Читать онлайн Счастью быть! бесплатно

Глава первая. Единственная.

«Дай бог мне никому не быть залогом его счастья. Дай бог мне никого не иметь залогом своего счастья. И ещё дай бог мне любить людей и быть любимыми ими. Иного примирения на земле я не вижу».

(А.Иванов, «Географ глобус пропил»)

Про увлечения.

Первое свидание Любимый назначил мне в ресторане Пражечка в последнюю пятницу августа.

«Приходи, я буду сидеть в углу, рядом с мужиком с бочкой на стене» – лаконично вацапнул он мне.

Я, как полагается капризной даме сердца, немного задержалась, а Любимый, как полагается застенчивому айтишнику, к этому времени немного выпил пива. Осмелев от прихлебнутого, уже в начале нашей встречи он похвастался, что в свободное время реанимирует приемники, старые такие, в основном немецкие.

Потом пытливо вперил взор в мои прекрасные скромно потупленные глаза и спросил:

– А какое у тебя хобби?

Хотел, значит, побольше обо мне узнать.

«Вот зачем он об этом спросил», – испуганно забегали в моей голове тараканы, – « и что ему наврать, если из хоббей у тебя только валяться с книжкой на диване или смотреть кино и пить вино, можно одновременно?»

– Ну я вяжу, – ляпнул мой язык интеллектуалки ни с того ни с сего.

«Попросит показать – покажи ему связанные бабушкой носки», – подсказали тараканы.

«Это провал, зачем я это сказала», – подумал Штирлиц во мне, – «люди в браке должны увлекаться чем-то одним, это скрепляет отношения. Не будет же он вязать в самом деле».

Не стал. Пришлось невзначай приучить к своему – теперь у нас совместное хобби – пить вино и смотреть кино. А я увлеклась катушечными магнитофонами, приемники мы уже переросли.

Но новые хобби для поддержания мужественности я Любимому не забываю подкидывать, реализовываем их вместе, в основном его крепкими руками.

Про любоффъ.

Однажды Андрей сказал мне:

– Леночка! Приходи вечером в ресторан, сюрприз будет! – и робко потеребил мою музыкальную кисть.

«Зачем он трогал меня за руку? Вычислял размер пальца? Будет делать предложение? Пристойное?» – в ужасе думала я, напяливая свое лучшее платье и смазывая руки кремом. – «А вдруг он злой, как собака? А если храпит по ночам?… Надо наложить слой румян, чтобы не видно было, как краска от удовольствия, замаскированного под смущение, заливает мои щеки…», – и еще сто тысяч мыслей.

В раздумьях явилась в ресторан.

Как водится с опозданием на полчаса.

Разогретые дядьки за столом поднимали бокалы и кричали:

– За Андрея!

Опрокидывали их в свои рты, и вдруг один самый ретивый с бородой сказал:

– А теперь тост с опоздавшей гостьи!

Я встала и брякнула:

– Любимый…

Стол замер.

Андрей смотрел на меня своим фирменным «дорогая, как ты мне станешь в будущем дорога», а ретивый с бородой закричал:

– Горько!

Андрей постучал кулаком по столу и сказал:

–Но-но!

Потом посмотрел на меня и пояснил:

– Вообще у меня сегодня день рождения.

И тихо добавил:

– Но в этот день мне нравится ход твоих мыслей.

А мне с тех пор стал нравится этот день. В который родился Любимый.

И сам Любимый.

Добрый, как леопард. Красивый, грациозный, глубокий, обаятельный, сочетающий силу и нежность, притягивающий меня как магнит, успокаивающий.

Подобный идеально сложенному стиху, где каждое слово стоит на своем месте, создавая совершенное целое. Как сила природы – спокойная, но неоспоримая, красивая, но неброская, и от этого – совершенно неотразимая.

Служенье муз не терпит суеты, прекрасное должно быть величаво.

– Попрыгунья стрекоза лето красное пропела, – вдруг зашел в комнату с козырей мой домашний баснописец.

– К чему ты это? – спросила я, полеживая в расслабленной позе на диване.

– К тому, что на днях пела, и это дело, так поди же попляши, – мотивировал домашний тиран, пардон, начальник.

– Скорее пила, – наблюдая за тем как Джулия Робертс в Красотке принимает ванну, продолжила лежать ровно я.

– Много? – прищурился Любимый, как будто не он забирал меня из ресторана практически трезвую.

– Кувшин. Официантка сказала, что мне на вечер как раз столько надо красного сухого домашнего.

–Хватило?

– Обижаете! Мы же танцевали, – туманно ответила я.

Джулия Робертс с экрана фальцетом пела «Кисс», погружаясь в воду и выныривая из пузырей, улыбалась и испытывала всю прелесть дольче виты.

– Ленка, сгоняй на почту, очень нужны чипы, китайцы прислали, – не обращая внимания на происходящее на экране, перешел к главной теме разговора домашний тиран, ой, начальник.

Джулия Робертс как раз вылезла из ванной и собиралась по магазинам.

«Придется ехать», – подумала я, – «Вон даже прости..господи Джулия по делам пошла»

И явилась на почту.

На почте не было ни души.

«Повезло», – подумала я и протянула оператору отделения телефон с выданным мне Любимым почтовым QR-кодом:

– Мне получить!

– Не получится, – сказала оператор.

«Опять придется исполнять танцы, теперь уже с бубнами» – обреченно подумала я и спросила:

– Почему это?

– Интернета нет, – ответила оператор.

Обезьяны в моей голове сильнее застучали в свои бубны, я поняла, что Джулия Робертс уже вышла из магазина с покупками, и дерзко сказала:

– Выдавайте вручную, мне очень нужны чипсы из Китая!

Оператор безошибочно уловила мое желание увидеть не столько посылку, сколько как Ричард Гир опять не упал с цветами с железной лестницы, и спросила:

– Фамилия?

– Власов! – без тени сомнения ответила я, Макарова по всем документам и в госуслугах.

– Андрей? – уточнила оператор без интернета, разглядывая мое платье.

– Да! – ответила я.

– 543, – сказала сама себе работница почты, ушла за стеллажи и вернулась с посылкой.

С которой я влетела домой, когда Джулия Робертс в светло-коричневом платье в белый горох уже стояла на ипподроме.

– Интернета не было, но мне выдали твои чипсы из Китая, – сказала я сидящему за компьютером домашнему тирану, простите , руководителю.

–Чипы, – машинально поправил Любимый, и, сняв очки, поинтересовался, – как тебе это удалось?

– Хорошему танцору яйца не мешают, – задумчиво ответила я, наблюдая, как Ричард Гир смотрит на Джулию Робертс, а она – на коня.

****

По-прежнему задумчиво зашла в чат. Под названием «Красотки».

Немногочисленный, закрытый чат девочек, наделенных роскошным бюстом и с полыхающим в колдовских глазах огнем.

Ирина, наш культ-масс-проссвет в безупречно выглаженной белой рубашке, взмахнула черными ресницами и закричала в чате печатными буквами «Девочки, в ММДМе аргентинское танго».

«То, что надо», – немедленно стали пальпировать свои телефоны девочки, отвечая.

«Какой ряд, какие места брать?», – вылетали на нас Ирины вопросы.

«Сцену!» – кричала я. – «Сядем все! На сцене, в углу, нас не зашибут, если будем сидеть тихо, а если разойдемся – станцуем без аргентинцев, одни, без ансамбля, сами».

«Не, мы ж в культурный зал идем, там не наливают, давайте усядемся в зале»,– призывала Ира к порядку, – «и решайте быстрее, без всяких дурацких, Лена, предложений!»

Взяли первый ряд. И второй еще.

Требовались наряды, перья и обувь.

Серж и туфли.

Дерзким петухом пропел на столе телефон, извещая о пришедшем уведомлении в чате нашего дачного злачного.

«Опять деньги на асфальт будут собирать», – подумала я, – «самое время дорогу делать, дожди».

Но в чат полезла сразу же, предвкушая жаркие дебаты. Вместо ожидаемого «немедленно сдайте деньги, идиоты, на свет, а то отключим газ!» Председатель нашего СНТ написала: «Сегодня в соседнем торговом центре открытие выставки Сержа, будет фуршет».

«Что-то новенькое», – подумала я, – «теперь еще мы боремся за почетное звание поселка высокой культуры и быта». Тут же в голове нарисовалось, как встречу соседку Раису Алексеевну:

– Воры, – как обычно вместо «здравствуйте» скажет мне она.

– Отнюдь,– отвечу ей я, – интеллигентные люди, богема, по выставкам ходим, в торговом центре.

Быстро оделась, крикнула вглубь дома неизвестно кому «Я за хлебом!» и помчалась в торговый центр. На открытие выставки.

«Икра чёрная, икра красная… Да! Заморская икра…, баклажанная!», – предвкушала я как будут потчевать меня на фуршете среди богемы, а я буду отказываться «Ах, оставьте, я напитаюсь искусством» и интеллигентно оттопыривать мизинец.

Взмахнули стеклянные крылья входных дверей торгового центра, куда я влетела, не дожидаясь их полного открытия, и резвой козой потрусила по коридору. Зазывно смотрели на меня выпечка из магазина Волконского, сигареты из магазина Табак, бутылки из винного, кричали табличками «Распродажа» магазины с одеждой, пахло едой, помидорами, духами, стиральным порошком, но запах художеств отсутствовал.

– Где тут у вас Серж выставляется? – спросила я пойманного охранника с грустной миной.

– Горелый? – оживился тот.

– Да нет, богемный, художник, – уточнила я.

– А, богема, это у нас на втором этаже, – махнул рукой куда-то вдаль охранник.

Уже не козой, а стремительным леопардом впрыгнула я на второй этаж.

Второй этаж был тих и безлюден. Магазины в нем отсутствовали, поэтому ни едой, ни яркой мишурой не пахло. Но ощутимо тянуло алкоголем.

Чуткий нос мгновенно среагировал и повел меня на запах. Богемы, как мне казалось.

«Держи себя в руках, ты за рулем», – бормотала я мантру, ведомая ноздрями. И мне открылась галерея.

По галерее расхаживал художник. Один. Он был высок, худощав, очень интеллигентен и одинок.

«Самец крупный и при этом, как говорят зоологи, ярко окрашенный», – любезно отсканировал мне внутренний голос.

«Заткнись, мы сюда не за этим пришли», – перебила я его.

А самец, тьфу, художник, радостно кинулся ко мне с бутылкой вина и бумажным стаканчиком:

– Выпьете?

