Читать онлайн Очень домашнее убийство. Она варит варенье и раскрывает преступления бесплатно

Моему мужу Саше

ГЛАВА 1. ПЕРЕЦ НИЧЕГО НЕ ПРОЩАЕТ

Сиреневая Бухта просыпалась, как уставший старик в воскресенье: медленно, с хрустом суставов, прерывистым дыханием и бурчанием кофеварок. Утренний морской воздух был еще прохладным, с легким налетом морской соли и пыльцы жасмина. Последняя, благодаря прибрежным ветрам, разносилась так далеко, что укутывала собой скамейки, почтовые ящики и узкие тротуары маленького городишки.

Почти все в Бухте было немного кривовато и неказисто, но оттого очень уютно. Улочки всегда вели не туда, куда полагал неотесанный турист, заборы, как правило, наклонялись к югу, а слухи о новых жителях и последних новостях разносились так быстро и проворно, что в наличии местной газеты не было никакой необходимости.

На углу улицы Солнечной, между булочной «Мир и калач» и парикмахерской «Локон судьбы», стояла аккуратная лавка с вычурной вывеской «Вкусная Бабушка». На вывеске – улыбающаяся женщина в платке. В правой руке она держала поварешку и напоминала героиню советского мультфильма. Казалось, будто она вот-вот сойдет с вывески и позовет приехавших на лето внучат отведать домашних угощений.

Люди, проходившие мимо «Вкусной Бабушки», как правило, умилялись вывеске, махали руками и говорили: «Как мило!» А потом заходили внутрь и уже через десять минут возвращались оттуда с трехлитровой банкой сливово-имбирного варенья, двумя килограммами пастилы «по дореволюционному рецепту» и философским вопросом: «Как же я жил без этого раньше?»

Лидия Листопадова, хозяйка лавки и кулинар с боевым прошлым, не носила платков и не была милой старушкой. Но она умела варить варенье так, что у людей текли слезы. И не всегда от счастья. Чаще – от перца, который Лидия Семеновна любила добавлять в свои заготовки.

Она была невысокой светловолосой женщиной шестидесяти четырех лет, ходившей по обыкновению с идеально ровной спиной. Из-за этого казалось, будто Лидия всю жизнь носила на голове не шапки, а книги. А ее пронзительные серые глаза имели свойство хитро прищуриваться, когда она что-то не одобряла. Вот и сейчас она прищурилась, глядя на таз, в котором лежали нарезанные ананасы.

– Гоша! – крикнула Лидия Семеновна. – Почему в тазу с ананасами косточки? У ананаса не бывает косточек! Это ты грушу туда положил?

Из-за полки с вареньем выполз подросток – бледный, взлохмаченный и до неприличия сонный. Он провел рукой по чистому, слегка веснушчатому лицу и медленно пожал округлыми плечами, которые еще не успели «расправиться».

– Я не виноват, – сказал он с достоинством человека, уличенного в преступлении, но все еще надеющегося на оправдание. – У них все косточки на одно лицо, ба. Я же не биолог.

– А кто ты? – Лидия бросила взгляд, которым преподаватели обычно оценивают сочинения нерадивых учеников. – Я тебя уже три дня учу отличать смородину от черники, а ты грушу в ананас подсовываешь. Где твоя совесть?

– В городе с родителями… – пробормотал двенадцатилетний подросток с обиженным лицом.

Гоша был внуком Лидии, рожденным в эпоху гаджетов, антисептиков и моральной усталости. Он приехал в Сиреневую Бухту по настоянию родителей, которые считали, что «бабушка сделает из него человека». Но пока что бабушка сделала из Гоши только ассистента по производству варенья и подопытного дегустатора. Это очень злило и обижало Гошу. Слова родителей: «Хоть отдохнешь от своего компьютера, сын. Подышишь морем, поживешь без интернета – как мы в детстве!» – вот уже три дня крутились в его голове, словно назойливая муха. И он все больше становился похожим на одного из выживших телешоу «Один дома в Сибири».

Особенно Гоше не нравилось, что бабушка заставляла его поддерживать дома идеальную чистоту и гладить свои футболки. Она часто повторяла внуку: «Твоя одежда мятая, прямо как моя жизнь в девяностых», – и грозно отправляла за утюгом. Все-таки дома внук Лидии Семеновны привык к более щадящему режиму жизни. Он был не слишком обременен домашними делами и хлопотами. Максимум – выносил мусор и нажимал на кнопку посудомоечной машины. Изредка пылесосил в комнате и вытирал пыль с фигурок супергероев. Здесь же все приходилось делать вручную, и это казалось Гоше каким-то издевательством.

– И я вообще не понимаю, зачем ананас в варенье. Варенье же должно быть из ягод, – бурчал внук Лидии Семеновны, прислонившись лбом к стене. – Смородина там, вишня, ну крыжовник… или… как он там… шиповник?

Лидия серьезно посмотрела на внука, давая ему понять, что варенье – это не шутки. И к концу лета она превратит его в умелого ассистента императрицы ягод, джема, пастилы и традиционного десерта восточных славян.

– Завтра ярмарка, помнишь? – Лидия принялась мешать золотистую жижу со странным запахом, и ее лицо тут же стало суровым. – Будет конкурс варений и джемов. Ты должен гордиться, что участвуешь в подготовке к нему. Это исторический момент!

Гоша хмыкнул и провел рукой по темно-русым растрепанным волосам, которые Лидия называла «анархией на голове». Он уже слышал истории о том, как бабушка выигрывала кулинарные конкурсы, побеждала в спорах с инспекцией и однажды с помощью пирога с бузиной разоблачила воришку в местном супермаркете. И как раз на следующий день должна была состояться знаменитая летняя ярмарка Сиреневой Бухты – событие, ради которого люди стригли газоны, гладили скатерти и доставали с чердаков потрепанный декор для лужаек. Но главным событием, как всегда, был конкурс варенья имени Полины Вареничной. В Бухте она считалась покровительницей домашних сладостей и была местной легендой.

– А можно не участвовать в истории? – с надеждой спросил Гоша и плюхнулся на стул на кухне. – Я вообще-то хотел поспать…

– Поспишь в сентябре. Сейчас у нас есть миссия: получить «Золотую ложку». Аркадий Фон-Бублик будет в жюри!

Гоша вздрогнул. Это имя он уже слышал в городе. И не просто слышал – оно словно витало в воздухе, произносимое шепотом и с благоговейной опаской, как заклинание, способное либо призвать вдохновение, либо проклятие. В Сиреневой Бухте имя Фон-Бублик не столько говорили, сколько… намекали. Обычно – с придыханием, иногда – с легкой дрожью в голосе.

Фон-Бублик был похож на кулинарного Волдеморта – только в элегантном льняном костюме и с коллекцией серебряных столовых приборов. Его специфичную фамилию никто никогда не решался комментировать. Более того, ее и вовсе старались не произносить, обходясь дежурным «господин критик». Аркадий был знаменит своими обзорами – острыми, как скальпель хирурга. Каждый его текст был маленькой трагедией, где чаще всего страдал повар. Говорили, что однажды он сравнил пирог с ревенем на благотворительной ярмарке с «набатом пищевого отчаяния». После этого местная пекарня закрылась на ремонт. Навсегда.

