя, максимум выигрыша? Ну лучше, чем ничего.

Приготовление к отправке двух обозов и небольшого количества людей особо много времени у Юрия Васильевича не заняло. Не сам же мешки с зерном таскал. Есть у него хоз взвод и там есть командиры. Ушли, эпично так, началась метель и люди с лошадьми уходили, растворяясь в снежной пелене.

Пополнение тоже само, под руководством опытных ратников, училось, а Боровой в это время вынужден был залезть в политику. В Реальной истории Грозный создал марионеточное государство и королём поставил датского принца Магнуса. Это младший брат короля Дании. Будущего короля. Сейчас ещё их папашка жив и на троне, на два года раньше Ливонская война начинается. Вышло с призванным принцем хреново. Магнус оказался идиотом, алкоголиком и предателем. Метался от поляков к русским, и в результате умер, ничего не добившись. А главное в этом то, что Дания вообще никак не помогла королю Ливонии Арцимагнусу Крестьяновичу. Ни одного корабля, ни одного солдата, кроме тех жалких крох, что Магнус привёз с собой. Проиграли шведам датчане вчистую.

Не стоит с ним связываться. Да, Европа признает легитимность этого принца, но сам он не готов к королевской короне. Об этом Юрий переговорил с братом. И вовремя. И сам Иван Васильевич, и Адашев и новый любимиц царя – Курбский и митрополит Макарий уже высказали такую идею. Перебрали десяток претендентов и на Магнусе как раз остановились. А Дума пока думала, но приговорят, куда денутся.

Юрий предложил не короля назначить, а как и раньше ландмейстера, на время, а потом потихоньку волость за волостью, уезд за уездом, русифицировать и вовлекать в общую Российскую территорию. Открывать православные храмы, выдавать всякие льготы, чины и титулы перешедшим в православия. Например, освобождение на десять лет от всех податей, если перейдёшь в православие. Ну, известная методика. Онемечили же германцы западных славян, которые жили до самого Берлина. А французы всех под один знаменатель подвели. Никаких Гасконей. Никаких гугенотов. Все католики и французы с единым языком.

Претендент на должность ландмейстера у Юрия Васильевича был при себе. Это никто иной как сын предыдущего ландмейстера Иоганн Иоганнович фон дер Рекке. Этот по сравнению с Магнусом имел два преимущества. Он трезвенником не был, но напившимся в стельку его ни разу Боровой не видел. Лишь чуть навеселе, да и то не часто. Второе преимущество – Иоганн был образован и умен. И его кандидатуру, если не будет нынешнего ландмейстера ордена Генриха фон Галена и комтура Динабурга и будущего герцога Курляндии и Семигалии Готхарда фон Кетлера, вполне себе без особого сопротивления должны принять рыцари и даже епископы. Всё же при его отце Ливония вполне ещё процветала и её на части не рвали. На контрасте на ура пройдет кандидатура. Убеждал Боровой каждого из тех, кто принимает решение по отдельности и в результате добился желаемого – Дума приговорила… «Назначить» ведь неправильное слово. Там же чуть ли не выборы будут. Приговорила Дума утвердить кандидатуру барона фон дер Рекке, как претендента на должность ландмейстера от русской партии.

Событие четырнадцатое

В начале февраля две русские рати из трёх запланированных тронулись на запад. В каждой примерно по десять тысяч человек. И это не все войска, продолжали подходить поместные, но и они не главное.

Встал на дыбы восток. Нескончаемым потоком на запад шла орда. Казанские татары, Касимовские, Астраханские. Два полка нагаев. Ну, полки это просто слова, на самом деле нагаев было под пять тысяч. И это только с Большой орды. Малая же перебралась через Волгу после череды междоусобиц и пока никак себя не показывает. Однако Боровой знал, что они будут и малыми, и большими силами совершать набеги на русские сёла и города на юге и юго-востоке, и каждый раз уходить с добычей до того, как воеводы соберут рать. А потом и полностью перейдут нагаи Малой орды по руку Девлет Герая и будут всё активнее и всё большими силами нападать на Русь. Но это потом и это в той Реальности. Даст бог здесь всё пойдёт по-другому. Сейчас к их биям, а там пока нет единоначалия отправились послы с предложением пограбить немцев. Вместе. Вместе веселее.