– С горя? – ляпнула я и стала озираться по сторонам.

По сторонам прямо на неоштукатуренных стенах висели картины.

– Неплохо, – тут же вырвался голос критика, который, честно говоря, мало чего понимает в живописи, то есть мой.

– А это Вы еще туфли не видели, мое сакральное, – сказал художник, – я рядом поставил бокал, и женщины от этой картины в восторге. Мандаринов, кстати, хотите?

Я вежливо отказалась от мандаринов, потому что ехала на икру, осмотрела туфли на стене, заглянула в дно бокалов на картинах, в пустые бутылки там же, полюбовалась игрой тени и света, походила по залу, величественная и спокойная, как слон после цветочной ванны.

– Спасибо, – с душевным трепетом сказала я грустному художнику, лишенному зрителей, – я обязательно привезу к вам подруг!

– Буду ждать, – взметнул на меня глаза Серж, – вы только придите.

И мы придем, и будем разглядывать картины, и расспрашивать о творчестве, и Серж еще устанет от разговоров с этими сумасшедшими обворожительными феями из нашей богемной (нет) компании.

Вот только юбки купим, чтобы соответствовать туфлям на художественных полотнах.

Покупательская способность.

По соседству с моим домом есть МАГАЗИН.

«МАГАЗИН» – так и написано большими буквами на его призывной вывеске, и снизу стеснительно приписано маленькими – «французской одежды».

Цены в МАГАЗИНЕ тоже французские.

Покупателей нет. Ни русских, ни иностранных.

Мадам-продавец улыбнулась мне улыбкой Моны Лизы, утонченно прошелестела приветственное «Здравствуйте» и отвернулась, чтобы не спугнуть мое безумство и не нарушить мерную тишину и благостность Магазина.

«Ну что ж, она нам не помешает », – обрадовались мои тараканы в голове, и я решительно метнулась в угол к вешалке под лозунгом «РАСПРОДАЖА».

Там нагло отсвечивала бежевая юбка-колокол за немыслимые деньжищи.

ОНА! – с придыханием обомлела я.

Картина маслом пронеслась в моем воспаленном мозгу – вот захожу я к Любимому в этом колоколе, покачиваю юбкой, из-под нее выглядывают бежевые коленки, тонкие ноги смотрятся как язычок колокола, если сложить их вместе, потому что они у меня как раз замысловатым иксом. Для пущей убедительности говорю таким тоненьким писклявым голосом «Дзинь-дзинь, дзинь». Любимый обалдевает, я ему: «Дзинь-дзинь, кушать подано, идите жрать, пожалуйста», и колоколом так шурх-шурх. Он по-прежнему в обалдении, а я ему «Концерт окончен, давайте денег» и ухожу в неизвестном направлении.

Занятая мыслями, на размер юбки-колокола смотреть не стала. Схватила, очнулась в примерочной. Джинсы скинуты, юбка надета, но явно мала.

С сожалением пришлось снимать. Через низ юбка не снималась, поэтому, захватив пальцами подол, я сделала руками Хенде Хох, и колокол застрял где-то в районе моей груди.

Я изгибалась телом в тесной примерочной французского магазина. Снизу на мне только трусы, сверху юбка от груди до головы, внутри руки в Хенде Хох.

Я тянула колокол сначала молча.

Потом просто дышала.

Потом тянула с усилием, сопровождаемым сопением.

Потом мадам-консультант не выдержала этой мышиной возни в кристальной тишине магазина и робко все-таки поинтересовалась «Вам помочь?» и извлекла меня из юбки. И даже с надеждой спросила «Брать будете?»

Я представила себе, как прихожу за помощью в извлечении из колокола к Любимому вот в такой вот конфигурации – снизу трусы, сверху колокол, внутри руки в Хенде-Хохе, лицо красное, как из бани… И ведь даже не увижу, как его глаза будут говорить мне о том, как я ему дорога.

Поэтому не взяла.

****

Зато взяла самого Любимого в магазин российских дизайнеров.

Новые платья задорно подмигивали с вешалок, манекены тянули руки, нагие ноги, пустые головы и туловища в праздничных нарядах. А уж на стойку со словом «распродажа» реакция пошла автоматическая вместе со слюной, поэтому с волшебной скоростью пришлось проверить наличие в чужом кармане пластиковой карточки. Тоже не своей.

Набрала ворох. Платьев.

– Все будете примерять? – поощрительно радостно воскликнула продавец-консультант и уважительно посмотрела на Любимого.

Любимый несколько озадачился, но кивнул головой и сказал:

– Давай быстрей!

Что нужно давать и кому именно в магазине одежды, я не очень понимала. Почему-то захотелось дать: кому-нибудь по морде лица, если платье не налезет на живот; клятву кровью «ноги моей в этом магазине для карликов больше не будет!» в этом же случае; или резвого дёру, если подойдет это, украшенное жемчугами Сваровски.

Любимый впал возле кабины примерочной в глубокое транс кресло, открыл телефон и приготовился ждать.

В кабине примерочной летели искры из глаз, наэлектризованные волосы стояли дыбом, платья задерживались в районе шеи и не доходили до талии, могучая грудь сдерживала их поступательное движение вниз. Зеркало добросовестно отражало вздыбленные волосы и безумные круглые глаза.

Любимый периодически выныривал из транса, потом из кресла, заглядывал в кабинку, видел там взмокшее от натуги извивающееся голое тело и последовательно возвращался сначала в кресло, а потом в транс.

– Ничего не подошло, все скучное, – сказала я, выходя из кабинки с красным лицом и бордовыми ушами, которые пытались удержать платья при их сдергивании.

– Зато я себе нашел рубашку веселую, – сказал Любимый и врысил в кабинку.

Я устало опустилась в его кресло, впала в транс и приготовилась ждать выхода Андрея в новой рубашке.

– Ленка, скорее сюда, – донесся до меня заговорщический шепот.

Вышла из транса, потом из кресла, вошла в примерочную.

Посредине кабинки стоял Любимый. Нагнувшись.

Босиком.

«Зачем Андрей снял ботинки, если мы покупаем рубашку?» – подумала я.

– Смотри, на что я наступил, – сказал Андрей, – золото прямо под ногами лежит, а ты говоришь – плохой магазин.

Под ногами Андрея лежали сережки.

Обе две. Мои. Слетевшие в пылу примерочной страсти.

– Это ты правильно сделал, что решил разуться для рубашки, – одобрительно сказала я, – а штаны снимать будешь? – и пересчитала кольца на пальцах.

Приготовились, камера, мотор!

Ездили с Любимым на съемку.

Правда, снимать собирались не нас, снимался «Женский стендап».

«Сбор гостей в семнадцать ноль-ноль , быть в черном» – предупредила нас заранее администратор по ватсапу.

Надели черное, приехали в восемнадцать десять.

В зале в это время гремела песня Меладзе как сигнал к запуску шоу, Ирина Мягкова уже шла к микрофону, чтобы объявить правила, а мы судорожно сдергивали куртки и пытались прорваться на выступление. Не наше.

– У нас проход забронирован на меня, Макарову, и еще плюс один, – говорила я перевидавшей все на входе в зал администратору.

– Они уже начинают, – говорила администратор, – включили камеры, и вы опоздали.

– Мы просочимся незаметно, тихо-тихо как мышки, какой наш столик? – страстно шептала ей на ухо я.

– Какой еще «ваш» столик? За ним уже давно сидят нормальные люди! – с намеком не знаю на что говорила администратор.

– А я говорил, Ленка, раньше надо было выезжать, – говорил безо всяких намеков Любимый весь в черном и уже разворачивался в сторону выхода вон.

– Ладно, но только незаметно, вот на те два крайних стула, прямо здесь, у входа, – взглянув на виновато понурившуюся меня, смягчилась администратор.

– Андрей, ползи на два стула с краю, – просуфлировала я Любимому, не уточнив к какому собственно краю из четырех, и подтолкнула к входу.

Двухметровый Андрей весь в черном вошел в зал, нагнулся, и на полусогнутых, мимо тесно прижатых друг к другу столиков и хаотично сидящих за ними плечом к плечу нормальных зрителей, пошел к краю. Ползком. Но не к тому. Потому что никто не задал направление.

Нормальные зрители вздрагивали, приподнимались, удивленно смотрели под столики, где в это время на четвереньках проходил Андрей весь в черном, и молчали.

Потому что Ирина Мягкова как раз попросила нормальных зрителей со сцены:

– Прошу от вас тишины, пожалуйста, говорите только если вас спрашивают, в остальное время молчите, чтобы не отвлекать девочек!

«Куда он, там же нет стульев?», – молча, в соответствии с просьбой Ирины, заголосили мысли в моей голове.

Потом в голове прозвучало хаотично сначала «отползай», потом «спасайся кто может», потом «а кто не может?» и тогда уже я, вся в черном, согнулась и поползла следом. Между столиками, мимо черных нормальных, немного удивленных людей. В полной темноте и наступившей вдруг тишине.

«Сейчас они сорвут съемку», – наверное, думала администратор, и лицо ее светило бледностью нам вслед путеводной звездой.

Мы ползли молча. Чтобы не отвлекать девочек.

Любимый уперся в противоположную стену зала, так и не найдя свободных стульев.

Я уперлась в Любимого.

Мы подняли свои беспокойные головы и увидели устремленную на нас камеру. Снимавшую зрителей. В черном. Нормальных. Ну заодно и нас. Расположившихся у ног этих самых нормальных зрителей. Но тоже в черном.

"Отползай", – просемафорила я Любимому бешено отсвечивающими от камеры глазами.

"Пожалуй, на…", – не менее бешеным взглядом ответил мне Любимый, а на остальное одобрение в его глазах я предпочла не смотреть.

Поползли обратно.

Волна нормальных зрителей в черном вздрагивала теперь в обратном направлении, камера следила за изумлением на их лицах и выхватывала части тел не совсем нормальных, но тоже в черном. Пока те не доползли до двух свободных стульев. Стоявших на месте старта двух не свободных ненормальных.

Девушка- администратор стояла рядом и бешено вращала глазами.

«Спасибо», – вежливо просемафорили глазами вернувшиеся с увлекательной прогулки под столами мы и предпочли не смотреть на одобрение в ее глазах.

Сели.

Камера продолжила съемку в успокоившемся зале.

Девочки шутили со сцены.

Нормальные зрители одобрительно смеялись, хлопали, купали участниц в овациях, кричали «браво» и «бис».

И мы тоже кричали, хлопали, счастливо смеялись и чувствовали себя нормальными.