Гоша вздрогнул.

– Бублик – это который написал, что варенье Людмилы Николаевны напоминает ему детство, но только ту его часть, где он болел корью? – спросил Гоша и взглянул на кота Панкрата, который сладко спал на подоконнике. Он был рыжим и толстым, как запеченная тыква, и очень характерным.

– Он самый, – подтвердила Лидия, смахивая пот со лба. – Этот критик погубил много кулинаров. Один раз он чуть не вызвал массовую истерию своим отзывом на безе с фисташками. Народ плакал.

– И ты хочешь, чтобы он попробовал твой «Огненный перчик»? – с опаской спросил Гоша, представляя себе реакцию этого критика.

Лидия не боялась отзывов Фон-Бублика. Она знала: ее варенье – настоящее. Ни искусственных усилителей, ни вредных добавок. Только ягоды, специи и тайные знания, переданные от прабабки, которая, по семейной легенде, варила джем для самого Булгакова. Или соседа Булгакова. В какое-то время показания стали расходиться…

Лидия Семеновна подняла темно-серые, почти стальные глаза на внука.

– Именно. Я хочу, чтобы потом он проснулся ночью в холодном поту с мыслью: «Я недооценил эту гениальную женщину».

На кухне раздалось «пшшш» – ананасы закипели, и несколько капель сиропа упали на плиту. Вся кухня была пропитана терпким, солнечным ароматом варенья с нотками цитруса.

– Перчик острый, бабуль, – осторожно заметил Гоша. – Ты уверена, что это… допустимо?

Лидия Семеновна повернулась к внуку и прищурилась.

– Я добавлю его совсем чуть-чуть. Варенье – это искусство, а не химическая атака. Запомни, Гоша: каждый уважающий себя кулинар должен однажды напугать критика.

– А если ему станет плохо?

– Значит, у него слабый желудок и пустая душа, – отрезала Лидия. Она не шутила. Почти.

Из соседней комнаты донеслось шуршание газет. Тамара Игнатьевна Заяц – лучшая подруга Лидии и одновременно ее самый отменный критик – листала газеты в поисках материалов для «нового дела».

– А вы слышали, что в прошлом году Фон-Бублик после конкурса попал в больницу с язвой? – крикнула Тамара Игнатьевна из гостиной. – Говорят, его не еда погубила, а стресс. Но у меня есть теория…

– У тебя по три теории на любое событие, – отозвалась Лидия. – Ты до сих пор уверена, что наш участковый переехал, потому что рядом с его домом нашли закопанный ящик водки.

– Это был знак. Он исчез на следующий день, – сказала Тамара и устремила свой назидательный взгляд вглубь комнаты. – Совпадений не бывает!

– Совпадений не бывает только в твоих шпионских романах. А у нас – жизнь.

Лидия ловким движением руки начала разливать варенье по банкам. Сироп тянулся тонкими золотистыми нитями. Потом она аккуратно вытерла края банок, чтобы ничего не липло, накрыла крышками и закрутила их, пока не раздался приятный «щелк». Это был знак, что варенье законсервировано как надо.

– А я не только шпионские романы читаю. Я, если ты помнишь, много лет нашу библиотеку лелею и охраняю. А юридических книг у нас видано-невидано, – протяжно сказала Тамара. – Я уже, считай, могу на диплом юриста претендовать. Только где его применить – разве может в Бухте что-то случиться?

Лидия усмехнулась. Она знала: ярмарка – это не просто праздник. Это поле битвы, только вместо мечей – ложки, вместо доспехов – фартуки, а судьи – народ, способный растоптать все твое поколение за излишек пектина в блюде.

Но Лидия была готова.

***

Ярмарка в Сиреневой Бухте была чем-то вроде ежегодной гастрономической исповеди. Люди выносили на свет божий все, что наготовили за год: варенье, наливку, соленья, настойки, грибочки, компоты, квашеную капусту и даже то, что по закону давно следовало бы выкинуть.

Ярмарка начиналась в девять утра, и ровно в девять ноль пять падала палатка с деревянными изделиями местного мастера, которого никто не видел трезвым с 2004 г. Это было традиционное открытие праздника – сигнал, что можно официально начинать суету, покупки и ссоры за места на лавочках.

Тут же заскрипели тележки, залаяли собаки, а над головой начали витать звуки гармошки и запахи, от которых кружилась голова: жареный миндаль, карамелизированная утка, сыр с тмином, медовуха с ягодами. Люди начинали переходить от палатки к палатке, неся огромные пакеты.

Палатка Лидии Листопадовой стояла на центральной аллее, чуть левее фонтанчика, который городская администрация в шутку называла «архитектурным излишеством эпохи позднего ландшафтного декаданса». Лидия обычно украшала ее сиреневой скатертью с вышитой надписью: «Мы не варим, а творим искусство!» Солнце отражалось от десятка баночек с замысловатым составом, которые она аккуратно расставила на прилавке. Там было и традиционное варенье «Земляничка с лавандой», и джем с имбирем и кедровыми орехами, и деликатес с ревенем, крапивой и клубникой. Но в самом центре прилавка стояла скромная баночка, в которой хранился он – «Огненный перчик» – варенье с обжигающим характером.

– Бабуль, – прошептал Гоша, натягивая на себя передник с принтом вишен. – Мы точно хотим, чтобы Бублик попробовал это варенье? Я слышал, как он вчера в кафе вернул эклер с криком: «Тесто пахнет безысходностью!»

Гоша с недоверием взглянул своими серо-голубыми глазами на бабушку и слегка попятился, испугавшись своих же слов. Ему абсолютно претила и эта ярмарка, и конкурс джемов, и все это «бабушкино шоу». Он мечтал о наушниках, тишине и стабильном Wi-Fi.

– Тем более пусть пробует, – отрезала Лидия и поправила свой густой светлый узел из волос на затылке. – Пора научить его уважать вкусы. И бабушек.

Гоша расстроенно пожал плечами и сделал протяжный выдох. Спорить с бабулей было бесполезно. А иногда – даже опасно. Поэтому он мысленно кивнул себе и принялся поправлять скатерть.

Лидия же начала проверять по списку товары, которые вчера вечером привезла на ярмарку. В каждом ее движении читались вышколенность, твердость, скрупулезность – такие, что любой ревизор мог бы взять у нее частные уроки.

Хотя Лидия была уже достаточно умудренной опытом женщиной, память ее не подводила. Даже спустя годы она могла вспомнить, кому в седьмом классе одолжила резинку для волос и не получила ее обратно. Списки она писала не из-за забывчивости, а из-за привычки – зафиксировать мысль, поставить опору в хаосе, как якорь в шторм.

– Дед Пилат опять надел носки разного цвета, – заметила женщина, наблюдая за тем, как пожилой мужчина в классической английской кепке бодро шагает мимо с двумя пакетами моченых яблок. – И ведь считает, что это стильно.

– Мне кажется, это бунт против системы, – философски сказал Гоша, откручивая крышку от банки варенья «Со сливой и мускатом». – Ты же говорила, что он с каждым годом одевается все ярче.

– В таком случае его носки призывают к революции, – хмыкнула Лидия, надевая свою любимую шерстяную жилетку с вышивкой, которую она считала не хендмейдом, а «боевой броней против сквозняков и глупости».