Так про Большую орду. Там всё ещё рулит бий Исмаил. Он за дружбу с Москвой. И он как раз и послал пять тысяч лёгкой конницы во главе со своим старшим сыном и наследником Тин-Ахметом, а также несколько отдельных отрядов во главе с мурзами Хорошаем, Шигали Шигалыревым, Ак-мурзой Нуробдаловым, Евгасты-мурзой Арслановым, Девлет-Казы-мурзой. У каждого несколько сотен всадников и приличный табун заводных лошадей, верблюдов и несколько отар овец. Настоящее переселение народов.

В отличие от тяжёлой и неповоротливой ливонской конницы, ногайская была лёгкой и мобильной, её нападения – молниеносными и неожиданными. Так мало того, опыт ведения военных действий в этих климатических условиях у ногайцев сохранился ещё с начала XVI века. Ногайские мурзы приходили тогда со своими отрядами, чтобы оказать помощь московскому Великому князю в его борьбе с польским королем и великим князем литовским, поучаствовали в войне с Литвой, которую прекратила Елена Глинская – матушка. Ещё живы многие участники тех прибыльных для Орды походов, потому так легко и откликнулись на призыв Государя Московского.

Так же почти было и в Реальной истории, но в этот раз Юрий уговорил брата заранее отписать письма всем подвластным ему и дружественным ханам и биям с приглашение поучаствовать в набеге на богатые земли, где полно серебра и много красивых женщин, а мужчины умелые ремесленники. И где очень много красивых и больших лошадей.

Сработало на двести процентов. Орда или точнее орды нескончаемым потоком текли на запад. Сколько бы замков не было у рыцарей и епископов, но сёл и малых городков, у которых нет ни стен, ни защитников, в разы больше, в десятки раз больше и все они будут ограблены Ордой. И не смогут помочь в этой войне своим баронам. Сами. Не до вас.

Событие пятнадцатое

Третья русская рать, которая пойдёт по самому северному маршруту, и которой предстоит в первую очередь брать Нарву, пока только собирается. У неё самый дальний маршрут, и, глядя на карту Меркатора, Юрий Васильевич часть этого пути в тысячу с приличным гаком вёрст преодолел бы на лодьях. Построить во Пскове такую вот флотилию в сотню больших ушкуев и подниматься на них на север сначала по Псковскому озеру, потом по Чудскому и дальше уже по реке Нарва до Ивангорода. Часть выгрузить под стенами Нарвы, а часть в Ивангороде, в том числе и миномёты. Вдруг рыцари организуют вылазку, и она окажется удачной, смогут сволочи захватить миномёт. Этого допускать нельзя, чем позже секрет такого оружия попадёт к врагу, тем лучше.

Однако предложение Юрия Васильевича явно запоздало. Пора выдвигаться, а во Пскове, если и есть немного больших лодок, то их, конечно, не хватит на рать.

Везде поспеть и во всё вмешаться невозможно, и Боровой махнул рукой на эту часть войны. В Реальной истории Ливонская война началась вполне успешно, а сейчас и подготовлены лучше, и стратегия ясная, и продуманная до мелочей, есть. Опять же тридцать тысяч степняков не потом появятся, а одновременно с войсками. Где-то читал Боровой, что весь орден Ливонский мог выставить не более десяти тысяч практически не имеющих боевого опыта воинов. Десять тысяч немцев и тридцать тысяч поместной конницы и стрельцов, с опытом постоянных сражений с татарами и ногаями, плюс тридцать тысяч самой иррегулярной татарско-нагайской конницы, да три с лишком тысяч у Борового, которые стоят десяти, как минимум, тысяч. Считаем семьдесят тысяч опытных и мотивированных воинов против десяти тысяч неорганизованных ландскнехтов, ополченцев, баронов, никогда не воевавших, с их ожиревшими дружинами, только караульную службу несшими в замках. Это несравнимые силы, даже без превосходства в артиллерии. Но ведь Иван свет Васильевич отправил в поход все огромные орудия, в том числе и просто гигантского «Павлина». И часть ядер теперь это не каменные шары, а бомбы, начинённые порохом. Калибр «Павлина» около шестиста миллиметров. Да одной такой бомбы, с десятками кило пороха внутри, достаточно чтобы с замком или укреплением города справиться. Одно попадание такого ядра вынесет любые ворота, любой крепости, а с порохом внутри?! Ещё и приличный кусок стены обрушит.