– Мне очень понравилось, Ленка, – сказал по окончании стендапа Любимый, – давай потом еще сходим!

– Если пустят, придем, – пообещала я Любимому.

Потому что мне тоже очень понравилось. Смотреть, в смысле.

Ну еще под ноги смотреть. Чужие.

Так уж бывает, так уж выходит – кто-то теряет, а кто-то находит.

Ездили в супермаркет, накупили продуктов, загрузили телегу, перегрузили в машину и опять попали в подвиг.

Светило солнце, автомобили грели свои бока, предвкушая с какими хорошими словами автолюбители загрузятся в пекла салонов. Я подготовила хорошее слово «черт, как жарко», и подошла к пассажирской двери.

Снизу на меня смотрело лицо. Мужское. Вполне симпатичное, милое, воспитанное и даже интеллигентное оно высовывалось из-под машины. В синем костюме чехла.

Любопытствовало, кто в наш синий трактор «Тойота» сядет.

Я любопытствовала, кто пал к моим ногам. Подняла лицо руками, вытащила из чехла для документов.

Лицо светилось на правах. К правам прилагался ПТС на автомобиль, зарегистрированный по московскому адресу.

– О, Вольво, – оценила я, – надо брать!

Немедленно набрала дочери сообщение «как срочно найти человека» . Дочь сразу деятельно стала присылать скрины страниц из соцсетей, сопровождая их контактными телефонами.

– Смотри, смотри, какой хорошенький, – тыкала я присылаемыми фото в телефоне Любимому.

– Угу, – отвечал он, и увозил меня все дальше от супермаркета, явно не веря в успех нашего женского предприятия.

– А этот еще лучше, смотри, смотри, – подсовывала я ему следующие фотки.

– Сейчас, Ленка, вернемся, я включу компьютер, и найдем, – вежливо посылал меня супруг, сосредоточенно глядя на дорогу.

– Здравствуйте, – уже деловито говорила я в телефон, – Трындындицкий Анатолий?

– Даа, -недоуменно отвечала мне рубка мужским голосом.

– Владимирович? – с пристрастием докапывалась я.

– А вам какое дело? – почему-то продолжали со мной разговор на том конце воздушного моста.

– Документы теряли? – била я собеседника словами.

– Нет, – отвечал мужской голос в трубке и отключался. Явно думал, что мошенники вышли на новый уровень – звонят солидными писклявыми голосами без тени акцента.

С третьего присланного дочерью скрина на меня наконец-то смотрело лицо, точь-в точь похожее на валявшееся ранее у моих ног.

– Алексей Владимирович? – спросила я в трубку.

– Он самый, – с некоторой долей хамства ответил очередной Алексей.

– Фамилия?

– Вам зачем? – пытался отбиваться собеседник.

– Документы Ваши нашла, – почему-то рявкнула в трубку я.

– Подождите, подождите, – осознание грядущего геморроя доходило до мозга рассеянного владельца.

– Фамилия? – с энтузиазмом зациклившегося петуха кричала я в трубку, уже точно зная, что вот он, попался, голубчик.

– Трындындицкий, – отвечал уже дрожащим голосом владелец Вольво.

– Какая такая у Вас машина имеется?

– Вольво, – кричал Трындындицкий, – вы только не уезжайте, я через пять минут буду.

– Баста, карапузик, кончилися танцы, – зачем-то пугала я его.

– Я приеду в любое место, – умолял растяпа.

– Встретимся там же, через двадцать минут, – войдя в роль шпиона, завербованного американской разведкой, шептала я в трубку.

Через двадцать минут под вывеской супермаркета стоял человек. Его волосы взмокли от волнения, руки подрагивали, а коленки ходили ходуном. Зорко вглядывался он в лица потенциально голодающих товарищей, и почему-то сразу выхватил взглядом нас с Любимым.

Бросился, крича издалека:

– Я, я Трындындицкий!

– Очень приятно, – ответил вежливый Любимый и протянул руку для приветствия.

– Держите, – и я протянула руку, держащую чехол с документами.

– Как быстро Вы меня нашли, – сказало ожившее с прав лицо.

– Места надо знать, – ответила я ему.

А Любимый посмотрел на меня встревоженным взглядом, явно сомневаясь, действительно ли это надо и кому. Потому что сам он места другие знает.

Домовитые.

Жемчужина души моей.

Неожиданное для меня место.

Где Яндекс-такси никуда тебя не увезет, а таксиста надо вызывать через диспетчера, звоня по телефону Престиж-такси. Где один из пяти имеющихся на весь город таксистов сразу становится тебе другом и искренне рассказывает «останавливает меня, сует ко мне свою морду и интересуется "как самочувствие?" А я ему говорю – "охренительно". Стоят собаки владимирские, создают аварийную ситуацию, тормозят всех подряд, нюхают. То же мне, ГИБэДэДэ».

Где дороги не знают песка и уборочной техники, а тротуары никогда не видели ни лопат ни соли, поэтому – гололед и идти надо рядом с тротуаром по сугробу либо ползти ползком.

Где самый высокий дом – двухэтажный.

Где стоят белокаменные палаты семнадцатого века – целых семь из двух десятков рассыпанных по всей России.

Где раскиданы домики с причудливыми окнами, деревянными русалками и разноцветными фасадами.

Где женщину, которая продаёт пиццу в самом популярном в городе кафе на шесть столиков, важно называют барменом, хотя кафе безалкогольное. И только от нее, бармена зависит, сможешь ли ты сесть за свободный столик в соседнем зале, если в основном полная посадка, или тебе скажут, что соседний зал не для тебя.

Где за прогулку по набережной не встретишь ни души. Где от единения с суровой зимней Клязьмой твои мысли уносятся куда-то на тот берег, где стоит действующий женский монастырь, монахини из которого ходят в город по хрупкому льду.

Где если ты зашёл в один из множества монастырей и поздоровался с проходящей мимо женщиной, она открывает для тебя храм, просит войти в него и показывает изразцовую печь девятнадцатого века.

Где в сувенирной лавке интересуются твоим именем, продавая тебе куклу-берегиню и плотницкую игрушку – розового коня на колесиках, и подробно рассказывают что они живые.

Где древняя, почти совсем слепая бабушка-соседка, выходя из дверей, говорит «надень шапку дочка, на улице холодно».

Где собака трётся о твои колени, словно просит не уезжать.

Где все это вызывает такую щемящую любовь, что ты уверен, что вернёшься сюда обязательно, и на полном серьёзе говоришь дому как человеку "подожди, я вернусь, я тебе обещаю".

Вернусь.

В город, где нет суеты.

Где есть душа.

Твоя.

Найденная здесь.

И колокольный звон.

В город Гороховец.

Про Лёвчика

В Гороховце туристам сдается Дом. Местные жители смотрят на него с опаской и что-то тихо шепчут про домового, который в нем толи жил, то ли живет, а то ли приходит без спроса и всех от Дома отваживает.

Серые бревенчатые стены Дома давно вросли в землю и неискушенным зрителям внушают трепет, но лихой деревянный кот на столбе так задорно приветствует хвостом и усами, что мы заселились не раздумывая.

Первым делом уселись за стол на кухне и тут же стали закусывать. Весело болтая, отправляли в рот куски пиццы один за другим, запивали задорно булькающей газировкой и пребывали в самом благодушном настроении.

Изрядно подкрепившись, Глава нашей веселой семьи пошел в комнату и через минуту вылетел оттуда обратно на кухню с бешено вытаращенными от удивления глазами.

– Где часы? – спрашивал Глава, – кто их снял со стены?

– Как это? – не поняла семья и побежала смотреть на стену комнаты.

На которой до ужина висели часы. Которые, впрочем, не несли никакой смысловой нагрузки, потому что стояли. Вернее, висели и совершенно не шевелили стрелками.

А теперь на стене торчал гвоздь. Большой и одинокий. Для часов.

В некотором смятении семья вернулась к столу. Закусила еще немного. Запила уже чаем, внимательно присматриваясь к пустой бутылке от газировки.

И тут Глава вдруг шепчет:

– Он мне говорит «Я их в шкаф поставил».

Второй главный в семье спрашивает, волнуясь и немного даже заикаясь, потому что не так-то и просто говорить с отпавшей челюстью:

– Андрей, Андрей, кто, кто тебе это говорит?

– Домовой! Говорит, что в этом доме раньше жил кот, с которым Домовой дружил, только я не очень понимаю, потому что он быстро говорит, волнуется. Просит починить розетку. Рядом с утюгом. А то дом сгорит. Еще сильнее волнуется.

Семья отбросила недоеденную пиццу и дружно втянулась в комнату. К шкафу. Открыла дверь и увидела на полке часы. Припертые к задней стенке шкафа стоя.

Я осторожно протянула загребущие тонкие запястья в шкаф, не торопясь и до сих пор не веря своим глазам, взяла часы. И они проснулись. Стрелки пустились то ли в пляс, то ли в ход – не понятно, потому что для нас время пошло в каком-то другом измерении.

Вернули часы на гвоздь. Стрелки остановились.

Искали утюг. Чтобы найти розетку рядом.

Обшарили прихожую, кухню, оба этажа Дома.

Утюг не нашли. Решили, что утро вечера мудренее и улеглись спать.

Видели чудесные сны.

Утром побежали кататься с гор, смотреть монастыри, слушать колокола, бродить по реке, прикидываться нормальными и всячески развлекаться, как и полагается приличным туристам.

Вечером нашли утюг.

Естественно, раскрутили розетку рядом с ним. В которой голый земляной провод почти коснулся фазы. Починили.

Закусили, чем послал Городецкий Бог. Опять пиццей. Запили чаем.

Глава семьи сказал:

– Он опять здесь. Но молчит, видимо выдохся вчера, пока до меня докричался. Говорит только «Лёвчик» почему-то. А какой я ему Лёвчик, даже обидно?

– Ничего и не обидно, ты похож на Лёвчика, вон какие волосы у тебя, будто грива, и щетина сейчас такая, как львиная бородка, – заступалась за Домового не такая главная в семье.

В полночь пошли спать. На второй этаж.

Кровать стояла на прежнем месте, часы висели на стене и тоже стояли, а постель на кровати почему-то вздыбилась горбом.

«Что это случилось?» – со вздохом подумала не главная в семье и полезла поправлять матрас.

Откинула простынь.

Под ней лежал зверек. Игрушечный. Улыбался.

Лёвчик.

Что едят домовые.