Лидия с Гошей все проверили и красиво расставили: слева – серия «Фруктово-классическая», в центре – «Авантюрная линия» (куда и входил «Огненный перчик»), а справа – редкие рецепты вроде «Варенья из лепестков георгинов», которое Тамара Заяц называла блюдом «для истинных гурманов».

Толпа шла плотным ручьем. Подходили соседи, знакомые, незнакомцы, директор ярмарки Белкин, администрация в лице заммэра Сергея Сергеевича и даже несколько подростков, которых заманила красивая вышитая скатерть. Подошла женщина в панаме с ежиками. Она везла перед собой коляску с ребенком. Женщина взяла ложечку для дегустации:

– Ой, а можно вот это, с бузиной? Мне сказали, что оно как глинтвейн, только без вина, но с «перспективным продолжением».

– Перспективы? Хм, это к «Перчику», – подсказала Лидия. – Только осторожно. Он сначала милый, а потом «выпускает зубки».

– Как мой бывший, – вздохнула женщина, купила банку и ушла.

Мимо прошли девчонки из кружка скандинавской ходьбы. Бодрые, в одинаковых жилетках, они обсуждали погоду, политику и холестерин. У одной был шагомер на запястье, у другой – блестки на щеках. Они остановились и, похихикивая, попробовали «Яблоко с корицей и ромом».

– Это как в молодости! – воскликнула одна. – Только без молодости.

Атмосфера густела. Продавцы торопливо приводили в порядок прилавки, прятали подозрительные пироги и выставляли на передний план самые глянцевые экземпляры своего творчества. Кто-то начинал усердно подметать мусор вокруг палаток, будто последний крошечный фантик мог стать причиной публичного порицания. А кто-то, наоборот, застывал, словно изваяние.

Наконец по рупору объявили, что дегустация варений вот-вот начнется.

– Идет, идет! – громче защебетали покупатели и владельцы лавок.

– Он уже на подходе! – кричали гости ярмарки.

И действительно, Аркадий Фон-Бублик появился на площади, как звезда Голливуда. Он ступал по дороге словно не по брусчатке, а по хрупкому фарфору – аккуратно, с достоинством и намеком на драму. Каждый шаг сопровождался легким шелестом брюк и подозрительным покашливанием прохожих, которые притворялись, что рассматривают товары продавцов, а не критика.

Фон-Бублик оказался невысокого роста, с темными волосами и очень маленькими голубыми глазами. Его льняной пиджак цвета слоновой кости был безукоризненно выглажен, а на переносице у критика красовались круглые очки. Когда он шел, люди расступались перед ним, зная не только про его авторитет, но и про жестокие формулировки в рецензиях. В этом году он шел с особым выражением лица, будто только прочел плохой отзыв про себя и раздумывал о мести.

Господин критик подошел к первой палатке, которая участвовала в дегустации варений. Взял ложечку абрикосового джема, понюхал, попробовал и замолчал на несколько секунд. Наконец он глубоко выдохнул и сказал:

– Не хватает глубины. И послевкусия. Не более чем пустота, припорошенная тростниковым сахаром…

Владелица этой палатки, молодая женщина в платье с принтом лимонов, слегка отшатнулась и присела на край табуретки.

– Но… Но у меня все по рецепту! – попыталась оправдаться она.

Бублик нахмурился, презрительно взглянул на нее, а потом сказал:

– Рецепты не спасают, – с сожалением протянул он. – Если в сердце нет огня.

Толпа ахнула. Кто-то прошептал: «Вот артист!» Где-то в глубине ярмарки нервно звякнула ложка о кастрюлю. Видимо, следующая участница решила срочно «добавить огня». Лидия наблюдала за происходящим спокойно, даже слегка весело. Она знала: против Фон-Бублика есть только одно оружие – выдержка… и немного наглости. Все это у нее было.

Критик двинулся дальше. Следующая хозяйка подала ему баночку грушевого варенья с лимоном. Банка блестела так, будто ее натирали полдня – солнечные блики играли на стекле, превращая его в янтарный фонарь. Варенье внутри мерцало густыми слоями – тягучее, прозрачное, с тонкими дольками лимона.

Фон-Бублик изящно взял на ложку варенье и поднес к губам.

– Похоже на школьную любовь. Слишком кисло и быстро заканчивается, – отрезал он и поправил ремень на штанах, которые постоянно сваливались с его круглого живота.

Хозяйка этой палатки не сказала ни слова. Она лишь поджала губы и молчаливо кивнула критику, мол, спасибо и на этом.

Наконец Аркадий подошел к палатке Лидии.

– Ну-с, Лидия Семеновна. Что вы приготовили в этом году? Очередную попытку уберечь нас от гастрономического уныния? И, я надеюсь, вы не повторили тот безумный сливовый эксперимент?

Лидия скромно улыбнулась и сверкнула своими серыми глазами. Она чувствовала себя абсолютно расслабленной – ни дрожи, ни тревоги, ни стресса.

– Сегодня, Аркадий Евгеньевич, я приготовила для вас варенье, которое отражает мой внутренний мир, – спокойно сказала Лидия и достала ту самую баночку. – Поначалу оно отдает сладостью. Но потом обжигает.

Господин критик скептически поднял левую бровь и посмотрел на емкость цвета янтаря.

– Опасно. Так же, как и доверять людям, – отрезал он.

Критик взял маленькую ложечку, покрутил ее перед собой, размышляя, достойно ли это варенье попасть к нему в рот, и наконец попробовал. Толпа напряглась. Фон-Бублик перестал жевать варенье.

– Как вам? – спросила Лидия.

Фон-Бублик было открыл рот, но потом резко закрыл его. Пару раз причмокнул и непонимающе взглянул на банку. Спустя несколько секунд он взял еще одну ложку и медленно облизал ее. Потом критик сделал шаг назад. Сначала один, потом другой. Рука, в которой была ложка, задрожала, и Бублик кашлянул. Сначала тихо, а затем резко и громко.

– У него аллергия? Или он подавился? – прошептала Тамара Заяц, которая как раз успела к началу дегустации.

– Он просто не привык к вкусу настоящей жизни, – мрачно отозвался Гоша.

Все смотрели на критика.

– Что… это… было? – выдавил Фон-Бублик, хрипя. – Это… перец чили? Или… ацетон? Сатанинский сироп?

Он никак не мог отдышаться. Слезы брызнули из его глаз, потекли по щекам, расплываясь на идеально выбритом лице.

– Это «Огненный перчик», ручная сушка. Выдержка – три года, – ласково ответила Лидия. – Очень хорошо раскрывается в ананасе.

– Мммм… – промычал критик.

Но потом неожиданно Фон-Бублик схватился за горло, издал странный хрип, пошатнулся и упал прямо на брусчатку. Глаза критика закатились, и он громко захрипел. Толпа ахнула и оцепенела.

– Воды! – запищал кто-то. – Ему плохо!

– Вы что, не видите? Ему душно! – рявкнул другой.

– Он не дышит! Врача! – крикнул мужчина в соломенной шляпе.

Толпу захлестнула паника. Набежали люди. Лидия стояла с салфеткой в руках и смотрела то на критика, то на варенье.

