Читать онлайн Призрак неонового бога бесплатно

Посвящается Саре

Часть первая. Призраки неонового бога

Обстоятельства вынудили нас стать теми, кем мы являемся – изгнанниками, стоящими вне закона, но, какими бы плохими мы ни были, мы далеко не такие плохие, какими нас считают.

Нед Келли[1], письмо О’Лофлену (1879)

Небрежно зажимая в губах сигарету, Джек Нгуен взломал панель управления в задней части глиммер-мопеда. Кол Чарльз стоял на стреме в тени у входа в переулок, тихо насвистывая какую-то арию. Мопед принадлежал одному из пузатых байкеров из клуба «Бунтари», все они с пышными усищами, похожими на велосипедный руль, в настоящий момент играли в бильярд в дешевой забегаловке, выходящей задней стеной на тупик.

По вискам Джека струились градины пота. Он глубоко затянулся, оранжевый кончик сигареты – единственный свет в темноте. Его дешевые инфракрасные очки годились только на то, чтобы показать контуры гладкой блестящей панели управления, а также грубый шрам, вырезанный на тыльной стороне руки: «4007».

Охранная сигнализация на мопеде была выше среднего, но без особых изысков. Сотни панелей, таких же в точности, ждали в лабиринте переулков и укромных закутков города.

Вытащив панель, Джек извлек карточку управления, спалил узел геолокации и сунул панель себе в карман. У любой шпаны, желающей сохранить свой позвоночник целым и невредимым, хватило бы ума держаться подальше от глиммеров «Бунтарей». Верно. Но верно также было и то, что в данный момент Кол и Джек ценили полный желудок выше целого и невредимого позвоночника. К тому же Джек был еще настолько молод, что считал себя вечным. Ну а Кол был нигилистом, что, по сути дела, одно и то же.

Джек дернул Кола сигналом по нейролинии. Покинув свой пост, тот призраком вернулся в переулок. Они быстрым шагом бок о бок направились в темноту, поворачивая налево и направо по пути к трамвайным линиям. Едкий пот обжигал им затылки, желудки завязывались в тугой узел всякий раз, когда они в очередной раз заворачивали за угол, ожидая наткнуться на бандюгана со стальными зубами, готового огреть их бейсбольной битой.

Да, пусть они вечные, но все-таки «Бунтари» – это «Бунтари».

Последний поворот перед трамвайной остановкой; под неоновым сиянием вывески «ЭЭ – З – Кредит» они услышали шаги. Джек достал из-за пояса спрятанный на спине нож с обоюдоострым лезвием, Кол выхватил короткоствольный револьвер.

Из-за угла выскочила тень, раздался громкий топот. Джек убрал оружие, слишком поздно; тело налетело на него. Потеряв равновесие, он упал, выроненный нож звякнул, ударившись об асфальт.

Когда Джек поднялся на четвереньки, Кол держал под прицелом китаянку. Та стремительно тараторила на пекинском диалекте, также на коленях, руки подняты вверх.

Нейроимплант Джека переводил слова через две секунды после того, как они слетали с уст китаянки.

– (…скоро. Деньги, я дам вам деньги, если вы мне поможете. Я работаю на [бип]. Сюда я пришла, чтобы… чтобы встретиться с человеком из «Эпохи». Раскрыть правду о [би-и-ип бип] следующего поколения).

Лицо Кола было освещено с одного бока неоном, половина уха и иссеченная шрамами скула. Он облизнул губы, не находя слов, что было на него непохоже, оглянулся на улицу, на снующих мимо людей, залитых светом фонарей. Никто из них не видел троицу, стоящую всего в десяти шагах, – или, по крайней мере, все делали вид, что никого не видят.

– Кто тебя преследует? – спросил Кол.

– [би-и-ип бип], – ответила женщина.

– Гм, – сказал Кол. – «Бип». Похоже, это серьезно.

Женщина была в смятении. И еще она казалась… ну, красивой. Даже в полумраке переулка Джек не мог не разглядеть ее короткие, блестящие здоровьем черные волосы. Кожа у нее была такой, какую можно сохранить за двадцать пять лет только при условии хорошего питания, небольшого количества солнца и полного отказа от сигарет. Слегка вздернутый нос, длинная шея, влажные губы. Плечи женщина держала расправленными, величественно, даже несмотря на то, что стояла на коленях, даже несмотря на то, что удушливой, жаркой ночью находилась в темном переулке в обществе двух бандитов.

Красота ее была такого типа, которую Джек не привык встречать во плоти. И портил эту красоту лишь самую малость страх, стиснувший ей челюсти.

– Если все настолько серьезно, что мой переводчик включает цензуру, – продолжал Кол, – значит, эту проблему не решить ни за какие деньги, особенно двум мелким воришкам. – Теперь неоновое сияние образовывало нимб над его головой, и Джек не мог разглядеть выражение его лица. Однако он без труда уловил, куда клонит его подельник. – У нас нет времени на заговоры «красной аристократии» и ее приспешников. Но у меня есть время вот на эти туфли… – Он указал на них дулом револьвера. – Готов поспорить, оригинал из Фуцзяня, их хватит на две унции «травки», коробку «чистых» патронов и пару гамбургеров с настоящей говядиной в «Фицрое».

– Блин! – пробормотал Джек.

– Вот именно, – подтвердил Кол.

– Леди, отдайте ему свои туфли, – выразительно посмотрел на женщину Джек.

Женщина перевела взгляд с одного приятеля на другого – очаровательные глаза, влажные от ужаса. При виде этих глаз у Джека перехватило дыхание. Он сглотнул подкативший к горлу клубок, стараясь изобразить браваду.

– (Вы должны мне помочь! – воскликнула женщина. – Вы должны сделать всё правильно и восстановить гармонию! От этого зависит судьба вашей родины). – Она с мольбой протянула руки к Джеку. Каким-то образом поняв, что именно он является слабым звеном. Бесстрашно скользнула пальцами одной руки по его руке, другой погладила ему шею за ухом.

Джек отбил ее руку прочь. От этого прикосновения у него по затылку пробежали мурашки; мужество женщины вызвало у него удивление.

– Родины у нас нет, – заявил Кол, – а что касается восстановления гармонии – это нам не по зубам. А теперь, – он направил револьвер женщине в голову, – твои долбаные туфли!

Женщина послушно сделала так, как было сказано, – резкими движениями, как робот, нуждающийся в смазке, – и нетвердо поднялась на ноги. Бросив туфли на землю, она – взгляд уже где-то далеко, в другом месте, – ушла в дождь, в темноту.

Вопросительно подняв брови, Кол ухмыльнулся и подобрал свою добычу.

Джек, все еще на четвереньках, поискал свой нож. Из губы сочилась кровь. Вероятно, прикусил ее, столкнувшись с китаянкой. Джек вытер пот под глазами, пальцы трясутся, самую малость.

– Мой нож… – пробормотал он.

Кол помахал перед ним блестящими черными кожаными туфлями.

– Я куплю тебе новый, лучше. Уносим отсюда ноги!

Джек оглянулся в ту сторону, куда удалилась женщина. Она уже скрылась из вида, бесследно. Вздохнув, Джек последовал за своим приятелем.

Они стояли на трамвайной остановке, глядя на текущий мимо транспортный поток. Глиммер-мопеды, водородомобили, автобусы, неистовые и пугающие во влажной, удушливой мельбурнской ночи. Пятьдесят лет с тех пор, когда город имел хоть какое-то значение. Даже тогда это была забытая всеми окраина – Азии, океанов, земного шара. А сейчас его вообще будто никогда не существовало.

Уже за полночь, в рубашках, насквозь мокрых от пота, приятели выскочили из трамвая на конечной остановке и направились, с трудом передвигая ноющие ноги, на стройплощадку недостроенного второго делового центра Мельбурна.

У Кола за левым ухом блеснул улиточный глиф-имплант. Кружок из холодной стали, который вживляют всем, кто достиг двенадцати лет. С разъемом управления и булавкой памяти. Теоретически булавку можно вынуть, однако этого практически никто не делал. Она записывала воспоминания и подключала сознание к свободному каналу, навечно.

Но только не в случае с Джеком и не в случае с Колом. Их булавок уже давным-давно не было. Конечно, быть отключенным от канала – это полная задница, но все-таки гораздо лучше, чем носить с собой документальный архив противозаконной деятельности, просмотреть который мог каждый желающий. Кол говорил, что рассудку все равно необходимо время от времени дышать свободно. Что постоянная связь со свободным каналом делает их податливой глиной в руках мегакорпораций, притупляет их индивидуальность.

Джек во всем этом ничего не смыслил. Он просто хотел смотреть крикет, а всего несколько юаней давали ему возможность почувствовать себя на месте в первом ряду на трибуне стадиона «Мемберс-Энд» прямо за спиной у подающего.

Они бежали через недостроенные офисные здания, мимо достроенных, но пустующих ресторанов. Сквозь тени, отбрасываемые будущим. Кол насвистывал Вивальди, «Зиму», идеально чисто, без фальши. Свет давали бледная луна, неоновые вывески строительной компании на высоких желтых башенных кранах и разведенные в двадцатигаллонных бочках костры, перед которыми сидели бездомные бродяги, молча уставившись на огонь.

Приятели пролезли в дыру в ограде из металлической сетки; дальше по земле, покрытой строительным мусором, и через вход, который они проделали сами. Сорок восемь пролетов голых ступеней из полимербетона. Первый уровень системы безопасности: для постоянно недоедающих бездомных и уличных бродяг подобные кардионагрузки были чем-то запредельным. Вторым уровнем был предохранительный рычаг, запрограммированный Колом так, чтобы откликаться на прикосновение их больших пальцев. Ну а третий уровень – Джек надеялся, что им никогда не придется им воспользоваться.

Запыхавшись, они прошли в просторное офисное помещение: голый жесткий пол, со стен свисает проводка. Остановившись, Кол обвел взглядом пустынное помещение, погруженное в темноту, занимаясь своим делом – высматривая то, что Джек никогда не увидит.

– Эти лабиринты и бесчисленные комнаты, двери и лестницы, они никуда не ведут.

Джек указал на табличку рядом с дверью.

– Не-ет, дружище, вот эта дверь ведет на кухню, видишь?

Кол заморгал, затем поджал губы. Улыбаясь, Джек прошел в следующее помещение.

Он щелкнул выключателем, зажигая свет. Комната находилась в середине здания и не имела окон. Разведывательные беспилотники не смогут засечь свет. Вот если бы они были оснащены тепловизорами, Джеку и Колу настал бы каюк, однако те немногие граждане, кто мог позволить себе подобные навороченные штучки, избегали подобных мест.