Снежные дни сменялись ласковыми весенними. Солнце припекало, птицы гомонили, сирень цвела, черемуха расточала ароматы, а жемчужина души моей звала к себе московских туристов. Сопротивляться не было сил, и в прекрасные праздничные майские выходные созвонились с хозяйкой Дома с котом, она сказала «милости просим», не подозревая о том, что в прошлый приезд мы там сотворили ремонт кухонным ножом.

Приехали под вечер, голодные, как обычно, и веселые.

Зашли в единственное в городе кафе, работающее до девяти вечера. Сказали «А вот и мы, дайте нам пиццы с собой и еще картошки фри положите», потом встретили с вечерней Ласточки прилетевшую вторую часть нашей компании и сели за гостеприимный стол Дома. С котом, но без него.

Застолье тянулось долго. Мы тыкали в фотографии, показывая, как во Владимирской области сидят на яйцах чайки, вторая часть нашей компании делилась, как лихо мчится Ласточка из Москвы и ничего не видно в окна.

Домовой слушал. И молчал .Как партизан.

Разошедшаяся я кричала ему «Ау, Домовой, ну почему же ты молчишь, у нас отвертка есть» и «Андрей, Андрей, ну поговори с товарищем».

Домовой не откликался.

– Не хочет общаться, а, может, вообще покинул Дом с котом, – вынес вердикт слышащий потустороннее и одновременно самый адекватный из нас Андрей, – пойдемте спать.

– Уходим огородами, закройте дверь, – сказала вторая часть нашей компашки и удалилась в другую съемную квартиру.

– Ну как же так, мы приехали, а Он молчит, – расстраивалась я, намывая чашки после пира.

А Любимый ничего не говорил.

Молча взял он блюдце, положил на него кусочек пиццы, три картошки фри, и зачем-то унес это в предбанник.

– Проверю дверь, и спать, – позевывая начала я, вышла в коридор и…

– Андрей, Андрей, срочно сюда, – раздался вопль в ночном тихом городе почти матом.

Потому что на блюдце лежало только пол-куска пиццы и никакого картофеля. А между подношением и съеданием прошло не больше полутора минут.

– Вот это скорость, – одобрительно сказал Андрей, рассматривая укусы на пицце, – а ты говоришь – чудес не будет.

Цветущие коровы.

Гороховец разделяет на две стороны река. Клязьма. Довольно широкая в черте города.

У города имеется собственная набережная, на которой нет ни души, и понтонный мост. По которому не рекомендуется ехать на седане, но можно идти пешком. В место, где душ совсем мало.

Гороховчане ходят. С крупными псами, которые выгулявшись на той стороне реки, потом добросовестно несут службу, глухим рычанием предупреждая нежданных гостей, что сюда без приглашения лучше не надо.

Редкие туристы тоже ходят. В монастырь, единственные постройки которого располагаются на той стороне реки. Посреди леса. Потом пишут отзывы о том, что монашки имеют весьма строгий устав, нелюдимы, недружелюбны, замкнуты и запросто могут отругать.

– В Знаменском монастыре делают вкуснейший сыр, – рассказывала нам хозяйка снятого дома в наш прошлый приезд в жемчужину души моей. Тогда понтонный мост не работал, и дойти до монастыря можно было только по тонкому льду, но мы были не настолько смелы.

В этот раз пошли с роскошеством – по мосту. Начитавшись отзывов. И заранее боясь монашек.

Перешли, постояли на берегу реки, посмотрели на красивейший открыточный город издалека, потом я потерла лоб, вмассировала в глазницы их штатное содержимое, и глаза вновь вылезли на лоб.

Коровы. Они паслись в загоне, были чисты, довольны жизнью, и…

– Смотрите, смотрите, у них что, цветы в рогах? – в восторге заорала я, забыв о том, что в монастыре, ограда которого, кстати, отсутствовала, все строго.

– Ого, коровы в венках! – от обалдения наша слаженная компания опять позабыла куда шла.

Любовались долго.

Искали в стаде быков, как дикие тыкали в них пальцами, спорили, правильно ли сделан у них подпил рогов и почему, собственно, быков не украсили хотя бы листьями.

Вдруг опомнились и с решительностью шаровой молнии зашагали к монашкам.

Я шла в платке и юбке, поэтому не боялась стоящих там бабуль с хворостинами.

– Сыр? Вам туда, – галдели они.

– Да нет, не туда, а туда, в трапезную, – говорили другие тети в длинных юбках и со светлыми очами.

– Ну что ты, матушка, туда вон надо, в ту дверь идите, – направляли другие женщины в платках и тоже с очами, от которых светло.

И смотрели лучистыми взглядами, по-доброму, по-матерински. И жирные коты, подняв хвосты, ластились к ногам, внушая, что будьте добры и нам сыру.

Сыр, кстати, был наивкуснейший. Как и свежеприготовленный медовик. И все два дня, которые мы провели в Гороховце, мы ходили в монастырь по понтонному мосту.

Потому что доброта и приветливость монашек, звенящая тишина воздуха, витающие ароматы черемухи и коров не отпускали туристов, умеющих себя вести в чужом монастыре.

Следующей ночью, кстати, отрезала Домовому сыр. Из монастыря.

Но Домовой не стал. То ли потому что я подносила, то ли монастырского не хотелось.

А может, просто светиться не захотел, а то что-то мы зачастили. В жемчужину души моей.

А настоящие сокровища под носом не видим.

Арзамас – город церквей. И немного гусей.

Первый раз мы оказались в Арзамасе зимой. Мы скользили по безлюдным улицам мимо закрытых строительными лесами домов и удивлялись, где же люди.

Люди были в монастыре в центре города.

Где сестра-монахиня рассказывала про животворящую икону. Люди стояли вокруг нее, слушали, раскрыв рты, и, конечно, мы тоже встали. Раскрыли рты и…

сестра-монахиня посмотрела на меня, я посмотрела на икону…

икона отозвалась …и закружилось.

Монахиня продолжала экскурсию, не сводя с меня взгляда, как будто мы одни в церкви.

Я продолжала слушать, не сводя взгляда с иконы по соседству, как будто мы одни в мире.

Икона по соседству, не сводя взгляд с меня и монахини, плакала, потому что была изрублена топором. Давно. После чего на темном фоне иконной доски проступили глаза.

Монахиня пела акафист.

Я стояла пригвожденная к одному месту.

Любимый молчал, понимая, что что-то происходит.

Потом монахиня произнесла "А вы сюда ещё вернётесь из своей Москвы" и ушла.

И мы возвращаемся.

Приезжаем уже третий раз и любуемся ожившим городом. Строительные леса сняты и город явил свою патриархальную уездную красоту, необыкновенно аутентичную, милую, добрую.

Местные жители поговаривают, что скоро Арзамас внесут в Золотое кольцо России. Чему я лично буду очень рада.

Здесь воздух – гуще, взгляды – внимательнее, звуки – мягче.

И как будто сразу понятно: здесь не торопятся. И ты тоже можешь перестать.

"Значит, нам туда дорога"

Я взяла дамскую сумочку, положила в нее паспорт, косметичку, телефон и очки. Солнечные. От близорукости надела на нос.

Собрала походный рюкзак Любимого. Положила в него женские узкие джинсы, расклешенные брюки персикового оттенка, кардиган и жакет нейтрального цвета, приталенный.

В чемодан Любимого положила мини-юбку, юбку-карандаш и юбку миди, блузку и два объемных свитера. Платье не брала. Вместо него взяла мужские носки и мужскую футболку. Чемодан оказался не так уж и велик.

Потом хлопнула входной дверью, и мы с Любимым покинули наш дом.

Я шла налегке, весело помахивая дамской сумочкой.

Андрей, невесело покряхтывая, тащил свой рюкзак с чемоданом.

Мы уезжали дня на четыре, не больше.

Остался вопрос – зачем Андрею столько вещей?

Отлет.

Максима друзья зовут Шаманом.

У него оранжевые дреды на волосах и странный браслет на запястье.

Если взять этот браслет и надеть на свою руку – может шибануть и поносить по пространствам.

Поэтому к Максу мы прислушиваемся. Внимательно. С уважением.

– Мне надо в этот храм, – безапелляционно заявил он нам, показав на сиреневые купола на въезде в Палех.

– И мне, и мне, – радостно откликнулся главный суетолог, узрев прямо напротив храма памятник вечно молодому Владимиру Ильичу.

– Странно, этот-то тут зачем, – пробормотал Любимый и остановил авто на парковке для инвалидов. Другой почему-то не было.

– Через две минуты Храм закрывается на обед, – приветствовала нас женщина в платке и очках на входе.

Немного обалдели от гостеприимства. Нигде и никогда прежде не видели, чтобы церкви закрывались на обед, а тут – здравствуйте, какая неожиданность.

– Мне надо деньги посчитать, свечи убрать и перекусить успеть, – объясняла нам женщина в платке и очках, – так что приходите через полчаса и гуляйте хоть до четырех.

Против аргументов не попрешь. Пошли любоваться Лениным и Храмом снаружи.

Ленин был так себе – не в полный рост, просто бюст, на оборотной стороне надпись «Н. Дыдыкин, 1955 г.».

– Не верь глазам своим, никакой это не Дыдыкин, точно Ленин, зуб даю, – сказал озадаченной мне Любимый и увел от греха подальше. К храму – поближе.

На лицевой стороне собора была надпись. Автограф строителя. Мы читали и слева направо, и наискосок. Потом я незаметно слазила в интернет и голосом вещуньи произнесла: «Сей храм Воздвижения Честнаго Креста Господня мастер Егор Дубов». Уважение снискала, аплодисментов не дождалась.

Дождалась открытия дверей.

Зашли… и унеслись.

Прямо туда, в 1762-ой.

Зависли, рассматривая, любуясь, улавливая.

Пол. Чугунная плитка с ажурным орнаментом, сердцами по углам и солнечным цветком в центре.

Роспись. Не запомнилась.

Запомнился раскрытый рот и тихое любование ею. Поклонение. Единение. Восторг.

Душу вынули, промыли, напитали красотой и поставили на место.

Выйдя, посмотрели на часы. Отсутствовали пару часов, забежав на десять минут.

– Поехали, – отчего-то шепотом сказала я.

Дошли до парковки, сели в машину.

Не все. Максим прошел мимо бодрым шагом. Очищенный, без телефона и документов.

Еле поймали.

Потому что гуманность выражает осознанное и сопереживаемое отношение к человеку как к высшей ценности.

Едем, едем в соседнее село на дискотеку.