– Я же говорила, что огненный… – тихо сказала она. – Я только хотела оживить вкусовые рецепторы…

Быстро появились медики. Один – в желтом жилете с нашивкой «Скорая», второй – с переносной аппаратурой, третий – с выражением лица, которое бывает у людей, знающих, что теперь все будет долго.

Носилки щелкнули. Публика инстинктивно расступилась перед врачами с почти церковной тишиной. Кто-то даже перекрестился. Кто-то – сфотографировал критика.

Один из медиков аккуратно провел пальцами по шее Фон-Бублика, задержался, прищурился и только потом выпрямился и кивнул коллегам.

– Пульса нет, – тихо сказал он, и это прозвучало как удар по крышке варочной кастрюли. – Все.

На долю секунды повисла тишина, а потом толпа зевак ахнула.

– Прямо на моей площади?! – воскликнул мэр Тулупов, вынырнув откуда-то из-за палатки, торговавшей кукурузой. – Что за… Кто его накормил?! Кто дал ему варенье?!

Толпа, как по команде, синхронно повернулась к Лидии Листопадовой. Это был почти художественный прием – как будто режиссер крикнул: «Поворот!» И вот уже десятки глаз – круглых, прищуренных, накрашенных и в очках – уставились на владелицу лавки «Вкусная бабушка».

Некоторые взгляды были напуганные. Мол, вдруг она раздает яд, как пробники. Некоторые – сдержанно осуждающие, с приправой недоверия. А одна дама из соседней палатки вообще сделала три шага назад и спрятала свою банку с черничным вареньем за спиной, боясь, что обвинят и ее.

Лидия слегка выступила вперед. Спина прямая, подбородок гордый. Тамара Заяц быстро подпрыгнула к подруге и положила руку ей на плечо. Она тихо и мрачно сказала Лидии:

– Так. Спокойно. Сейчас начнется. – И добавила, чуть тише, сквозь зубы: – Только не дай им увидеть тетрадку с записями, где ты пишешь дозировки. Они все переврут.

Лидия нахмурилась и посмотрела на критика – в его руке была баночка «Огненный перчик». А Гоша, стоявший чуть позади, вдруг понял: лето перестает быть томным…

ГЛАВА 2. КТО ТЫ ТАКАЯ, БАБУШКА?

– Варенье не убивает, – заявила Лидия, глядя в глаза майору полиции. Ей казалось, что она пытается объяснить ему прописные истины. – Особенно мое. Убивает жадность и глупость. Иногда – аллергия, но это уже не моя ответственность.

Допрос проходил в участке полиции – помещении с богатой историей и сомнительной вентиляцией. Ирония судьбы заключалась в том, что это здание еще лет двадцать назад было библиотекой: здесь шептались о Чехове, рассуждали о трагичной судьбе Булгакова, реставрировали тома «Истории костюма» и организовывали кружки по краеведению. Теперь же здесь допрашивали подозреваемых по делу об убийстве кулинарного критика.

На стене все еще висел выцветший плакат с лозунгом: «Культурный вклад – лучшая инвестиция в свое будущее», – только теперь он свисал чуть набок, потому что его нижний край упирался в башню из коробок с бланками протоколов и анкетами для «мероприятий патриотической направленности». Под ним стоял кулер, который со скрипом и пыхтением напоминал о том, что цивилизация здесь все еще присутствует. Хотя бы в виде быстрой подачи кипятка.

Майор Алексей Буйнов, мужчина средних лет с лицом сварливого далматинца, гремел ручкой и задавал вопросы, явно не веря в невиновность Листопадовой. Он изучил список варений и подозрительно уставился на Лидию:

– «Огненный перчик», «Смородиновый приступ», «Груша с тайной»… Это что? Шифры?

– Это маркетинг, – спокойно ответила Лидия, поправив очки. – Хотя если бы я называла варенье «Варенье с малиной», оно не стало бы хуже. Вы как думаете?

– Так, Лидия Семеновна, хватит сарказма. Все это не шутки! – Буйнов вдруг перешел на писк и слегка кашлянул. – Свидетели сообщили, что вы самолично передали жертве варенье. И уже через пару минут он упал. Совпадение?

Прищурившись, майор посмотрел на Лидию Семеновну и поджал губы. Для пущей драматичности ему не хватало только лампы, которой в шпионских сериалах полицейские светили в лицо подозреваемым.

– Однозначно. Проведите вскрытие. Сделайте анализы. И покажите мне эту банку, – строго сказала Лидия.

Майор открыл тумбочку и достал оттуда пакет, в котором лежала баночка «Огненного перчика». Он протянул пакет Лидии.

– Обнаружена в руке критика. Ну что? Будем все отрицать? А отпечатки на банке ваши, Лидия Семеновна!

Лидия внимательно посмотрела на банку, на которой красовалась этикетка «Огненный перчик» и подпись «перец номер 9».

– Будем все отрицать, майор. Я никого не убивала. Ждем экспертизы. Возможно, это аллергия или сердечная недостаточность, – отчеканила Листопадова и достала телефон, чтобы сфотографировать банку. – И не забудьте проверить варенье других участников конкурса, которое успел попробовать критик.

Алексей громко вздохнул и потер загорелое лицо ладонями, словно пытался стереть с себя не только усталость, но и всю абсурдность последних суток. В своей жизни он видел многое: три попытки кражи из библиотеки (однажды – энциклопедию грибов, причем воровка утверждала, что «она ей приснилась»), исчезновение елки с площади в прошлом декабре (и потом – внезапное появление ее в огороде директора гимназии), подлог несвежего хлеба в пекарне, преждевременные роды поросенка прямо у крыльца мэрии, странные и почти мистические пропажи вторых пар носков со двора Кутузовых и даже драку между двумя четырехлетками на детской площадке из-за палки – «это был рыцарский меч», как позже заявили свидетели. Но варенье-убийца – это было для него в новинку.

– Экспертизу мы проведем. Не сомневайтесь. Сегодня же отправим в область тело. А лавку… лавку придется закрыть. До выяснения всех обстоятельств дела, – гордо сказал Буйнов, размышляя о случившемся.

Лидия, томясь в душном кабинете, думала лишь об одном: вряд ли этому следователю удастся докопаться до правды. Слишком молод. К тому же верит, будто все можно вычислить с помощью таблиц Эксель и техник НЛП.

– Вы ведь знали жертву, не так ли? – спросил майор.

– Разумеется. Я каждый год участвую в конкурсе. А критик Фон-Бублик каждый год приезжает на лето в Сиреневую Бухту. Он снимает тут дом и представляет жюри конкурса. Вы и сами это знаете, майор.

– Мало ли что я знаю! – вскипел Буйнов. – Все это нужно для протокола, гражданка Листопадова. Не учите меня работать.

Лидия лишь пожала плечами и спокойно кивнула. А Буйнов продолжал сыпать вопросами: знала ли Лидия про врагов жертвы, с кем в ссоре, пробовал ли кто-то варенье до Фон-Бублика, кто был рядом. Пытался напугать непробиваемую Листопадову и даже сказал, что недавно читал статью про «Внезапный всплеск агрессии у пожилых людей».

– Внезапный всплеск – это ваш галстук, господин Буйнов, – без тени смущения парировала Лидия.

Но потом Лидия замолчала. Решила, что майору нужно подыграть. Потому что чувствовала: таким людям, как Буйнов, необходимо дать ложное ощущение власти. А уж с остальным она разберется сама.

