Читать онлайн Сыскное бюро и преступления на тихой улице бесплатно

Введение

В самом сердце Уральских гор, словно в колыбели из вековых лесов, приютился маленький уютный городок, которому суждено было стать местом силы и возвращения. Пять хрустальных озер, словно рассыпанное ожерелье, окружали его, отражая то изумрудные склоны, то свинцовое небо. Леса здесь были щедрыми – в сезон они дарили грибникам тугие боровики и рыжики, а ягодникам – душистую землянику и терпкую бруснику.

Население городка, которое местные шутя называли «сорок тысяч душ и одна общая», не стремилось к громкой славе. Но каждый из этих сорока тысяч знал: город У.. – не просто точка на карте. Он был родиной, тем местом, куда всегда возвращаются. Молодёжь уезжала учиться, взрослые – в командировки, но рано или поздно все они, как птицы, летели обратно – к своим озёрам, к запаху хвои и дыма из печных труб.

Когда город захлестнул строительный бум, администрация пошла на мудрый шаг – раздала земельные участки на окраинах. Так вокруг городка У… вырос не просто пригород, а особый мир. Это не были ни деревни, ни сёла – это был уютный, продуманный до мелочей посёлок-мечта. Чистые улицы, аккуратные домики, снабжённые всеми благами цивилизации, но при этом утопающие в зелени. Выбор между квартирой в городе и таким домом был очевиден: кто откажется от собственного фруктового сада, моря цветов под окнами и небольшого огородика «для души»?

Гости, впервые попадавшие в город У…, замирали в восхищении. Они сравнивали его со Швейцарией – и были правы. Та же гармония природы и человеческого уюта, те же чистые улицы и ухоженные скверы, утопающие в цветах. Службы городской администрации работали как часы, делая город У… образцом порядка и благоустройства.

При этом У… оставался моногородом – большинство мужчин работало на градообразующем предприятии, гиганте металлургической отрасли, чья продукция занимала не последнее место в экономике страны. Стабильные зарплаты делали жизнь комфортной, хотя и сказывались на стоимости жилья. Но именно это сочетание – надежная работа и уникальная природа – превращало городок У… в идеальное место для жизни. Особенно для тех, кто хотел встретить пенсию в окружении озёр, лесов и неспешной, душевной суеты маленького уютного городка.

…Но главным чудом У… была его неразрывная связь с природой, которая жила с горожанами в ритме времён года. Здесь были снежные зимы, когда морозец, звонкий и щиплющий щёки, рисовал на стёклах причудливые узоры, а пушистый снег укутывал улицы в белое безмолвие. Были и жаркие лета, когда воздух над озёрами дрожал от зноя, а в лесах стоял густой аромат нагретой хвои и земляники. А уж осени и вовсе были прекрасны – золотые и багряные, прозрачные и пронзительные, когда каждый лист казался произведением искусства.

Птицы пели здесь, не таясь, – и в тенистых скверах города, и в палисадниках пригорода. Свиристели стайками облепляли рябины, синицы деловито перепархивали с ветки на ветку, а соловьиные трели по вечерам звучали громче телевизоров в открытых окнах. К людям привыкли не только пернатые. Бобры аккуратно подгрызали осины на городской площади, лисы по-хозяйски наведывались в парки в поисках мышей, а белки беззастенчиво выпрашивали у прохожих орехи, заглядывая в глаза умными бусинками. В пригороде же встретить лосенка на тропинке или увидеть ежа, деловито снующего в сумерках, считалось делом обычным. Сам бог велел этим лесным жителям чувствовать себя здесь как дома, ведь город и природа здесь жили в удивительном, хрупком и таком дорогом сердцу равновесии.

Глава 1. Тыквы и тени

Первый час, вернее 06:45, утра был самым ценным для Риты. Он принадлежал только ей. Она вышла на террасу, закутавшись в свой любимый рыжий плед с лошадками, с наслаждением вдыхая прохладный воздух, пахнущий прелыми листьями и дымком. Высокая и стройная, она неспешно подошла к перилам, и это движение, как и все ее движения, было удивительно плавным и немного замедленными. Утренний ветерок шевелил ее вьющиеся от природы волосы пепельного оттенка, ниспадавшие мягкими волнами до плеч. Холодок слегка румянил ее белую кожу, и она, чуть вздернув свой немного курносый нос, подставила лицо осеннему солнцу. Его лучи высветили ее глаза, превратив их с обыкновенных голубых в яркие, почти бирюзовые. В руке согревала ладони кружка с горячим кофе. Уличные шторы еще были не сняты, на террасной мебели и на качелях еще лежали подушки. Кресло-гамак покачивался от теплого ветерка. Рита любила это время года. Конец сентября… Сухая осень, листья на деревьях еще держались, грело солнышко и хозяйке дома не очень хотелось убирать все это на зиму, можно было еще устроить несколько посиделок с кексом, свежесваренным вареньем, заварить травяной чай… А можно и по бокалу вина. Рита прищурилась от удовольствия… Как у поэта:

Есть в осени первоначальной

Короткая, но дивная пора

Весь день стоит как бы хрустальный

И лучезарны вечера.

Их дом стоял в глубине сада, и с террасы открывался вид, который она любила во все времена года. Весной – белоснежная пена цветущих яблонь и груш. Летом – тенистая прохлада. Сейчас, в конце сентября, сад полыхал багрянцем и золотом. А у подножия деревянных качелей, покачивавшихся от лёгкого ветра, гостили тыквы – пузатые, ярко-оранжевые, собранные накануне. Рита с улыбкой провела по гладкому боку одной из них. Ее пальцы наткнулись на шершавый след у плодоножки, похожий на старый шрам. Сколько же приятных посиделок с подругами и семьёй повидала эта терраса за долгие годы…

Дом, в котором они жили, Иван построил своими руками – по рисунку Риты. Она когда-то набросала его на листе бумаги: дом её мечты, с террасой, утопающей в цветах, где плетистые розы и клематисы сплетались в живой навес. Он должен был быть тёплым, как объятие, – с деревянными стенами, пахнущими лесом и солнцем, с паркетом, по которому так приятно ходить босиком, и массивными балками под потолком, что хранили тихий шёпот вечеров. И льняными шторами на окнах, сквозь которые утренний свет лился мягко и струисто, словно сквозь облако.

Иван воплотил каждую линию рисунка жены. На первом этаже уютно расположились спальни – их и дочерей и их собственная, – утопающие в тишине, просторная ванная комната и светлая кухня-гостиная, где пахло корицей и свежей сдобой. А из гостиной вверх, на второй, мансардный этаж, вела ажурная кованая лестница, будто свитая из осенних листьев.

Второй этаж они не стали делить. Это было одно большое пространство, сердце дома – с камином, в котором так весело потрескивали поленья, с огромным, будто на всю семью, диваном и массивным деревянным столом, за которым собирались они все: дети, внуки, родные, друзья. Здесь, у камина, с декабря по январь гордо возвышалась ель – пушистая, пахнущая хвоей и детством. И по сложившейся традиции они наряжали её все вместе, под смех и вспышки гирлянд, в свете огней и сиянии шаров. Этот дом был не просто строением. Он был продолжением их любви, их истории, их жизни.

Со временем они вместе, втроем – Рита, Иван и сама земля, – обустроили и сад. Он складывался не спеша, год за годом, как складывается хорошая жизнь. Рита высаживала цветники, которые казались не спланированными клумбами, а маленькими дикими полянками, случайно выросшими у дома: люпины, похожие на разноцветные свечи, рыжие бархатцы, которые осенью становились маленькими солнцами, и ковер из незабудок, голубевших в тени старой яблони.

Между этими островками дикой красоты Иван проложил витиеватые бетонные тропинки. Он заливал их сам, с упорством истинного хозяина, и они петляли по участку, словно нехотя подводя к главным точкам их маленького мира: одна – к крыльцу дома, пахнущего деревом и пирогами, другая – к бане, расположившейся поодаль.

Баня была его особой гордостью – красивый гладкий сруб из темнеющей со временем лиственницы, из трубы которой по субботам поднимался в небо ароматный дымок берёзовых поленьев. А рядом, под сенью раскидистой ели, стоял гараж. Для Ивана это была не просто постройка для машины, а его личная крепость, святилище. Здесь он пропадал часами, что-то мастеря, возясь с инструментами, и из открытых дверей доносилось ровное жужжание шлифмашинки, стук молотка и тихое посвистывание – верные признаки того, что хозяин дома погружен в состояние счастливого, сосредоточенного покоя.

Её мысли о предстоящем юбилее мамы и уютных осенних вечерах прервало движение в доме напротив. Дмитрий Горчаков, их новый сосед, с неестественно бодрым, как ей всегда казалось, видом выносил в гараж какие-то коробки. Рита поморщилась. Что-то в этом человеке было не так, какая-то «гнильца», как метко определила Лидочка. Она отогнала неприятные мысли, сделав глоток горьковатого кофе. Не дело портить такое утро дурными предчувствиями.

«Рита! Опять на улице кофе пьёшь? Простудишься!» – донёсся из кухни ворчливый голос мужа.

Иван Степанович появился в дверях, уже одетый – его коренастая, плотная фигура привычно заполнила проем. Лицо, обветренное и серьезное под седыми бровями, было недовольно-озабоченным. Его взгляд скользнул по ее высокой, стройной фигуре, задержался на пепельных волосах, трепещущих на ветру, – и снова нахмурился. В руках он, как всегда по утрам, держал ее домашнюю куртку. «На, надень. Сквозняк».

«Я не младенец, Ваня», – мягко парировала она.

«Ага, а потом кашель, а потом я буду с тобой по врачам бегать», – пробурчал он, но в его глазах читалась не раздражение, а привычная, выстраданная нежность. «Ладно, мне на работу. Только без твоих детективов сегодня, слышишь? Делом займись. Маме подарок купи».

Рита лишь улыбнулась в ответ. Его ворчание было такой же частью утра, как и запах кофе. Она проводила его взглядом и снова погрузилась в созерцание сада. Её взгляд скользнул по дому Горчаковых. Вспомнилась Кира, его жена. Хрупкая, вечно уставшая блондинка, которая, казалось, растворялась в собственном доме. Рита пару раз ловила её взгляд из окна – пустой и испуганный. А потом… потом её не стало. Скоропостижно. Остановка сердца, говорили. Странно, подумала Рита, отхлебнув кофе. Очень странно. Она вспомнила, как за пару недель до того увидела их в саду. Дмитрий, улыбаясь, сжимал руку Киры так, что у неё побелели костяшки пальцев. Их взгляды встретились, и улыбка Дмитрия не дрогнула, а у Киры в глазах был чистый, животный ужас. Тогда Рита списала всё на играющее воображение. Теперь же эта картинка вставала перед глазами с пугающей четкостью.

С террасы был виден не только дом Горчаковых, но и часть улицы – их маленький, уютный тупик из шестнадцати домов, упиравшийся в стену леса. Прямо на опушке, почти сливаясь с деревьями, стояло кафе Галочки «Самовар». Рита поймала себя на мысли, что сегодня среда. Вечером – мастер-класс по ватным ангелочкам и, конечно, обсуждение последних новостей. Главной новостью, несомненно, был Дмитрий. После смерти Киры он стал появляться чаще, и его навязчивая, улыбчивая любезность действовала на нервы всем.

Внезапно её мысли пронзила отчётливая, ледяная мысль: а что, если её предчувствия – не просто блажь? Что, если за улыбками Дмитрия скрывается что-то настоящее и ужасное?

Она отставила недопитую кружку. Утро уже не казалось таким безмятежным. Оранжевые тыквы под качелями вдруг показались ей немыми свидетелями чего-то важного, чего она ещё не знала, но уже чувствовала кожей. Взгляд ее упал на ту самую, со «шрамом». На солнце пятно у плодоножки казалось темнее, почти черным, как вход в потаенную нору.

«Надо поговорить с девочками» – подумала Рита. Тут же поймала себя на мысли – «девочками». Ха-ха. Рита уже была на пенсии, но ей не было шестидесяти, любимая соседка Лиза была младше Риты на 6 лет, болтушка Лидочка ровесница Лизы. Да уж «девочки». Рита заулыбалась.

Проводив мужа на работу, Рита занялась обычными домашними делами. Ее плавные движения были полны природной грации, даже когда она просто наводила порядок в уже чистом доме. Пройдясь по комнатам и убедившись, что в доме в общем то порядок, Рита открыла свой ноутбук. Несмотря на то, что Рита вышла на пенсию раньше обычного, она все-таки работала из дома. Когда-то Рита возглавляла строительную фирму, но перебравшись за город она оставила свою должность более перспективной и молодой Аллочке, которую полностью к этому подготовила. Теперь Рита удаленно составляла простые договора на поставку материалов и выставляла счета на оплату для контрагентов. Получая зарплату и пенсию одновременно, личный доход у Риты получался довольно неплохой. Работа была не в тягость – скорее, ритуал, напоминание о том, что её мозг всё ещё в строю. Иногда, глядя на Ивана, вечно погруженного в свои рабочие заботы, но находившего время поворчать и натянуть на нее куртку, она с усмешкой думала, что именно её «простые договора» все эти годы были тем надежным фундаментом, на котором стоял их общий дом.

Раздумывая о своей жизни, она считала себя вполне счастливым человеком. С мужем они вырастили троих дочерей, которые получив высшее образование, остались жить в большом городе, приезжая теперь только на праздники и дни рождения.

Подойдя к шкафу, чтобы выбрать что-то на вечер, она достала свою любимую шерстяную тунику – ту самую, про которую Лидочка в прошлый раз сказала, что она выглядит в ней «как министр тайных осенних дел». Рита замесила тесто для яблочного пирога. Эти мелкие, отработанные движения успокаивали и настраивали на предстоящий вечер, где за разговорами об ангелочках обязательно проскользнёт что-то важное о Дмитрии.