У огромных динозавров механическим движением управлял спинной мозг. И если бегущий диплодок вдруг лишался башки, откушенной плотоядным ящером, то не сразу падал, а еще какое-то время продолжал мчаться, потому что перестановкой ног у него рулил мозжечок.

У меня тоже иногда отключается головной мозг. Но под управлением спинного мозга я продолжаю движение, обычно – пассажиром.

***

Мы ехали в Палех.

– А давайте проедем чудесатой дорогой, всего на 9 км длиннее, но зато через лес. Распахнем окна и будем дышать черемухой, – голосом искреннего Хрюши из «Спокойной ночи, малыши» сказала я.

– А давайте, – согласились со мной остальные туристы, не подозревая , что у командующего парадом отключен головной мозг.

– Алиса, в Палех! – скомандовала я навигатору, прибавив , – той, длинной дорогой, обозначенной значком «неровная»!

И Алиса, весь день терявшая пароли и явки на своей навигаторской Яндекс-карте, проложила маршрут.

Той, длинной дорогой.

***

Дождь лил как из ведра.

Мы любовались лесом сквозь залитые ливнем окна, распахивать которые никто не решился.

Асфальт в лесу сменялся щебенкой, щебенка- грунтовкой, грунтовка – грязью. Размытой дождем.

Километров через пять неожиданно встретили жилье. Четыре дома ютились вдоль дороги, и около них сиротливо жались автомобильные «Нивы».

– Может развернемся, я уже надышалась ароматами, – тут же робко воззвала я.

– Проедем, у нас же покрышки хорошие, да и немного осталось, всего-то три километра, – ответил Любимый и поднажал на газ.

И мы проехали.

Сначала одну лужу, потом другую.

Лужи становились все глубже, человеческое жилье все дальше, дождь усиливался, ветер свистал, апокалипсис в отдельно взятом лесу приближался.

Не знаю, какую по счету лужу мы уже не проехали.

Колеса крутились. Пассажиры молились. Водитель молчал. Седан утопал.

И даже лопата в багажнике седана не лежала. Был только чемодан. С юбками.

***

Тем временем …

В отдельно взятой деревне из четырех домов мужики уже пожарили мясо.

Мясной дух витал вокруг дома и кружил голову сторожевому псу, когда он увидел двух вышедших из леса мужчин. Мужчины были по уши заляпаны грязью, насквозь промокшие, с их голов лилась вода, а в пижонских кроссовках хлюпали озера.

– Гав, – приветственным басом сказала собака и с глухим рыком стала приближаться к мокрым людям.

Из дома вовремя вышел мужчина.

Сухой. С рюмкой в руках.

– Заходите, мы только сели, – сказал он.

– В другой раз, а сейчас просьба -дерните нас, мы в лесу застряли, – сказал мокрый мужчина.

***

Тем временем…

В отдельно взятой машине сидели две хрупкие барышни.

Связь у них не ловилась, они боязливо смотрели в окна, греясь от включенной печки.

– А еще у нас бензина мало, – говорила одна из них, которая была я.

– А аккумулятор-то у вас нормальный? – спрашивала вторая.

И они задумчиво смотрели в окно.

Ждали.

***

Минут через много в заднем окне показалась синяя «Нива», в переднюю дверь ворвался Любимый, открылся багажник, достался веревочный трос, прицепился к «Ниве», и…

«Нива» рычала, ее колеса крутились как бешеные, пока… не порвался трос.

А синий седан в грязи даже не шелохнулся.

Нива сделала лихой разворот и… укатила.

В синей тойоте остались сидеть четверо мокрых и грязных пассажиров.

– Интересно, он вернется? – горестно спрашивал самый тревожный пассажир, то есть я.

– Подождем полчаса, если что – опять пойдем, – отвечал мне менее тревожный пассажир, то есть Любимый.

***

А через полчаса…

в заднем окне показался синий трактор.

– О, да вас тут целая компания, – радостно приветствовал нас веселый тракторист в резиновых сапогах. – Добро пожаловать на Ивановскую землю! Сидите, сидите, сейчас поедем.

Взял нас на свой крюк и мы поехали.

За трактором по Ивановской земле. Где живут такие отзывчивые люди. И стоят такие красивые избы. В которые можно войти. Но в другой раз.

Скандально-подхалимажное.

В отпуске мне раздался тревожный звонок.

От Раисы Алексеевны, местного Жириновского нашего дачного злачного, официально именовавшегося СНТ "Искра".

– Лена, почему Вас нет на даче? – сходу ворвалась в мой разум Раиса Алексеевна, откинув всякие нежности типа «Здравствуйте, какая великолепная погода».

– Здравствуйте, Раиса Алексеевна – начала намеками отвечать я.

– Это позор! Это безобразие! Ты что, уехала? – без всяких брудершафтов перескочила на «ты» Раиса Алексеевна и продолжила, – Одни воры кругом!

«Господи, у нас ни разу воровства не было», – понеслось в моей голове, – «А вдруг на этот раз нас обокрали? Всё, всё, что нажито непосильным трудом… Три магнитофона, три кинокамеры заграничных, три портсигара отечественных… Куртка замшевая! Три»

– Что случилось, Раиса Алексеевна? – уже дрожащим голосом спрашивала я телефонную трубку.

– Опять в Правление этого Димку выдвинули, а он вор! И еще Анжелку, а она воровка и жулька! Продала мне пульт от ворот за тысячу рублей, а он сто рублей стоит, я узнавала, и смеялась мне прям в лицо своими губищами. И отец у нее вор, столько денег за дорогу взял, а дорога вся в ямах. И еще Димка лестницу хочет купить , а я ему говорю, денег не дам, а он говорит, сдавайте, Раиса Алексеевна, членские взносы. Ты представляешь, какой нахал, и тоже смеется прям мне в лицо своими усищами. А еще…

– Я в роуминге (на самом деле – нет) , Раиса Алексеевна, – попробовала прервать я поток сознания, поняв, что в Багдаде все спокойно, а в нашем СНТ по-прежнему идут дожди.

– В каком таком еще роуминге, когда они тут собрание проводят? – кричала в трубку разбушевавшаяся Раиса Алексеевна, – напиши мне доверенность, я за тебя проголосую, чтобы тебя в Председатели выбрали.

– Я очень далеко, ооочень, – отставляя трубку от лица, кричала я, – алло, алло, Вас не слышно, алло!

– А ты человек грамотный, умный, честный, порядочный, работала управляющим банком , – продолжал звучать из трубки взволнованный голос Раисы Алексеевны, – поэтому я им сказала, чтобы тебя в Председатели…

– Алло, алло, не слышу – надрывалась я в откинутый на расстояние вытянутой руки телефон.

Завершила вызов.Повспоминала свой нелегкий трудовой путь – котом управляла, мужем тоже, дочерью пыталась, банком – нет, не управляла.

– Вот я банком, говорят, руководила, – начала подъезжать к Любимому, – так что можешь передать мне свои деньги..

– Вам все льстят, Елена Прокофье…тьфу, Витальевна, – почему-то ответил Любимый.

А я посмотрела на переписку в чате нашего дачного злачного и поняла – To Be Continued.

Предвыборное.

Атака продолжалась.

«Раиса Алексеевна, ахтунг!» – подсветил буквами свою трель телефон.

«Павел Семенович, дача» – сказал мне он же, трезвоня через пять минут после «ахтунг».

«Коля, дача» – определил следующий звонок спустя еще десять минут.

«Сережка, сосед, дача» – не прекращал верещать телефон.

И так по кругу.

– Ленка, кто там тебе названивает все утро? – не выдержал Любимый, – И почему ты не берешь трубку?

– Мошенники, конечно. Сейчас они у меня отправятся в полет, – быстренько объяснила я Любимому.

И включила в телефоне авиа-режим, чтобы не читать напоминания в СНТ-шном чате.

И водрузила на нос темные очки, чтоб не читать объявления на СНТ-шных воротах.

И воткнула в уши наушники, чтоб не слышать разговоры за СНТ-шным забором.Обозначила границы, как советуют психологи.

А на дворе было лето.

Пышное, позднее, зрелое, одну босую ногу оно уже занесло над осенней лужей, но еще не ощущало дискомфорта и сладко жмурилось на солнышке. Озорной рукой лето срывало спелые яблоки и раскидывало по скошенной мной траве.

Я сидела на лавочке и вдыхала счастье,

пока

над забором

не увидела

размахивающего руками в режиме вентилятора соседа,

орущего так, словно срочно созывались всадники апокалипсиса.

Сосед с летом диссонировали примерно как качественный самогон с десертом Анна Павлова, я ахнула, отмерла, прервала свое благостное созерцание в буддистском стиле и резко выдернула наушник из уха.

– Лена, Вам Павел Семенович не может дозвониться, – взволнованно вопил с забора сосед. – А у нас сегодня…, – и с придыханием, – собрание! Очень важное собрание. Будем Председателя выбирать. Вам надо прийти!

«Капзда тебе», – сказал мне глазами кот."Может, пронесет?"– тоже глазами спросила я у него.

А соседу вежливо произнесла губами:

– Конечно, я приду. Ждите.

Кстати, кот у меня мудрое животное. Зрелая хвостатая личность. Провидец.

Выборы.

С утра мимо дачного забора пошли ходоки.

Некоторые из них задерживались у калитки, звонили в звонок, который не работал, и, не дождавшись реакции, громко кричали "Лена, выходи".

– Ну пойдем уже, Ленка, – веселился Любимый, открывал ворота и подталкивал меня к ним.

– Я не могу сейчас, Андрей! – упиралась я. – У меня там… варенье варится! Надо следить и помешивать, следить и помешивать! Доставай банки!

– Какие банки, заводы и пароходы, когда в СНТ выборы? – изумился Любимый, – И какое варенье, у нас даже сахара отродясь не водилось? Да и ягоды я, честно говоря, водкой залил, зимой угощу.

Сахара у нас и правда не оказалось, ягод на кусте тоже не обнаружилось, пришлось идти. В ворота, и по дороге к светлому будущему дачного злачного…

Выборы, выборы,

Кандидаты – …. сами знаете.

– Товарищи, можно я скажу, – взяла слово Раиса Алексеевна, – У меня есть кандидатура. Она человек грамотный, умный, работала управляющим банком…..

Пришлось зажмуриться. «Кот был прав – капзда», – подумалось мне, ведь Раиса Алексеевна уверяла, что управляла мифическим банком именно я , – «придется защищаться – бить. Женщина женщину может».

«Стулом ее!» – сразу закричал самый смелый таракан в моей голове.