Пока Лидию допрашивали, внизу, у палатки, кипела жизнь. Люди шептались, косо смотрели, обсуждали варенье Листопадовой и с любопытством оглядывались вокруг. Весь народ стекся к лавке «Вкусная бабушка», у которой стояла пластиковая лента с надписью: «Не подходить», перевязанная полицейским скотчем. Один подросток с ноутбуком набирал заголовок для местного паблика: «Варенье смерти: страшная правда о Листопадовой», – и уже предвкушал волну лайков.

– Я ж говорила, она не просто варенье с пастилой делает, – шептала одна женщина в красном платке.

– А глаза у нее! Словно знает, кто украл у меня полотенце в 79-м! – добавляла другая.

***

Тамара Заяц сидела на веранде дома Листопадовой с чашкой зверобоя. Легкий ветер раскачивал занавески, за спиной тихо поскрипывали деревянные перила, а в чашке настой отдавал терпкой горечью, как воспоминания, насчет которых она еще не решила – забывать их или хранить. Напротив – Гоша, смотревший на нее как на недосказанный роман. Он не мог объяснить, почему от Тамары невозможно было отвести взгляд: в ее движениях было что-то ироничное и тревожное одновременно, как будто под внешней спокойной обложкой пряталась буря. Тамара тем временем то и дело приглаживала рукой рыжеватые, под каре подстриженные волосы резкими, напряженными движениями, словно что-то в этом мире можно было уложить на место хотя бы так. А желваки скул двигались размеренно, как будто она отрабатывала роль.

В воздухе висела тишина. Гоша молчал, потому что был из той породы мужчин, которые верят: лучше молчать красиво, чем говорить неловко. Тамара же молчала потому, что знала – одно неловкое слово, и зверобой в чашке станет чем-то покрепче. Но вдруг она не выдержала:

– Ой-ой, вот и до нас добралась урбанистическая анархия, – вздохнула Тамара. – Одно дело – суп без соли, другое – смерть в джеме.

– Ага-а-а, – отозвался Гоша. – Теперь, видимо, варенье считается холодным оружием.

Гоша покрутился на стуле и достал свой айпад. Он принялся листать ленту местного форума, где под постом «Лидия Листопадова – убийца?» шли жаркие споры. Один пользователь под ником ВенераКукуруза56 написал:

«Я всегда знала, что ее крыжовник смотрит на людей с осуждением!»

Гоша хмыкнул. Форум «Бухта и правда» давно стал виртуальным сердцем Сиреневой Бухты – одновременно неофициальной газетой, психотерапевтом, стенгазетой и городским туалетом для выброса эмоций. Там обсуждали все: от свежих слухов про замглавы, якобы уехавшего с баристой из кофейни в старый отель вечером пятницы, до глобальных теорий о том, что чайки в бухте – это на самом деле правительственные дроны.

Следующий комментарий был от пользователя с именем БабаЯга_в_отпуске:

«А кто помнит, как Лидия в 2002-м НА ГЛАЗАХ У ВСЕХ поругалась с почтальоном и на следующий день у него исчез велосипед? Совпадение? Не думаю».

Тут подключился НеПишитеМне, и сразу стало ясно – день только начинается:

«А я слышал, у нее в подвале стоят банки… с глазами. Лично не видел, но друг племянника соседа – да».

Гоша с неприязнью посмотрел на планшет и отложил его в сторону, словно тот только что предал его. Он вздохнул. Уж кто-кто, а его бабушка – не убийца. Да, она бывает строга. Да, она может одной фразой отправить тебя переодеваться в теплый комбинезон, даже если на дворе +20. Да, она регулярно критикует его за лохматую прическу, за то, что он говорит «эээ», «хммм», «нуууу…» с ленивой драмой, как будто тянет выступление перед защитой диплома. Она отчитывает даже его отца – Гошиного папу – когда тот звонит раз в две недели и забывает спросить, как у нее со здоровьем. Отчитывает без гнева, но так, что даже у трубки возникает чувство вины.

Но убийство? Отравленное варенье? Это не про нее. Это просто невозможно. Или…

Гоша замер. Неожиданная мысль промелькнула в голове: а ведь он ничего о ней не знает. Кроме того, что она обожает корицу, особенно в сливовом варенье, и что считает яблоки с еловой смолой «вкусом счастливого детства». Знает, что она почти никогда не говорит о своем муже, Гошином дедушке, – максимум может сказать: «Он был упрямей, чем я. Представляешь?» – и замолкнуть, будто обожглась. Он знает, что в ее черной сумочке лежат странные предметы, в том числе и отвертка. Маленькая, плоская. Зачем? Он как-то спросил – она ответила: «На всякий случай. Мало ли что в жизни заклинит».

Все это вдруг показалось ему одновременно смешным, тревожным и невероятно человечным. Но этой информации было так мало.

– Слушайте, Тамара Игнатьевна… А кем бабушка работала раньше? У нее же в глазах не рецепты отражаются. Там как будто… инструкции. Специального назначения.

Тамара посмотрела на мальчика, вздохнула и приложила чашку к губам.

– А ты внимательный, однако…

– В школе говорят, что я занудный. И замкнутый… – Гоша опустил глаза. – В общем, со мной мало кто общается.

Тамара смягчилась в лице и наклонилась к Гоше, чтобы провести рукой по его кудрявым волосам.

– Ну, знаешь… Если кто-то не хочет с тобой общаться, это еще не значит, что ты странный. Может, это они странные. Или глухие к интересному. А занудство – это не более чем любопытство, – чихнула Тамара, будто подтверждая свои же слова. – Но хоть не зря приехал на лето к бабушке. Познакомишься с ней наконец-то.

– Ну, а все-таки? Чем она занималась раньше? – тихо спросил Гоша еще раз. – Конечно, я не верю, что бабуля убила критика… Но… Вдруг она случайно? Не нарочно? Этот ее «Огненный перчик»…

Подруга Лидии кивнула, уселась поудобнее в кресле, почесала за ушами, на которых любила носить этнические сережки, и принялась за рассказ:

– Бабка твоя – Лидия Листопадова, в девичестве Сухарева, – работала когда-то в структурах, о которых в наших краях не принято говорить. Если, конечно, не хочешь получить многозначительное предупреждение…

Гоша тут же вытянулся и приподнял брови.

– Не шпионом. Не глупи, – прочитала мысли Гоши Тамара. – Хотя близко. До того, как стать кулинарной легендой Сиреневой Бухты, твоя бабушка трудилась в… Службе военных поставок Министерства обороны, где отвечала за питание в условиях полевых учений и командировок. Ее должность официально называлась: старший технолог по особым рационным разработкам. А неофициально – «та, чья гречка не пригорает даже под обстрелом».

Лида разрабатывала сбалансированные и вкусные пайки для особых подразделений – от полярников до саперов. За годы работы она освоила рецепты, которые не просто сохраняли витамины при консервации, но и поднимали боевой дух. Буквально. Однажды ее компот из кизила удостоился благодарности от пограничников как «лучшее оружие против тоски».

Внук Лидии Семеновны еще сильнее вытянул шею и замер. Тамара никогда не видела его таким. Да и он себя тоже. Щеки его порозовели, а губы задрожали.