Тащить… Волочь… Тараканить этот огромный ствол весом «в тысячу пудов» (16 тонн) будет целый табун лошадей. В Реальной истории в упряжь запрягали сотни маломощных кляч. Сейчас за десять лет Боровой на своих конезаводах вывел и размножил до пары сотен вполне приличных коняг. Не английские шайры двухметровые, но вполне себе битюги. Рост в холке приближается к метру восьмидесяти, и кони эти не поджарые рысаки, а здоровенные, плотно сбитые, тяжеловозы. Испытания уже проводили, уложенный на специальную подводу ствол «Павлина» по грязи прошлой осенью тянули, не сильно выбиваясь из сил, двадцать пять битюгов. Если их менять раз в час, то сотня таких коняжек будет делать не меньше тридцати – сорока вёрст в день даже по грязи. Зимою можно и на пятьдесят вёрст замахнуться.

В общем, Юрий Васильевич решил больше об основном русском войске не волноваться, и договорился оставить все приготовления к походу и сам поход на Коробова и братца Ивана Михайловича Глинского, а сам в сопровождении десятка диверсантов, вернувшихся из Польши, и десятка, выделенных Егоркой, лучших стрелков, согласовал с братом и Думой двинуться в Выборг, проследить подготовку кораблей к походу.

Выборг, как практически и все порты на севере Балтийского моря замерзает зимой. В будущем будут ледоколы лёд крошить, но сейчас корабли – это маленькие деревянные скорлупки, и им со льдом, который бывает нарастает до тридцати сантиметров, не справиться. Не судоходно малосолёное Балтийское море у Выборга с декабря по апрель. А апрель – это интересно.

Ведь пока рать дойдёт на ушкуях до Орешка, а потом на коггах до Выборга, хоть как июнь будет. А ведь там, в Выборге, есть пушкари, есть корабли и есть миномёты и пушки с небольшим запасом неизрасходованных в прошлую компанию бомб и мин. Будет два месяца времени в резерве. Почему бы не воспользоваться этим, и успеть подойти к Нарве с моря, в то время, как русские войска подойдут с суши. Одновременный обстрел с Ивангорода и со стоящих в реке кораблей произведёт впечатление на немцев, может и не придётся город сжигать, а потом отстраивать заново. Так сдадутся. Особенно, если переговоры будет вести барон фон дер Рекке. Нужно брать его с собой.

Глава 6

Событие шестнадцатое

Раз Иоганна фон дер Рекке пришлось брать с собой, то и двадцать немцев моряков, прибывших с ним в Москву, тоже нужно увозить. Немцы были полезные, их Юрий Васильевич не по росту в свиту к барону подбирал, а по умениям. Это не просто моряки были, а моряки, что так или иначе, но принимали участие в строительстве кораблей в Гданьске, Кёнигсберге, Ревеле. По прибытии Боровой отвёл их к бригаде мастеров, что для него ушкуи делала, и передал Илье в качестве бесплатной рабочей силы. Оплата шла от казны, как морякам, наравне со стрельцами, по тридцать три копейки в месяц, и сам Юрий Васильевич ещё по рублю в месяц доплачивал. Грех жаловаться было немцам. Нигде в мире больших таких зарплат нет… Ну, если ты не пират.

Потом через пару недель спросил Боровой у старшего артели корабелов Ильи Щукина, мол чего, как немцы. Рубаки? В смысле, топором рубить умеют?

– Разные, княже. Есть опытные, даже мне есть чему поучиться, а есть неумёхи, у которых всё из рук валится, но за помощь благодарствую, все оне, какие ни есть, а корабелы, большое подспорье нам.