«Словом!» – завопил разумный.

«Матом!» – ворвался в беседу заядлый хам.

– Я вас очень прошу, очень, умоляю вас, – продолжала Раиса Алексеевна, – Давайте выберем Председателем….

Я распахнула глаза,приготовилась бежать вместе со стулом,в ручки которого вцепилась мертвой хваткой.

– Денисову Олю, – закончила Раиса Алексеевна.

«Фух!» – одновременно выдохнули смелый, разумный и заядлый хам, – «не придется будоражить общественность».

И пока Денисова Оля не очнулась от дум, каким банком управляла она, все дружно подняли руки за нового Председателя. Который скоро узнает, какой это экстрим – быть предводителем нашего дачного злачного.

Тушите свет, Раиса Алексеевна, или недолго музыка играла, недолго фраер Оля танцевал.

Осень еще не успела вступить в свои права как дерзкое сообщение ватсапа свистнуло в чате нашего дачного злачного оперенной стрелой, отказываясь завершать избирательную кампанию и связанное с ней веселье."Уважаемые соседи! Я сообщаю вам о своем самоотводе с должности Председателя СНТ", – официальным тоном писала нам неделю назад избранная Председатель Ольга.

«Кто виноват и что делать?» – прошептала я, адресуя вопрос своему отражению в стеклянном экране своего телефона. Отражение ответило мне безумным взглядом и немного привставшими волосами.

« Ну, хоть кто-то вполне разделяет мои чувства», – решила я и пошла за советом к провидцу.

– Что делать? – спросила я кота.

Кот посмотрел на меня, плюхнулся на место, из которого растет хвост и как-то странно заелозил передними лапами – как будто хотел поднять одну из них и покрутить ею у виска, но не понимал пока – правую или левую.

– Лучшей тактикой было бы на собрании упасть со стула и прикинуться мертвой, но теперь уже поздно, – сказала я в ответ кошачьим намекам и нажала в телефоне на «выйти из группы».

И покинула чат

Чат чат чат чат

Чат чат чат чат

Чат чат чат чат.

Это кино никогда не закончится.

Чат нашего дачного злачного опять взорван провокационным сообщением. «Уважаемые садововоды, у нас снова собрание и выборы» – было написано в нем. Правда, автор сообщения дальше путался кого нам предстоит выбрать – то ли Председателя, то ли Представителя хоть какого хоть где, потому что не просто быть садововодом поутру. Прочла.

Подумала.

Про то, что я – ябленевовод, потому что у меня только яблони в саду.

Или чеснокововод, потому что чеснок еще.

Оленей нет, кстати… не оленевод в общем.

Поэтому решила что призыв прийти на собрание ко мне не относится, села на лавку под яблоней и стала ждать удара фруктом об голову в размышлениях об оленях утром ранним как отчаянно ворваться прямо в летнюю зарю ууу.

Сидела, мурлыкала, пока не подняла глаза в небо и не дождалась вместо полета сочного яблока прилета загадочного НЛО.

Не поверив глазам, резко соскочила с лавки и понеслась за работающим работящим Любимым.

По дороге прихватили кота, уселись на лавку и стали смотреть.

В небо.

– Ленка, поток Персеиды покажут только ночью, – осторожно завел Любимый, намекая, что неплохо бы пойти поработать , а яблоки можно срывать с веток, не дожидаясь их падения в открытый рот.

Кот молчал, озадаченно таращась на хозяев, намекая, что неплохо бы пойти покормить животное, не дожидаясь спелости яблок, потому что кот фрукты не ест и точка.

Я просто сидела, намекая, что неплохо бы никуда не ходить, а иметь терпение и яблоки тут ни при чем.

И тут вдруг глаза у кота сделались большие, как в сказке «Огниво», усы встопорщились, уши задергались, тело напружинилось, хвост встал трубой, и…

– НЛО, – завопила я и неприлично пальцем стала показывать на бесшумно двигающийся в небе объект.

– Коптер, однако, – заметил Любимый, – с камерой. Низко летит, точно соседский. А знаешь, что сбивать коптер над своим участком нужно водяной пушкой и обязательно голым. Водой – для того, чтобы обоснованно объяснить, что сбил неумышленно типа просто яблони поливал и поэтому уберите свой УК подальше. А голым – потому что за нарушение неприкосновенности частной жизни уже такой неслабый штраф и если там флэшка окажется с голыми, можно даже изготовление порнухи пришить. Так что с хозяина двести тысяч и никто ничего не видел, флэшку можете оставить себе с обломками.

– Придется голыми посидеть, – вздохнула я, – иначе не спрятаться от собрания, раз с воздуха следят.

"Да и двести тысяч не помешают" – тут же поднял голову бизнесменский таракан в голове.

– Я простужен, Ленка, а тебе пушку в руки нельзя давать, даже водяную, – покачал головой Любимый, – придется идти. На собрание. Тебе. Помнишь, как было смешно?

И пока я вспоминала, раздался крик соседки:

– Лена, к вам наша игрушка залетела, отдай пожалуйста.

"Коптер" лежал на траве моего газона, беспомощно шевеля лапками. Это был детский вертолет, запущенный шестилетним юным другом с соседнего участка. И мои разбитые вдребезги мечты. О богатстве, неожиданно свалившемся с неба вместо яблока.

Спектакль окончен. Гаснет свет.

Следующее заседание нашего дачного злачного началось с налета.

– Ты почему меня в черный список кинула? – накинулась на меня Раиса Алексеевна и пошла на меня так боком, боком, словно кот, в атаку.

Я против Раисы Алексеевна как хилый шахматист против опытного борца сумо – не выстою, поэтому сказала как обычно, чтобы что-то сказать:

– Так.

Раиса Алексеевна посмотрела заинтересованно, потому что "Так" прозвучало многозначительно. Так, как будто я начинаю собрание.

– Так! – перебила меня бывший Председатель. Не для того чтобы что-нибудь сказать, а чтобы действительно начать вакханалию.

И понеслось.

– Товарищи нам надо выбрать честного Председателя, – кричала Раиса Алексеевна.

– А кто не пьет, пардон, не врёт, назови! Нет, я жду! – заламывал руки безымянный для меня сосед.

– Ах негодяи, подлецы, и я хотела бросить святого человека со всеми удобствами, – невпопад кричала моя соседка по забору.

– Яблоки, кому яблоки? – кричал Олег Жуков.

– А мои собаки не срут на дороге, а если срут, то только около леса, – говорил Анатолий.

– Как это они у него до леса терпят?– на самом интересном иногда выпадал из телефона кошатник рядом со мной.

– Воры!

– Кто не пьет, тьфу, не врёт?

– Собаки!

– Яблоки!

И так по кругу бесконечности.

Пока секретарь собрания не лупцанул кулаком по столу.

Молчаливый сосед Серёжка очнулся от удара и громко сказал в наступившей тишине:

– Кто спиздил доски, которые позавчера лежали около моего забора?

Кошатник рядом со мной, по совместительству муж, этот святой человек, выронил телефон, наконец проснулся и сложил руки на груди.

Переходящее в день утро перестало быть томным.

– Не желаете ли бинокль, а вместе с ним и кофе, – спросила я, как мне казалось тихо, своего драгоценного кошатника на ухо.

– Лен, ну какое кофе, такие доски были, 5-ти метровые, – начал заводиться Серёжка.

– Сосна? – секретарь собрания перестал вести протокол.

– Воры, – опять закричала Раиса Алексеевна с полным теперь на то основанием.

– А кто не пьет, тьфу на вас, не врёт!

На четвертом часу предвыборных дебатов головы у членов СНТ шли кругом.

– Давайте уже назначим жертву, – обречённо говорила бывшая председатель нашего дачного злачного, – иначе через полгода СНТ расформируют.

– А давайте назначим приглашенного Председателя!

– Вы что, не в адеквате и законов не знаете?– горячился секретарь, – Тут у нас СНТ собственников вообще-то ! Если вы приглашенного собственником своего дома сделаете, то приглашайте хоть из космоса!

– А давайте сто тысяч Председателю платить, – говорил велосипедист, уже три часа кряду не снимавший шлем в целях маскировки давно не мытой головы, – сделаем из Сережкиных досок ложе с балдахином, будем нести Председателя по дороге и кидать ему деньги.

– Рублями? Давайте долларами! Нет, евро! – обрадовался казначей нашего злачного, и в его замелькали выгодные курсы, по которым он конвертирует рубли в доллары и обратно, чтобы купить евро по спекулятивной цене.

– Ну все, довольно, – сказала наконец бывший Председатель, – айл би бэк прямо сейчас. У меня по Уставу полномочия до осени, а после… приглашайте космонавтов.

И она звучно ударила кулаком правой руки по раскрытой ладони левой, позволяя зрителям догадаться, какой может быть жизнь нашего дачного злачного в случае неповиновения новому, хорошо забытому старому Председателю.

А секретарь наконец поставил точку в протоколе.

И многоточий больше нет.****

При новом старом Председателе жизнь нашего садоводческого товарищества забурлила с новой силой.

Особо храбрых и без царя в голове членов потянуло на приключения – заглядывать в чужие окна не корысти ради, а познания для – какая люстра висит, какая чашка на столе стоит. И есть ли кот? И если есть, что он ест.

Приступила к изучению дворов соседей. Под предлогом разговора с ними возносилась на заборы, и зоркий глаз выхватывал обновления в чужом быту. Потом с придыханием и сверканием очей рассказывала об увиденном Любимому, и самые смелые новаторства соседей мы реализовывали в меру своей испорченности.

Вот соседи, у них возле забора прямо у входа стоит ванная. Может не знают куда деть пока, а может просто раскрепощенные. Немедленно откопали в своем саду такую же, прицепили тросом к машине и перекатили чугунное изделие к ним. Теперь смогут одновременно с гостями расслабляться. Доброе дело сделали.

Или вот – новый дизайнерский забор от заборного кутюрье, а за забором дом со скульптурами во дворе. И барбекю три штуки. Под зонтами. Пришлось пригибаться и подглядывать под забором – точно частный дом или санаторий, в который мне надо. И как это вообще расценивать, лофт или модерн? Озадачила вопросом Любимого, но он внимателен, и табличка «очень добрая собака и автоматический пулемет» избавила частный санаторий от нашего посещения.

У других газон по линейке, на каждом дереве одинаковое количество листиков, дорожки чистые, хоть ешь с них. Смотришь и думаешь, интересно, а что за диагноз у хозяина. В медицинских целях осмотрела свой газон – Любимый сказал, что и такой сойдет.