Вытянутое помещение, белые стены, даже ковролин на полу. Примыкающая к нему кухонька, как и свет, заработала после того, как Джек подсоединил провода к солнечным панелям из глиммер-стекла, которыми было покрыто здание. Еще и охладитель, если возникала необходимость. Таких великолепных жилищных условий у приятелей не было уже несколько лет.

Джек вывалил карточку управления и очки на длинный стол из пластистали, доминирующий в комнате. Пол был завален упаковками вермишели быстрого приготовления, мешочками табака, купленного на «черном рынке», медными проводами без изоляции и гибким экраном, который Джеку так и не удалось взломать. Схватив со стола свои комиксы, он прошел через кухню – подобранный на помойке тостер, хлеб трехдневной давности, походная газовая плитка на узком столике – и дальше в ванную.

Джек почтительно провел пальцами по темной обложке комиксов. Человек с чемоданчиком, отбрасывающий синюю тень на стену. Тени, заполненные лицами; краски выцвели, на обложке можно различить лишь название: «100 патронов». Украденный из «Теслы Европа» какого-то состоятельного ублюдка. Настоящая книга, пусть и комиксы, просто лежавшая на переднем сиденье.

Сев на унитаз, Джек отыскал то место, на котором остановился, и полностью углубился в чтение. Закончив свое дело, он использовал для смыва ведро воды. Таскать воду на сорок восьмой этаж – в этом заключался главный минус этого жилища.

Когда Джек вернулся, Кол сидел за длинным столом и пил воду из бутылки, зажмурившись от наслаждения. Охлажденная, прямиком из агрегата на кухне. Свет выхватил шрам у Кола на лице, грязно-багровый, проходящий по дуге от самого носа до отсутствующей половины уха. Наркоман, накачавшийся «ледяной семеркой», напал на приятелей с самурайским мечом, когда те пытались чем-нибудь поживиться в Сент-Кильде.

На столе стояли туфли, черные и блестящие. Рядом лежал видавший виды револьвер тридцать восьмого калибра, с откинутым пустым барабаном.

– Это правда насчет того, что удастся раздобыть несколько патронов? – спросил Джек.

– Туфли из настоящей кожи. Целая коробка патронов, с удаленным «маячком» геолокации. Абсолютно точно.

– Что-нибудь осталось? – спросил Джек, указывая подбородком.

Сунув руку во внутренний карман куртки, Кол достал завернутый в фольгу пакетик. Очень маленький. Положив его на стол перед собой, он аккуратно развернул фольгу.

– Да. По крайней мере, на сегодня хватит. – Достав из того же кармана бумагу, Кол начал сворачивать самокрутки. Его тонкие пальцы, похожие на паучьи лапки, быстро скрутили два «косячка».

– Эта женщина… – начал было Джек.

– Да?

– О чем это она говорила?

– О неприятностях.

– Похоже, она была очень взволнована.

– Богатые всегда волнуются, когда что-то идет не так, как они хотят.

– Кол…

Кол оторвался от самокрутки.

– Джек, она красивая, я все понял. Дамочка в беде. Но она и ее проблемы для нас это что-то из другого мира. Из другой галактики, твою мать!

– Да, – сказал Джек, ничего не выражая этим словом.

– У нас за плечами долгий, тяжелый день мелкого воровства, товарищ. – Кол поднял самокрутки. – Нам нужно расслабиться.

– Да, – снова сказал Джек, и теперь это был уже настоящий ответ.

Подняться еще на два этажа, на свежий воздух. Джек так и не смог придумать, как отключить пожарную сигнализацию в здании, поэтому им пришлось отнести панель доступа на крышу. Проще незаконно проникнуть в это здание, чем покурить внутри. Приятели сидели на карнизе шириной полметра, болтая ногами над бесконечностью. До самого горизонта раскинулся сияющий неоновыми огнями город, на взгляд Джека, какой-то нетвердый.

– Вот это, – Джек поднял «косячок», после чего обвел им панораму города, – и эта картина. От «травки» город кажется каким-то… каким-то другим.

– Да? – спросил Кол. Заинтересованно.

– Да. Как будто он ненастоящий, понимаешь? – Глаза Джека были остекленевшими. – Как будто это иллюзия. Как будто… – Он умолк.

– В препарате этой информации нет. Она в тебе.

– Да?

– Да. Открывает двери твоего восприятия. Твоего восприятия.

– Не, дружище, – пробормотал Джек. – Это точно в «косячке».

– Твоя информация правильная, Джек. Этот город наводнен призраками и неоновыми богами.

Джек кивнул, ничего не поняв, и передал самокрутку приятелю. Казалось, Кол собирается произнести речь; теперь, после того как он поужинал «травкой». Он затянулся, оранжевый кончик самокрутки ярко вспыхнул в темноте, а Джек воспользовался этой краткой паузой, чтобы впитать в себя тишину.

– Скоро придется убираться отсюда, – сказал Кол. – Правительство откатило назад со своими последними претензиями, так что китайские деньги возвращаются.

– Ты о чем?

– Китай претендует на Северный Вьетнам.

– А. Откуда у тебя эти сведения?

– Из новостей, кретин, как и у всех.

– О.

– Я думал, ты об этом знаешь.

Джек расправил плечи.

– Почему?

– Ах да, – пожал плечами Кол. – Извини, дружище.

Джек посмотрел на желтый башенный кран – на кабине ярким неоном цифры «789», – возвышающийся над огромным котлованом в земле. В свете строительных прожекторов были видны пальцы ржаво-бурой арматуры, торчащие из стен колодца. Свет вернулся с неделю назад и с тех пор больше не пропадал.

– Да, – задумчиво произнес Джек, – кран снова двигался. Я слышал, Три Пальца Молли какое-то время жила в таком. Ветер не давал ей заснуть.

– Возможности уединиться больше нет, – окидывая взглядом город, сказал Кол, без разъяснений возвращаясь к нужной ему теме.

Вот чем он занимался вместо того, чтобы учиться в университете, – разглагольствовал с крыш заброшенных зданий. Ему нужно было бы заниматься этим в лекционном зале. Он поумнее многих богатеньких подонков. И говорит совсем как они, особенно если заведется.

– Больше нет созерцательного размышления, нет спокойного выбора, – продолжал Кол. – Негде побыть одному; уединиться нельзя даже в собственной голове. Все мы – продукт открытого канала. Единственного самого важного продукта. Каждое мгновение, которое мы им пользуемся, мы отдаем свои знания мегакорпорациям. Свободно монетизируем нашу информацию, с готовностью передаем им данные, необходимые для того, чтобы довести контроль до совершенства.

– Определенно, никакого созерцательного размышления, твою мать, если ты постоянно о чем-то болтаешь.

– В настоящий момент свободный канал занимает центральное место в том, что мы делаем как биологический вид. Он стал неотъемлемым.

Джек молча затянулся.

– Ты никогда не задумывался, а мы вообще существуем? – спросил Кол.

– Блин! Дружище, ты надоел. Лучше затянись еще раз.

Взяв у приятеля «косячок», Кол сделал так, как было сказано. Затем продолжал:

– Когда наша способность принимать решения вскормлена корпоративным алгоритмом, когда многие наши ощущения – это лишь моделирование чужих ощущений, когда мы передали свои воспоминания на внешнее хранение – им… Когда каждое наше воспоминание анализируется, разбирается на составные части, а затем собирается заново уже как троянский вирус – реклама, архитектура, выпуски новостей, – это переформатирует нашу жизнь. В таком случае как мы можем существовать, если мы – чей-то чужой сон? Они создают эти города, Джек, а города – это огромные устройства внешней памяти. Но это не наши воспоминания; это всегда чужие воспоминания.

Он умолк, словно ожидая, что Джек что-нибудь скажет. Поэтому Джек сказал:

– Ага.

– Они создают пространства, в которых мы проживаем свою жизнь, – продолжал Кол, – формируют нас так, чтобы мы помещались в отведенном нам месте – общественном или личном, в парке или на парковке. Пространство создает нас, а затем пересоздает заново. Это замкнутая петля, бесконечный цикл. Пространство формирует поведение – чем можно в нем заниматься, чем нельзя. Формирует личность. Вот здесь мы можем существовать, в пространстве, которое не является полностью воображаемым, но как только их рассудок сюда вернется, с нами будет покончено.

– Точно.

– Мы можем существовать только в тех местах, про которые все забыли. Наш внешний мир был колонизован столетия назад, отдан в руки олигархов. Наше внутреннее пространство также колонизируется. Наши желания, решения, даже наши воспоминания заливаются в предписанные ими формы.

– То есть это они виноваты в том, что мы проникли в это здание? – спросил Джек. – Не думаю, что судья с этим согласится.

– Акты мелкого сопротивления. Неоднородность перед лицом сокрушительной корпоративной ассимиляции.

– Ого! Звучит благородно, дружище. И очень сложно. Асси… как там ее… твою мать. Блин. Хотя, должен сказать, лично мне показалось, эта китаянка была похожа на акт крупного сопротивления.

Кол молчал.

– Однако мы вместо этого благородно отобрали у нее туфли.

Кол лишь моргнул, молча уставившись на город.

– Долбаные революционеры, дружище.

Кол по-прежнему молчал, как бывало всегда, когда Джек огрызался, предпочитая вести споры у себя в голове, в которых он неизменно одерживал верх.

Джек глубоко затянулся самокруткой, чтобы погасить гнев. Он медленно выпустил из уголка рта длинную струю дыма.

– У меня есть мысль насчет того, куда нам следует пойти.

– Да?

– Да.

– Ну?

– Покинуть город. – Джек облизнул губы. – Спать под звездами.

– Жить в единении с природой?

– Угу.

– Москиты. Сорокаградусная жара в пять утра. Вкалывать весь день на какого-нибудь жирного деревенщину, который приглашает хорошеньких работниц спать к себе в дом. Это не для нас, Джек. Солнце нас сожжет, мы исчезнем. Вот, – Кол кивнул на панораму города, – наша вселенная. Бежать из этой вселенной нельзя, можно только ее терпеть.

Джек почесал шрам, цифры «4007», вырезанные на тыльной стороне руки. Его держали и выреза́ли цифры. Иногда цифры чесались, ночью, на свежем воздухе.

– У меня такое чувство, что если я останусь здесь, то сгнию.

– Ну, такова вселенная. Энтропия.

– А, да пошло оно всё!.. – воскликнул Джек, хлопая Кола по плечу. – Твою мать, как мне балдеть, если ты рядом? Я иду спать.