Юрию Васильевичу пришлось моряков ещё и приодеть. Изобрёл для них форму с чёрными кафтанами и штанами с серебряными всякими галунами и погонами. Это он барона Думе представлял, как кандидата на должность… То ли наместника, то ли руководителя полунезависимой державы, но называться будет пока ландмейстером, чтобы народ не баламутить. Для самого фон Рекке такой же кафтан пошили, только всё серебро на золото поменяв, в нём он и женился на дочери князя Дмитрия Фёдоровича Палецкого по прозванию Шереда – Авдотье Дмитриевне. На младшей сестре Иулиании или Юльки. Породнил их с бароном теперь Иван Васильевич, организовавший эту свадьбу. Теперь Юрий Васильевич с будущим ладмейстером свояки. Тут история пошла не по своему пути. Герцога Магнуса (он же Арцимагнус Крестьянович) Иван Грозный женил на дочери своего брата Марии Владимировне Старицкой. Но сейчас эта дивчуля ещё не родилась даже. Совсем недавно сам Владимир только женился на княжне Евдокии Владимировне Одоевской, двоюродной сестре князя Курбского. Но теперь род Палецких как бы высоко взлетел, всё же Юлька жена царевича и наследника была. Жена-то она и теперь, только наследник Димитрий. Немцу явно повезло. Авдотья в красоте его Ульяне или Юльке не уступает и в росте тоже, плюсом хохотушка ещё. Рядом с чопорным бароном костром настоящим выглядит.

Обоз получился приличный. Два десятка русских ратников, два десятка немецких моряков, эти все одвуконь путешествуют. Юрий Васильевич с бароном едут в возке, но фон Рекке оказался хоть и моряком, но страстным лошадником, и большую часть времени тоже на подаренном ему Иваном чёрном крупном жеребце, похожем на фриза, гарцует.

Следом тащатся два десятка саней. Трое везут стволы минометов стадвадцатимиллиметровых, трое станины к ним, трое боеприпасы, а остальные продукты – провизию и фураж для лошадей.

Спешить особо некуда. Нужно прибыть в Выборг к середине апреля, когда Финский залив должен уже очиститься ото льда. Возможно, и там ещё придётся какое-то время провести. Нужно ведь входить в реку Нарва или Нарова и подняться по ней на двенадцать вёрст. Странное место датчане для порта выбрали, не на берегу залива, а аж на таком приличном удалении. Хорошо хоть Нарва довольно глубокая река и по ней корабль может до крепости дойти. По слухам там метров пятнадцать глубина. Просто запредельно для реки. При этом однозначно, что река вскрывается позже залива. В апреле же была битва на Чудском озере и там был лёд, а Чудское озеро всего в нескольких километрах к югу от Нарвы.

Могли и позже выехать, но Юрий Васильевич решил тестя уважить. В прошлые оба раза только на один день в Новгороде у наместника останавливался. Неудобно, так-то тесть молодец и дочку воспитал очень приличную, и в Великом Новгороде не мошну набивает, а крепит обороноспособность державы и всячески торговле способствует.

А теперь ещё и Иоганн с ним, новый зять боярина. Обидится точно князь Палецкий, если хоть дня два – три не погостят и не поделятся планами о завоевании Терры Марианы или Ливонии.

Боярин закатил пир на весь мир… На весь Новгород точно, даже велел три бочки мёда выкатить перед теремом и угощать чаркой всех желающих. Продлился пир без всяких перерывов, даже на сон, три дня. Народ засыпал за столом, опохмелялся и, перекусив, опять мордой лица в паюсной икре засыпал, потом разбуженный гусельниками опять опохмелялся и всё по кругу. Немец чуть не вымер от такого русского гостеприимства. Ещё бы день и уморил бы зятя Дмитрий Фёдорович, как Петр первый своего, пусть тоже будет, зятя – герцога Курляндии Фридриха III Вильгельма (нем. Friedrich (III.) Wilhelm Kettler) – мужа будущей императрицы Анны Иоанновны.

На четвёртый день рано поутру обоз, загруженный боярином и новгородским купечеством с горой на каждые сани и увеличившись в размере в три примерно раза, тронулся к Орешку. В одних из саней, приплюсованных к обозу, дрых не проснувшийся утром средний сын новгородского наместника князь Василий Дмитриевич Палецкий. Он старше Юльки на несколько лет. Под тридцать мужику и до сих пор не женат. Всё воюет, некогда женой обзавестись. Последнее место службы воеводой в Туле. Организовывал войско для отпора Давлет Гераю. Не свезло отличиться, Иван Шереметев с князем Углицким пооткусывали раньше от хана и от славы.