Соседскую кислую ремонтантную малину, неожиданно протянувшую ягоды на колючих голых ветвях сквозь сетку-рабицу , сорвали и съели, конечно. Не из вредности, просто так тут положено. А кто мы такие, чтобы попирать устои.

Кот в колесе.

Два раза в год всех автомобилистов накрывает сезонное обострение.

Они выстраиваются в длинные очереди у странных организаций под названием «Шиномонтаж», пьют около них кофе, курят и молчат. Стоя в очереди.

Я кофе пью в уютных местах, привычку курить искоренила, молчать не люблю, поэтому на шиномонтаж поехала к открытию. У открытого здания порадовала монтажных рабочих открытием багажника –берите колеса, уважаемые.

Работники намек поняли правильно. Колеса взяли, поменяли, зимние в багажник положили.

Я в процесс, как обычно, не вмешивалась, смиренно стояла в стороне и пытливым взором изучала коттеджный поселок для скворцов, прикрученный на одной высоте к четырем березам. Налюбовавшись идиллией и встретив новый день на свежем воздухе, повезла зимние шинки для машинки в гараж.

Приехала в злачное дачное, во второй раз распахнула багажник, посмотрела в его нутро. Из нутра на меня тоже посмотрели. Не шинки, потому что у них глазок нет.

Желтые наглые глаза вызывающе смотрели на меня. С серой наглой морды. Серая морда располагалась на широкой серой шее. На серой шее красовался ошейник со стразами, украшенный монограммой.

– Ррряу , – нагло произнесли серые губы и зевнули.

«Британец», – определила я и закрыла багажник.

И зимние шинки в багажнике опять поехали на летних в шиномонтаж.

– Здравствуйте, ммм, – робко начала я, типа давно не виделись, уже тридцать минут прошло.

– Здравствуйте, здравствуйте, – обрадовались мне как загулявшей блудной родственнице монтажники шин, – Мерседеса привезли?

– Ээээ, нет, тойота у меня, – сомнения о вменяемости сотрудников стали заползать в мою душу.

– Моя бывшая жена, – казалось бы невпопад начал свой рассказ один из мачо в комбинезоне, – отвезла кота к ветеринару. За ее коварство кот теперь мстит всем женщинам, залезает к ним в машины и там… «гадит», – продолжил голос в моей голове.

– Катается, – закончил рассказ мачо и направился к моей машине.

В третий раз открыли мы багажник.

– Мерседес! – вскричал доблестный сотрудник в нутро тойоты.

– Мяу! – равнодушно ответило машинное нутро.

– Спасибо, что вернули, – галдели сотрудники шиномонтажа, – приезжайте к нам еще!

– Нет уж, лучше вы к нам, – себе под нос бормотала я и думала, что мерседесов мне не надо. Тойоты достаточно.

Жизнь чудесна, если миром правит любовь. Надо, чтобы всюду было море цветов

Мне очень настойчиво названивал один номер.

Обычно так настойчиво названивает аптека, чтобы сказать, что пришел шрот расторопши, чтобы я немедленно очистила печень и селезенку от накопившихся токсинов.

К звонкам аптекарши я уже привыкла, к телефону подхожу охотно.

А тут незнакомый номер названивает и названивает. «Ну все, терпение мое небезгранично», – подумала я, и заорала в трубку:

– Чего вам надо, мошенники?

А мне оттуда на весьма изломанном русском:

– Ви хазайка фигпоймичиво?

Я девушка, конечно, хозяйственная, отказываться не стала, сменила гнев на милость и ласково так уточнила:

– Чего я хозяйка, милый человек?

Ответ обрадовал:

– Ви, дай бог вам здоровья, хазайка А-лык-санд-ра (произносит по слогам) , гдэ он, ми ему звоним, ми ему цвыты сажать будым!

А у меня муж Андрей, кот Родион и сосед Сергей.

Поэтому переключилась на ломанный русский и сказала:

– Все уже пасажено до вас, и нету у меня никаких Алыксандров.

Вышла во двор, убедилась – посажено – цветы довольно раскрывают свои бутоны, и никаких Александров.

Козерожье.

Люблю будни за городом.

Это вам не в выходные приезжать на дачу, когда какофония не слышанных ранее мелодий глушит со всех четырёх сторон света. Даже как будто из-под земли и с небес еще меломаны поддают.

К одиннадцати почти все выключают колонки, но особо талантливые певцы еще исполняют свое караоке, потому что талант не знает меры.

Потом в чате СНТ кто-нибудь робко интересуется «Соседи, а у кого вечеринка», и тут у же все стихает, потому что не все хотят продолжения банкета на их территории.

А по будням кристальную тишину разрезает только шелест птичьих стай.

Если соседи не затевают ремонт.

Наш любимый сосед Сережка возвел леса вокруг дома и грянули дрели. Червякам стальным подобны. За забором деревянным. ПИнгвин спрятаться не сможет. И гагары тоже стонут, – им, гагарам, недоступно наслажденье битвой жизни: гром ударов их пугает.

Сережка договаривался с рабочим. Рабочий не очень хорошо говорит по-русски, а Сережка – совсем никак по-узбекски, поэтому понять их диалог мне было трудно.

Цену обсудили. Рабочий хотел «пать в дэнь», Сережка давал одну. Сошлись на двух.

Потом помощник сказал:

– Нужно казырог. Очынь.

Я лихорадочно думала – может Луна вошла в созвездие Козерога или наоборот, вышла из него, и это играет определяющую роль в ремонте? И Сережке надо снять леса и отказаться от затеи?

– Козырек? – слышу, озадачился и он.

– Не казырек. Казырог. У тыбя нэт? – кручинился носитель узбекского.

Нервы сдали, и я ускакала за Любимым на второй этаж.

– Казырог сичаз самы главны, – неслось мне вслед, – я прынысу.

Я набирала обороты в своем беге.

– Козерог, козерог, Сережке принесут созвездие, – в горячке выдохнула я Любимому.

– Тебе послышалось, – он даже не стал отрываться от работы.

А все думала про козерога. Зачем он Сережке? Для чего? И вообще – какой он?

Как зачинщик любого переполоха велела Любимому – бери маску сварщика и пошли к Сережке!

– Зачем это? Он же за маской сам приходит, пусть идет, она в гараже, – с подозрительным прищуром ответил Любимый.

"Не прокатило" – подумала я.

А рога козерога уже щекотали волосы на моей голове, и где-то там в районе ягодиц свербило от прорезывающегося хвоста.

– Тогда нам надо найти Родиона, – закинула следующую мотивационную удочку к походу в соседский рай.

– Он же вот, чего его искать? – указал мне на свернувшегося рядом кота Любимый.

– Уже нет, уже нет, – кричала я, скача по лестнице и выставляя кота за порог. – Он уже сбежал, и его следы ведут к Сережке, пойдем же скорее искать кота!

"Опять бредит", – сказал мне ласковый взгляд Любимого. Однако скинул шорты и упаковал свое тело в спортивный костюм. Я мигом расценила это как согласие на поиски кота Родиона в соседской вотчине, натянула штаны с лампасами и мы пошли.

– Сережа, Сережа! – взвизгивала я сквозь взззз-жжж-ррр-рррууу дрели.

– Сергей! – раскатисто вторил мне солидный баритон Любимого.

– Чыво нада? – мягко отвечал аутентичный голос маленького узбека-помощника, распахивающего ворота.

– Козерог! – выстрелила я ему пароль в узкие глаза-щелочки.

Узбек озадаченно посмотрел на меня, перевел успокаивающий взгляд на Любимого и ввел нас во двор.

– Привет,– крикнул нам со строительных козлов Сережка.

– Привет! – откликнулись мы Сережке.

– Вот он, твой таинственный козерог, – шепнул мне на ухо Любимый и указал на деревянные подмостки, – обычные строительные кОзлы, на них просто работать удобно, – и задумчиво добавил, глядя на тщедушного рабочего. – А как он их сюда припер-то?..

Я изобразила книксен в полу-приседе и опять отчего-то томно завела светскую беседу:

– Не видели нашего ко.. – тут беседу пришлось прервать на полуслове, потому что именно на этом вопросе, объясняющем зачем мы сюда приперлись, когда нас никто не звал, кот предательски выступил из-за наших спин.

– Не будем мешать! – крикнул в кОзлы вежливый Любимый.

Мы развернулись, подхватили кота и пошли восвояси, оставив недоумевающих Сережку с помощником сверлить, стучать и красить.

Тайна Козерога раскрыта. Но не сомневайтесь, я продолжу присматривать за козлами и созвездиями.

Сиятельное.

Иногда в Москве показывают северное сияние.

Об этом заранее предупреждают в новостях. Страшным голосом с придыханием говорят: «Буря. Скоро грянет буря», имея в виду магнитную. Потом говорят «Будет вспышки. Вплоть до сияний».

Я предупреждениям телевизора верю. Поэтому беру фотоаппарат, Любимого, кота, вывожу их под вечернее звездное небо и рассаживаю на скамейке ждать, когда небо будет сиять.

Ждем всю ночь.

Потом спим весь день.

Но сияний на небе так и не видим. Наверное, все-таки в Териберке надо сидеть – там, в новостях говорят, сияет часто.

Я сияние, впрочем, видела уже.

Дважды.

Первый раз – когда играла в волейбол.

Играю я так себе, конечно, потому что отбитый мною мяч летит по какой-то кривой траектории в ту сторону, где никого из волейболистов не стоит. Но я имею очень старательный характер, поэтому радостно бросаюсь на мяч – вдруг в нормальную сторону получится отбить.

Вот и однажды смотрю – летит! Мяч! Сейчас как отобью!

Потом понимаю – не отобью, – потому что словно в замедленной съемке вижу, как мяч летит мне прямо в лицо.

Потом думаю – все-таки отобью, – потому что отклониться от мяча не успеваю.

И отбила. Красивым молодым лицом.

Траекторию полета не увидела. Увидела сияние.

А потом сама засияла. Красивым молодым лицом. С фингалом.

Вторая история театральная.

Иногда спектакли заканчиваются поздно, и домой я возвращаюсь быстрым галопом.

И всегда нарядная. А наряды в моем понимании – чем длиннее – тем наряднее.

И вот запрыгиваю я такая нарядная горной козой на крыльцо своего подъезда сразу через три ступени и наступаю на подол длинного наряда.

Наспектакленная голова не успевает дать не таким интеллектуальным ногам команду «стоять!», и они продолжают бежать где-то там, внутри длинного наряда, но уже не по ступеням.