Кол рассеянно улыбнулся, однако мысли его были где-то в другом месте.

Быстро расправившись с миской вермишели быстрого приготовления, Джек забрался в спальный мешок, купленный на распродаже армейских излишков. Лучшее вложение денег, сделанное им за все двадцать два года своей жизни.

Джек уставился в потолок. В этом промежутке между сознанием, но еще до прихода сна его мысли вращались вокруг образа той молодой китаянки. Отчаявшейся, искренней в своем отчаянии.

Утром, желудки пустые, они находились в трех кварталах от дома, когда их поймала полиция. Патрульная машина на пустынной улице, в тени скорлупы небоскреба, один полицейский стоит, скрестив руки на груди, у второго в руках импульсная винтовка. Оба в очках с зеркальными стеклами.

Первый полицейский расплел руки.

– Привет, Джек, Кол. Даже не думайте бежать.

Он снял очки.

– Здравствуйте, патрульный Белла, – сказал Кол. – Сегодня не ваше дежурство.

Лет тридцать с хвостиком, черные глаза, поджарый. За последнюю пару лет приятели несколько раз встречали его. Теперь Джек уже хорошо его знал. Один из тех фараонов, которые, если дать им волю, с радостью вырвут человеку печень и сожрут ее.

От дорожного полотна поднимались волны горячего воздуха, белое солнце светило прямо в глаза. Приятели перешли на другую сторону улицы, где натянутый на старых строительных лесах брезент давал хоть какую-то тень.

Белла остановился в двух шагах от патрульной машины, второй полицейский не двинулся с места. Огромный, с квадратной челюстью, бесстрастный. У него был такой вид, будто он принадлежал к фашистскому вербовочному центру, которые в последнее время во множестве развернула полиция: «синяя черта, разделяющая порядок и хаос, – это по силам небольшой горстке порядочных людей».

– Я слышал, вы вляпались в неприятности, – продолжал Белла. Солнце сверкнуло на блестящем черном козырьке его фуражки.

У Джека в груди все перевернулось. Не удержавшись, он оглянулся назад, на вход в переулок. Узкий, патрульная машина не въедет, никак не въедет. Темный, ведет в джунгли ржавых строительных лесов, ограда из стальной сетки тщетно пытается защитить горы мелкого белого песка, ставшего бурым, существующие только в воображении недостроенные новые здания и груды неубранного строительного мусора, оставшиеся от старых.

Белла шагнул на середину улицы, сверкая своими начищенными ботинками, щурясь на ярком солнце.

– Отнеслись к нашему почетному гостю без должного уважения.

Джек облизнул губы. Значит, «Бунтари» тут ни при чем. Он перевел взгляд с манящего переулка обратно на полицейского. Женщина. Белла знает эту женщину. Но…

– Понятия не имею, о чем это вы, – сказал Кол.

– Где вы были вчера ночью, незадолго до полуночи?

– Гм… – Кол почесал подбородок, притворяясь, будто старается вспомнить. – В столовой «Виннис» на Альбионе. Помнится, ужинали тыквенным супом.

– Свидетели есть?

Кол небрежно пожал плечами.

– Сколько нужно?

Лицо Беллы стало каменным. Он перешел на тенистую сторону улицы, к Джеку и Колу; его напарник поудобнее схватил импульсную винтовку.

– Это дело серьезное. Колин Чарльз и ты, Джексон Нгуен… – Называя приятелей по именам и фамилиям, Белла по очереди пригвоздил их взглядом, – нашли себе неприятности помимо ограбления чужих машин и незаконного проживания в пустующих зданиях. Вам придется проехать с нами в участок и ответить на кое-какие вопросы.

– Разумеется, господин полицейский, – ответил Кол.

Белла удовлетворенно кивнул, раз в кои-то веки.

– Но только сначала один момент.

– Что?

– Кто это там сидит сзади в машине?

Джек посмотрел на белую с синим патрульную машину. Ну да, сквозь тонированное стекло силуэт третьего человека на заднем сиденье. Черный неподвижный силуэт, смотрящий на приятелей.

Белла сглотнул комок в горле.

– Следователь.

– Имя? – спросил Кол, по-прежнему продолжая притворяться.

– Тебя это не касается! А теперь живо…

– Что это вы так занервничали, господин полицейский? – спросил Кол.

Сделав три шага вперед, Белла ударил Кола кулаком в солнечное сплетение. Так быстро, что Джек успел лишь разинуть рот, глядя на то, как его приятель свернулся клубком у ног полицейского. Второй полицейский направил винтовку Джеку в голову.

Белла разыграл целое представление, расстегивая кобуру на бедре и кладя руку на рукоятку пистолета.

– Слушайте внимательно, маленькие стервецы! Вы сейчас прокатитесь с нами и будете держать свои долбаные пасти закрытыми. Не думаю, что вы сможете позволить себе услуги стоматолога. А теперь… – Он потянулся за наручниками.

Сам Джек объяснил бы то, что произошло в следующее мгновение, как внетелесные ощущения, о которых любят талдычить прочно сидящие на «ледяной семерке» наркоманы и религиозные фанатики. Он отрешенно наблюдал со стороны за самим собой, словно в замедленном действии.

Белла потянул клапан жесткого кожаного подсумка, в котором лежали наручники.

Джек сместился так, чтобы Белла оказался между ним и вторым полицейским, протянул руку и схватился за рукоятку.

Ошеломленный Белла застыл, промедлив лишние две секунды, и этого хватило Джеку, чтобы вытащить из кобуры его пистолет.

Спокойный, словно сам Будда, Джек направил пистолет Белле в голову и сказал:

– Только шевельнись, свинья, и ты труп!

Второй полицейский закричал, задняя дверь патрульной машины распахнулась, Джек повысил голос и повторил это так, чтобы услышали все, и все поверили.

Второй полицейский попятился назад, не зная, как ему быть со сверкающей импульсной винтовкой.

Джек нажал на спусковой крючок, целясь рядом с ногой второго полицейского. Пистолет издал сухой щелчок.

Кто-то у Джека за спиной сказал:

– Дай-ка мне, дружище!

Голос друга, говорящего через боль. Рука.

Рука Кола. Она забрала пистолет у Джека.

В другой руке Кол держал свой короткоствольный револьвер, приставив дуло Белле к виску. Не колеблясь ни мгновения, он большим пальцем снял полицейский пистолет с предохранителя и выстрелил три раза в патрульную машину.

Джек закричал: призрак вернулся в тело, учащенно дыша, в ушах звон.

Свист, воздух, вырывающийся из задней покрышки патрульной машины. Белла на земле в двух метрах, уши зажаты руками, глаза безумные. Второй полицейский исчез, силуэта третьего на заднем сиденье больше нет.

Кол подался к приятелю, в его шепоте прозвучало напряжение:

– Бежим, бежим!

Они бросились в лабиринт.

Надвинув на глаза бейсболки, приятели шли по тому району города, который был для них чужим, – по богатому району. На этом настоял Кол: здесь неподалеку жил скупщик краденого, которому он собирался пристроить туфли, над баром, где подавали органическое вино. От полицейского пистолета они давно избавились, выбросили его, убегая от Беллы и его напарника. Устройства геопозиционирования в патронах, во всех механизмах – худшая добыча, какой только мог завладеть преступник.

Кол продал отобранные у китаянки туфли, получив за них частично деньги, частично поношенные вещи, за которые богачи заплатят вдесятеро дороже, если назвать их не «поношенными», а «винтажными». Приятели попросили маски на лица, однако перекупщик ответил, что масок у него нет, и к тому же они вышли из моды. Вместо этого он дал два длинных широких шарфа, черные с бордовым, с блестками, довольно нелепые. «Они в моде», – заверил перекупщик. Джек надеялся получить среди всего прочего приличные ботинки, однако им достались лишь потертые джинсы, белые рубашки, красные кроссовки и как-то странно пахнущие джинсовые куртки. Перекупщик – острые черты лица, бегающие глазки, одна рука лежит на другой, нимб черных с проседью волос – назвал приятелей «нелепыми». Сказал, что теперь их никто не узнает.

Джек не знал, как нелепость может изменить внешность, однако это сработало.

Приятели шли по Чэпел-стрит. Мимо кафе, заполненных татуированными мускулистыми мужчинами, пьющими бузинный чай из крошечных стеклянных чашечек и обсуждающими уход за кожей и курорты.

И женщинами, светловолосыми. Джек не мог отличить одну от другой. Высокие каблуки, мускулистые икры, деловые пиджаки, чемоданчики, все чем-то разозленные.

А также китаянками, студентками, детьми «красной аристократии», сжимающими оригинальные сумочки от «Дольче и Габбана» и «Фуцзянь», словно тотемы, словно щиты.

Джек и Кол шли мимо них, опустив головы. На всех перекрестках камеры, распознающие лица; приятели были в больших солнцезащитных очках, к счастью, в настоящее время модных у мужчин. Странная походка – Кол заставил Джека подложить в ботинок под пятку камешек. Какой-нибудь специалист по видеонаблюдению может обратить внимание на хромоту.

Полиция может для поиска подозреваемых также использовать информацию, поступающую с сетчатки глаз обычных прохожих. Если у нее есть ордер, если дело достаточно серьезно.

Они стреляли в полицейских. Очень серьезно.

Приятели старались избегать встречи взглядами. Шарф поднят, лицо опущено. Лучший способ избегать системы распознавания лиц – не смотреть на камеры. Старая школа.

У них текли слюнки. Вызванные ароматом настоящего кофе, настоящего мяса, видом женщин с полными губами и мягкотелых мужчин, которые сразу же сломаются в настоящей драке. Приятели шли, отчаянно желая поесть, выпить, подраться и потрахаться. Однако на все это у них не было денег, только не в этом районе города.

Джек задержался у столиков открытого кафе. Группа белозубых посетителей только что ушла, оставив в тарелках недоеденные салаты, жареную картошку, темпе[2]. Джек украдкой оглянулся по сторонам из-под козырька бейсболки. Поблизости ни одного официанта. Он успел сделать два шага, прежде чем рука Кола нашла его плечо, оттащила прочь, увлекая мимо витрин в переулок.

– Не делай глупостей, твою мать! – строго произнес Кол.

– Я хочу есть.

– Как и я. Но нам нельзя привлекать к себе внимание.

– У нас же есть деньги. Давай что-нибудь купим.

– Не здесь, – покачал головой Кол. – Слишком дорого. Деньги нам нужны.

– Нам нужно будет забрать свои вещи.

– Нет.

– Да.

– Если мы вернемся, – сказал Кол, – мы умрем. Я это чувствую, Джек. Там затаилась смерть, она нас ждет.