Надо бы выбрать тыкву для «Джека». Да раньше, когда девчонки были маленькие они все вмести вырезали тыкву и выносили ее со свечкой внутри на улицу, ставили на небольшой кованный столик во внутреннем дворике. Теперь Рита все равно вырезает тыкву по привычке, но выносит она ее под бурное и гневное ворчание Ивана.

Спустившись с террасы и наклонившись, чтобы взять тыкву, та, что со шрамом, оказалась самой крупной и яркой. Взяв её в руки, почувствовала неладное: с одного бока тыква была подозрительно легкой, будто изнутри её уже кто-то выел. Головой покачала, отгоняя бредовые мысли. «Слишком много детективов, Рита Владимировна», – прошептала сама себе.

Но когда, повернув тыкву в руках, кровь у Риты застыла в жилах. Из узкой трещины у основания плодоножки тускло поблёскивал маленький металлический предмет. Присмотрелась – и сердце ёкнуло. Серьга. Та самая, с бирюзовой подвеской в виде капли, которую в последний раз видела в ухе Киры Горчаковой в тот самый день, когда та с таким ужасом смотрела на неё из-за куста сирени…

Воздух вокруг внезапно показался ледяным. Рита резко выпрямилась, сжимая в руках холодную тыкву-свидетельницу. Вечер в «Самоваре» обещал быть куда интереснее, чем просто мастер-класс по ангелочкам. Теперь у нее был не просто повод для тревоги. У нее была улика.

Глава 2. Ангелочки из ваты и тревожные звоночки

Рита, застегнув пальто, вышла за калитку. Осенние дожди еще не начались, и дорога была сухой и чистой, устланной ковром из опавших листьев. Несмотря на вечернюю прохладу, воздух пах сухой осенью – пряный и душистый, с нотками влажной земли, спелых яблок и дымка из печных труб.

На мгновение она обернулась, её взгляд задержался на уютном доме Лизы, стоящем через забор, и она тронулась в путь. Её неторопливые шаги выстроили в голове привычную, родную карту их маленькой улицы. Вот – дом новой молодой семьи, из открытого окна которого доносился смех ребенка. Вот, через два дома, – аккуратный, как конфетка, домик Лидочки, а напротив, за низким заборчиком, царство тети Аси, где вечно паслась ее знаменитая коза Маруся. Дальше дорогу преграждали стройматериалы – здесь Илья, не спеша, возводил новый дом на продажу. А напротив стройки красовался его собственный, уже обжитый дом.

Путь Риты лежал дальше, к дому Галочки, чье кафе было сердцем их улицы. Дом Галочки соседствовал по забору с домом Ильи, а напротив жила шумная и хлебосольная пара – Инна с Андреем. «Вот и вся наша улица, – не без нежности подумала Рита, – и заканчивается она, как и положено, самым теплым местом – Галочкиным кафе».

Вечерняя прохлада заставляла кутаться потеплее, но внутри кафе «Самовар» у Галочки было по-летнему уютно и пахло сдобой, корицей и воском. Стены, обитые тёплой деревянной вагонкой, поглощали уличный шум, создавая ощущение изолированного, безопасного мирка. На полках стояли глиняные горшочки с засушенными травами, а с открытой кухни доносилось равномерное, убаюкивающее шипение самовара. Рита, приоткрыв дверь, на мгновение застыла на пороге, наблюдая за уже собравшимися. Это был их маленький женский совет, замаскированный под мастер-класс по созданию ватных ангелочков.

За большим деревянным столом царила привычная суета. Ярче всех выделялась Галочка – темноволосая, черноглазая, похожая на цыганку, она с шутками и прибаутками расставляла чашки и раскладывала материалы. На ней был яркий фартук с вышитым петухом поверх узких черных брюк и черной футболки, и казалось, что одна её улыбка способна обогреть всё помещение. Её кафе было не просто местом работы, а её детищем, пока муж был в постоянных командировках.

Галочка когда-то работала поваром в столовой на производстве. С мужем Виктором у них было трое детей. Три девочки были на удивление похожи на саму Галочку и друг на друга как под копирку, которые ей теперь самоотверженно помогали в заведении, хотя и были разных возрастов. После вторых родов Галочка уже не вышла на работу, а начала готовить на заказ и обслуживать юбилеи, или любые праздники, куда ее приглашали. Так потихоньку они с мужем скопили на первое время и начали строительство кафе. Через некоторое время их труды увенчались успехом. Кафе работало исправно. В основном, его всегда заказывали на корпоративы, юбилеи и, конечно, новогодние праздники. Галочка готовила очень вкусно. Весть о ее блюдах мгновенно разнеслась после открытия, так что от клиентов отбоя не было.

– Рита, заходи, заходи, чай уже закипает! – Галочка одарила её лучезарной улыбкой. – Лидочка уже всю улицу оповестила о наших планах.

Лидочка, невысокая, чуть полноватая и хлопотливая, уже сидела на своём месте. Её смешные каштанового цвета кудряшки трепетали в такт энергичным жестам, глаза в тон цвета ее волос, блестели от возбуждения. Вся она источала такую стремительную энергию, что казалось, вот-вот сорвётся с места и помчится по делам на своём белом «Фольксвагене-Поло». Она работала учителем начальных классов. Хотя, и была энерджайзером, всегда аккуратно одетая, как и подобает ее профессии, но умудрялась все время опаздывать везде, поэтому ее Поло всегда носился по дорогам их милого пригорода. Лидочка что-то живо рассказывала Лизе, соседке Риты через забор. Лиза, высокая блондинка с аккуратной стрижкой каре, слушала её со своей обычной, спокойной внимательностью. На ней был однотонный песочного цвета вязаный брючный костюм. Сложенные перед ней на столе руки – ухоженные, с коротко подстриженными ногтями – лежали совершенно неподвижно, и эта неподвижность странно контрастировала с вихрем эмоций, который извергала Лидочка. У логопеда Лизы, подумала Рита, даже в расслабленной обстановке на всем ее облике лежала печать собранности.

– О чём это вы? – спросила Рита, присаживаясь рядом к Лизе.

– Да о новом авто Дмитрия, – Лидочка, перебивая, закатила глаза. – Внедорожник, представляешь? А где деньги, спрашивается? Кира жаловалась, что на хлеб порой в долг просила… Хотя, – она понизила голос, – тётя Ася вчера видела, как он целую коробку дорогого вина в гараж заносил. Странно, да?

Рита кивнула. Да, странно. Очень. Её взгляд встретился с взглядом Лизы. В голубых, обычно ясных глазах подруги читалось то же настороженное понимание. Это было похоже на встречу двух опытных шахматистов, которые без слов поняли, что игра началась и фигуры на доске уже не совсем те, что были вчера.

Лизу и Риту связывала давняя дружба, начавшаяся ещё в городских квартирах, когда их дети были маленькими. Именно тогда, поддерживая друг друга и своих мужей, они приняли судьбоносное решение перебраться за город. Судьба распорядилась так, что и здесь они стали ближайшими соседками, разделяя не только забор, но и повседневные радости и тревоги. Неторопливая жизнь на земле шла своим чередом: дети выросли, а подруги по-прежнему обменивались через забор новостями, свежими идеями и, конечно же, рассадой. Лиза, высокая и стройная, как и Рита, всерьёз увлекалась йогой, придерживалась ЗОЖ и имела на всё свою, выверенную и спокойную, философскую точку зрения.

– Кира была хорошей женщиной, – тихо, но весомо вступила в разговор Лиза. – Ко мне на консультацию ее старший сын ходил, так она всегда такая… затравленная была. Будто тень собственная. Однажды, помню, он пришёл расстроенный – у них в школе песню к празднику разучивали. А она, Кира, всё твердила ему: «Тише, сынок, пой тише, папа отдыхает». И в глазах у неё был такой страх… – Лиза замолчала, словно поймав себя на том, что сказала лишнее.

– А я её в парикмахерской видела, – из своего угла громко, по-своему, подала голос тётя Ася, соседка Лидочки. Бабулька, крикливая и принципиальная, несмотря на свои 78 лет, сидела с прямой спиной и вязала с такой скоростью, что спицы мелькали. Была она местным скандалистом и голосом народной совести, но для своих, для этих женщин, – лишь добрая и бодрая защитница. – Заходила пару раз. Скромная такая, всё про детей говорила. А про мужа… ни словечка. Это о многом говорит. А в прошлый четверг, – тётя Ася на секунду приостановила спицы, и её цепкий взгляд скользнул по лицам женщин, – он, ваш Дмитрий, у мусорных контейнеров стоял, незнакомому человеку какую-то бумажку передавал. А увидел меня – так весь изменился, улыбка до ушей, засуетился. Ненормальная эта любезность, я вам скажу.

Все молча согласились. Отсутствие жалоб иногда кричит громче любых слов. В тишине было слышно, как потрескивают в камине дрова, и этот уютный звук вдруг показался Рите зловещим.

Рита перевела взгляд с тёти Аси на Лидочку. Странный дуэт составляли эти двое. Лидочка годилась своей соседке в дочери, но это не мешало им часами просиживать друг у друга в гостях, распивая чай с Галочкиными пирожками. Правда, львиную долю их бесед занимали жалобы Лидочки на тёти Асину козу Марусю – всеядное существо, способное за минуту уничтожить весь палисадник и половину белья на верёвке. Другие бы на их месте давно разругались в пух и прах, а эти двое предпочитали сообща гонять и воспитывать нерадивую козу, находя в этом свой, особый ритуал дружбы.

– Мой Фёдор его с первого дня невзлюбил, – снова затараторила Лидочка. – Говорит, глазомер спортсмена его никогда не подводил, а у этого глаза бегающие. И ведь общается с ним, делает вид, что всё нормально, а дома мне шепотом: «Лид, от него фальшью пахнет». А сегодня видел, как тот самый брат Дмитрия, Артём, к нему в гости пришёл. Тот, который «с приветом». И знаете, Федор сказал, что шёл Артём не шатаясь, а очень даже целенаправленно. И в руках у него был не пакет с выпивкой, а какой-то плотный чёрный кейс, маленький такой, дипломат.

Имя Артёма повисло в воздухе тяжёлым, неприятным облаком. Все знали про него – неадекватный, непредсказуемый, то ли пьющий, то ли колющийся. Но кейс… Кейс не вписывался в этот образ. Кейс – это дело. Кейс – это расчёт.

– Ладно, хватит о грустном, – решительно переменила тему Галочка, ставя в центр стола блюдо с горячими пирожками. – Давайте лучше ангелочков делать. Может, и впрямь кого-нибудь охранять будут. Она бросила на Риту быстрый, понимающий взгляд, словно говоря: «Продолжим позже, без свидетелей».

Рита взяла в руки кусочек ваты, теребя его в пальцах. Но мысли её были далеко от рукоделия. Она смотрела на этих разных женщин – крикливую тётю Асю, болтливую Лидочку, мудрую Лизу, хлебосольную Галочку. Все они, каждая по-своему, чувствовали ту же фальшь, что и она. И все они, так или иначе, были связаны с Кирой. С той самой Кирой, чья смерть оказалась такой удобной и такой… своевременной для Дмитрия.

Она отложила вату. Прежде чем делать ангелочков, следовало разобраться с земными делами. И начинать нужно было с того, что объединяло всех собравшихся за этим столом – с памяти о хрупкой блондинке с усталыми глазами, которой больше не было. И с бирюзовой серёжки, что сейчас лежала завёрнутой в носовой платок на дне её сумки и жгла ей душу, как раскалённый уголь.

Глава 3. 40 дней

Занимаясь на следующий день своими повседневными заботами, она развешивала во дворе постиранное бельё. Осенний ветерок, тёплый и ласковый, шевелил её волосы и наполнял простыни запахом свежести и последних цветущих георгинов. Потом поливала хризантемы у крыльца, срезов несколько стеблей для кухни подумала, что нужно сходить в магазин – за хлебом, молоком и спичками для камина.

Решив не откладывать, она накинула лёгкий кардиган и вышла за калитку. День стоял удивительно тёплый, по-бабьему летнему щедрый. Воздух был прозрачным и звонким, а солнце припекало спину почти по-летнему. По дороге к супермаркету она встретила соседей с параллельной улицы – супругов Петровых, которые выгуливали своего старенького спаниеля.

– Здравствуйте, Рита Владимировна! – крикнула ей Надежда Петровна. – Какая благодать! Долго ли, думаете, простоит?

– Дай бог до выходных, – улыбнулась Рита, останавливаясь. – Говорят, к субботе дожди обещают.

– Ой, не надо бы, – вздохнул Николай Иванович, дергая поводок. – Пусть походит ещё такая восхитительная осень. Грибы бы ещё собрать, пока не замокло.

Помахав им на прощание, Рита пошла дальше, ловя на лице этот ласковый ветер и думая о том, как быстротечна красота – и осенняя, и человеческая. Именно тогда, подойдя уже к ярко-оранжевым дверям супермаркета, она вдруг снова вспомнила вчерашний вечер, разговор о Кире и воспоминания накрыли ее с головой.

Она двигалась по магазину почти на автомате, складывая в корзину привычные продукты: пачку масла, булку хлеба с хрустящей корочкой, пакет молока. А в голове прокручивались кадры вчерашнего вечера. Вот они сидят у Галочки, и Лидочка, размахивая руками, с возмущением рассказывает о новом внедорожнике Дмитрия. Вот встревоженные глаза Лизы, в которых она прочла то же немое понимание: «что-то здесь не так». Рита нахмурилась, пытаясь отогнать навязчивые образы, и потянулась за пачкой спичек, мысленно возвращаясь к списку покупок. Камин… да, нужно будет растопить вечером…

– Рита Владимировна, вы с нами? – Голос кассира, молодой девушки Марины, мягко вырвал её из водоворота тяжёлых раздумий. – Всё пропустила мимо сканера. Картой или наличными?