Тестюшка уговорил Юрия Васильевича взять шурина с собой в поход. Славы добыть. Возглавить войско, что будет Ревель штурмовать. Или Ригу? Или Эзель. Но лучше Ревель. Город на слуху и воевода, что его возьмёт, может на царскую милость рассчитывать. Вместе с Василием Дмитриевичем отправил наместник и три десятка лучших воев из своей дружины. Нет, понятно, что никаких дружин у князей нет, но это только официально нет, а у богатеньких князей, у бояр, обязательно есть несколько десятков боевых холопов или послужильцев, вот их с сыном Шереда и отправил. Снарядив по высшему разряду.

Событие семнадцатое

Юрий Васильевич некоторые обычаи этого времени не понимал. Что за радость обзывать князей и даже бояр всякими прозвищами, в том числе и не очень благозвучными, но это ладно, так эти князья и бояре эти прозвища иногда фамилиями делали, детям передавали и гордились.

Вот в первый день пирушки Юрий Васильевич наконец понял, почему у тестя прозвище Шереда. Это такая общеславянская забава неправильно многие звуки произносить. Шереда – это череда. Заменили «ч» на «ш». Или потом поменяют «ш» на «ч». Примеров полно. Конешно, што. Это наглядные примеры, и других масса. А череда – это очередь, что ли, но чаще всего в этом времени используется для названия вытянувшейся в длину бредущей отары овец. Вот в первый день своего приезда в Великий Новгород, когда перед пиром они всей семьёй Палецких пошли в церковь, то шереда и выстроилась. Идёт сам Дмитрий Фёдорович, за ним трое сыновей, жены, детки деток, дворня. Целое стадо и все за вожаком степенно вышагивают.

Покидал гостеприимного тестя Юрий Васильевич с облегчением, он ведь тоже почти все три дня за столом провёл. Уйдёшь – обидишь гостеприимного хозяина. Не выпьешь подданную им чарку – опять обидишь. Череда из этих трёх дней в один скомкалась. Вроде вот выходят только опять настоящей шередой из собора, а вот уже его из-за стола двое потешных гренадёрского роста берут и в возок запихивают.

– Надо меньше пить! Надо меньше пить! – держась за скобу на двери возка, Юрий Васильевич бежит вдоль наезженного тракта с трудом поспевая на ватных ногах за четвёркой высоких и мощных чёрных жеребцов. А чего, похмелье можно по-разному выгонять, можно опохмелиться, водочки грамм сто на грудь принять, можно рассол огуречный из трёхлитровой банки выхлебать, можно капусты квашеной откушать. Пиво, вроде бы, помогает. Ещё всякие алькозельцеры есть и аспирины Байер АГ растворимые, шипящие. А вот если всего этого нет, то можно попробовать… Да, нет, просто необходимо попробовать километров пять пробежаться, придерживаясь рукой за скобу, присобаченную к наружной стенке возка. Первый километр тяжело. Второй совсем тяжело, третий ещё тяжелей, четвёртый просто невмоготу. А вот потом и головная боль проходит и тошнота и ноги упругими, а не ватными становятся. Всё, выгнал организм из себя все яды, расщепил на сахарозы с фруктозами и сжёг их.

Немец, перец, колбаса на такой подвиг не решился и до следующего утра страдал. Даже выбегал пару раз пугал лошадей странными звуками, пытаясь опорожнить давно уже совершенно пустой желудок.

В Орешек санно-гусе… просто санный поезд прибыл двадцать пятого марта. Ну и понятно, Нева покрыта льдом. Юрий Васильевич выбрался из возка, позаимствовал у одного из потешных тяжелую под руку великана саблю и потыкал ею в лёд. Ну, да сверху он ноздреватый, но их маленьким деревянным корабликам, даже медными листами не обшитыми, нечего и думать пока из себя ледоколы изображать. Была мыслишка, что всё растаяло и дальше он на трёх коггах, здесь оставленных на зимовку, пойдёт. Но нет.