– Да-а… А ты вот ничего не знаешь. Сидишь в своих интернетах, – Тамара Игнатьевна сурово посмотрела на Гошу, как смотрела на тех, кто вовремя не возвращал книгу в библиотеку.

– Дальше-дальше! Что еще?

– Однажды, во время международной кулинарной конференции, бабка твоя заподозрила саботаж. И действительно выявила иностранного «конкурента», пытавшегося внедрить синтетический загуститель с побочным эффектом. Это было ее первое… дело. И именно тогда она поняла: кулинария – не только искусство, но и способ находить преступников. А потом ее стали привлекать к работе особых подразделений при одной закрытой организации. У нее даже кличка была – Листопад. Потому что она всегда появлялась тихо и внезапно.

– А почему она не осталась работать там? Почему ушла? Ведь такая должность! – Гоше не терпелось узнать всю историю бабушки.

– Ну… – запнулась Тамара. – На пенсию Лида вышла рано, не по возрасту – по убеждению. Переехала в Бухту… Отец твой подрастал, мать ее заболела… Нужно было хлопотать то об одном, то о другом.

– А варенье-то тут при чем? – замахал своими худенькими ручками Гоша.

– Эх! – хлопнула в ладоши Тамара и широко улыбнулась. – Когда твоя бабка узнала, что ни одно варенье на местной ярмарке не может храниться дольше двух недель, – рассмеялась и поставила цель: создать джем, который переживет развод, зиму и вторую волну пандемии. И у нее получилось. Руки остались такими же. И мозги.

Гоша молчал. Неожиданно его охватила волна гордости за бабушку Лиду, которую он раньше считал «просто бабушкой» – той самой, что варит варенье, хранит десятки закатанных банок в подвале и ругается на телевизор, когда там «несут чушь». Но теперь этот образ расширился: за ее прищуром прятался стратег, за фартуком – сыщик, а за каждой дотошной пометкой в блокноте – аналитик, которому позавидовал бы любой следователь.

Гоша украдкой посмотрел через окно на фотографию бабули, стоящую на комоде: ту самую, где Лидия в желтом сарафане и с прической «как у леди из кино» сдержанно улыбается на фоне клумбы. Он улыбнулся в ответ и подумал: «Вот так-то. Просто бабушка. Ага, как же. Это вам не пирог испечь!»

Вдруг Тамара и Гоша услышали шуршание во дворе и стук каблуков.

– Так, – сказала Лидия, входя на веранду с улицы, – полиция уехала. Я официально «главная подозреваемая». Ну прям как в молодости: никто ничего доказать не может, но все шепчутся. Очаровательно.

Тамара Игнатьевна обеспокоенно посмотрела на подругу и приподнялась, чтобы обнять ее.

– Что спрашивали? – поинтересовалась Тамара.

– Да что-что, стандартный набор. Тебе ли не знать. – Лидия вдруг поднесла руку ко рту, будто сболтнула чего-то лишнего. – Но когда Буйнов показал мне банку, мне она показалась странной… Пока непонятно. Полиция думает: может, аллергия, может, шок. Будет экспертиза. Проведут ее в области. А значит, у нас фора. А судя по скорости обработки информации майора Буйнова, фора у нас большая.

– А отпечатки пальцев проверили? – спросила Тамара.

– Да, на банке мои отпечатки. Но я потребовала, чтобы варенье других участников проверили тоже.

Гоша тихонько поднялся со стула и подошел к бабушке.

– Бабуль, – осторожно начал Гоша, как будто выбирал правильную комбинацию цифр на сейфе, – ты когда-то работала… ну… в чем-то странном?

Лидия внимательно посмотрела сначала на внука, а потом на подругу.

– Тамара, ты рассказала ему? – на лице Листопадовой не дрогнул ни один мускул.

Тамара, которая присела сделать глоток чая, кашлянула, прикрываясь платком цвета обугленного апельсина.

– Он умный мальчик. И весьма вдумчив для двенадцатилетки. Мне показалось, он заслуживает знать. В конце концов, сколько можно скрывать, Лид!

Лидия молча присела к столу, поправила очки, достала из внутреннего кармана фартука маленькую коробочку из-под леденцов и поставила на стол. Открыла. Внутри – медаль, слегка потемневшая, но четкая. «За мужество. Ведомственная».

Гоша вылупил глаза и присвистнул. Его распирало от гордости. Он хотел было обнять бабушку, но вдруг одернул руки и немного засмущался. Чем старше он становился, тем сложнее ему давались объятия и проявление своих чувств.

– Бабушка?

– М?

– А ты правда думаешь, что Фон-Бублик умер от перца?

Лидия прищурилась и на мгновение стала прежней. Следовательницей. Бойцом. Женщиной с кличкой Листопад.

– Нет. От моего варенья люди могут только воскреснуть, – сказала она. – Возможно, это правда аллергия или шок. Или что-то подмешали. Или он болел. И мы это выясним.

В этот момент Тамара впервые за много лет увидела в глазах подруги тень старого огня. Не просто заботливую Лиду, хозяйку уютной лавки и знатока варений, а женщину, которая когда-то действительно работала в особых структурах – не по слухам, а по взгляду, которым она смотрела сейчас. Такой взгляд не пугает, но отрезвляет. Пронзительный, холодный и абсолютно точный.

Тамара кивнула, будто что-то поняла для себя, и чуть сощурилась, сдерживая улыбку.

– Ты снова в деле? – Тамара хитро посмотрела на подругу.

– Я никогда из него не выходила, – ответила Лидия, глядя куда-то вдаль. Она давно оставила свою военную карьеру, но тень прошлого то и дело настигала ее. И казалось, что теперь нужно было со всем разобраться.

***

Следующее утро в Сиреневой Бухте начиналось с запаха свежих булочек и тихого шепота волн. Но на этот раз над маленьким прибрежным городком повисла тень скандала.

Жители, еще не успевшие умыться или допить первую кружку кофе, уже высовывались в окна, переговаривались через заборы и делились последними слухами, будто участвовали в чемпионате по синхронной сплетне. Газета «Бухтовский вестник» не отставала: на первой полосе красовался заголовок «Кто такая Лидия Листопадова? И кто убил известного критика?». Статья обещала сенсационные подробности, но вместо них предлагала два рецепта засолки огурцов и тест на тему «Какой вы персонаж местной ярмарки?».

Тем временем в штабе Лидии Листопадовой кипела работа. Кипела, конечно, по-бухтовски – с завариванием крепкого чая, перекладыванием листков с заметками и бурными обсуждениями, в которых слова «совпадение» и «слишком удобно» звучали чаще, чем «доброе утро».

Лидия сидела за кухонным столом, на котором разложила географические карты: план ярмарки, схему расположения палаток и собственноручно нарисованную схему банок. Рядом – блокнот с надписью: «Оперативный план. Личное дело № 1». В нем – список подозреваемых и свидетелей, который они с Тамарой набрасывали всю ночь. Под каждым – окошко для пометок. Пока ни одно не было заполнено, но карандаш в руке Лидии дрожал от предвкушения.