– Ой, простите, Мариночка, – вздрогнув, улыбнулась Рита, поспешно доставая кошелёк. – Замечталась. Картой, пожалуйста.

Совершив оплату, она взяла пакет с покупками и вышла на улицу. Тёплый ветерок снова обнял её, но прежнего умиротворения уже не было. По дороге домой воспоминания накатывали с новой силой. Она снова видела Киру – не ту, уставшую и затравленную, а той, какой запомнила её в один из редких солнечных дней: смеющуюся, с сияющими глазами, пока дети резвились на лужайке. Эта картина была таким разительным контрастом с тем, что случилось потом, что у Риты заныло сердце. Она ускорила шаг, чувствуя, как тяжёлый груз сомнений и тревоги возвращается.

По дороге к калитке родного дома Рита вспоминала…

Весть пришла утром, сухая и официальная, как справка. Соседям сообщили, что Кира Горчакова скоропостижно скончалась от остановки сердца. Острая послеродовая кардиомиопатия. Для улицы это стало шоком. Для Риты – горьким осадком нестыковок.

Поминки на сороковой день Дмитрий устроил у себя дома. Вся улица, как водится, пришла. Стоя в прихожей, Рита не могла избавиться от ощущения, что попала на плохо отрепетированный спектакль.

Дмитрий, поджарый и весь «приглаженный», встречал гостей у входа. Его серые, навыкате глаза были сухи, а на лице застыла подобранная, уместная скорбь.

«Спасибо, что пришли, – жал он руки, заглядывая в глаза. – Спасибо, что так любили нашу семью, так поддерживали Киру».

Рита едва не поперхнулась. «Любили семью» … Все знали, что любили и жалели одну только Киру – хрупкую блондинку с усталыми глазами, вечно снующую по дому с младенцем на руках. Два старших сына – мальчишки восьми и пяти лет – метались вокруг как вихрь, снося всё на своём пути. Рита, сама вырастившая троих, прекрасно понимала, что значит остаться с тремя маленькими детьми один на один, без поддержки. А его, Дмитрия, просто терпели. Он был словно призрак в собственном доме – вечно в командировках или на загадочных «курсах», оставляя жену с тремя сыновьями, младшему из которых не было и года.

По словам Лидочки, денег он семье не оставлял – от слова совсем. Зато регулярно привозил по мешку круп и макарон, мясо они покупали редко. Рита знала, что Кира иногда, краснея до слёз, занимала у тёти Аси на хлеб.

И вот этот человек, скупец и деспот, с театральным пафосом благодарил соседей за «хорошее отношение». Фальшь от него так и растекалась по комнате, густая и липкая.

Лидочка, стоявшая рядом, тихо прошипела Рите на ухо:

– Смотри, как вжился в роль. Тьфу! И на столе-то что? Макароны по-флотски да селёдка. На поминках!

Именно Лидочка, со свойственной ей стремительностью, успела сблизиться с Кирой в последние месяцы, помогая ей с детьми. От неё Рита и узнавала обрывки информации: мол, Дмитрий – хороший специалист в области геологоразведки, а семья переехала из другого региона, спасаясь от плохой обстановки. Но чем больше Рита наблюдала, тем сильнее крепло подозрение: Кира слишком часто вздрагивала от резкого звука, а в глазах её читался немой, животный страх.

Рита кивнула. Её взгляд упал на фотографию Киры в черной рамке. Улыбка на снимке была той самой, стеклянной и неживой, что она часто видела при жизни. Но в гробу, на отпевании, Кира и вовсе была мало похожа на себя – черты будто расплылись, нос казался чуть иным, а родинка над губой… исчезла. Волосы были спрятаны под туго затянутый платок.

«Гримёры постарались», – тогда шепнула ей Лидочка.

Но старания эти выглядели не просто усердными, а отчаянными – будто кто-то пытался слепить лицо покойной по смутным воспоминаниям.

Однако самым жутким было другое. Перед тем как вынести гроб, Дмитрий попросил всех выйти на улицу – «дать ему возможность попрощаться с женой наедине». И когда толпа, шурша одеждой, выполнила его просьбу, в доме на несколько минут воцарилась звенящая тишина. А потом гроб вынесли. Уже с наглухо забитой крышкой.

Теперь, вспоминая прилизанного Дмитрия, Рита с ужасом думала: а что, если в тот момент, когда все стояли во дворе, опустив головы, в опустевшем доме происходило нечто иное? Что, если тяжёлый ящик с позументом, который несли гробовщики, был начисто пуст? И единственное, с чем Дмитрий остался наедине в той зловещей тишине, – с необходимостью скрыть какое-то преступление.

Подходя к калитке, Рита всё ещё мысленно возвращалась к вчерашнему вечеру, к тревожным воспоминаниям о поминках. Как вдруг из глубин тяжёлых раздумий её вырвал настойчивый звонок телефона. На экране улыбалось фото старшей дочери, Насти.

– Мам, привет! – послышался её бодрый, чуть взволнованный голос. – Слушай, мы тут всё обсудили и окончательно решили: на юбилей бабушки все приезжаем! На трёх машинах, представляешь? Полный комплект, с детьми, зятьями и пирогами!

Рита невольно улыбнулась, мысленно представляя предстоящий шумный и радостный хаос.

– Это замечательно, Насть. Очень всех ждём.

– Мам, а ты что бабушке собираешься дарить? – тут же перешла к следующему вопросу Настя. – Я вот всё думаю, то ли пуховой платок, то ли хороший плед… А ты?

– Честно? Так ничего и не придумала, – вздохнула Рита, останавливаясь у калитки и перекладывая тяжёлый пакет из руки в руку. – В голове совсем другое…

– Ладно, вместе что-нибудь придумаем, – легко парировала дочь. – Так, слушай дальше! Главное – передай папе, что ночевать мы все у вас остаёмся. Места, ясно, всем хватит! И ещё: баню затопим? Ты же знаешь, Сергей без бани жить не может. И камин папа разожжёт? Чтобы с внуками посидеть, посмотреть, как огонь играет… Создать атмосферу!

– Да, конечно, – тепло отозвалась Рита, и её голос наконец смягчился. – Конечно, всё будет. И баню истопим, и камин папа разожжёт. Уж постараемся.

Они ещё пару минут обсудили организационные детали, и, закончив разговор, Рита опустила телефон. Она откинула голову, подставив лицо солнцу, и закрыла глаза. Тёплый ветерок обвил её шею, словно шёлковый шарф. «Господи, – подумала она, – какая всё-таки прекрасная погода. И как же всё в жизни переплетено – это осеннее солнце, предвкушение праздника и эта… эта тень, что ложится на душу. Но сегодня, прямо сейчас, нужно просто жить».

Она взяла пакет покрепче, толкнула калитку и направилась к дому, неся в одной руке тяжёлые сумки, а в душе – странную смесь светлой радости и тревоги.

Прошла неделя после поминок, вот уже почти 2 месяца как Кира умерла, или…пропала. Жизнь, казалось, начала входить в свою колею. Дмитрий, бледный, но собранный, водил детей в сад и школу; самого младшего, восьмимесячного малютку, он отправил к своей матери. А потом случилось то, что перевернуло всё с ног на голову.

Всё началось с мелочи. Собака тёти Аси притащила с прогулки в зубах и принялась рвать у всех на виду женскую туфлю. Не какую-нибудь, а молочного цвета с характерным бантом – точь-в-точь как пара, которую Рита так часто видела на Кире. И на замшевой подошве, впитавшей влагу, угадывалось тёмное, почти чёрное пятно.

Пока Рита, с замершим сердцем разглядывала находку, её окликнула Лиза. Та была бледна.

– Я поговорила с той самой парикмахершей, – тихо, чтобы не слышали соседи, сказала она. – Та поклялась, что в день смерти делала Кире укладку. И… поправляла ей чёлку, закрывавшую огромный синяк на лбу.

Они успели лишь обменяться взглядами, как их прервал появившийся из-за угла Артём, брат Дмитрия. Тот самый, «с приветом». Но на этот раз он вёл себя не как потерянный алкоголик, а как человек, обладающий знанием. Поймав Риту за локоть, он прошипел: «Не лезь не в своё дело. А то узнаешь, куда на самом деле уплывают местные …» он не договорил – и стремглав скрылся.

Тем же вечером Дмитрий вынес к забору несколько коробок с вещами Киры.

– Берите что-нибудь на память, – безразличным тоном предложил он соседкам, разбирающим вещи для передачи родственникам и знакомым.

Галочка, перебирая платья и книги, наткнулась на дне коробки на нечто странное: на свет божий из-под стопки белья выпорхнула сложенная в несколько раз карта их района, где у озера, в глухом лесочке, кто-то поставил жирный крест – такой жирный, будто вдавливал карандаш в саму бумагу с ненавистью.

Одного дня хватило, чтобы обрывки слухов и подозрений сплелись в единую, ужасающую картину. И Рита поняла – игра в ангелочков окончена. Начинается охота.

На террасе за вечерним чаем с вишнёвым вареньем Лидочка, обычно такая болтливая, сидела непривычно тихая. Её пальцы дрожали, когда она ставила чашку на блюдце.

– Девочки, – голос её сорвался на шёпот. – Я, наверное, схожу с ума.

– Что такое, Лидочка? – успокаивающе спросила Рита.

– Мне… приходят сообщения… – она выдохнула и посмотрела на подругу испуганными, по-детски круглыми карими глазами. – Я думаю они от… Киры.

Рита почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки.

– С незнакомого номера, – продолжала Лидочка, доставая телефон. – Вчера вечером. И сегодня. Смотри.

Она протянула телефон. На экране было два коротких сообщения, пришедших с неизвестного номера.

«Лида, помоги»

«Лида, спаси меня»

Тишина стала густой и звенящей. Теперь это было не просто чутьё. Это был крик о помощи. Крик из могилы, в которой, возможно, никто не лежал.

Глава 4. Первые шаги в тени

Лиза и Рита решили все-таки проводить Лидочку до дома. Потом Лиза предложила дойти до ближайшего супермаркета, находившегося при въезде на соседнюю улицу. «Заодно прогуляемся», – решили подруги.

Смеркалось. Осенний воздух был прохладным. Порывы ветра пробирали насквозь. По дороге они обсуждали последние новости, но разговор как-то сам собой перешёл на Киру и странные сообщения. Вдруг их окликнул знакомый голос:

– Девчата! Постойте!

К ним подбегала запыхавшаяся Валентина, их приятельница с соседней улицы. Пальто зеленого цвета на ней развевалось от ветра, рыжий фетровый берет на голове она придерживала своей пухлой ладонью, а в глазах ее было непреодолимое желание поделиться срочной новостью. У Риты похолодело внутри.

– Вы не поверите, какая история! – начала она, не переводя дух. – В нашем кризисном центре, том самом, что находится в сторону соседнего поселка, новенькая появилась. Ночью еле пришла, постучалась. Хорошо, что сторож Михалыч в это время дежурил – он человек добрый, впустил, хоть и не по правилам.

– И что же в этом особенного? – спросила Лиза, хотя у Риты уже защемило сердце.

– А то, что она вся перепуганная, лица на ней нет! – продолжала Валентина, понизив голос. – Видно, били её сильно… Всю. Молодая ещё, волосы светлые, глаза серые… вернее, один глаз. Второй-то совсем заплыл – синяк огромный, весь в кровоподтёках. И главное – на вопрос, как зовут, только головой качает. Будто боится назваться. Говорит Михалычу: «Мне бы просто переночевать, я потом уйду…»

Она оглянулась и добавила ещё тише:

– А ещё попросила не сообщать в полицию. Михалыч, он душа-человек, пожалел, конечно. Говорит: «Милая, да кто ж тебя так?» А она – ни слова. Молчит, будто воды в рот набрала.

Рита почувствовала, как у неё екнуло внутри от догадки. Светлые волосы, серые глаза, перепуганный вид…

– И когда это было? – стараясь сохранить спокойствие, уточнила она.

– Да как раз после тех самых поминок у Горчаковых! – воскликнула Валентина Петровна. – Помните? Вот в ту самую ночь она и появилась.

Больше не добившись никаких подробностей и распрощавшись с приятельницей, подруги замерли в ошеломлённом молчании. Мысли путались, дыхание перехватывало. Но жизнь брала своё.

– Всё равно пойдём в магазин, – решительно сказала Рита, стараясь вернуть обыденность в голос. – Мне нужно кое-что купить к маминому юбилею. Да и… может, ещё кого встретим, новости послушаем.

Они медленно пошли дальше, заморосил осенний дождик, но обычная болтовня уже не клеилась.

– В конце концов, должны же наконец заделать эту яму на нашем перекрёстке, – насильно продолжила Лиза, пытаясь отвлечься. – Бедного мэра уже кто только не ругал.

– Говорят, к выходным снегопад обещают, – машинально ответила Рита. – Сильнейший. Все гадают – ляжет или растает…

Но притворяться было бесполезно. Слова висели в воздухе ненужным, наигранным шумом. Пройдя ещё несколько домов, Лиза вдруг остановилась и тихо, почти шёпотом произнесла:

– Рита… Это же… не может быть совпадением.

В её голосе была та же леденящая уверенность, что сковывала и сердце Риты. Все бытовые мысли о ямах, мэре и снегопаде разом улетучились, уступив место одному-единственному, страшной догадке.

Супермаркет встретил их ярким светом и привычной суетой. Рита машинально взяла корзинку, пытаясь сосредоточиться на списке покупок: свечи для торта, бумажные салфетки с юбилейной надписью, банка консервированных персиков к праздничному столу…

– Возьми ещё пару шоколадок, – предложила Лиза, указывая на полку со сладостями. – Для внуков про запас.