– Прекрати эти бредовые разговоры! – раздраженно воскликнул Джек. Желудок у него гневно урчал, рот стал пергаментным. В переулке воняло пищевыми отходами, гниющими на жаре. – Куда нам бежать? Нам нужна наша еда, наши спальные мешки. Нам надо будет зарабатывать деньги? Мои инструменты там. И тот гибкий экран – за него мы выручим тысячу долларей. Никто не знает, Кол, где мы остановились, – ну как это можно было узнать? Мы пойдем туда пешком, никаких трамваев, никаких проездных документов. Рано утром мы заберем свое барахло и разделим его. Будем ошиваться рядом с универом, дождемся каких-нибудь студентов, уезжающих на машине, предложим разделить счет за перезарядку, чтобы они нас подвезли. Твою мать… – Джек подергал свою рубашку. – Да у нас с тобой теперь вид как у самых настоящих студентов!

– Я не могу уехать отсюда.

– У нас нет выбора, дружище.

– Город не позволит мне уехать. Если я попытаюсь, он меня накажет.

– Твою мать! – повысив голос, выругался Джек. Приятели оглянулись на вход в переулок. Там никого не было, никто не обратил на них внимания. Джек заговорил тише: – Это еще что? Долбаное вуду? В таком случае куда? В таком случае как?

– В бедный район, быть может, в квартал жилых прицепов.

– На какие деньги?

– На те, что выручили за туфли, на те, что мы своруем. Как-нибудь выкрутимся.

– Ну да, – пробормотал Джек. – Возможно. Но только для этого нам нужно будет продать то, что у нас осталось на стройке.

– Послушай…

– Все, хватит, я уже наслушался твоих бредней! Ты витаешь где-то в облаках. Хочешь спрятаться среди люмпенов? Чудесно. Я понял. Это наши люди. Вот только мы не сможем снять приличный жилой прицеп на пару недель без хороших денег, не имея возможности заработать еще. Больше никакой спиритической дребедени, гребаный козлище, мы идем за своим барахлом!

Кол молчал. Не привыкший к тому, что Джек связывал вместе так много слов, к тому, что он так яростно отстаивал собственное мнение по какому бы то ни было вопросу. Отступив назад, Кол прислонился к стене, взгляд устремлен куда-то поверх плеча Джека. Губы у него шевелились, он разговаривал сам с собой.

В десяти шагах от приятелей открылась железная дверь. Из нее вышел мужчина, в одной руке черный гитарный кофр, в другой – запасное колесо, в сборе, со сверкающим диском.

Вздохнув, Джек сделал шаг назад, позволяя мужчине пройти между ними с Колом. Достав из кармана сигарету, он прислонился к противоположной стене. Зажег свое курево, глубоко затянулся, наслаждаясь болью в легких, вызванной едким дымом.

– Эта китаянка… – тихим будничным голосом промолвил Кол. – Она втянула нас в свой мир.

Китаянка. Умоляющая, красивая, беззащитная, к такой невозможно прикоснуться. У Джека мелькнула мысль, что если бы он узнал, как ее зовут…

Он собирался уже ответить, когда на его сетчатке появилось сообщение, написанное горящими красными буквами: «Предупреждение – в пределах города курение в радиусе пятидесяти метров от ресторана, кафе, бара или игорного заведения запрещено. ШТРАФ: ПЯТЬ ТЫСЯЧ ДОЛЛАРОВ».

Пауза, затем новые слова:

«Город не может прочитать ваш улиточный глиф-имплант. Пожалуйста, оставайтесь на месте и дождитесь прибытия представителя Управления садов и парков, который лично выпишет вам штраф».

– Твою мать! – выругался Джек. Загасив сигарету, он вслед за Колом бросился вглубь переулка.

Яо Ли следовал за указателем, выведенным на сетчатку глаза. Следить за добытыми в полицейских архивах сигнатурами ДНК Колина Чарльза и Джексона Нгуена не представляло никакого труда. Немногие проникали в закрытую строительную зону, а эти два парня, мелкая шпана, были самыми настоящими дегенератами: ни ловкости, ни техники, ни денег, чтобы надежно спрятаться.

Получив это задание, Яо Ли испытал раздражение. Однако это раздражение осталось скрыто глубоко внутри. К непотревоженной глади пруда не поднялось ничего – абсолютно ничего.

Когда высокомерный выскочка-управляющий отдал Яо Ли приказ, тот лишь молча кивнул. Тридцать лет, и уже относящийся к Яо с презрением – никаких вежливых любезностей, даже не предложил ему чай, когда тот вошел в кабинет. Шестидесятый этаж, толстый красный ковер, на стене портрет Конфуция маслом в массивной золоченой раме, панорамный вид на город. Управляющий предельно кратко изложил Яо задачу, глядя на него сквозь непомерно большие стекла очков в стальной оправе. Два парня, слишком много знают, необходимо устранить. Молча поклонившись, Яо Ли вышел из кабинета.

Четыре года в этом городе на краю земли, на обочине всего того, что имело смысл, за то, что убил не того человека в Макао. Своего, члена высшего руководства компании «Синопек». В качестве наказания его, лучшего из лучших, сослали в этот город, который запросто мог бы исчезнуть с лица земли, а остальное человечество не стало бы его оплакивать, даже не заметило бы его исчезновения.

Но нет, Яо Ли не убивал не того человека. Наоборот, он убил именно того, кого нужно: высокомерного бывшего офицера средних лет, убил по прихоти молодого и честолюбивого сыночка «красной аристократии». Устранение конкурента, бесчестный поступок, порожденный вспыльчивым характером. Однако Яо Ли был предан родителям сыночка, поэтому он сделал так, как было приказано. Наградой ему явился не расстрел, а ссылка.

Всего на несколько месяцев, заверили его.

Но прошло уже четыре года. Яо предпочел бы расстрел.

Яо Ли вскрыл замок, запирающий вход в здание, за восемь секунд, призраком поднялся на сорок восьмой этаж меньше чем за шесть минут. Наверху – дыхание ровное, ни капельки пота.

С головы до ног в черном, невидимый, он скользил по просторному офисному помещению, кишащему ДНК. Звук: храп, негромкий, в соседней комнате. Рука Яо из углеродистого сплава, матово-черная, бесшумно извлекла игольчатый пистолет из кобуры на поясе на спине. Каждая игла содержала нейротоксин в количестве, достаточном для того, чтобы дважды убить крупного мужчину.

Грудь парня поднималась и опускалась, поднималась и опускалась. Он лежал, полностью одетый, на ногах красные кроссовки, рот приоткрыт, ярко-багровый шрам через всю щеку. Застывшая неподвижность. В соседней комнате из крана капала вода. Ветер ласкал здание снаружи.

Яо Ли, черный на черном фоне, бесшумный, наблюдающий.

Подняв пистолет, он выстрелил два раза: в шею и в ухо. Раскрыв глаза, парень судорожно глотнул воздух. Повернул голову к Яо Ли.

Тот недоуменно заморгал, пораженный тем, что парень вообще смог двигаться. Полная потеря мышечного контроля, мгновенная, после чего смерть – вот единственные возможные последствия. Взгляд парня остановился на Яо Ли, облаченном в темноту, однако глаза искали убийцу и увидели его. Посмотрели прямо на него, начали стекленеть, остекленели и больше уже ни на что не смотрели.

Отвернувшись, Яо написал в воздухе оберег своей живой рукой. Его тень отделилась от тени стены. К лестнице, беззвучно. Слух Яо уловил и выделил важные звуки двумя этажами выше: шарканье ног по полимербетону, щелчок зажигалки, долгий глубокий вдох.

Яо Ли скользнул наверх, на крышу. Он остановился, прислушиваясь к Млечному Пути, проплывающему по небу. Наверху было светло, мерцали звезды, парень сидел на карнизе здания, глядя на город. Курил, рядом с ним на карнизе книга.

Яо Ли вытащил из-за пояса черную рукоятку, обтянутую кожей. Нажал на утопленную кнопку у эфеса, и материализовалось лезвие. Черное, сверкающее, нанозаточенное острие, изогнутое. Яо Ли шагнул вперед, направив свой китайский меч в спину сидящему парню. Быстрый удар, решил он, между ребрами, прямо в сердце, безболезненный. Парень умрет до того, как осознание случившегося дойдет до головного мозга.

Парень выпустил в воздух облачко дыма, а тем временем ветер пел в стальных строительных талях. В трех метрах от него Ли пришел в движение, занося меч для удара.

Второй человек надвинулся на него справа, совершенно беззвучно, на границе поля зрения. Зашипев, Яо Ли обернулся, принимая боевую стойку. Он не заметил ничего – ни звука, ни движения, – однако она появилась, фигура, облаченная в тень, как и сам Ли, бледное лицо, парящее в темноте. Никто вот уже больше десяти лет не мог подкрасться незаметно к Яо Ли.

Ничего, здесь ничего нет. Яо Ли стремительно развернулся, с бешено колотящимся сердцем, затем развернулся снова, но по-прежнему ничего. Лишь грубый полимербетон, недоделанные ветряные турбины и первые капли дождя.

Кто-то пробормотал: «твою мать».

Яо Ли снова развернулся, и прямо перед ним стоял Джексон Нгуен, глаза широко раскрыты, в руке револьвер.

Джек смотрел на убийцу, практически невидимого в темноте, за исключением лезвия у него в руке, сияющего в отсветах далеких огней города. Глаза у него так же горели – намерением, которое не оставляло никаких сомнений.

У Джека в руке револьвер. Тот самый, к которому Кол сегодня днем купил коробку неотслеживаемых патронов у скупщика краденого.

Джек не раздумывал. Он просто нажал на спусковой крючок.

Глухо крякнув, убийца двинулся, молниеносно, прямо на Джека.

Джек отступил назад, выстрелил еще раз, не целясь, споткнулся, упал назад. Он попытался ухватиться за карниз, хоть за что-нибудь, но нашел только воздух.

Долгая секунда пустоты, в ушах свистит ветер, но вот он уже ударился спиной обо что-то твердое. Джек застонал, на губах кровь, непроизвольно поднял взгляд вверх. Над ним только мрак, но Джек не сомневался в том, что убийца там, наблюдает, целится.

Пролетев десять футов, Джек упал на средство третьего уровня безопасности, предусмотренное им с Колом. Строительная платформа, метр шириной, три метра длиной, закрепленная на кабелях, проходящих от верха до низа небоскреба. Один из нескольких временных открытых подъемников, закрепленных на стене здания.