Здесь в Орешке было всего три когга из его флота. Они были вытащены на берег для кренгования и профилактического ремонта. Работы практически закончились, и моряки ждали пока лёд на Неве вскроется, чтобы спустить опять кораблики на воду. Помощи капитаны не просили. Просто ждали у моря погоды. Передохнув один день в построенном на левом берегу Невы небольшом посёлке, поезд тронулся дальше. Дорога оказалась наезженной, с новым русским городом Выборг шла какая-то торговля и ещё младший Коробов, с адмиралом Бергером наезжали регулярно в Орешек для проверки готовности корабликов к новым свершениям.

Ещё через неделю, третьего апреля, они наконец добрались до Выборга.

Неожиданно город оказался не вымершим и не заброшенным. Более того, он рос на глазах прямо при въезде в него князя Углицкого с кавалькадой всадников и обозом. Недалеко от дороги на краю посада возводили двухэтажный терем. Стучали топоры, перекрикивались на нескольких языках сразу люди, от которых валил пар.

– Останови, – Юрий Васильевич среди суетящихся плотников и помощников обнаружил такого же расхристанного и исходящего паром адмирала своего флота Густава Бергера.

Князь Василий Дмитриевич Палецкий соскочил с каурого коня и пристроился рядом. Телохранитель, блин. Это тестюшка ему, строго так зыркнув, велел не спускать глаз с князя Углицкого и беречь того, как зеницу ока. Ростом Василий Дмитриевич, да и статью пошёл в отца. При росте где-то в метр шестьдесят, имел широченные плечи и громоздкий такой корпус, и весь рыжим волосом зарос. Его без грима можно снимать в какой-нибудь саге про гномов. Секиру бы ещё вычурную и готов. Интересно, а если отец, скажем прямо, не очень высок и все братья – сыновья в него пошли, то в кого Улька – Юлька, которая на голову выше отца. Дочь-то точно. Всё семейство рыжее, хоть прикуривай.

– Густав, чем это таким весёлым вы тут занимаетесь? – обнял пышущего паром моряка Боровой.

– Дом себе строю! – Андрейка под рукой уже. Суёт писульку.

– Это правильно. Вот заберём сейчас у рыцарей города по побережью и можно женить тебя на русской княжне. Вон, бери пример с Иоганна, он уже не княжне женился. Вернётся в Москву, а там уже наследник дожидается… Пелёнки пачкает и орёт: «Подавай тятьку… тьфу. Подавай титьку».

Событие восемнадцатое

Все семнадцать корабликов лежали на боку. Первым делом и здесь Юрий Васильевич мечом богатырским (саблей гренадёра, под его размеры кованной) лёд попробовал. И проткнул его. Ну, если меч входит, то слабый совсем. Обрадованный Боровой показал на это Густаву Бергеру. Тот покачал головой и стал диктовать Андрейке отповедь.

– Это тут у самого берега. Мы, принц, каждый день проверяем. Ваше указание исполняем. В двух – трёх метрах от берега ещё толстый лёд. Нужно неделю подождать сейчас бы хороший шторм и Финский залив вскрылся бы, но, как назло, хорошая погода, – для убедительности швед даже в небо пальцем ткнул.

Юрий Васильевич и сам видел. Они под это солнышко всю неделю из Орешка до Выборга добирались. При этом лёд-то стоит на Неве и в Финском, вон, заливе лёд, а снег почти стаял, и из-за этого вместо четырёх дней последние двести вёрст неделю сквозь грязь на санях пробивались. И сами все устали и извозились, и лошадей замучили. Не надо было пьянствовать в Новгороде, как раз бы поспели. Правду бают: пьянство – зло.

Финская она или русская, а баня она и есть баня, после этой выматывающей дороги в полтора месяца почти, посидеть пару часиков в бане, раз пять или шесть зайдя в парилку – лучший отдых. Ничего другого не надо. Вырубило Юрия Васильевича едва он добрался до кровати в казарме только построенной на берегу речушки, впадающей в Выборгский залив. В город, и тем более в крепость, он не поехал. Там всё из камня, там вонь густонаселённого посада со всякими животными и птицами, нет, не нужна такая аромотерапия. Опять же сто процентов клопы и вши до кучи. Есть же новый военный городок в лесу на берегу речушки, и есть новенькая казарма, которая дожидается прибытия войска. Не одна дожидается, десяток дожидаются и дальше продолжают строить. Казармы человек на сто рассчитаны, большие, хочется сказать светлые, но чего нет, того нет. Стекла нет, а потому маленькие окошки с бычьим пузырём, да и те ставнями закрытыми, чтобы тепло не выпускать. Две нормальные большие печи с трубами в обоих концах казармы и двухэтажные нары. Горит несколько свечей, делая мрак ещё более мрачным. Ничего, тут войску не жить, тут только отдыхать после того, как доберутся из Москвы, перевести дух и в море. Потом назад на отдых и пополнение припасов, и набег на очередной город. Такая база отдыха для флота. Самая главное, тут ещё нет ни клопов, ни вшей, ни тараканов. И просто фантастический запах свежего дерева. Смолы. Дышать и дышать бы.