– И себе парочку, – слабо улыбнулась Рита. – Для нервов.

Они двигались между стеллажами, кивая знакомым, но слыша лишь обрывки фраз. Мысли обеих были там, в кризисном центре, о той избитой женщиной со светлыми волосами.

Подойдя к кассе, они оказались в очереди за тётей Аней – местной известной заводилой, которая вечно спорила с кассиром из-за скидок. На ней был ее излюбленный алый мохеровый берет, которому было столько же лет, сколько Рита ее знала. Помада на губах ее была идентичного цвета. Смотрелось немного комично, учитывая преклонный возраст женщины.

– Ну как так-то, Марина? – разводила руками тётя Аня. – В прошлый раз по акции «Три по цене двух» были!

– Анна Петровна, акция закончилась вчера, – терпеливо объяснила кассир и устало уставилась на нее.

– Да не может быть! У меня календарь висит, я специально посмотрела!

Пока они препирались, Рита заметила, как Лиза замерла у стойки с батарейками, уставившись в одну точку.

– Лиза, ты что?

– Смотри, – прошептала та. – У кассы. Мужик в серой куртке.

Рита присмотрелась. Мужчина средних лет нервно переминался с ноги на ногу и то и дело поглядывал на вход.

– Ну и что?

– Он уже третий раз за неделю покупает десять банок тушёнки, две гречки и пачку самых дешёвых чайных пакетиков. Каждый раз в это же время. Как по расписанию.

В этот момент тётя Аня, проиграв битву за скидки, вдруг радостно ахнула:

– Ой, а у меня же скидочная карта «именинника»! Сегодня как раз мой день рождения!

Кассир Марина устало вздохнула:

– Анна Петровна, ваш день рождения был позавчера. Вы тогда торт покупали. Я сама вам скидку сделала.

– Ну позавчера, сегодня – какая разница? Плюс-минус сутки в масштабах вселенной!

Все в очереди дружно заулыбались. Даже вечно серьёзный продавец из мясного отдела фыркнул.

Комичная сцена разрядила обстановку. Рита с Лизой переглянулись, и на их лицах на мгновение появились настоящие улыбки. Но когда они вышли из магазина с пакетами, Лиза снова стала серьёзной.

– Знаешь, Рита, а ведь этот мужик с тушёнкой… Он похож на того самого Артёма, брата Дмитрия. Тот, который «с приветом».

Лёгкость мгновенно испарилась. Даже в самом обычном походе за продуктами их мир теперь был полон тревожных знаков.

Ветер был просто пронизывающий, он свистел в ушах и гнал подруг всё быстрее и быстрее. Они почти бежали, втянув головы в плечи и кутаясь в тонкие осенние пальто, которые внезапно показались совсем негодной защитой от разгулявшейся стихии.

Прохожих на улице было мало – разумные люди попрятались по домам. Конечно, кто в такую погоду пойдет на прогулку? Даже завсегдатаев Петровых со спаниелем они не встретили на обратном пути. Их обычный поход в магазин превратился в настоящее испытание. Окна в домах светились жёлтыми тёплыми квадратами, за которыми угадывалась чужая, защищённая от непогоды жизнь.

Эта внезапная перемена – с тёплого утра на холодный, колючий вечер – казалась Рита зловещим знаком. Как будто сама природа вдруг сменила милость на гнев, предупреждая о чём-то. Они молча, подгоняемые ветром, почти бегом одолели последние метры до дома Риты, чувствуя, как тревога сжимает сердце плотнее, чем промозглый холод.

Пакеты с покупками вдруг стали невыносимо тяжёлыми. Несмотря на это и немного подумав, Рита и Лиза почти бегом вернулись к дому Лидочки, сломя голову взлетели по крыльцу и нажали звонок.

Лидочка открыла дверь, удивлённая их возвращением и запыхавшимися лицами. В руках она держала швабру – видимо, мыла пол.

– Что случилось? Вы как будто видели привидение…

Они молча прошли в гостиную. Рита поставила пакет с покупками на пол, её пальцы дрожали.

– Дай мне свой телефон, – тихо попросила Лиза у Лидочки. – Нужно перечитать те сообщения.

Женщина молча протянула ей телефон. Пальцы её дрожали, и устройство едва не выскользнуло из рук.

Тишина, повисшая в комнате, была густой и звенящей. Лиза взяла телефон и снова перечитала сообщения. Две короткие строчки, которые переворачивали всё с ног на голову.

«Лида, помоги»

«Лида, спаси меня»

– Это не розыгрыш, – сказала Рита, глядя на подруг. – Кира жива. И она где-то здесь, совсем рядом. В кризисном центре. И она в страшной опасности.

Лидочка медленно опустилась на стул, швабра с глухим стуком упала на пол.

– Кризисный центр? – прошептала она. – Но… как? Почему там?

– Её избили, – тихо сказала Лиза. – Сильно. И она просила не вызывать полицию. Лиза рассказала ей вкратце как они узнали эту новость.

Три женщины смотрели друг на друга, и в тишине комнаты наконец сложилась страшная картина, которую они так долго не хотели видеть целиком.

– Хорошо, – твёрдо сказала Рита, глядя на бледное лицо Лидочки. – Хорошо. Давай думать. Если Кира жива и прячется, наша задача – найти её первой.

Расследование, начатое подругами за вечерним чаем, не обещало быть лёгким. Но отступать было уже нельзя.

На следующий день первым делом Рита, под предлогом передачи старой, но добротной детской одежды, наведалась к Дмитрию. Дом, который раньше хоть и казался, иногда безжизненным, теперь поразил её пустотой. Безупречно чистый, он напоминал стерильную декорацию, из которой вынесли главную героиню. В воздухе витал лишь запах химического освежителя.

Дмитрий, несмотря на траур, был бодр и подтянут. Его улыбка, как всегда, была натянутой.

– Рита Владимировна, какая неожиданность! Проходите.

– Не буду вас задерживать, Дмитрий, – вежливо улыбнулась она в ответ, протягивая пакет. – Разбирала вещи, подумала, вашим мальчикам сгодится.

– О, спасибо! – Он взял пакет, и его взгляд на секунду стал оценивающим. – Вы очень внимательны.

Рита решилась на осторожный шаг.

– Как вы держитесь? Дети скучают, наверное… Кира ведь всё с ними была.

– Держимся, – он вздохнул, и его глаза на мгновение стали влажными. Искусственно влажными, показалось Рите. – Да, скучают, конечно. Жаловалась она, бывало, на усталость, но кто из молодых мам не жалуется? Ничего не предвещало…

«Предвещало», – подумала Рита. – «Твоё поведение предвещало. Её страх предвещал».

Вторым шагом стал визит в поликлинику. Под предлогом потери медицинской карты (на самом деле та спокойно лежала дома, и Рита прекрасно об этом знала) она сумела пробраться в регистратуру. Пока медсестра с явной усталостью и раздражением перебирала папки в картотеке, Рита с самым сочувственным видом вызвалась помочь. Уставшая женщина, видя её готовность помочь и растерянное выражение лица, с облегчением кивнула.

Этот момент и был нужен Рите.

Карта Киры Горчаковой была на месте. Диагноз – послеродовая кардиомиопатия. Но вот что интересно: последняя запись кардиолога была датирована шестью месяцами назад. И в ней значилось: «Жалоб нет. Состояние удовлетворительное. Рекомендовано наблюдение через 6 месяцев». Странное «удовлетворительное состояние» для фатальной болезни, подумала Рита. Значит, медицинских причин для смерти не было. Это была инсценировка.

Ключ, как это часто бывает, нашёлся там, где его не ждали. На следующее утро Лидочка, заскочившая на кофеек перед работой, вспомнила одну из своих последних бесед с Кирой.

– Она тогда такая странная была, – присев на краешек стула, рассказывала Лидочка, поправляя кудряшки, растрёпанные утренним ветерком. – Говорила, что боится чего-то в их старой квартире в городе. Умоляла ни под каким предлогом туда не ездить. Говорила, «там всё решено».

– Может, она не боялась туда ехать, а наоборот – готовила там себе убежище? – задумчиво произнесла Рита. – Прямо у него под носом.

Старая квартира… Та самая, что, по слухам, была её наследственной. Та самая, которую Дмитрий так быстро продал. Возможно, продал, чтобы выманить её из укрытия?

Этой же ночью Рита не сомкнула глаз. Она достала старый фотоаппарат и коробку с распечатанными фотографиями – она любила фотографировать жизнь улицы. Вооружившись лупой, она просматривала снимки за последние месяцы. И вот, на фотографии, сделанной за две недели до «смерти» Киры, она её нашла. Из окна старой квартиры Горчаковых выглядывала женщина. Но это была не Кира.

У неё были тёмные волосы, собранные в небрежный пучок, и уверенный, даже дерзкий взгляд, направленный прямо в объектив. Та самая женщина, которая лежала в гробу под именем Киры, «во всяком случае очень похожа» – подумала Рита. Двойник.

И тут всё сложилось в единую картину. Теперь было ясно, зачем Дмитрий попросил всех выйти на улицу "попрощаться с женой наедине". В опустевшем доме «Кира» спокойно выбралась из гроба, а её сообщник забил крышку на пустом ящике. Театральный жест с забитым гробом был не прощанием, а тщательно продуманным финальным актом спектакля.

Значит, Кира сбежала раньше, а Дмитрий нашёл ей замену, чтобы скрыть побег и инсценировать смерть. Но зачем ему это было нужно? Неужели из-за квартиры?

Рита отложила лупу. Руки её дрожали, но теперь от ясности. Всё вставало на свои места. Настоящая Кира была жива и пряталась. А Дмитрий подменил её двойником, чтобы получить свободу и деньги, объявив её мёртвой. Но теперь он, наверняка, ищет её, чтобы устранить последнего свидетеля своего мошенничества.

Не дожидаясь утра, она набрала номер своего зятя, работавшего в полиции. Её голос дрожал, но она говорила чётко и уверенно, излагая все улики: подозрительную «смерть», двойника на фотографии, медицинскую карту, не соответствующую диагнозу, и, главное – крик о помощи на телефон Лиды.

Осталось только дождаться, когда правоохранители начнут действовать. Заваривая себе успокоительный ромашковый чай, Рита Владимировна посмотрела в тёмное окно дома напротив. Её уютный мир треснул, но она была спокойна. В блокноте, лежащем рядом, аккуратным почерком была выведена фраза: «Дело открыто. Цель: найти Киру живой».

За окном, под светом фонаря, кружились крупные снежинки. Они медленно и торжественно опускались на землю, укутывая улицу в белую пелену. На подоконник с легким стуком прыгнул соседский рыжий кот. Он удивлённо следил за падающим снегом, затем повернул голову и посмотрел прямо на Риту – будто спрашивал, о чём это она так задумалась, когда такой красивый и тихий вечер.

Глава 5. Юбилей под прикрытием

Дети с внуками, как и обещали, приехали на трёх машинах, высыпав на крыльцо всей шумной, смеющейся гурьбой. Следом подтянулись и родители. Воздух сразу наполнился топотом ног, возней, звонкими голосами и смехом – дом мгновенно ожил, вобрав в себя этот праздничный хаос.

– Бабушка, мы приехали! У нас столько планов на юбилей! И на все выходные!

– Мам, не беспокойся о еде, мы всё захватили!

И правда, они навезли целый склад полуфабрикатов – домашние котлеты, фаршированные перцы, горы нарезанных салатов в контейнерах и даже несколько собственноручно испечённых пирогов. Это значительно облегчило Рите приготовления к торжеству. Она лишь разводила руками, глядя, как дочери уверенно расхаживают по её кухне, расталкивая друг друга локтями и перекрикиваясь, как в детстве.

Рита была безмерно благодарна своим девочкам. «Как хорошо, что у меня дочери, – с тёплой волной нежности подумала она, наблюдая, как старшая, Настя, ловко орудует ножом, средняя, Маша, расставляет тарелки, а младшая, Алёнка, уже устроилась на полу с детьми и пазлами. – Они не просто приехали в гости – они привезли с собой целый мир, полный жизни, любви и поддержки. И ради этого стоит отложить все тревоги, хотя бы на эти выходные».

Иван Степанович, пытаясь сохранить суровый вид, не мог скрыть довольной улыбки, принимаясь обнимать каждого внука и расспрашивать зятьев о дороге. Дом наполнился тем особенным гулом счастья, который бывает только тогда, когда собирается вся большая семья.

Уютная суета царила на кухне. Пахло свежей выпечкой, ванилью и праздником. Сегодня был юбилей мамы Риты – восемьдесят лет, дата серьёзная, и теперь гостиная, как в старые добрые времена, была полна голосов, смеха и лёгкого хаоса.

Старшая, Настя, энергично уже взбивала крем, попутно пытаясь восстановить порядок в голове у младшей племянницы, запутавшейся в таблице умножения. Средняя, Маша, расставляла по тарелкам нарезанное ею же фирменное фруктовое желе. Младшая, Алёнка, оставив пазлы, уже помогала Рите украшать торт орехами и шоколадной стружкой.

Иван Степанович, надев свой самый нарядный, чуть тесноватый свитер, с важным видом расставлял стулья и проверял, хватит ли всем места за большим раздвижным столом. В его ворчании сегодня сквозила нескрываемая гордость.

Рита, наблюдая за этой суматошной идиллией, ловила себя на двойственном чувстве. С одной стороны – безмерная радость, тепло от собравшейся семьи. С другой – постоянный, назойливый фон тревоги, словно за окном, за ещё ярким, но уже осенним солнцем, пряталась серая, низкая туча. Мысли о Кире, о её крике о помощи, не отпускали ни на секунду.