Джек что есть силы хлопнул ладонью по панели управления, пол под ним резко ушел вниз. Подъемник предназначался только для бегства; Джек запрограммировал его так, чтобы платформа падала вниз как камень, подчиняясь силе притяжения, и только на протяжении последних двух этажей постепенно замедлялась.

Джек ахнул, ветер растрепал ему одежду и волосы, единственные звуки – скрежет кабелей и рев ветра. Надеясь, моля о том, чтобы он все сделал правильно, чтобы все сработало.

Все сработало. Более или менее.

Вопя последние несколько метров – брызги искр во все стороны – Джек вцепился в ограждение так, словно это была рука господа.

Последнюю пару футов подъемник тормозил в рваном режиме, Джека швыряло из стороны в сторону. Инстинкт, чистый первобытный инстинкт заставил его двигаться дальше. Перескочив через ограждение, Джек спрыгнул на землю. Дождь усиливался, крупные жирные капли. Револьвер пропал, улетел в пустоту.

Спотыкаясь и падая, обдирая ладони, снова поднимаясь на ноги. Джек кое-как добрел до улицы, дождь уже превратился в ливень, первая влага за несколько месяцев. Сухая земля впитывала воду, сталь, асфальт и полимербетон ревели от наслаждения под мощными струями.

Джек остановился у проезжей части, стараясь сориентироваться, вытирая рукой воду с лица.

Кто-то шепнул, совсем близко, прямо на ухо: «он идет!» Джек молниеносно развернулся, развернулся снова, руки подняты, готовые наносить удары и рвать.

Ничего. Джек заморгал. Пустые улицы, мокрое от воды дорожное полотно, синяя неоновая вывеска пивной. «Беги!» – прошептал голос, настойчивый, знакомый. Джек сделал два шага вперед, развернулся, споткнулся. «БЕГИ!» – заорал голос.

Джек побежал.

Прямо на проезжую часть. Страх гнал его вперед, на открытое место, никаких мыслей о том, чтобы куда-нибудь свернуть и спрятаться. Гулко колотящееся в груди сердце, крик, вырывающийся из горла, поднимающийся внутри безотчетный ужас, животный инстинкт, говорящий, что смерть уже совсем близко.

Сейдж Кэмпбелл ехал по Ратленд; быстро. Опаздывая на работу в который уже раз, он решил срезать через строительную площадку.

Очередное предупреждение об увольнении. Компания хотела заменить последних водителей беспилотными грузовиками, но профсоюз в кои-то веки одержал победу, гарантировав водителю работу до тех пор, пока он не решит уволиться сам или не будет выставлен вон за какое-либо нарушение. Поэтому администрация компании, эти сволочи стали придираться к любым мелочам, только чтобы зарезать рабочего человека. Списать его со счетов, заменить его автоматом, разработанным каким-то умником из Чжунгуаньчуня[3].

«Беспилотные автомобили безопасны на сто процентов», – утверждают эти подонки. Чушь собачья. Скорее, работа без выходных, никаких больничных, никаких требований о повышении зарплаты, твою мать, никогда.

Сейдж круто повернул налево. Со ска́чками полная задница – его «верный победитель», на которого он поставил все свои деньги, получил возможность хорошенько рассмотреть всех участников заезда, придя к финишу в трех корпусах позади предпоследнего места.

В качестве утешения несколько кружек пива; ничего страшного нет. Но опоздает он на одну минуту или на полчаса – этим ублюдкам будет все равно; они думают только о том, как бы его выгнать.

Дождь барабанил по лобовому стеклу, щетки работали на полную, двигатель гудел, в кабине тепло. Веки дважды сомкнулись надолго, нужно тряхнуть головой. Устал. Долгий день на солнце на ска́чках.

Снова выкрутив рулевое колесо, Сейдж быстро помчал вниз по Харроу. Улицы мокрые и пустынные, ветер хлещет струями дождя. Чуть отпустив педаль акселератора, Сейдж пошел в следующий поворот, выкручивая рулевое колесо вправо…

…прямо на человека, стоящего посреди дороги, видение. Молодой парень, темная одежда, лицо бледное, белое, ярко-багровый шрам, вытаращился прямо в свет фар…

…выругавшись, Сейдж крутанул рулевое колесо обратно, педаль тормоза врезалась в пол, ТВОЮ МА-А-АТЬ!..

Яо Ли бежал, легко и свободно, несмотря на дыру в легком. Не обращая на нее внимания. На сетчатке доклад боевой медицинской системы: наночастицы коагулоцитов[4] запустили процесс свертывания, останавливая кровотечение. Организм накачан болеутоляющими настолько, чтобы облегчить острую боль в груди, адреналина с лихвой. Все это вызвало у Ли неуютное чувство эйфории. Он слышал, что это называется «балдеж раненого».

Перепрыгнув через сияющее оранжевым светом ограждение стройплощадки, Яо Ли поморщился, приземлившись на ноги, но продолжил ритмичный, тренированный бег. Впервые в жизни он был ранен, и чувство стыда жгло сильнее пули. И кем ранен – мелкой шпаной! Возможно, его ссылка все-таки была заслуженной.

Вдалеке прогрохотал грузовик; Ли отфильтровал этот шум. Его обостренный слух уловил впереди звук шагов. По всей дороге след ДНК. Бродяга и бандит, однако Яо подставил себя, позволил…

Он стиснул зубы. Яо Ли заберет голову этого мальчишки. Очистит череп. Положит его в сейф.

Белый шум дождя отфильтровывался слухом, позволяя сосредоточиться на «шлеп-шлеп-шлеп» бегущих шагов. Добавить несколько процентов инфракрасного зрения в глаза, и стал отчетливо виден силуэт парня в сотне метров впереди. Яо Ли легко сократил расстояние, мощные шаги, не обращая внимания на дождь, колотящий в лицо, на тяжесть в груди.

Игольчатый пистолет снова очутился у него в руке, рука вытянута, горизонтально, абсолютно неподвижная.

Дорогу впереди озарил свет фар. На улицу свернул грузовик. Полностью сосредоточенный на своей добыче, Яо Ли не обратил на него никакого внимания. Широкая спина парня – отличная мишень.

Грузовик, закончив поворот, вдруг резко вильнул в сторону. Визг тормозов. Свет фар ударил Яо прямо в лицо; инфракрасный фильтр ослепил его. Стиснув зубы, он попытался отпрыгнуть в сторону, но его нога поскользнулась на мокром асфальте.

Услышав оглушительный вой клаксона, Джек обернулся.

У него в памяти отпечатался образ: убийца, черный силуэт в лучах фар грузовика, отпрыгивает в сторону, высоко, уходя от столкновения.

Ему это почти удалось. Но все же щиколотка осталась на пути машины.

Тело подлетело в воздух – палка, сломанная и отброшенная. Грузовик понесло юзом, водитель выкрутил рулевое колесо под невозможным углом, зад развернуло, и угол кузова прихлопнул вращающуюся тень второй раз, швырнув через мокрую дорогу, через канаву. Словно мягкая тряпичная кукла, тот впечатался в стену.

Грузовик протаранил ограждение стройплощадки и, врезавшись в невысокую кирпичную стену, вздрогнул и застыл. Дверь кабины распахнулась. Оттуда выскочил мужчина средних лет с жидкими волосами и солидным брюшком, выпученные глаза уставились на что-то, лежащее на улице. Он выругался.

Джек направился назад под проливным дождем, тяжело дыша, дорожное полотно блестело в свете фонарей. Он отправил нейрозапрос Колу. Молчание.

Водитель увидел приближающегося Джека.

– Ты видел второго человека? – спросил он. – Того, от которого я увернулся? – Водитель лихорадочно огляделся по сторонам. Человек, висящий на тоненькой ниточке кредитов, семьи, жизни, – и эта тоненькая ниточка натянулась, готовая вот-вот порваться.

Джек прошел мимо него. Стерев рукавом с глаз капли дождя, он приблизился к существу-тени. Оно оказалось небольшим, поразительно небольшим. Мужчина-китаец. Рост всего пять футов. Тело изувечено, взгляд спокойный, сосредоточен на Джеке, все еще живой, на лице абсолютно никакого выражения.

Наклонившись, Джек подобрал с земли игольчатый пистолет, блеснул голубоватый металл. Убийца застонал, чуть двинулся телом, но на этом всё. Ноги сломаны, торчат в стороны под неестественными углами, на скользком полимербетоне натекла лужица крови.

Выпрямившись, Джек покрутил оружие в руках. За спиной послышались быстрые удаляющиеся шаги – это водитель, развернувшись, убежал в дождь.

– Я так понимаю, пистолет незарегистрированный и неотслеживаемый, – сказал Джек. – Тут никаких сомнений.

Коротышка в черном ничего не ответил.

Пистолет блеснул у Джека в руке. Поискав рычажок предохранителя, он его нашел, щелкнул им и направил пистолет в голову убийце.

– Почему? – спросил Джек.

Казалось, этот вопрос вызвал у убийцы улыбку, уголки его губ дернулись вверх.

– Полагаю, ты из тех, кто ничего не говорит, – тихо промолвил Джек.

Убийца по-прежнему молчал.

– Все дело в той женщине, да? Вы все думаете, что это какой-то великий заговор. Что она сообщила нам что-то важное. Что-то нам передала. На самом деле мы просто отобрали у нее туфли – ты это знал?

Уголки губ убийцы снова дернулись в усмешке. Однако он по-прежнему ничего не говорил.

– Ты умрешь, дружище. Так что можешь уж выложить всё, объяснить, в чем тут дело?

Китаец раскрыл рот, его губы блеснули кровью.

– (Вся жизнь – это сон наяву, – произнес он на пекинском диалекте. – А смерть – это возвращение домой).

– Да, – сказал Джек, получив перевод. – Да, я так и полагал. Опять это долбаное вуду. В этом городе никаких прямых линий.

Он вздохнул. Ему никогда не суждено узнать правду. Ему не суждено даже близко подойти к этому.

– Ну скажи мне хотя бы это – ты убил Кола?

Убийца кивнул, без колебаний.

Кивнув в ответ, Джек выстрелил иглу ему в лицо. Затем вторую. После чего третью. Убийца лишился контроля над мышцами, лицо его исказилось, рот раскрылся, глаза выпучились, из горла вырвался какой-то утробный звук. И он умер.

Джек посмотрел на труп. Медленно опустился на одно колено. Затем на второе. Руки его упали на бедра, пистолет с грохотом вывалился на асфальт. Все тело содрогнулось, начиная с груди. Где-то там, в глубине, пряталась боль, которая встряхнула его всего, вырываясь наружу.