Гошу Лидия отправила в кладовку, в которой хранила соленья, варенья, заготовки и рецепты. Там, среди полок, заставленных банками с подписанными крышками («Слива с лавандой 2020», «Морошка с розмарином – осторожно!»), Лидия хранила не только припасы, но и часть своей личной истории. Каждая банка – как глава мемуаров, закатанная под крышку. В них хранились бессонные ночи, маленькие радости, теплые воспоминания и почти волшебные авантюры, которые Лидия нечасто обсуждала с кем-либо.

Нельзя сказать, что Лидия была замкнута. Вовсе нет. Скорее, она просто тщательно выбирала, с кем делиться. И чем. Ее открытость была дозированной, как соль в рассоле: чуть меньше – и вкус пропадает, чуть больше – и уже не то. Лидия понимала, что в жизни, как и в заготовках, важно знать меру. Иногда, стоя у полок и поправляя этикетки, она думала, что люди не так уж отличаются от ее банок. Каждый хранит в себе что-то неповторимое, но не всем дано выдержать процесс консервации. Кто-то трескается от давления, кто-то бродит и шипит, а кто-то стоит годами, сохраняя вкус и не теряя аромат.

Через час из кладовки донесся встревоженный голос Гоши:

– Идите сюда! Быстрее!

Лидия с Тамарой подскочили и быстро спустились вниз.

Гоша стоял рядом с полкой, на которой красовались книги по кулинарии, старые журналы по домоводству и одна потертая папка с надписью «Личная разработка». Гоша провел пальцем по корешкам книг: «Заготовки на зиму: от бабушки с любовью», «Джемы, которые покорили Европу». В последнюю книгу под названием «Как сварить правду» был вложен маленький блокнот с рецептом «Огненного перчика». Внизу – приписка: «Не использовать без перчаток. Перец активный».

– Бабуль, ты не хочешь ничего сказать? – Гоша помахал блокнотом. Он чувствовал себя одновременно обескураженным и при этом очень важным. Как будто пришло его время отчитывать бабушку. Только не за неглаженые вещи, а за странные рецепты, которые она создавала.

Лидия прищурилась и подошла чуть ближе к внуку. Она посмотрела на блокнот и смахнула с лица несколько прядей волос, которые имели свойство виться – особенно в сырую погоду.

– Так, спокойно. Это не яд, – начала Лидия. – Перец просто острый, очень. Но не убивает.

Гоша перелистнул несколько страниц, и вдруг из блокнота выпал спрятанный обрывок этикетки. На нем красовалась надпись: «Номер 9». Лидия, взглянув на этикетку, слегка дернулась и побежала наверх, на кухню. Гоша с Тамарой непонимающе переглянулись и пожали плечами. Вернувшись через несколько минут, Лидия несла свой телефон.

Листопадова поднесла телефон, на котором открыла фото той самой баночки с ярмарки, к этикетке. Почерк был очень похож, с характерными завитушками, но девятка на этикетке была с более круглой петелькой.

– Похоже? – спросила Лидия у «коллег». Все переглянулись между собой.

– Ну… почти, – задумчиво протянул Гоша.

– Вот именно. Почти. Это не мой почерк. Кажется, кто-то подменил банку. И выставил все так, будто это я отравила критика.

ГЛАВА 3. ДОМАШНИЕ ДОПРОСЫ

Спустя четыре часа

– Гоша, как там твой улов? – спросила Лидия, не поднимая глаз от своего блокнота.

Она попросила Гошу обратиться к его суперсиле – умению добывать информацию через сеть. Сейчас где-то в душе она радовалась тому, что ее внук на «ты» с современными технологиями. И решила, что впредь будет чуть меньше журить его за то, что он портит зрение за айпадом.

– Все скачал, ба. Фото, видео, плюс сторис у людей из соцсетей. У одной барышни даже есть замедленный момент, как Аркадий падает. С фильтром «теплая осень». Восхитительно. Но видеозапись нужно будет внимательно пересмотреть.

Гоша победно улыбнулся. Ему все больше начинало нравиться играть в сыщика, особенно с бабушкой. Это было как кино, только без дублеров, монтажных склеек и уверенности, что в финале герои останутся живы. Кто-то на самом деле убил человека. А теперь его любимая бабушка шепчет слова «улики» и «подозреваемые».

– И что добыл? – уточнила Лидия Семеновна и наклонилась к Гоше.

– Полицией на форуме Бухты обнародованы фото из телефона Бублика. Так вообще можно делать, ба?

Лидия подавила смешок, прикрыв рот рукой.

– Если это сделал Буйнов, то я не удивлена, – махнула Листопадова. – А кстати, где Тамара? Она не звонила?

– Звонила, когда ты выходила на огород полить пионы. Она в библиотеке. Говорит, допрашивает местных пенсионеров. Обещала выяснить, кто что видел и кто кого ненавидит.

Лидия одобрительно кивнула. Она гордилась дружбой с Тамарой Заяц. Та, несмотря на свою сварливость и дотошность в делах библиотечных, была отменной подругой. С такой не страшно идти в разведку, спорить с председателем дачного кооператива или подавать пирог на конкурс, где судьями были три старушки с разными взглядами на количество сахара в выпечке.

Тамара, как говорила Лидия, могла преподавать харизму как предмет в школе. Сколько бы она ни фыркала, все равно оставалась центром любой компании. А еще госпожа Заяц умела хранить чужие тайны, как банки с солеными огурцами – плотно, на века и только в прохладе.

– С Тамарой у меня была лучшая драка в жизни, – однажды сказала Лидия. – В восемьдесят пятом, на районной конференции садоводов. Мы спорили о влажности грунта. С тех пор – не разлей вода.

Лидию поражала начитанность Тамары, а главное – своеобразный юмор. Подруга умела так вставить реплику, что собеседник сначала смеялся, а потом только через три часа понимал, что это вообще-то был укол. Но уже поздно – не возразишь, не обидишься, разве что сделаешь вид, что это шутка над кем-то другим. Сама же Листопадова была более прямолинейной, чем часто вводила в жуткое недоумение окружающих. И очень этим гордилась. Даже несмотря на то, что ее прямолинейность порой срабатывала как молоток по фарфоровой вазе: эффектно, громко, и потом долго все собирают осколки. Лидия считала, что это честность. Соседи – что это хамство. Тамара же называла это «натуральностью жанра» и смотрела на подругу с уважением.

Теперь они вместе составляли списки подозреваемых, сверяли даты и события и пили чай. Если бы кто-то и мог распутать клубок местных странностей, так это Лидия и Тамара – женская версия Шерлока и Ватсона.

Лидия опустилась на коричневое кресло в гостиной и прикрыла глаза. В ее голове кипели мысли: «Нам срочно нужна экспертиза. Это раз. Нам нужно пересмотреть камеры и видео из соцсетей. Возможно, они что-то засняли. Это два. Нужно уточнить, ссорился ли с кем-то Бублик. Это три. Нужно понять, кто переписал этикетку. Четыре…» Она погрузилась в свои размышления всерьез и надолго. Мысли бурлили, поднимались пузырями, перемешивались – логика с тревогой, интуиция с упрямством.

Когда Панкрат прыгнул к ней на колени, она не открыла глаз, а продолжила размышлять, поглаживая толстяка по голове и спине. Кот, примурлыкивая, уютно свернулся калачиком и словно подлил в мысли хозяйки немного покоя. Его теплое, тяжелое тело действовало на Лидию как грелка – успокаивало и возвращало дыхание в норму.