Прибудет войско отдохнёт, эвон как он, в баньке попарится, и в поход. Труба зовёт. А дальше не очень понятно. Удастся ли за одну навигацию взять Нарву, Ревель, Ригу и Эзель? Скорее всего, нет, и тогда тут придётся зимовать. Для того он и приказал строить два десятка казарм вместимостью в сто человек. Ну, что поделать, такова участь воина – вечно быть вдали от дома. Если будет не так, то сто процентов, что война всё равно будет, только, тогда как раз у тебя в доме.

Проснулся Боровой от грохота, кто-то так саданул дверью казармы, что она сама задрожала, хоть и сделана из огромных брёвен. На секунду почудилось, что даже слух к нему вернулся, но нет, тишина и дрожи больше никакой нет. Оказалось позже, что это Андрейка, разбуженный тоже громом так вылетел из дома, дверью саданув. Потом написал ему, что думал лекарь, будто с грохотом, похожим на пушечный выстрел, вскрывается лёд на Финском заливе. Боровой же выйдя на улицу убедился, что нет не вернулся слух. Никаких чудес, кроме мордобития. Это сигнал к утренней зарядке. Выскакивают из казарм немцы, финны, шведы, русские и начинают сначала пробежку, а потом двигаются к турникам и всяким брусьям… Нда только всё это в полной тишине.

Стоп. Боровой почесал затылок. Умные мысли после этого обязательно должны появиться. Мысль, правда, раньше пришла, теперь её только домыслить – вычесать нужно. Между спуском на воду кораблей, и экспедицией в Нарву небольшого отряда маленьких корабликов, есть много всяких действий, которые необходимо произвести. С кораблей снята артиллерия, выгружены все примасы, даже паруса сняты частично и такелаж. Всё это за пять минут не вернуть. Это несколько дней. А значит!!!

– Андрейка! Бегом! Через десять минут в этой казарме все командиры и воеводы должны быть. Побежали.

Андрейка и в самом деле побежал. И не придерживая двумя руками пузо, как многоопытный дьяк. Нет, он хоть и имеет чин дьяка Лекарского приказа, но бежит вполне как хороший спортсмен, высоко поднимая колени. Красиво бежит.

Через четверть часа народ собрался. Ждёт озарения княжеского. И оно есть. Сам Боровой это не раз и не два наблюдал. Пусть и не воочию. По телеку наблюдал. Как перед ледоколом на реках взрывают лёд, чтобы большие льдины не повредили мосты. Или ещё какие причины есть? Не суть. Главное, что лёд можно взорвать… Не много, вдоль берега, чтобы пять корабликов, кои пойдут к Нарве: три брига двухмачтовых и два когга, которые побольше, и у которых есть второй парус со сложным названием, спустить на воду и начать вооружать и припасы грузить. Пока они это проделают лёд и вскроется. Такая жарища стоит, будто не апрель, а конец мая.

– Пушка сейчас грохнула и навела меня на мысль интересную, – оглядев соратников, начинает им рассказывать свой план Юрий Васильевич, – мы с берега выстрелим большими миномётам, так чтобы мины попали метрах в двадцати от берега. Все, сколько есть поставим, все пять, два было и три мы привезли, напротив вытащенных на кренгование кораблей. Мина стадвадцатимиллиметрового миномёта точно разворотит лёд. Нужно только настроить взрыватель таким образом, чтобы он взрывался или ударившись об лёд или при небольшом погружении, может, тогда даже лучше получится, взрыв он вспучит много воды и вода разломает лёд на большей площади.

Увидев округлившиеся глаза Бергера, Боровой улыбается и качает головой.