– Ублюдок!.. – сквозь слезы сдавленно прохрипел Джек.

Он знал правду еще до того, как убийца ему ответил. Знал, что Кола нет в живых. Джексон Нгуен посмотрел на неон, горящий над потемневшей землей. На город призраков, мертвых и живых. Теперь Кол присоединился к ним; он всегда был с ними. Призраки прошлого, призраки настоящего, движущиеся среди теней. Вселенная.

Салли Редакр возвращалась со своей последней лекции в приподнятом настроении. Семестр позади. Все экзамены сданы. Родители, выплачивающие за обучение шестьсот тысяч, на время успокоены. Выйдя на раскаленную автостоянку, Салли остановилась и оглянулась по сторонам, ища этого парня – Джека как там его, – который откликнулся на ее сообщение в универ-сети насчет совместной поездки.

Она несколько удивилась, увидев парня, ждущего возле ее машины. Салли не помнила, что говорила ему, на чем ездит.

Ему было двадцать с небольшим, джинса́ поверх джинсы, в руке сигарета. Азиат, возможно, китаец. Слишком худой, но привлекательный, стремящийся скрыть это под бейсболкой, низко надвинутой на глаза. Однако глаза у него искрились, подбородок был волевой.

– В машине курить нельзя, – недовольно проворчала Салли. Тем не менее она была удивлена. Ей еще никогда не доводилось встречать курящего.

Бросив сигарету на землю, парень растоптал ее своей красной кроссовкой.

Увидев это, Салли удивленно подняла брови, но также она обратила внимание на скатанный спальный мешок и рюкзак у его ног. Лежащая на рюкзаке толстая книжка комиксов почему-то ее успокоила. Прервав неловкое молчание, Салли сказала:

– Ну… э… Джек, я получила перевод денег. Спасибо.

Джек почесал руку. Салли не смогла не обратить внимания на грубую татуировку, нанесенную там. Число «4007». Татуировка показалась ей печальной, причем сделано это было сознательно, в соответствии с последними веяниями моды.

– Какая очаровательная татуировка! – заметила Салли, по-прежнему стараясь завязать разговор. – Это число имеет для вас какое-то особенное значение?

Джек быстро опустил рукав, закрывая татуировку.

– Да. Это сумма, которую я как-то задолжал одному букмекеру в Джелонге. Он сделал татуировку в качестве напоминания.

Приняв его абсолютно серьезный тон за сухой юмор, Салли рассмеялась.

– Ну, полагаю, нам пора трогаться. Ваша семья живет в Перте?

– Пока еще нет.

Приняв это за новую шутку, Салли опять рассмеялась.

– Ха! Что ж, в таком случае в путь!

– Да, – согласился парень. Положив руку на крышу машины, он оглянулся на город. Казалось, он к чему-то прислушивается, и на какое-то мгновение Салли показалось, что она тоже услышала это, принесенную ветерком классическую мелодию, которую кто-то насвистывал.

– Да, – повторил парень. – Мне пора уезжать отсюда.

Часть вторая. Бескрайняя тишина

…они постоянно обсуждали невозможность возвращения домой, страх этого гибельного путешествия и пугающие перспективы далекой варварской страны.

Уоткин Тенч[5], «Повествование об экспедиции в залив Ботани-Бей» (1789)

Полиция перехватила их, когда они проехали километров сто по Налларбору[6]. Синие мигалки, руки Джексона Нгуена, лежащие на приборной панели, стиснуты так, что побелели костяшки пальцев. Салли Редакр сдвинула темные очки на макушку и смахнула с лица длинную прядь волос.

– Ой, я что-то сделала не так?

Синие мигалки вращались. Хороший полицейский – вспышка – плохой полицейский – вспышка. Полицейский мог оказаться любым.

«Плохой полицейский», – прошептал призрак у Джека в голове.

– Салли, вы превысили скорость? – ровным тоном спросил он.

Салли перевела взгляд с него на зеркало заднего вида. Светлые волосы, голубые глаза. Салли Редакр была богатой и доброй и обладала тем типом неприкрашенной естественной красоты, который у Джека обыкновенно ассоциировался с женщинами, выросшими на здоровой диете в любящей семье. Из чего следовало, что он испытывал к ней неприязнь с того самого момента, когда они впервые встретились на университетской стоянке в Мельбурне.

Предубеждение, возникшее ни с того ни с сего.

Первые несколько часов поездки Джек сидел спереди, никак не откликаясь на вежливые попытки Салли завязать разговор; мысли его крутились вокруг того, что он оставил позади. Вокруг тела в недостроенном небоскребе, дважды пораженного выстрелами из игольчатого пистолета.

Отвернувшись от молодой женщины, Джек уставился на проплывающий мимо мир. Высушенные солнцем улицы окраин и пригородов, шум и бешеная суета города оставались позади. Мельбурн: бурлящий, неистовый, единственный мир, который знал в своей жизни Джек, единственное место, где он когда-либо жил.

Когда мегаполис и его спутники остались позади, гложущее чувство расставания сменилось любопытством. Вокруг бескрайние просторы; неоновые боги Мельбурна давно забыты, словно их никогда не существовало.

По сравнению с бесконечной пустыней, этим спящим гигантом, город казался таким маленьким, его заботы – такими далекими.

На границе Налларбора они остановились, чтобы подзарядить аккумуляторы красной «Теслы Ганимед» Салли; позади зарядных стоек целое поле солнечных батарей, сверкающих на солнце.

Салли ушла в туалет, оставив Джека в блаженной тишине. Когда он вышел из машины на свежий воздух, его придавила полная тишина. Ничего кроме тиканья счетчика зарядной стойки и вздохов машины на раскаленном асфальте.

Тишина – до тех пор, пока голос не сказал: «Уезжай!»

Очнувшись от грез, Джек резко обернулся.

«Уезжай!» – повторил голос. Настойчиво. Выругавшись, Джек тряхнул головой.

– Все в порядке? – спросила Салли, внезапно возникшая рядом. На голове соломенная шляпа.

– Вы это слышали?

– Что?

– Да так, ничего. – Джек почесал татуировку на руке. – Я просто не хочу задерживаться.

– Да, – согласилась Салли, устремляя взор вдаль, к горизонту. В лучах солнца блеснул улиточный глиф-имплант у нее за ухом. – Я уже в третий раз проделываю этот путь, – продолжала она. – Целый день и целую ночь, и ничто не меняется. Только краснозем и солончаки. Через какое-то время это начинает казаться сном, это… в каком-то смысле выводит из себя. Начинаешь сомневаться в себе, гадать, не галлюцинация ли это.

В кои-то веки Салли умолкла, ожидая ответа. Улыбнулась Джеку. Улыбка у нее была тихая, спокойная.

Помимо воли Джек поймал себя на том, что его неприязнь пошатнулась.

– Конечно, это все глупо, – закончила Салли.

– Не-ет, – протянул Джек. Достав из кармана мягкую пачку, он вытряхнул сигарету. – Вот это глупо.

– Если честно, вы первый человек из тех, кого я знаю, кто курит.

Джек щелкнул зажигалкой.

– А вы первая из тех, кого я знаю, кто водит машину.

– Вождение не убивает, – подняла брови Салли.

– Это совсем не так.

– Ну… может быть. Но курение – это совершенно другое дело.

– Я омоложу себе легкие.

– Правда? У вас завалялись лишние десять миллионов?

– А вы что, не видите? – Джек широко развел руки, показывая свой наряд.

– Вы носите одну рубашку уже два дня.

– Две недели.

– О…

– Служанка взяла выходной.

– Гм. Хочу задать вам один вопрос.

– Да?

– Вы не?..

Джексон молча курил.

– У вас?..

Он вытер пот со лба тыльной стороной ладони.

– Черт побери, вываливайте же!

– У вас в настоящий момент нет своего жилья?

Салли вела себя очень прилично, если учесть то, что, как ей казалось, она подобрала бродягу.

– Да, – солгал Джек. – Новая квартира будет после каникул.

– О, – сказала Салли, испытав от этого ответа такое облегчение, что ей даже не пришло в голову расспросить подробнее. – В наши дни многие студенты находятся в трудном финансовом положении. Палаточный городок на Южной лужайке студгородка – это позор!

– Да. – Джек испытал мимолетное чувство гордости при мысли о том, что Салли приняла его за студента университета. Однако затем он напомнил себе, что взломал внутреннюю сеть университета и выдал себя за студента, готового оплатить часть расходов на поездку. Салли выложила в сеть объявление, приглашая попутчиков. Так что да, разумеется, она считает Джека студентом.

У него в подсознании раздался чей-то шепот. Принесенный ветром неизвестно откуда. Там ничего, кроме призрака убитого друга. Игра воображения, воздействующая на рассудок. Джек растоптал сигарету, выкуренную только наполовину, и сказал:

– Поехали!

– Я просто не могла превысить скорость, – сказала Салли, глядя на приборную панель. – Машина мне это не позволила бы.

Прищурившись, Джек посмотрел в заднее стекло, на двух полицейских, выбравшихся из патрульной машины. Черные силуэты на белизне яркого солнца. Полицейские двинулись вперед, и из задней двери машины вышел третий человек, не в форме.

«Плохой полицейский», – прошептал чей-то голос. Его голос. Кола Чарльза. Мертвый человек говорит.

Салли голосом приказала машине опустить стекло в своей двери. В открывшемся проеме показалось лицо женщины-полицейского, черные волосы забраны назад, глаза спрятаны за зеркальными стеклами очков. С другой стороны, где сидел Джек, подошел второй полицейский – крупный мужчина, широченная грудь распирает форменную рубашку, рука лежит на кобуре с пистолетом.

«Плохие полицейские!» – возбужденно воскликнул Кол.

– В чем дело, господа полицейские? – с улыбкой спросила Салли. Вежливо, учтиво, по эту сторону от тонкой синей линии, что всегда помогает.

– Скан сетчатки, подруга, – ответила женщина-полицейский.

Из-за зеркальных очков полной уверенности быть не могло, однако Джеку показалось, что она смотрит на него.

– О, – ответила Салли. – Разумеется. – Подавшись вперед, она подняла подбородок, готовая к сканированию.

Четыре события стремительно случились одно за другим.

Женщина-полицейский отвела локоть назад, приставляя черный металлический сканер ко лбу Салли.

Здоровенный полицейский, стоявший рядом с Джексоном, достал из кобуры пистолет.

Голос у Джека в голове крикнул: «ГОНИ!»

Нагнувшись, Джек надавил рукой на педаль акселератора.

Затем произошли еще три события.

Машина рванула вперед.

Заднее стекло взорвалось дождем мелких осколков.