Пока торт окончательно застывал, женщины устроили небольшой совет в зоне гостиной на диване.

– Мам, – начала Настя, понизив голос, хотя со стороны кухни доносился лишь довольный бас отца, объяснявшего зятю премудрости ловли карася. – Ты ничего нам не рассказываешь, но мы же чувствуем. У тебя вид… напряжённый. Это из-за того соседа?

Рита встретилась взглядом с дочерями. Солгать у неё не повернулся бы язык.

– Да, – коротко кивнула она. – Дело… сложное. И очень неприятное.

– Папа говорил, что вы с тетей Лидой во что-то ввязались, – подключилась Маша, её практичный взгляд сразу стал внимательным. – Он волнуется. И мы тоже.

– Я знаю, дорогие. И я вам за это благодарна. – Рита обвела дочерей тёплым, но усталым взглядом. Старшая и младшая – вылитый Иван, его упрямый подбородок, зеленые глаза и те самые ямочки на щеках, когда смеются. А средняя… Средняя была её живой копией – те же внимательные голубые глаза, тот же разлет бровей и упрямая прядь, вечно выбивающаяся из прически. – Но некоторые вещи нельзя просто так оставить. Речь может идти о жизни человека.

Она вкратце, опуская самые жуткие детали, рассказала про сообщения Лидочке и свои подозрения, что Кира жива и скрывается.

– То есть этот… Дмитрий, – Алёнка, самая эмоциональная, сжала кулаки, – выгнал жену из дома, подделал документы и теперь разыгрывает скорбящего вдовца?

– Всё выглядит именно так, – вздохнула Рита.

Наступила короткая пауза. Машино желе на тарелках перестало интересовать кого бы то ни было.

– Хорошо, – первой нарушила молчание Настя. Её голос приобрёл твёрдые, «административные» нотки. – Значит, так. Ты не останешься одна. Если нужна какая-то помощь – информация, машина, просто поддержка – мы тут. Все.

– Конечно, мам, – поддержала Маша. – Только, умоляю, осторожнее. Такие люди, как этот Дмитрий, на рожон не полезут, но если почуют опасность…

В этот момент к ним подошел Иван Степанович. По его нахмуренному лицу было видно, что он слышал последние фразы.

– Опять за своё? – рявкнул он, обращаясь к дочерям. – Вместо того чтобы мать отговаривать от авантюр, вы её ещё и подначиваете! Вы хоть понимаете, во что она ввязалась?

– Пап, мы просто поддерживаем маму, – попыталась возразить Настя.

– Поддерживаете? Прекрасная поддержка – подставлять её под удар! – Иван Степанович повернулся к Рите. – Я тебе прямо говорю: брось ты это дело. То же мне «Шерлок Холмс в юбке». Не твоего ума это дело. Пусть полиция разбирается.

– А полиция, между прочим, уже в курсе, – вступил в разговор зять Сергей, появившийся в дверях с блюдом, на котором лежали шампуры с уже готовым шашлыком. – Рита Ивановна, вы молодчина, что собрали информацию, но дальше будет работать следствие. А вам, женщинам, не стоит проявлять излишнюю энергичность. Это может быть опасно.

– Вот именно! – поддержал зятя Иван Степанович. – Пусть профессионалы занимаются. А вы – «дамы» – уж извините, сидите тихо.

Рита молчала. Спорить сейчас было бесполезно. Но в её глазах читалась непоколебимая решимость.

– Я знаю, – наконец тихо сказала она. И впервые за несколько дней её сердце сжалось не от страха, а от благодарности и облегчения. Она не одна. Её «следственное бюро» только что получило мощное подкрепление в лице дочерей, даже если мужчины этого не понимали.

Праздник прошёл душевно и шумно. Мама, сияющая в центре внимания, рядом с папой принимала подарки и поздравления. Иван Степанович произнёс трогательный тост. Внуки показывали концерт. Казалось, ничто не могло омрачить этот день.

Но когда гости стали расходиться, а на кухне остались только самые близкие, Рита подошла к окну. Из дома напротив, из приоткрытой форточки, донёсся сдержанный, но яростный мужской крик. Это кричал Дмитрий. Крик оборвался так же внезапно, как и начался.

Рита отшатнулась от стекла, будто обожглась.

– Что такое? – спросила Настя, подходя к ней.

– Ничего, – тихо ответила Рита, задергивая штору. – Просто… напоминание.

Её взгляд упал на праздничный торт, на ещё недоеденный кусок с розой из крема. Радость минувшего вечера была настоящей, но хрупкой, как сахарная глазурь. А за окном по-прежнему сгущались сумерки, и в них таилась нерешённая загадка, требовавшая своего ответа.

Дети с внуками разошлись по своим комнатам уже затемно. Родители уехали пораньше, сославшись на усталость, но Рита видела – они уезжали счастливые, полные впечатлений от шумного семейного торжества.

Баня истопилась по полной программе: все, кто хотел, успели и помыться, и попариться до хруста в костях. От березовых поленьев в предбаннике ещё долго стоял тот самый, ни с чем не сравнимый целебный дух. В гостиной на втором этаже камин уже потух, оставив после себя лишь тёплое пепельное дыхание да потрескивающие угольки, похожие на светлячков, засыпающих в золе. По дому разливался умиротворяющий ночной покой, нарушаемый лишь поскрипыванием ступеней под чьими-то неторопливыми шагами наверху и сонным бормотанием из комнаты внуков.

«Да, – подумала она, стоя у большого окна и глядя на тёмный, уснувший сад, – хорошо посидели. Слава богу, маме с папой всё понравилось».

Снег за окном все еще лежал безупречным покровом. «Может, и не растает», – подумала Рита. Слякоти ей не хотелось бы – уж лег, как говорится, так лег.

Вдруг на подоконник с лёгким стуком прыгнул тот самый рыжий кот. Он уселся, свернулся клубком и уставился на Риту своими зелёными, чуть раскосыми глазами. Она пригляделась – шерсть не лоснилась, ошейника не было.

«А может, он и не соседский вовсе? – мелькнула у неё мысль. – Может, бездомный? Или сам по себе…»

Кот мурлыкнул, словно отвечая на её мысли.

«Неплохо было бы оставить его у себя» – неожиданно для себя подумала Рита.

В блокноте, припрятанном в ящике комода, ей предстояло сделать новую запись. Всего одно слово, но какое: «Семья». А взгляд её снова вернулся к коту – такому одинокому и в то же время такому независимому в своём снежном царстве за стеклом.

Глава 6. Первый снег и первые сомнения

Первый снег, пушистый и нетронутый, как и надеялась Рита, не растаял. Он лежал ровным саваном на крышах, заборах и пожухлой траве палисадников, ослепительно белый в лучах низкого, но еще осеннего солнца. Во дворе у Лизы стоял соблазнительный запах дымка – Иван Степанович и Владимир, её муж, с важным видом поправляли угли в мангале.

Во дворе у Лизы всё было не так, как у Риты. И сейчас, под снегом, это читалось с первого взгляда. Кустики, аккуратно подстриженные шарами, кубами, пирамидками, превратились в белые геометрические фигуры, выстраивающиеся в строгий ансамбль регулярного маленького парка. Каждая линия была предсказуемой, каждый сугроб лежал ровно, словно его специально укладывали по линейке.

Рита же все эти годы пыталась вырастить сад в стиле английской деревушки – мягкий, живописный, чуть небрежный. Её посадки так разрослись, что под снегом угадывались лишь причудливые мягкие бугры и холмы, напоминающие спящих животных. Она давно поняла, что «природный» сад требует не меньше труда, чем идеальные кубы Владимира, но всё равно его любила. Эти буйные, скрытые теперь под белым покрывалом заросли гортензий, сиреней и рододендронов были её стихией. Их дом с мужем будто вырастал из этого снежного хаоса, а терраса и вовсе летом полностью исчезала в застывших волнах зелени и цвета.

Владимир на работе был грозным и требовательным начальником, тем, кого боялись подчинённые и чьи внезапные вспышки громоподобного крика заставляли вздрагивать даже ветеранов предприятия. Но дома этот человек становился другим. Здесь он был просто мужем Лизы, который не перечил жене в бытовых вопросах и с почтительным вниманием относился к её «логике чувств». Возможно, эта любовь к порядку и предсказуемости в саду была для него отдушиной после хаоса рабочего дня.

Идея отметить первый снег шашлыками и пловом на свежем воздухе была, конечно, предлогом. Причина же, неозвученная, витала в морозном воздухе между четырьмя собравшимися.

Сначала царила обычная, почти идиллическая картина. Владимир, с присущей ему инженерной методичностью, следил за мясом, переворачивая его с точностью до секунды. Иван Степанович, ворча, что «уголь нынче не тот», нарезал лук для плова. Рита и Лиза накрывали стол в беседке, застеленный полосатой скатертью.

Но стоило сесть за стол, с аппетитом приняться за сочный шашлык и ароматный плов, как неловкая пауза повисла сама собой. Прервал её Владимир, отложив вилку тем решительным жестом, каким на работе откладывал неудачный чертёж.

– Ну, женщины, – начал он, и в его голосе прозвучали привычные начальственные нотки, – вы там, я смотрю, целое досье на этого… Дмитрия собрали. Что ещё нового узнали? Говорите уж.

Рита и Лиза переглянулись. И, поддавшись общему настроению, выложили всё, что у них было: историю с сообщениями, визит в поликлинику, находку с фотографией двойника и, наконец, рассказ Валентины о женщине в кризисном центре.

Мужчины слушали внимательно, хмурясь.

– Подмена… в гробу… – Иван Степанович с силой поставил стакан с виски. – Я тебе, Рита уже говорил, что вы с ума сошли! Это же в лучшем случае – мошенничество, в худшем… Я даже думать об этом не хочу!

– Вот именно, – подхватил Владимир, и его голос приобрёл ту самую сталь, что заставляла подчинённых немедленно выпрямляться. – Вы понимаете, с какими людьми можете иметь дело? Если он пошёл на такое – подмену трупа, инсценировку, – он на всё способен. А вы тут со своими фотоаппаратами и разговорами с медсёстрами.

– Но мы же помочь хотим, а не бездействовать! – вспыхнула Лиза, и её тон заставил Владимира на секунду смягчиться. Дома он умел отступать.

– Помочь – это сообщить в полицию, а не самим играть в Шерлока Холмса! – уже без прежней резкости, но всё так же твёрдо сказал он. – Дальше будет разбираться следствие. Ваша задача – сидеть тихо и не высовываться. Я не хочу потом иметь дело с… настоящим трупом… Вашим.

Его слова повисли в морозном воздухе. Наступило тягостное молчание. Женщины потупили взгляд. Казалось, мужчины добились своего.

Владимир встал, чтобы подбросить углей в мангал. Иван Степанович молча налил себе чаю. Но тишина была уже не прежней – напряжённой, полной невысказанных мыслей.

– А ведь квартиру-то он продал, – вдруг, словно сам себе, пробурчал Иван Степанович, глядя на пламя. – Быстро как-то… Оформление наследства, поиск покупателя… Не по-человечески быстро.

Владимир, стоя у мангала, замер на секунду, его мозг инженера уже анализировал данные.

– И брат у него подозрительный, – негромко добавил он, поворачиваясь. – Этот Артём. Фёдор, муж Лиды, говорил, что тот вроде и «с приветом», а в гости к Дмитрию ходит с каким-то дипломатом. Не с бутылкой. Странная компания для человека в трауре.

– Деньги, – тихо сказала Рита, поднимая глаза. – Всё упирается в деньги. Квартира, страховка, может, ещё что-то…

Мужчины переглянулись. Гнев и осуждение в их глазах понемногу сменились задумчивостью. Они были практичными, земными людьми. И логика денег, холодного расчёта, была им понятна куда лучше женской интуиции.

– Мошенническая схема, – констатировал Владимир, возвращаясь к столу. Его взгляд был уже не сердитым, а аналитическим. – Чистой воды. Жену выгнал, смерть инсценировал, имущество присвоил.

– Да уж… – Иван Степанович тяжко вздохнул и отодвинул тарелку. – Лиха беда начало… С такими делами шутки плохи.

Он не стал больше ругать жену. Он просто сидел и смотрел в сторону дома Дмитрия, и в его глазах читалась уже не просто тревога, а трезвая оценка опасности.

Шашлык остыл. Праздник первого снега был безнадёжно испорчен. Но что-то важное за этот вечер произошло. Мужья уже не просто отмахивались от «женских фантазий». Они сами начали вникать в дело. И их практичный, мужской взгляд на ситуацию оказался куда страшнее любых догадок.

Тягостную паузу прервал Иван Степанович. Он откашлялся и, стараясь вернуть разговору мирное течение, повернулся к Владимиру:

– Ну что, как ваш сынишка? Первый курс, всё-таки… Как учёба? Справился с сессией?

Владимир заметно оживился, и его лицо впервые за вечер смягчилось обычной отцовской гордостью.

– Справился, – кивнул он, и в уголках его глаз обозначились лучики морщин. – На удивление. Математику сдал без троек. Говорит, самый сложный зачёт был по… как его… культурологии. Сидел, конспектировал какие-то труды по философии искусства. Я уж думал, он совсем технарем растёт, а тут такое.

– Ну, культурология – это вам не сопромат, – фыркнул Иван Степанович, но добродушно. – Хоть голова отдохнёт от формул. А общежитие его не гнетёт? Молодой ещё, самостоятельности не хватает, наверное.

– Да вроде привыкает, – Владимир отхлебнул остывшего чаю. – Жалуется, разве что, что сосед по комнате гитару днями напролёт терзает. А так – взрослеет парень.