Размышления Лидии прервал внук. Он подбежал к бабушке и открыл ей на компьютере один снимок. Общий кадр стола с банками. Аркадий снимал все, что пробовал, чтобы потом использовать в обзоре. Это была его стандартная практика.

– Смотри-смотри! – кричал он.

Лидия быстро открыла глаза и наклонилась к Гоше. Панкрат тут же спрыгнул с ее колен, поняв, что сейчас хозяйке будет не до него.

– А можно поближе все рассмотреть? – уточнила она.

Гоша открыл специальную программу и загрузил туда снимок палатки Лидии с ярмарки. Приблизив его, он показал фото бабушке.

– Хм… Рядом ты, я, Тамара. Он берет дегустационную банку, все верно. Но рядом с нами – никого. А это значит, что у нас на столе изначально стояла не моя дегустационная баночка с вареньем. Ведь к нам никто не заглядывал во время подготовки, так?

– Так, – сухо сказал Гоша.

– Могли ли что-то поменять после того, как мы привезли все на ярмарку?

– Могли.

Спустя двадцать минут дверь распахнулась, и на пороге появилась Тамара Игнатьевна. Ветер драматично развевал ее шелковый шарфик, а в руках она держала кипу исписанных листов.

– Дамы и господа, добрый день. У меня информация. И полпирожка из читального зала. Его охранял кот, – улыбнулась она.

– Как вы его обошли? – Гоша состроил удивленную гримасу.

Гоша был горазд на остроты. Его сарказм еще не достиг зрелости. Иногда он грубо лупил им, но уже сейчас в его замечаниях проскакивало нечто по-настоящему остроумное. Лидию это несказанно радовало. Она с удовольствием отмечала: «Хорошо подмечено, Гоша. Осталось только научиться делать это не вслух при директоре школы».

Лидия считала, что ироничность – это не просто защита от уныния, а семейная броня. И она гордилась, что Гоша, пусть и с подростковым скепсисом, оказался не только умным, но еще и язвительным. А значит – был ее внуком по всем статьям.

– Я сказала, что он – незаконный оккупант пространства. Мы договорились, – ответила Тамара.

Все дружно захохотали. Так, что минут пять еще не могли отдышаться. Первой отошла Тамара – она протянула Лидии свой блокнот, в который записывала все, что узнала из разговоров в библиотеке. Лидия поставила чайник и принялась изучать список, параллельно что-то отмечая в своей тетради.

– Так, ладно, давайте к делу, – протянула Лидия и тряхнула головой. – Исходя из видео в интернете и того, что добыла Тамара, у нас вырисовывается несколько имен, которые нужно проверить.

– Первой проверим Ирку Сиропчик, – вставила Тамара. – Потому что она всегда тебе завидовала и пыталась соперничать. Помнишь, как она на конкурс принесла смородиновое варенье с блестками? Оно выглядело так, будто его сварила единорожка. А еще она может быть ценным свидетелем.

– Именно, – сухо подтвердила Лидия. – А еще Сиропчик однажды заявила, что ее облепиха «с душой», в отличие от моей, которая, цитирую, «слишком дисциплинированная». А еще она крышки у меня украла. Я этого не забуду.

– Кто вообще ругает варенье за дисциплину? – прошептал Гоша и хихикнул.

– Познакомишься с ней и все поймешь, – бросила Тамара. – Она у нас женщина эксцентричная и очень эмоциональная.

– Не отвлекаемся, – строго сказала Лидия, но в уголках ее губ спряталась улыбка. – Иркина палатка была недалеко от нашей. А на фото в «Бухте и правде» – вон там, – Лидия пальцем указала на компьютер Гоши, – у нее в руке не ее привычная сумка, а плетеная корзина. Может, конечно, это мелочь, но сейчас нам и они важны.

Гоша важно кивнул и бросил взгляд на снимок.

– Еще наш пенсионный фонд сказал, что Капустин, фермер, когда-то очень сильно поссорился с Бубликом, но не сказал точно, по какому поводу. Чем не мотив, а? – добавила Тамара и плечом слегка толкнула Лидию.

– Я сегодня как раз размышляла о том, что нам критически важно узнать, состоял ли кто-то в ссоре с Бубликом. Понятно, что поклонников его творчества было немного. Наверняка за спиной его как только не крыли. Но обсуждать – это одно, а убивать – совершенно другое. Так, что, думаю, Тамара права. Капустин под подозрением.

Все согласно кивнули. Лидия присела на стул в зале. Он недовольно застонал, качнулся, но выстоял. Лидия скрестила руки на груди, словно собиралась объявить вердикт, и посмотрела как будто сквозь присутствующих.

– Надо смотреть в сторону тех, у кого был доступ к палаткам накануне ярмарки, – сказала Лидия, – А это Белкин. Директор ярмарки. Тот еще пройдоха. Как-то раз он умудрился записать себе в отчет аренду двух палаток, которых на ярмарке вообще не существовало. Народ их не видел, а вот деньги за них заплатили. И ничего, как с гуся вода.

– В библиотеке я узнала, что Белкин уехал сразу после конкурса, кого-то навестить.

Тамара скривила губы и недовольно фыркнула. Ее ужасно раздражала эта непотопляемость Белкина – как будто у человека был какой-то иммунитет к скандалам. Любой другой уже объяснялся бы с комиссией, а этот все сводил к шуткам и угощал проверяющих соленьями жены.

Лидия резко привстала, тряхнула волосами и схватилась за сумку.

– Если в банке был действительно яд, то очень быстродействующий. Сколько примерно прошло времени после того, как Бублик попробовал «Перчик»? Пару минут?

– Судя по видео, не больше пяти минут. Какое-то время он просто кашлял, – отозвался внук.

– Нужно понять, какие яды так быстро действуют на организм? – подхватила Тамара.

Лидия кивнула.

– Что ж, время собрать информацию. Заявимся ко всем – заключила Листопадова, – По очереди. Будем действовать аккуратно и поступательно. Авось скоро и выйдем на след убийцы.

***

Прогулочным шагом следственная команда добралась до дома Ирины Сиропчик, которая жила через три улицы от дома Лидии. Солнце стояло уже высоко, освещая облупленные стены и пышные клумбы небольшого дома, где царствовали бархатцы, гипсофилы и одинокий гном в позе Будды. Около входа висела табличка «Не заходите без причины. Причину можно придумать на месте», выкрашенная в желтый цвет.

Тамара, разглядев табличку, хмыкнула:

– Хорошая философия.

Подруги хихикнули, и в этот момент они очень напоминали школьниц, сбежавших с урока.

Подул сильный ветер. Калитка предательски громко скрипнула, будто пыталась предупредить хозяйку дома о визитерах. Дорожка к крыльцу была выложена плиткой в форме печенья, а над дверью висела кукла из мешковины – то ли пугало, то ли оберег, то ли просто такой стиль Ирины. Но выглядела она жутковато.

Дверь им открыла сама хозяйка – женщина с недовольным лицом и строгим прищуром. На ней была красная туника, а лицо закрывала густая зеленая косметическая маска, которая производила впечатление военной раскраски. Гоша, взглянув на нее, немного разинул рот, а Лидия, заметив это, легонько толкнула его в бок.