И Салли пронзительно вскрикнула.

Джексон, лежащий у нее на коленях, неистово заорал:

– Берись за руль, рули!

Машина виляла из стороны в сторону, однако колеса крутились, ветер свистел в опущенное окно. Джеку удалось выкрутить шею и поднять взгляд на Салли. Широко раскрытые глаза, струйка крови на лбу. Дышала она судорожно, неровно, сползая в шок.

– Ты можешь вести машину? – прокричал Джек, перекрывая шум ветра.

Немигающий взгляд, частое дыхание, никакого внимания на лежащего у нее на коленях парня. Выругавшись, Джек схватил обутую в кроссовку ногу Салли, кое-как поставил ее на педаль акселератора и надавил вниз. Убедившись в том, что Салли не собирается поднимать ногу, он выпрямился на сиденье. Позади синие мигалки, ветер трепал волосы, страх крепко стиснул сердце.

Прямая как стрела полоса асфальта, дугой повторяющая изгиб земной поверхности. Промелькнувший дорожный знак возвестил: «90 миль прямо. Самый длинный в Австралии участок прямого шоссе. 146,6 км». Джек сообразил, что спровоцировал самую нудную погоню в истории. И также с абсолютно предсказуемым результатом: гражданские машины запрограммированы не превышать предельную скорость сто километров в час; полицейские машины могут разгоняться до ста пятидесяти. Поэтому полицейские нагоняли свою добычу, а Салли, уходя от погони, демонстрировала технику вождения, достойную мертвеца. Вжалась в спинку сиденья, застывшая, напряженная, немигающий взгляд.

«Сверни вправо, через два километра!»

– Впереди будет поворот направо! – крикнул Джек, перекрывая ветер. Салли ничего не сказала, провалившись в сон наяву.

«Через один километр!»

Джек уже мог разглядеть три силуэта в патрульной машине, пожирающей асфальт позади. На приборной панели замигала тревожная лампочка. Монотонный механический голос объявил: «Я получил уведомление заглушить двигатель от Федеральной полиции Австралии. Автомобиль остановится через тридцать секунд».

– Твою мать! – в сердцах выругался Джек.

«Сворачивай!» – приказал голос.

Джек выхватил у Салли рулевое колесо, сбросив с него ее руки. Завизжали покрышки, визг перешел в рев, машина резко свернула на грунтовую дорогу, примыкающую под прямым углом к шоссе. Позади машины поднялось облако пыли, а монотонный механический голос продолжал обратный отсчет: «Тридцать, двадцать девять, двадцать восемь…»

Джек рискнул оглянуться назад – патрульная машина пролетела мимо поворота, пошла юзом, затормозила.

«…двадцать, девятнадцать, восемнадцать…»

Дорога петляла среди соляных пятен, которыми была забрызгана пустыня, ведя в никуда, насколько мог определить Джек. Ни строений, ни указателей, ни других машин.

«…шесть, пять, четыре…»

Машина плавно сбросила скорость до полной остановки. Джек распахнул дверь, в салон ворвалась клубящаяся пыль. Он начал вылезать из машины, но Салли, больше не зомби, схватила его за рукав.

– Не бросайте меня!

– Ты в безопасности! – Джек грубо выдернул свою руку. – Им нужен я!

– Что такого вы сделали?

– Все будет в порядке.

«Беги, Джек, беги!»

Сквозь слезы, сопли и кровь Салли воскликнула:

– Я ранена! Я ранена!

Она была права. И все же Джек попятился прочь; Салли протянула к нему руку, словно перепуганный ребенок, зовущий родителей.

«У нее все будет хорошо».

Джек побежал. Нахлынула знакомая тошнота – собственную душу выворачивало от его трусости.

Он успел сделать только шесть шагов, как кто-то крикнул:

– Стоять!

Крик повторился еще трижды, после чего импульсная дуга сразила Джека.

Джексон Нгуен застонал. Во рту привкус металла и земли. Джек попытался подняться, но обнаружил, что руки соединены за спиной. «Звяк-звяк». Наручники.

Женский голос:

– Так, дружок, давай-ка мы тебя поднимем, твою мать!

Грубые руки рывком поставили Джека на ноги.

Другой голос. Не грубый. Гладкий, словно поверхность замерзшего озера, сказал:

– Благодарю вас, патрульная Стеббинс. А теперь я допрошу подозреваемого.

– Да, сэр, – сказала женщина полностью изменившимся голосом. Шаги, удаляющиеся.

Чьи-то руки подвели Джека к невысокому плоскому камню и усадили его, лицом к солнцу. У Джека ныли ребра. Его джинсы были покрыты пылью.

Мужчина, бывший главным, подсел к нему. Он был похож на видение. На голограмму, не тронутую окружающей местностью: ни пылинки на начищенных до блеска черных ботинках, ни капельки пота на лбу.

Аккуратный пробор в черных волосах, без солнцезащитных очков, без шляпы. Импульсный пистолет, на ремне сверкающий полицейский значок. От него пахло одеколоном, но совсем чуть-чуть.

Отвернувшись, Джек сплюнул, избавляясь от неприятного привкуса.

Мужчина обратил на него взгляд своих черных сияющих глаз. Джек ощутил прикосновение страха к затылку.

– Я следователь Куинлан. Рад наконец познакомиться с вами, мистер Нгуен.

«Ударь его!»

Джек ничего не говорил, пока взгляд черных глаз оставался на нем. Затем мужчина в дорогом костюме отвернулся к горизонту. Однако эхо глаз Куинлана оставалось в пространстве между ним и Джеком, словно Чеширский кот. Однако никакой улыбки не было и в помине[7]. Джек моргнул, прогоняя иллюзию.

«Ударь его!» – настойчиво потребовал призрак. Другая иллюзия. Настоящая.

– Голос, – сказал Джек. – Вы его слышите?

Лицо следователя было освещено оранжевым заревом заката.

– Я ничего не слышу, – сказал Куинлан, не колеблясь ни мгновения. – Потому что слышать нечего, мистер Нгуен. Есть только великое безмолвие этой спящей земли. Подобное кракену[8]. Безмолвие его сна давит на всех нас. Однако, когда он проснется, мы его услышим. И это станет последним, что мы услышим в этой жизни.

После этого монолога Джек какое-то время молчал.

– Твою мать, чувак, ты что, прослушиваешься на роль в любительском театре?

– Слушать землю мудро, – нисколько не смутившись, продолжал Куинлан. – Однако в настоящий момент это чувство не должно быть в приоритете. Сейчас вы должны бояться человека рядом с собой, у которого есть пистолет и есть готовность им воспользоваться.

На это Джек ничего не ответил, повернувшись и устремив взгляд туда, куда смотрел следователь. Тем временем его сердце всеми силами стремилось вырваться из груди. Бесполезный дерзкий ответ застыл на кончике его языка. Дыхание его успокоилось, и на него опустилась и физическая тишина.

Через какое-то время Куинлан сказал:

– Эта китаянка вам что-то передала. Мы бы хотели получить это обратно, мистер Нгуен.

Джек откашлялся.

– Сигарету.

– Она передала вам сигареты?

– У меня в правом кармане, – покачал головой Джек.

– А. Что ж, считайте это пряником, мистер Нгуен. Что такое кнут – нам обоим прекрасно известно. Итак, китаянка?

– Пару замечательных туфель на высоком каблуке, из настоящей кожи.

– Прошу прощения?

– Эта китайская куколка. Туфли. Впрочем, вам они вряд ли придутся впору.

– Понятно. Приятно встретить человека, мистер Нгуен, который, несмотря ни на что, сохраняет силу духа. Те, которые мне попадаются, по большей части мелкие и давным-давно испорченные. Как те два полицейских, сопровождавших меня сюда. Двое из многих, тощих и голодных, которые торчат в убогих участках, плавающих в море отбросов, производимых нашими городами. – Взгляд Куинлана по-прежнему был устремлен на горизонт. – Я могу швырнуть им ее как кусок мяса, мистер Нгуен. Вашу подругу, мисс Редакр. Они ее осквернят, с готовностью, не торопясь.

«Врежь этому неуклюжему ублюдку! И беги к реке!»

Джек не видел никакой реки. Вокруг только пустыня, простирающаяся в бесконечность. Черные глаза Куинлана купались в последних лучах заходящего солнца. Земля, молчаливая, слушала двух людей, восседающих на ней.

– Я ее не знаю, – наконец сказал Джек.

– Нет?

– Я познакомился с ней только вчера. Она считает меня студентом университета.

– Обстоятельства этого дела еще предстоит выяснить, мистер Нгуен. До тех пор, пока вы не докажете мне обратное, мисс Редакр будет считаться вашей сообщницей. – Следователь помолчал. – Извлечение этой информации так же неотвратимо, как заход солнца.

«Беги!»

– На самом деле давайте как раз остановимся на заходе солнца. Вы начнете говорить до того, как солнечный диск опустится за горизонт, иначе вашей подруге будет больно. – Следователь Куинлан продолжал смотреть на проклятый горизонт. Единственным свидетельством того, что в своих мыслях он уделял хоть какое-нибудь внимание Джеку, были слова, слетающие с его уст. Все остальное его внимание было сосредоточено где-то в другом месте.

«Беги!»

Джек поморщился, услышав голос у себя в голове. Знакомый, незнакомый. Чуждый и непрошеный, голос его ближайшего друга, которого не было в живых уже неделю. Кол, снова живой, настойчиво донимал своего приятеля.

– Но как же девушка? – спросил у Кола Джек.

– О женщине не беспокойтесь, – ответил следователь.

«О женщине не беспокойся».

Джек вздохнул. Напряг плечи и наклонил тело вперед, увеличивая давление на мыски ног. Куинлан ничего не заметил.

Джек протаранил своей макушкой висок следователя. После чего пошатнулся, боль звенящая и обжигающая, сполз на колено, уперся второй ногой, встал и побежал. Один взгляд назад: Куинлан опрокинут, волосы растрепаны, рот разинут, тщетно пытающийся подняться.

Джек бежал по краснозему, согнувшись в поясе, руки скованы за спиной.

Где-то позади хлопнули двери. Больше никакого безмолвия – в висках бешено колотилось сердце. У него подвернулась нога, и он упал…

На погруженный в тень берег реки, появившейся из ниоткуда. Джек снова почувствовал во рту вкус земли. Что-то прожужжало мимо и глухо ударилось в камень. Пуля, но далеко. Перекатившись в сторону, Джек поднялся на ноги и побежал, побежал, тени повсюду, солнце скрывалось быстро. Мысли обратились к девушке, оставшейся позади, к тому, что с ней сделают.