Несколько минут они говорили о студенческих буднях, сессиях, проблемах с общежитием – о нормальной, понятной жизни, где есть свои трудности, но нет места подмене трупов и криминальным схемам. Напряжение за столом постепенно спадало.

Но когда разговор иссяк, тишина снова стала красноречивой. Снег во дворе и саду продолжал лежать – чистый, холодный и безмолвный. Теперь под его белизной скрывалась не просто загадка, а настоящая угроза, которую все они, каждый по-своему, начали осознавать.

В этой звенящей тишине на запах мяса, хоть и остывшего, пришёл тот самый рыжий кот. Он бесшумно вынырнул из-под тёмных лап ели, сел в паре метров от беседки и уставился на людей наглым, но полным надежды взглядом.

– И этот тут крутится, – буркнул Иван Степанович.

– Холодно ему, наверное, – тихо сказала Рита. – Смотри, какой тощий.

– Бездомный, – констатировал Владимир. – Таких по всему посёлку шляется десятка полтора. Странно, что он наших собак Геры и Умки не боится. Хотя, они на него и внимания – то не обращают.

Кот, как будто поняв, что о нём говорят, жалобно и пронзительно мяукнул. Этот звук в морозной тишине показался Рите таким же одиноким и потерянным, как она сама себя чувствовала последние три дня после того, как разъехались дети.

– Всё, – неожиданно для себя решительно заявила она, вставая. – Я забираю его.

– Рита, с ума сошла? – взглянул на неё Иван Степанович. – Где мы его держать будем? Он же уличный.

– У нас большой дом, найдётся угол, – твёрдо ответила она, направляясь к коту. – Я не могу его оставить. Понимаешь? Не могу оставить ещё одного, кому нужна помощь.

Кот не убежал. Он позволил взять себя на руки, заурчал громким моторчиком и упёрся головой в плечо Риты. Он был лёгким, почти невесомым.

Вскоре, пожелав друг другу доброй ночи, все разошлись по домам. Вернувшись домой, Рита и Иван Степанович устроили новому жильцу банный день в тёплой ванной. Кот удивительно стойко переносил мытьё, лишь жалобно попискивал, когда вода попадала в уши.

– Ни одного клеща, блох вроде бы тоже нет, – с профессиональным видом осматривал кота Иван Степанович, уже забыв о своём первоначальном сопротивлении. – Но к ветеринару его всё равно надо свозить. Прививки сделать и все такое.

– И лоток купить, – добавила Рита, заворачивая чистого и пушистого рыжика в старое полотенце. – И корм.

Вымытый кот, ставший вдруг в два раза пушистее, важно разгуливал по кухне, обнюхивая углы. Рита с мужем сидели за столом и смотрели на него.

– Ладно, пусть живёт, – сдавленно вздохнул Иван Степанович. – Только смотри, чтобы по столу не лазил.

– Не будет, – улыбнулась Рита.

Они сидели и молча наблюдали, как их новый рыжий постоялец, обогревшись и умывшись, улёгся в любимое кресло Риты, свернулся калачиком и закрыл глаза. В доме появилось ещё одно живое существо, беззащитное и нуждающееся в заботе. И почему-то именно это придавало Рите сил для того, чтобы продолжать бороться за ту, которая сейчас была где-то одна, в холодной ночи.

Глава 7. Следствие идёт не туда

Выходные с шашлыками и несостоявшимся праздником первого снега остались позади, сменившись напряжённой, но на удивление спокойной неделей.

В одно утро Рита, проводив мужа на работу, подошла к окну. «Как всё-таки красиво», – подумала она. Сад, укрытый пушистым снежным покрывалом, искрился и переливался в лучах восходящего солнца, словно усыпанный миллиардом крошечных алмазов. Живые бриллианты – синицы – порхали с ветки на ветку, деловито склёвывая ярко-алые ягоды рябины и калины. Она специально не собирала их осенью, чтобы птичкам было чем полакомиться зимой. «Вот она, настоящая красота», – с тихой радостью подумала Рита. Каждый раз, глядя в окно, она пыталась запечатлеть в памяти это мгновение совершенства – хрупкого и вечного одновременно. Всё-таки они с мужем бесконечно любили свой дом, и сад, и эту тихую, счастливую благодать, которую они вместе создали.

Идиллия длилась ровно до среды. В это утро на их ещё спящей улице появились чужие машины с официальными номерами. Полиция начала расследование.

Первым делом участковый и следователь в штатском обошли все дома, опрашивая соседей. Рита, наблюдая из окна, с замиранием сердца видела, как они подолгу беседуют то с Галочкой, то с тётей Асей, то с Лидочкой, которая жестикулировала так энергично, что её кудряшки прыгали, как живые.

К обеду добрались и до неё. Следователь, молодой мужчина, сидя за столом с усталым, но внимательным взглядом, задавал чёткие, выверенные вопросы.

– Рита Владимировна, вы подтверждаете, что передали информацию о возможной инсценировке смерти Киры Горчаковой и о сообщениях на телефон Лидии Сергеевны?

– Да, конечно, – кивнула Рита.

– А что вы можете сказать о женщине, которая, по словам Валентины Петровны, находилась в социальном приюте? Вы сами её видели?

– Нет, не видела. Мне передали со слов. Просто… по внешним признакам мы подумали, что это Кира.

Следователь что-то пометил в блокноте. Его лицо ничего не выражало.

Вечером того же дня, отложив все дела, женщины собрались на мастер-класс по росписи елочных игрушек, который проводила Лиза. Повод был, но главное – все горели желанием поделиться впечатлениями от общения с полицией. Как только уселись за стол, заваленный блёстками, красками и заготовками, слова посыпались сами собой. Каждая по очереди рассказывала, о чём её спрашивали и что она ответила. Лидочка, размахивая кисточкой, эмоционально пересказывала свой диалог, Галочка добавляла свои соображения, а Рита, украдкой наблюдая за их оживлёнными лицами, мысленно возвращалась к утреннему допросу.

– Ладно, сыщицы наши ненаглядные, – перебила наконец Галочка, ставя в центр стола поднос с чаем. – Давайте о чём-нибудь повеселее. У меня на Новый год соберётся много народу, все свои, поэтому давайте сразу решим, в какой день в декабре мы сможем посидеть у меня со своими вторыми половинками. А то потом разъедутся все на праздники, и не соберёмся.

Поднялся нестройный гул обсуждения. Лидочка сразу же полезла в телефонный календарь, Рита стала мысленно прикидывать рабочий график мужа, а тётя Ася озадаченно хмурила брови, вспоминая, когда к ней обещала заехать племянница.

«Так, предлагаю обсудить это в течение недели, – взяла инициативу Галочка. – Узнайте у своих, какие дни свободны, а в пятницу, когда будем красить пряники, окончательно решим. Главное – чтобы все смогли».

Идея всем понравилась. Мысль о простом, уютном предпраздничном вечере без всяких загадок и преступлений была такой приятной, что все с облегчением закивали. Решено было в течение недели все обговорить с домашними, чтобы выбрать один день, который устроит абсолютно всех.

Возвращаясь домой, Рита с Лизой неспеша брели по заснеженной дороге, обсуждая прошедшие выходные. Покой тихого вечера внезапно разорвал нарастающий рокот квадроцикла. Женщины инстинктивно отскочили к обочине, уворачиваясь от облака снежной пыли.

Мимо них с ветерком промчались старшие сыновья Ильи – двое крепких парней от его второго брака.

– Ну и лихачи! – покачала головой Лиза, смахивая с плеча искрящуюся снежную крупинку. – Совсем от рук отбились. Илья-то их как зеницу ока бережёт.

– Да уж, – вздохнула Рита, провожая взглядом удаляющийся квадроцикл. – В первом-то браке у него тоже двое мальчишек осталось. Совсем взрослые уже. А этот, младшенький от второго брака… кажется, Сашкой зовут? Ему, по-моему, третий год всего пошёл.

– Третий, – кивнула Лиза. – Марианна, вторая-то жена, всё ещё в декрете сидит. Непросто им, наверное, с тремя ребятишками, хоть Илья и руки не покладает.

Помолчав ещё немного о соседских радостях и заботах, женщины, наконец, разошлись по своим домам, унося с собой лёгкий осадок от встречи с шумной молодостью и тихую грусть о быстротечности времени.

На следующий день полиция нагрянула к Дмитрию. Рита и Лиза, притворяясь, что подметают снег у калиток, с тревогой наблюдали, как он, бледный, но собранный, впускал оперативников в дом. Через два часа те вышли, поблагодарили за сотрудничество и уехали. Дмитрий ещё долго стоял на пороге, глядя им вслед, а потом резко захлопнул дверь.

Дом Дмитрия был не просто маленьким – он казался игрушечным на фоне просторных соседских усадеб. На первом этаже ютилась одна небольшая комната, служившая одновременно гостиной, столовой и детским углом, да крошечный санузел. Лестница вела на мансардный этаж, где под самой крышей находилась одна-единственная спальня. Все на улице втайне удивлялись, как там помещается всё их семейство – двое взрослых и трое мальчишек. Казалось, дети должны были жить буквально друг у друга на головах.

Благоустройства во дворе как такового не было. Ни аккуратных клумб, как у Лизы, ни буйных зарослей, как у Риты. Участок представлял собой пустырь, где по воле ветра росли сорняки да лежали разбросанные детские игрушки. Дмитрий когда-то начинал строить беседку – из земли торчали несколько кривых столбиков, обветшавших и одиноких, как забытая идея. Но и это дело он бросил. Бани, этого неотъемлемого атрибута уральского быта, у них тоже не было, что соседи считали верхом странности.

Кульминацией стала пятница. По улице, как лесной пожар, разнеслась новость: женщину из приюта нашли!

Лидочка, не позвонив предварительно, ворвалась к Рите, срывающимся голосом выпаливая:

– Рита! Это не Кира! Совсем не она!

– Успокойся, Лида! Как не она?

– Да это женщина из соседнего посёлка! Её муж-ревнивец избил, она от него сбежала в ту ночь! Она сама всё в полиции рассказала, её уже родные забрали! Она даже фамилию Горчаковых никогда не слышала!

Рита медленно опустилась на стул. В ушах звенело. Все их улики, все подозрения, этот леденящий душу страх – и всё это оказалось гигантским, трагическим совпадением. Их «дело» рассыпалось в прах.

Вечером того же дня они собрались красить пряники из соленого теста для украшения елки, как и договаривались. Воздух был густым от разочарования.

– Ну, сыщицы, – беззлобно, но с укором произнесла тётя Ася, попали впросак. Человек мир спасал, а оказалось – у соседа семейная разборка.

– Но как же сообщения? – не сдавалась Лиза, разбирая клубок пряжи. – Они были!

– А кто их знает, – вздохнула Галочка. – Может, и правда чья-то дурацкая шутка. Или номер тот самый… потерял кто, его новый хозяин балуется.

Рита молчала. Она думала о том, что рыжий кот был единственным бесспорным приобретением за всю эту неделю.

– Значит, «мимо», – тихо констатировала она. – Все наши подозрения – мимо. Дмитрий, выходит, чистейшей воды жертва обстоятельств. И вдовец честный, и со смертью жены всё чисто.

Над столом повисло тягостное молчание. Они чувствовали себя глупо, почти по-детски. Их «следственное бюро» потерпело сокрушительное поражение.

«Девочки» возвращались домой вместе. Тихо падал снежок, ветра не было совсем. Небо было ясное, звездное, а луна – такая яркая, что от нее ложились на снег четкие тени.

– Как сказочно, – тихо сказала Лиза, вдыхая морозный воздух. – И так тихо… прямо как в кино.

Рита молча кивнула, глядя на заснеженные крыши, которые при лунном свете казались серебряными. Эта зимняя идиллия была такой совершенной, как на открытке, что на мгновение отвлекла ее от тягостных мыслей. Они попрощались с Лидочкой у ее калитки, и дальше Рита и Лиза пошли вдвоём, ещё немного поболтав о предстоящих праздниках. Но вот и Лиза скрылась за калиткой своего двора, помахав на прощание рукой.

И когда Рита осталась на тёмной, заснеженной улице в полном одиночестве, её снова стало сжимать знакомое, тревожное чувство. Да, они ошиблись с кризисным центром. Все их подозрения насчёт той женщины рассыпались в прах. Но разве от этого стеклянная улыбка Киры становилась менее пугающей? Её испуганные глаза – менее настоящими? А стремительная продажа квартиры и та самая фотография, где в окне … ее двойник?.. Разве всё это можно было списать на одно лишь совпадение?

Нет. Где-то в глубине души она была уверена: они ошиблись в частностях, но не в главном. Что-то тёмное и липкое всё равно витало вокруг дома Дмитрия. Просто оно было хитрее, чем они предполагали.

А на крыльце её уже ждал рыжий кот, требовательно мяукающий у двери. «Пройдоха! Где-то шлялся целый день», – мысленно укорила она его, но сердце невольно дрогнуло. В его зелёных, чуть раскосых глазах не было ни тени сомнений или упрёка – лишь спокойная уверенность в том, что дверь сейчас откроется. «Иван после работы, наверное, уснул в кресле и забыл впустить его», – догадалась Рита, торопливо вставляя ключ в замок.

Пройдоха знал, что его ждут. Что скрипнет дверь, пахнущая деревом и теплом, что в его синюю миску положат что-нибудь вкусное, а потом можно будет устроиться на половинке дивана, которую Иван, ворча уступил ему ещё в первую неделю. Мир кота был прост и понятен: есть дом, есть миска, есть тёплое место. Люди в этом мире появлялись, чтобы обеспечивать этот порядок для него. А вот мир людей… Мир людей был запутанным, тёмным и полным невидимых ловушек, куда можно провалиться, даже не заметив подвоха.

Рита распахнула дверь, и кот, ловко извиваясь, проскользнул внутрь, тут же направляясь на кухню. Она последовала за ним, глядя, как он деловито обходит свою миску. И почему-то именно эта простая, ясная картина – рыжий хвост, поднятый трубой, и требовательное мурлыканье – заставила её на мгновение забыть о сегодняшних тревогах. По крайней мере, в этом маленьком уголке её мира всё ещё оставалась простая, безусловная любовь.

Глава 8 Предпраздничные хлопоты

Недели, последовавшие за провалом их «расследования», текли медленно и густо, как мёд. Сообщения Лидочке больше не поступали, и острая, леденящая тревога понемногу рассасывалась, вытесняемая безотлагательными хлопотами середины декабря. Весь посёлок, как по команде, погрузился в предпраздничную лихорадку. Все наперебой украшали свои дома к Новому году и Рождеству, стремясь создать уют и сказку – может быть, чтобы затмить соседей, а может, чтобы и самим поверить в чудо.

Иван лишь ворчал, наблюдая, как Рита выносила из кладовки очередную коробку с гирляндами.

– Господи, ну прямо как ребёнок, – бурчал он, с недовольством разглядывая вереницу разноцветных фонариков. – Каждый год одно и то же. Эта мишура, этот хлам…

– Ну, Иван, дети же приедут на праздники! – возражала Рита, уже мысленно примеряя мишуру к дверному проёму. – Хочется, чтобы было красиво. Чтобы внуки порадовались.

Пока Иван ворчал, проказник кот, недолго думая, дивился всему этому великолепию и чуть было не превратил его в хаос. Несколько шаров он всё-таки успел разбить, а одну гирлянду – перегрызть, устроив маленький фейерверк из искр и блёсток.

А главной творческой мукой Риты в этом году стала ёлка. Никак не могла она решить, в каком стиле её наряжать: в классическом красно-золотом, в зимнем – серебро и синева, или в модном нынче эко-стиле с шишками и деревянными игрушками. С Лизой они часами советовались, листая в интернете картинки и споря о сочетаниях цветов, а кот в это время сладко спал на коробке полной елочных игрушек, будто говоря: «Любой стиль хорош, лишь бы было уютно».

Лиза украсила свой дом с присущей ей аккуратностью и вкусом. На окнах появились гирлянды-занавески, мерцающие ровным белым светом. На крыльце стояли два аккуратных снеговика с алыми шарфами и такого же цвета шапках, а на самой ёлке во дворе, которую она нарядила вместе с мужем, висели только крупные матовые шары трёх цветов – бордового, золотого и тёмно-зелёного. Смотрелось стильно, даже чуть чопорно, но очень шикарно – никакой лишней мишуры.

У Лизы и Владимира в доме царило своё, особенное звериное царство. В нём жило два кота: один – Васька, пушистый рыжий увалень, «уже пенсионер», как с нежностью говорила Лиза. Другой – совсем лысый, породы сфинкс, «подарок от старшей дочери», – смеялась она, – который грелся на батареях, словно маленький замшевый комочек. А во дворе у них обитала старая, добрая и огромная псина по кличке Гера, которая обожала всех вокруг – и людей, и котов, позволяя тем спать у себя на боку. Была у них еще одна подопечная собачонка Умка, напоминающая по виду корги. Умка была «очень хозяйственной» – тащила во двор все что плохо лежит по ее какому-то собачьему мнению. Итог этой собачьей хозяйственности был всегда один – Лиза все фотографировала и выкладывала в общий чат поселка, извиняясь перед всеми и ища хозяев всего, что приносила Умка.

Рита, глядя на эту идиллию, с лёгкой завистью вздыхала. Её рыжий Пройдоха носился по дому, оставляя за собой следы в виде царапин на паркете и перекушенных проводов. А Лизины коты, воспитанные и спокойные, словно и не ведали, что в доме можно что-то грызть или царапать. «Вот что значит – с детства приучены», – думала Рита, с сомнением поглядывая на своего хулигана, который в этот момент с невинным видом закатывал под диван очередной елочный шарик.

А вот Галочка превратила своё кафе в настоящий пряничный домик. Окна были расписаны белой краской, имитирующей морозные узоры, а на подоконниках стояли целые композиции из еловых веток, мандаринов, палочек корицы и ярко-красных шаров, везде были развешаны те самые разрисованные пряники из соленого теста. Внутри пахло глинтвейном и имбирным печеньем, а над дверью висел большой венок, перевитый золотой лентой. Она говорила, что атмосфера – лучшая реклама, и, судя по количеству посетителей, была права.

Ивана же волновали куда более приземлённые проблемы.

– Опять эти гирлянды наматывать на сосны во дворе, – тяжко вздыхал он, с тоской глядя на коробку с проводами. – Подключать, отключать, чтобы электричество зря не жрали… И снова покупать кучу батареек для всяких светящихся оленей жены. «Господи, как же это всё меня достало!» – мысленно злился он, представляя, как придётся полчаса стоять на морозе, распутывая очередной узел.

Рита же лишь отмахивалась, полностью погружённая в куда более важный вопрос: выбирала между шаром с ручной росписью и набором стильных войлочных шапочек. Праздник был неминуем, и его, как самое настоящее сражение за уют и настроение, нужно было встречать во всеоружии.

Как ни странно, украшал свой дом и Дмитрий. Правда, без особого энтузиазма. Он прикрепил к крыльцу одну одинокую гирлянду с холодными белыми лампочками и повесил на дверь простой еловый венок. Выглядело это сдержанно, даже отстранённо, но факт оставался фактом: он участвовал в общей жизни улицы. И его новый тёмный внедорожник теперь стоял у ворот, у всех на виду. Он его даже не стремился прятать вглубь участка, будто демонстрируя новоприобретённый статус или просто перестав видеть в этом необходимость.

Целый день ушёл на то, чтобы Иван с Ритой украсили дом – и изнутри, и снаружи. Двор, терраса, сосны – всё было заботливо обвито гирляндами и укутано в серебристый дождик.

Когда вечером наступили сумерки, Рита торжественно воткнула вилку в розетку. И вот …! Засверкали огоньки на фасаде, замигали разноцветные лампочки в ветвях сосен, осветив снег волшебным сиянием.

– Ну что, довольна? – спросил Иван, с надеждой поглядывая на тёплую дверь дома.

Рита, внимательно окинув взглядом сверкающий результат, наконец кивнула:

– Довольна. Очень красиво.

– Слава богу, – с облегчением проворчал муж. – От меня больше ничего не требуется? Тогда я пойду чай пить.

Ещё раз неспешно обойдя дом и вдоволь налюбовавшись праздничным сиянием, Рита тоже почувствовала, как пробирает холод. «Действительно, замерзла… Надо тоже чаю выпить, с малиновым вареньем и с бутербродом. И надо наконец-то достать другую сумку, которую я ношу зимой», – с этими уютными мыслями она направилась в дом, где её уже ждал тёплый свет и вкусный чай.

Решив наконец, что к её серо-голубой шубе нужна другая сумка, Рита полезла вглубь шкафа. Нашла она её на дальней полке – кожаную, строгую, идеально подходящую по цвету. Присев на край кровати, она начала неспешно перекладывать содержимое своей сумки в новую: кошелёк, ключи, пачку салфеток, помаду… И вдруг пальцы наткнулись на что-то маленькое, твёрдое и холодное. Она вытащила предмет и замерла.

На её ладони лежала сережка. Одна-единственная, изящная серьга с бирюзой.

Сердце Риты пропустило удар, а в ушах зазвенела тишина. Она узнала её. Это была серьга Киры. Та самая, что сверкала в её ухе и которую Рита нашла в тыкве у себя на террасе в сентябре. Как давно это было.

Рита сидела, не двигаясь, и смотрела на безмятежно сияющий камень. Весь шум праздничной суеты разом смолк. Гирлянды, споры с Иваном, модные тенденции в украшении ёлок – всё это оказалось где-то очень далеко, за толстым стеклом внезапно нахлынувшей реальности.

«Господи, – прошептала она в гнетущей тишине комнаты. – Что же всё-таки случилось с Кирой?»

Иллюзия праздника, такая хрупкая, разлетелась в прах, словно ёлочная игрушка, выскользнувшая из рук.

На следующее утро Рита как обычно пила кофе, стоя у окна, неотрывно глядя на заснеженную террасу и пустынную улицу. В голове беспорядочно крутились мысли о серёжке с бирюзой, спрятанной теперь в её шкатулке. И в этот момент подъехал Дмитрий. Чёрный внедорожник плавно остановился у его ворот. Рита машинально отшатнулась вглубь комнаты, сделавшись невидимой зрительницей.

И тут… о, Боже… Из машины со стороны пассажирского сиденья вышла женщина. Высокая, стройная, в элегантном зимнем пальто, с тёмными волнами волос, выбивавшимися из-под шапки. Она что-то говорила Дмитрию, улыбаясь. А он, тем временем, уже открывал багажник, начиная выгружать дорожные чемоданы.

Сердце Риты заколотилось с такой силой, что она прижала ладонь к груди. Зазвонил телефон, заставив её вздрогнуть. На экране – Лиза.

– Ты видишь?! – почти крикнула в трубку Лиза, без всякого приветствия, хотя этого за ней раньше не водилось. – Это же… это же та самая женщина! Которая была в квартире Киры на фото! С той фотографии! Которую ты нашла! – её голос срывался. – И.… о, Господи, Рита… Она же вылитая та, что лежала в гробу! Те же черты… Это её двойник. Или… или она сама?

Взгляд Риты снова прилип к фигуре незнакомки. Да. Лиза была права. Сходство было пугающим, почти мистическим. Та же линия подбородка, тот же разрез глаз.

– Вижу, – с трудом выдохнула Рита. – Вижу.

Больше не нужно было ничего обсуждать. Моментально, словно по старой, хорошо отлаженной схеме, «сыщицы» оповестили друг друга тревожными звонками. Решение пришло само собой, единогласно и без возражений. Срочный сбор.

Но где? Дома или…, на улице – холодно и подозрительно.

– Конечно же, у Галочки, – уверенно сказала Рита, заканчивая разговор. – В кафе. Среди людей, хотя утром вряд ли там кто-то будет. Во всяком случае хоть какое-то прикрытие.

Через пятнадцать минут они уже сходились к «Пряничному домику» со всех концов улицы, пытаясь скрыть панику под масками обычных посетительниц, зашедших выпить утренний кофе. Но в их глазах читался один и тот же вопрос: кто эта женщина, появившаяся из ниоткуда, и какая новая тайна приехала вместе с ней в их тихий, заснеженный посёлок?

В это утро у Галочки никого особо не было. Она занималась привычными приготовлениями: выносила на витрину только что испечённые булочки с корицей, нарезала свежие сыры и колбасы, подготавливая всё для ланча, обеда и ужина. В её уютное кафе всегда забегали соседи – кто пообедать, кто поужинать, а кто и просто так, за парой тёплых слов и ароматным чаем. Но сегодня тишину в кафе вот-вот должны были нарушить не обычные посетители, а взволнованные подруги, несущие с собой новый вихрь тревог и вопросов.

Дверь кафе распахнулась с таким звонком, будто он решил объявить тревогу. Первой влетела Лидочка, запыхавшаяся, с разлетающимися кудряшками. Галочка так и замерла с подносом в руках, уставившись на неё. Дело в том, что Лидочка, что за ней отродясь не водилось, была в тёплой домашней пижаме в розовых пони, поверх которой был просто накинут лёгкий пуховик, а на ногах красовались стёганые тапочки-дутики.

– Ты в таком виде собираешься кофе пить? – выдавила наконец Галочка, откладывая поднос. – Я, конечно, понимаю, что ты от меня через два дома живёшь, но всё же… Люди подумать могут…

– Галочка, ты не поверишь! – выпалила Лидочка, перебивая, отмахиваясь от замечания о своём виде, словно от назойливой мухи.

Следом вошли Рита и Лиза. Рита – бледная, но собранная, Лиза – с обычным своим спокойствием, но в глазах читалась настороженность.

– Девочки, с добрым утром, – удивлённо подняла брови Галочка, откладывая лоток с только что испечёнными булочками. – Что случилось? Вы выглядите так, будто видели привидение.

– Хуже! – Лидочка, наконец переведя дух, обернулась к подругам, ища поддержки. – Рассказывайте!

– Мы только что видели её, – тихо, но чётко начала Рита. – Возле дома Дмитрия. Вышла из такси с небольшой сумкой. Темноволосая, в дорогом пальто… И выглядит… ну, как его тень. Такая же холодная и отстранённая.

– Кого «её»? – Галочка нахмурилась, её добродушное лицо стало серьёзным.

– Новую жену, наверное – предположила Лиза. – Или… ту самую, которая в гробу лежала? Может, она …

– Так это же… – Галочка ахнула, прижала руку к груди. – Так это же… Вика! Та самая, о которой тётя Ася говорила, что он с ней виделся ещё при Кире!

Больше не задавая никаких вопросов, Галочка моментально налила соседкам кофе в большие глиняные кружки и принесла всем по тёплой, только что испечённой булочке с яблочной начинкой. Подруги, словно по давно отработанному ритуалу, уселись за их любимый «сервировочный» столик в углу у окна, за которым всегда решались самые важные уличные дела.

Воздух зазвенел от напряжения. Лидочка, забыв и про кофе, и про булочку, уставилась на Риту, сидевшую напротив.

– Ну, – не выдержала она, – рассказывай! Кто она? Откуда? И что ей нужно у Дмитрия?

Все взгляды устремились на Риту. За окном медленно падал снег, окутывая улицу в девственную, обманчивую чистоту. А в углу кафе, за столом, заваренным кофе и не тронутыми булочками, начиналось новое расследование.