Никаких признаков погони. Больше никаких пуль. Только дыхание самого Джека, хриплое, неровное, и голос у него в сознании, словно голос тренера, подгоняющего его трусость: «Беги, беги, беги!»

Из-за угла выскочила тень, раздался громкий топот. Джек убрал нож, слишком поздно; тело налетело на него. Потеряв равновесие, он упал, выпавший нож звякнул, ударившись об асфальт.

Когда Джек поднялся на четвереньки, Кол держал под прицелом женщину. Та стремительно тараторила на пекинском диалекте, также на коленях, руки подняты вверх.

Улиточный имплант Джека переводил ее слова, с задержкой в две секунды после того, как они срывались у нее с уст.

– (…скоро. Деньги, я дам вам деньги, если вы мне поможете. Я работаю на [бип]).

Джек очнулся, в голове все смешалось. Над ним склонилось лицо, темный силуэт на фоне белого зноя.

«Все в порядке, дружище. Теперь ты в безопасности».

– Вы слышите этот голос? Вы его слышите? – заплетающимся языком пробормотал Джек.

– Да, братишка, – ответил силуэт. – Конечно, я его слышу.

Рассудок Джека рассыпался на куски, его сознание не смогло собрать их воедино.

– (Сюда я пришла, чтобы… чтобы встретиться с человеком из «Эпохи». Раскрыть правду об ИИ следующего поколения. Проект «Профурн»).

Кол облизнул губы, не находя слов, что было на него непохоже, оглянулся на улицу, на снующих мимо людей, залитых светом фонарей.

– Гм, – сказал он. – «Бип». Похоже, это серьезно.

Женщина была в смятении. Даже в полумраке переулка бросались в глаза ее смятение, ее страх, стиснувший ей челюсти.

– Если все настолько серьезно, что мой переводчик включает цензуру, – продолжал Кол, – значит, эту проблему не решить ни за какие деньги, особенно двум мелким воришкам.

Пробудившись, парень вытянул руку за голову. Проснувшийся парень посмотрел на потолок: белая краска, облупившаяся с металлической поверхности.

Здесь было прохладно. Парень подумал о том, чтобы сходить пешком в город, заказать горячих чипсов и холодного пива в пивной «Туз в рукаве» на Баркли-стрит. Сидеть там у окна и наблюдать за прохожими, рабочими пчелами в хороших костюмах, снующими туда и сюда. Он подумал о том, чтобы постирать свои джинсы и запасную рубашку в автоматической прачечной, а затем позвонить Салли. Понимаете, у нее такая тихая улыбка. Что-то в ней есть.

Джексон Нгуен поморщился, вспомнив, где, кто и что. Все возможные варианты, существовавшие в эти сладкие мгновения амнезии сразу после пробуждения, исчезли. Окружающий мир нахлынул обратно, и Джеку было уготовлено в нем только одно место. Он всегда занимал в этом мире только одно место, предопределенное судьбой.

– Ты проснулся, братишка.

Вздрогнув от неожиданности, Джек уселся. Рука его не подчинилась команде мозга – он обнаружил, что прикован наручником к железной ножке верстака, стоящего рядом с койкой.

Напротив него в кресле, обитом потрескавшимся кожзаменителем, таком же, в котором сидел сам Джек, сидел абориген. Худой мужчина в брюках защитного цвета, наглаженной рубашке с длинным рукавом и внушительной бородой, черной с проседью. Одна нога закинута на другую под прямым углом, на коленях светится зеленым гибкий экран. Джек предположил, что они в передвижном доме, переоборудованном из морского контейнера размером десять на три метра. С одной стороны две койки, с противоположной – верстак, на стенах карты, изображающие топографию и границы чего-то там, проникающий в окна свет слишком яркий, чтобы разглядеть то, что на улице.

– Где я? – прохрипел Джек.

– В Фёрнес-Рэндже.

Абориген внимательно разглядывал его. Джек ничего не нашел в его взгляде. Ни злости, ни подозрительности – ничего. Каким бы ни было мнение этого человека, оно находилось где-то слишком далеко, чтобы оказать воздействие на Джека.

– Воды…

Мужчина указал на скамью рядом с Джеком. На ней его сигареты и бумажный стаканчик с водой. Взяв стаканчик, Джек жадно осушил его, залпом.

– Обезвоживание, дружок, – заметил абориген. – В отключке всю ночь и весь день.

Джек взял курево.

– Не возражаете?

Абориген знаком предложил ему продолжать. Схватив пачку, Джек вытащил сигарету губами.

– Я Джек.

– Чарли.

Джек похлопал по карманам.

– Черт! Огоньком не угостите?

Поставив экран на стол рядом с собой, мужчина встал. И тогда Джек увидел пистолет. И полицейский значок. Он застыл. От полицейского это не укрылось; Джек это понял, полицейский понял, что он понял. Тем не менее дал ему прикурить и вернулся на место. Джек жадно втянул дым, однако жжение в легких не прошло, тугой узел в груди не развязался.

– Спасибо, – сказал Джек.

Чарли молча ждал.

Джек выпустил облачко дыма.

– Что дальше, полицейский?

Мужчина склонил голову набок, указывая на гибкий экран. На дисплее замигал зеленый свет.

– Ты попался. Опять.

– Полицейские, которые сюда едут, они продажные.

Чарли молча смотрел на него.

– Они меня подставили.

– Ребята, вы что, собираетесь вместе, чтобы обсуждать свои отмазки?

– Я не преступник.

– В досье говорится другое.

Джек подался вперед, и от резкого движения у него закружилась голова.

– Блин. Да. Хорошо. Я преступник. Мелкий, что должно быть в досье. Но главный фараон, который приедет, Куинлан, он нас убьет.

– Я знаю, кто такой Хэнк Куинлан. Один из самых прославленных сотрудников Федеральной полиции Австралии, отмечен многими наградами.

Голос что-то шепнул Джеку. Тот внимательно выслушал.

– Куинлан разослал общую ориентировку на меня? Или отправил прямое сообщение только вам одному?

Чарли наморщил лоб.

– Откуда ты это узнал?

– Разве это стандартная процедура?

– Я задал тебе вопрос.

– Мне сказал голос у меня в голове.

Чарли оглянулся на гибкий экран.

– Тебя неоднократно ловили на компьютерных взломах.

– Твою мать, я отключал систему безопасности пустующих зданий, чтобы спать в сухом месте! Я не дорос внезапно до того, чтобы взламывать внутреннюю систему связи ФПА, дружище!

«Им придется убить Чарли».

– Что? – переспросил Джек, склоняя голову набок.

«Они убьют тебя и Салли, из чего следует, что им придется убить и Чарли. Вот почему предупреждение было отправлено только в этот поселок. Чарли видел тебя живым; нельзя допустить, чтобы позднее ты оказался мертвым».

– Опять голос? – спросил Чарли.

– Они тебя убьют, – сказал Джек.

– Слушай, дружок! – сверкнул глазами Чарли. – Они будут здесь через пять минут. Я больше не хочу выслушивать твой вздор!

– Со мной была женщина. Она тут ни при чем. Но слишком много знает. Если они убьют ее, им придется убить тебя. Ты единственный свидетель.

Чарли встал.

– Развернись.

– Я…

– Развернись! – полицейским тоном рявкнул Чарли.

Умолкнув, Джек сделал так, как было сказано. Полицейский отковал его от стола, закрутил руки за спину и снова крепко защелкнул браслеты наручников.

Спускаясь из жилого контейнера по трем ступенькам железной лестницы, Джек щурился на ярком, жарком солнце. Вдруг он остановился. Несмотря на все, несмотря на ревущие в голове ярость и страх, он застыл на месте.

В пяти метрах проходила высокая ограда из стальной сетки. За оградой простиралось бетонное поле, до самого горизонта. Вмурованные в бетон, на равном расстоянии друг от друга, стояли металлические купола, словно силосные башни, зарытые по самую шею. Многие тысячи, уходящие во все стороны, покуда хватало глаз. Ослепительное солнце отражалось от блестящих поверхностей, жара стояла невыносимая.

– Это еще что такое, твою мать?

Чарли молча подтолкнул его вперед, и тут Джек увидел желтую табличку, висящую на ограде: «Хранилище ядерных отходов Фёрнес-Плейнс. В содружестве с племенем коката[9]». И внизу крупным жирным шрифтом:

«ПРОХОД ВОСПРЕЩЕН.

СОБСТВЕННОСТЬ КОМПАНИИ «БАО-СТАЛЬ».

Джек оглянулся на Чарли. Полицейский оставался равнодушен. Схватив Джека за руку, он потащил его по дорожке, вымощенной щебнем. В поселок. Улицы из плотного грунта. Сборные дома, солнечные батареи, ярко сияющие под беспощадным солнцем, на вид все новое, возраст от силы несколько лет. Они шли по пустынным улицам, в полной тишине, нарушаемой лишь далеким лаем собаки. У Джека лоб покрылся бисеринками пота, он щурился на ярком солнце. У него в ушах гулко звучали их шаги. Все чувства обострились до предела. Ему показалось, что вдалеке он различил гудение двигателя автомобиля.

– Ты ведешь меня на смерть, Чарли.

Полицейский ничего не сказал; прочесть выражение его лица, скрытого темными очками и полями шляпы, было невозможно. Они остановились на окраине поселка. Дорога недолгая. Справа от них дерево, первое, которое Джек увидел с тех пор, как оказался в Налларборе: чахлое, практически без листьев. Рядом с ним большое строение под круглой крышей, без стен. Сидящие внутри люди смотрели на пару враждебно. Все аборигены. Прервав свои занятия, они ждали, когда эти двое уйдут.

– Наш общественный центр, – объяснил Чарли.

«Он старается обеспечить, чтобы были свидетели. Он не доверяет Куинлану».

– Да я не дурак, твою мать, – прошипел Джек.

– Ну, – заметил Чарли, – это ты у нас в наручниках.

Вскоре подъехала полицейская машина, в ней только двое. Выйдя из машины, Куинлан направился к Чарли и Джеку, оглянувшись на «общественный центр». В лучах солнца блестели его черные волосы с ровным пробором. Солнечных очков у него не было.

– Где Салли? – спросил Джек.

Не обращая на него внимания, Куинлан кивнул Чарли.

– Добрый день, сержант Андекеринджа, – поздоровался он, старательно произнося фамилию.

– Здравствуйте, следователь Куинлан.

– Отличная работа, сержант.

– Забираете его обратно в Викторию?

Мельком взглянув на Джека, Куинлан снова повернулся к Чарли.