Не успели они сделать и глотка, как колокольчик над дверью кафе звякнул с такой силой, будто возвещал о конце света. На пороге стояли Дмитрий и та самая женщина. Воздух в «Пряничном домике» застыл. Даже гирлянды на ёлке, казалось, перестали мигать.

Они направились прямо к их столу. Дмитрий шёл с неестественной, деревянной улыбкой, а его спутница – с лёгким, чуть снисходительным любопытством оглядывала уютное заведение.

– Дамы, – голос Дмитрия прозвучал фальшиво-бодро, будто он заученно повторял роль. – Хочу вам представить. Это Вика. Моя будущая жена.

При этих словах у Риты похолодело под ложечкой. Лиза резко кашлянула, поперхнувшись, а Галочка так сильно сжала свою чашку, что кофе едва не расплескался. Тётя Ася, сидевшая чуть поодаль, замерла с куском кекса на полпути ко рту, её глаза стали круглыми от изумления.

– О-очень приятно, – первой нашлась Рита, чувствуя, как у неё немеют губы. – Поздравляю.

Вика вежливо улыбнулась. Улыбка была красивой, ровной и абсолютно безжизненной, как у манекена. Её тёмные волосы были уложены безупречно, маникюр – идеален, а взгляд… Взгляд был холодным и оценивающим. Он скользнул по каждой из них, будто сканируя, запоминая, составляя досье.

Как только пара, поговорив ещё минуту и обменявшись фальшивыми любезностями, отошла к столику у окна, за которым тут же устроились, склонившись головами друг к другу, среди «сыщиц» началась настоящая психическая атака.

– Будущая жена?! – прошипела Лиза, бледнея. – После того как его Кира… как она… всего несколько месяцев назад?! И… вообще, зачем он нам ее представил? Что он хотел этим сказать…, или показать…?

– Тише! – Галочка бросила тревожный взгляд в их сторону. – Слышите? Он сказал «Вика». Нужно срочно всё выяснить. Кто она? Откуда? Есть ли дети? И главное – когда они успели познакомиться? До… или после?

Все молча кивнули. Сомнений не было: это та самая женщина с фотографии. Та самая, что была похожа на «умершую» Киру. Но черты… Черты лица были теми же. Слишком уж теми же, чтобы быть простым совпадением.

– Почему полиция не вскрыла могилу Киры? – чуть слышно, с ужасом прошептала тётя Ася. – Ведь это же она… Она вылитая! Может, там пусто? Или там кто-то другой?

Расследование снова ожило, но на этот раз оно было пропитано не азартом, а леденящим страхом. Эта Вика была не призраком из прошлого, а самой что ни на есть реальной и очень опасной загадкой. Она была здесь, дышала одним с ними воздухом, пила кофе в нескольких метрах от них.

– Где же тогда настоящая Кира? – в отчаянии прошептала Рита, глядя на свою дрожащую руку. – Если это её двойник, и она теперь с Дмитрием… то, что они с ней сделали?

Мысль была настолько чудовищной, что по спине у каждой из них пробежали ледяные мурашки. Они столкнулись не с тайной, а с чем-то гораздо более тёмным и безжалостным. И теперь они, четыре обычные женщины, знали слишком много. А двое людей за тем столиком у окна, казалось, прекрасно это понимали. Взгляд Вики, скользнувший по ним мимоходом, был не просто холодным – в нём читалась опасная осведомлённость.

Тем временем в кафе начали подходить редкие посетители – кто выпить утренний кофе с пирогом, кто позавтракать яичницей с аппетитной корочкой. И все они с нескрываемым интересом поглядывали на странную компанию в углу, за маленьким столиком. Особенное внимание, разумеется, привлекала Лидочка в своей немыслимой домашней пижаме и стёганых тапочках.

Заметив эти любопытные взгляды, Галочка ненадолго скрылась в своей маленькой раздевалке и вернулась оттуда с большим тёплым палантином с ярким цветочным узором.

– На, накинь, – тихо сказала она, набрасывая его на плечи Лидочке. – А то народ глаза сломят.

Та, вся поглощённая рассказом Риты о таинственной незнакомке, лишь машинально поправила палантин на плечах, не прерываясь и даже ухом не повела. Она была в своем возбуждённом мире, где царили тайны, а не условности.

– Всё, – тихо, но твёрдо сказала Рита, отодвигая чашку. Её пальцы всё ещё дрожали. – Молчать больше нельзя. Надо срочно звонить Сергею.

Сергей, её зять, всегда относился к их «сыскным операциям» с снисходительной улыбкой, но сейчас речь шла не о догадках. Речь шла о возможном преступлении.

Они вышли на морозный воздух, который не освежил, а лишь усилил ощущение леденящего страха. Снег хрустел под ногами с таким звуком, будто кто-то шёл за ними по пятам. Не сговариваясь, они зашли в дом к Рите – он казался сейчас самой безопасной крепостью.

Рита, сделав глубокий вдох, набрала номер. Её голос, когда она начала говорить, звучал непривычно собранно и строго. Она опустила свои эмоции, излагая только факты, как на докладе: новая женщина, пугающее сходство с покойной, фотография-двойник, стремительный брак, их уверенность, что полиция не проверила главное – могилу Киры.

– Сереж, я никогда ни о чём таком тебя не просила, – голос Риты вдруг дрогнул. – Но это не просто совпадение. Я чувствую это телом. Здесь что-то не так. Очень не так.

Она умолкла, слушая его ответ. Потом кивнула, глядя на напряжённые лица подруг.

– Да, мы всё понимаем. Будем ждать.

Она положила трубку. В гостиной повисла тягостная тишина.

– Он сказал, что сам ничего решить не может, но поговорит с нужными людьми из следственного отдела. Попросит провести проверку. Обещал перезвонить, как только что-то прояснится.

Теперь оставалось только ждать. Они сидели в её гостиной, на уютном диванчике будто парализованные. Попытки завести светскую беседу рассыпались в прах. Лидочка то и дело подходила к окну и отдергивала край шторы, всматриваясь в дом Дмитрия. Лиза бесцельно подошла к столу и начала перебирать край скатерти. Тётя Ася молча вязала, сидя в ушастом кресле напротив дивана, но петли у неё путались и распускались.

Каждая минута тянулась мучительно долго. Весёлые огни гирлянд за окном теперь казались зловещим миганием сигнальных ламп. Каждая проезжающая машина заставляла их вздрагивать и замирать в ожидании. Они боялись не только за судьбу пропавшей Киры. Они боялись теперь и за себя. Потому что Дмитрий и его «будущая жена» видели их вместе. Видели их испуг. И если они были способны на то, о чём думали женщины, то пятеро соседок, задающих слишком много вопросов, могли стать для них настоящей проблемой.

Телефон лежал на столе, как чёрная безмолвная икона. Молчание Сергея было хуже любого крика. Каждая проходящая минута вбивала в их сознание одну и ту же мысль: они впутались во что-то очень опасное, и пути назад нет.

Тот самый рыжий кот, теперь уже полноправный жилец этого дома, прозванный Пройдохой, тревожно посмотрел на Риту своими зелёными глазами, а потом легко запрыгнул к ней на колени. Он устроился, громко заурчал, и это мурлыканье, ровное и безмятежное, стало единственным островком спокойствия в бушующем море их страхов. Рита машинально гладила его тёплую шерстку, и это немного привело её в чувство.

– Девочки, – тихо сказала она, глядя на бледные, напряжённые лица подруг. – У меня есть отличный аперитив. Итальянский, горьковатый. Я думаю, нам всем надо немного… успокоиться. Как вы на это смотрите?

Предложение было принято без слов – одними усталыми кивками. Пока Рита наливала в модерные рюмки янтарную жидкость, в комнате царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь урчанием кота и тревожным тиканьем часов. Они пили маленькими глотками, чувствуя, как по телу разливается обманчивое тепло, но холодный ком страха в груди не таял.

И вот, когда терпение было уже на исходе, телефон наконец завибрировал, заставив всех вздрогнуть. Рита схватила его так, будто это была граната с выдернутой чекой.

– Да, Сережа? – её голос прозвучал хрипло.

Она слушала, не перебивая, её лицо было непроницаемой маской. Подруги замерли, затаив дыхание, пытаясь угадать новость по выражению её глаз.

– Понятно, – наконец выдохнула Рита. – Спасибо. Очень тебе благодарна.

Она положила трубку и обвела взглядом присутствующих.

– Что? Что он сказал? – не выдержала Лиза.

– Расследование, – медленно начала Рита, подбирая слова, – оказывается, не было закрыто. Оно… приостанавливалось, но теперь снова возобновлено. Идёт проверка по новым данным.

В воздухе повисло недоумение, смешанное с надеждой.

– Но почему же нам тогда сказали, что всё закончено? – удивилась Лиза.

Рита горько усмехнулась.

– Потому что, милые мои, это теперь – тайна следствия. И Сергей сказал, что мы должны вести себя так, как будто ничего не знаем. Абсолютно. Никаких вопросов, никаких разговоров с соседями, никаких… расследований. – Она сделала паузу, давая словам улечься. – Нас, по сути, предупредили. Молчание – наша единственная защита.

Они сидели, потрясённые, понимая, что их худшие опасения подтвердились. В их тихой улице, среди гирлянд и снега, снова завёлся невидимый, но смертельно опасный механизм. И они, сами того не желая, стали его шестерёнками. Теперь их роль была всего одна – хранить молчание и ждать. А ждать, когда не знаешь, откуда придёт беда, было страшнее всего.

Тишину в гостиной нарушила Лиза, резко вставая с кресла.

– Нет, – сказала она твёрдо, и в её глазах горел уже не страх, а решимость. – Сидеть сложа руки и просто ждать – это самоубийство. Если официальное следствие идёт своим путём и окружено тайной, это значит, что мы …. Мы не можем позволить себя просто так съесть.

Рита медленно кивнула, её пальцы снова сомкнулись в шерсти Пройдохи, будто ища в нём опоры.

– Ты права, – тихо согласилась она. – Но лезть напролом мы не можем. Нас уже предупредили. Значит, нужно действовать тихо. Единственное, что у нас есть – это информация.

Идея витала в воздухе, и теперь она оформилась в чёткий, пусть и отчаянный план.

– Вот что, провозгласила Рита, и в её голосе снова зазвучали знакомые нотки. – В кратчайшие сроки мы должны узнать об этой Вике всё. Всё, что только возможно. Имя, прошлое, откуда она, есть ли у неё дети, где работала… Всё!

– Но как? – вздохнула тётя Ася. – Мы же не сыщики, в конце концов.

– По каким каналам – неважно! – парировала Лиза. – У всех есть знакомые. У меня подруга в отделе кадров на крупном заводе, Галочка общается с полусотней поставщиков, Рита может через зятя осторожно навести справки… Будем копать. Собирать по крупицам.

– И это ещё не всё, – добавила Рита, и её взгляд стал цепким и острым. – Сидеть по домам и трястись – бесполезно. Нужны глаза и уши на улице. Поэтому еще кое-что – мы возобновляем наши вечерние прогулки. Каждый вечер, в одно и то же время. Мы будем гулять по нашей улице, дышать воздухом… и наблюдать. За домом Дмитрия. За его машиной. За его привычками. Слежка, если хотите. Но тихая, естественная.

Они переглянулись. В их глазах читалась одна и та же смесь страха и решимости. Они понимали, что игра идет на опасной территории, но отступать было некуда.

– На том и порешили, – подвела черту Рита. – Молчание – для властей. Для нас – бдительность. Будем собирать информацию тихо, как мы умеем. И надеяться, что мы ошибаемся.

После утренней встряски подруги разошлись кто куда. Тётя Ася, ворча себе под нос о «бестолковой суете», пустилась бегом к себе, торопясь к дойке козы Маруси и прочим неотложным домашним делам. Лида, на ходу поправляя растрёпанные кудри и пытаясь застегнуть сумку, умчала к себе домой, чтобы привести себя в порядок, а потом в сторону школы – как всегда, опаздывая, но с неизменным оптимизмом.

Благо у Лизы первая запись к логопеду была только через час, и она могла не спеша собраться на работу. Рита же, немного успокоившись после бурного обсуждения, открыла ноутбук. Проверила почту, обработала несколько счетов и договоров, которые пришли от клиентов и отправила руководству. В тишине кухни, за чашкой чая, привычные цифры и документы действовали на неё умиротворяюще.

Договорившись с Лизой после обеда съездить в центр села, Рита уже строила план. Они пройдутся по магазинам близ гимназии, заглянут в аптеку и в булочную. И, конечно, потихоньку порасспрашивают продавцов и местных завсегдатаев про Вику. Мало ли что – вдруг кто-то её узнает или заметил что-то особенное в её поведении последнее время. Следствие следствием, но и женская интуиция вкупе с житейской наблюдательностью тоже чего-то да стоят.

Вечером, договорившись прогуляться, подруги вышли на улицу. Погода была прекрасной: морозец щипал за щёки, снег искрился под фонарями, словно рассыпанное серебро, а освещённая заснеженная улица казалась волшебной декорацией к предстоящим праздникам.

Неспеша прогуливаясь мимо домов, украшенных к Новому году гирляндами и фигурками, они с интересом разглядывали, кто как постарался. Вот у Ильи – скромно, но со вкусом: белые огоньки по карнизу и пушистая ель у калитки. А вот у тёти Аси – ярко и обильно: разноцветные лампочки, снежинки из пластика и даже наряженный снеговик.

Прогуливаясь, они неспеша делились новостями. Лидочка в школе тоже всех расспросила, но ничего нового о Вике выяснить не удалось – никто из учителей или родителей её не припоминал. Однако сама размеренная прогулка, свежий воздух и спокойная атмосфера улицы потихоньку делали своё дело: тревожные мысли упорядочивались, а в душе воцарялось долгожданное умиротворение.