Тело, естественно, наклоняется, согласно законам физики, и об закрытую подъездную дверь ударяется, согласно тем же законам, головой.

Ну, я вам доложу, был фейерверк. Все сено сжег. Да какое сено! Чистый клевер. В моей голове.

В глазах сияло так, что очки слетели.

А потом под глазом сияло, так что из дома только по ночам выходить стала. Чтобы с фонарями конкурировать.

Непрозрачные намеки.

Строили гараж.

Я принимала участие в стиле "мы пахали – я и лошадь". Задача заключалась в том, чтобы не мешать и, по возможности, не разрушить гараж, который был представлен балками сбоку и сверху, не уронить ящик с инструментами, сварочный аппарат, пилу, и главное, всей собой не упасть в открытый неподалеку колодец с насосом.

Очередь дошла до ворот.

Красивые рольставни изумительного коричневого цвета были заказаны заранее, и когда пришел час доставки в наше дачное злачное – у Любимого на работе случился аврал.

– Ленка, придется тебе встретить машину и сложить новые ворота на участке, – обрадовал он меня перед сном и добавил, – спокойной ночи!

И ночь моментально перестала быть спокойной.

Светила Луна, я толкала Любимого в бок и беспокойно бормотала:

– А скока весят?

– Сто кг?

– И мотор ещё?

– А скока мотор весит?

– Пятьдесят кг?

– И балка ещё?

– Скока весит?

– Лёгкая это сколько?

– Двадцать кг?

И взвившись с подушек благим матом:

– И как ты предлагаешь МНЕ сложить это ВСЁ на газончике?

– Сережка (сосед) сложит, – пробормотал, засыпая, супруг, – у него там Нурик работает, они выгрузят. С тебя только ворота открыть. Да спи ты уже!

Луна по-прежнему кидала свои белые лучи в окно, но ночь спокойнее не становилась. Мне снились трубы, балки, водитель грузовика с наганом, в бусах из зубов и я с пилой.

Утром полегчало. Моя филейная часть не смогла сидеть спокойно – стала наяривать круги на велосипеде у въездных ворот нашего дачного злачного. До тех пор, пока около них не затормозила газель.

– Открываю, – заорала я водителю знаками, пикнула пультом, и махнула, – за мной!

Лихо катила моя филейная часть в розовых шортах в сторону дома. Притормаживая, явно засматриваясь на шорты, за ней катил грузовик.

– Сережа, Сережа, ворота привезли, – взволнованно зачастила я через соседский забор.

– Сейчас разгрузим, – сказал Сережа.

И разгрузили.

Внимательно проследила, как коробки перенесли на газон. Следила не одна. Ещё следил другой сосед – Владислав Никодимович, подвисая на моем заборе. Правда, висле как-то нервно и все время куда-то звонил и чертыхался в телефон.

Я не чертыхалась, на вопрос Сережки "Лен, а какие ворота?" ответила – "Коричневые", потянула за край упаковки и…

– Белые, – ахнула я, увидев обнажившуюся деталь.

– Да и не ворота это, – добил сосед Сережка.

А сосед Владислав Никодимович без спроса ворвался на газон и заорал благим матом голосом:

– А чего это вы мои кухонные панели спиздили и сюда выгрузили?

– Бывает, – философски ответил Сережка. А я промолчала.

С кем не бывает.

Иногда на автопилоте, не глядя, с разбегу пытаюсь ворваться в чужие машины.

Вижу боковым зрением, что стоит тойота моего цвета – все, остальное неважно. Повезет, если машина закрыта, потому что могу быстро прыгнуть на пассажирское сиденье, и только потом посмотреть на изумленного водителя. Не моего, естественно.

Потом объясняю не менее изумленному Любимому, что у меня географический кретинизм, а это, между прочим, особенность работы мозга. Любимый же воспринимает это как некоторую придурковатость и на мое «ошиблась, с кем не бывает» говорит обидное «ни с кем» и смотрит так вызывающе.

Утром закупали продукты. В большом супермаркете.

Оба разоделись как на праздник – в черные джинсы с белыми свитерами и в этих луках разбежались по своим интересам в разных отделах.

Я бросилась в рыбный, Любимый – в мясной, естественно.

Договорились встретиться в молочном через пару минут.

Точность – вежливость королей. Поэтому ровно через пять минут одну секунду легкой танцующей походкой бывалого моряка , только что покинувшего притон, с мыслями о рыбах я взяла курс на спину мужчины, обтянутой в белый свитер.

Спина склонилась над витриной с сыром и нюхала лицом горгонзолу, именно ту, которую мы обязательно прихватываем в свою корзину.

Я подошла к мужской спине в белом свитере, обняла ее за талию, махнула перед лицом пакетом с карпом.

Карп в пакете приветливо махнул хвостом, потому что его только что достали из аквариума,

и карпу было весело.

Мы вдвоем с карпом одновременно застыли.

Потому что увидели шагающего нам навстречу Любимого.

И Любимый застыл.

И спина в белом свитере застыла.

И женщина с куском маасдама застыла. С каким-то неприятным выражением лица.

"Морду набьет" – поняла я и ляпнула:

– К нам едет Ревизор.

Теперь застыли продавцы сыра, выставив свои острые ножи.

Любимый взял меня за руку и всем своим силуэтом в белом свитере показал, что я ему, конечно, дорога, но ему уже не до смеха.

Я пожала плечами и ответила силуэтом в своем белом свитере, что ошиблась, с кем не бывает.

И пошла, не дожидаясь этого «ни с кем». Подумав, что отдохнуть-то, в принципе, не помешает.

Помидорно – журчащее.

– Откуда едете? – козырнув рукой в районе то ли головы то ли неба, спросил нас сотрудник ГИБДД на Рублевке, озадаченно рассматривая заляпанную грязью машину.

– Из Сызрани, – ответил Любимый, протягивая ПТС из водительского окна.

– И что там, в Сызрани? – обалдело спросил ГИБДДшник.

– Волга, леса, приветливые люди, – начала отвечать романтическая особа с пассажирского сиденья, мечтательно закатив глаза в район неба, куда только что козырнул сотрудник

– Помидоры, – перебил меня прагматик, сидящий за рулем.

И махнул рукой в определенном направлении – заднего сидения, на котором комфортно расположились спелые ароматные томаты.

– Поезжайте! – козырнул рукой в направлении дороги сглотнувший слюну сотрудник.

Так мы возвращались из отпуска в прошлом году.

***

– Откуда едете? – спросил нас сотрудник ГИБДД на Рублевке, весело помахивая черно-белым жезлом.

– Из Гороховца, – ответил Любимый и протянул в окно ПТС.

– И что там в Гороховце? – бесстрастно поинтересовался служащий закона.

– Клязьма, монастыри, приветливые люди, – завела я, мечтательно закатывая глаза в направлении неба, но уперев их в крышу автомобиля.

А Любимый ничего не сказал.

И никуда не махнул рукой.

Потому что на заднем сиденье комфортно расположились изоляторы.

Так мы возвращались из отпуска в этом году.

Ехали из монастыря.

– Вам не нужны изоляторы? – спрашивали мы монахинь, закупив у них вкуснейшего сыра и торт «Медовик».

– Мы и слов таких не знаем, – отвечали монахини, – забирайте и идите с Богом.

С Богом и на полусогнутых Любимый с Максимом тащили изоляторы в машину, и, если Любимый понимал, зачем он несет эти тяжести , то Макс пёр их на голом энтузиазме.

– Раритет, – разглагольствовал Любимый, обласкивая взглядом эти коричневые фарфоровые штуки, – такие на столбах еще в пятидесятых годах при советской власти висели, сейчас такие днем с огнем не найдешь.

– Да, – коротко отвечал Максим, молча прикидывая на какой площадке загнать «раритет».

– А сколько, сколько они сейчас стоят? – нетерпеливо подскакивала я, не отягощенная никакими тяжестями, кроме глупых мыслей.

– Разберемся, – загадочно отвечал Любимый.

Разбирались уже по приезду. Трофеи выгрузили на газон, уселись на лавку и открыли «Авито».

– Вот они, – ткнул пальцем в объявление Любимый, – точно такие же продают.

– Сколько просят? – моментально среагировала я.

– Пятьсот рублей штука, – каким-то сдавленным голосом сказал Любимый и сразу же неприлично громко загоготал, – Гы-гы-гы.

– Стоило переть их из монастыря, конечно, – одобрила я.

А Любимый резюмировал неожиданным:

– Фонтан сделаем.

И сделал. Из изоляторов.

Еще обещал генератор Тесла к нему присобачить. Если из следующего отпуска газотрон привезем.

А я вот думаю – помидоры тоже надо прихватить. Вперемешку с этой лампой на заднем сиденье пристроим. Чтобы ГИБДД в тонусе удержать.

Очевидное-невероятное.

Ездила: в магазин за продуктами (нет), в аптеку (конечно, нет), в салон "Бровиссимо" (да),

в Rendez-Vous (конечно, да). Вышла на бровях и на туфлях.

Тем временем Любимый с Родей (котом) работали над проектом (наверное).

А потом вышли из дома. В тапках и босиком.

И записали мне пять голосовых.

1. « Представляешь, Ленка, выхожу сейчас с Родей во двор. Родю провожаю, без меня не хотел выходить. И что вы думаете? Пятнистый разноцветный зверек сидит рядом с нашей ямой для фонтана. И бац, в мгновение ока он растворяется. Представляешь? Вот пипец просто. Родя свидетель».

2. «Я не просто в шоке, я в ахере. Я уже два раза телефон уронил, пока тебе писал. Слушай, он такой красивый, этот зверек, больше всего напоминает помесь сойки с, наверно, кошкой или кроликом . Странный очень, ну в общем такого не бывает».

3. «У меня давление сейчас, наверное, двести. Вот я прожу в охренении по двору, пытаюсь хоть какие-то следы найти. А их нет. Только Родя, кстати, на это место пошел, понюхал и ушел сейчас. В общем, это длилось, не поверишь, меньше секунды буквально. Но очень четко было видно его, то есть прям никаких сомнений, это не глюк, это было».

4. «Что характерно, Родя сначала орал – звал, чтобы я с ним с порога спустился. И вдруг тоже увидел и заткнулся сразу же. А потом потихонечку пошел на то место, понюхал, и домой, нагулялся. И я нагулялся, пойду поработаю лучше».

И 5. «А ты скоро приедешь?».

Решила не торопиться. Лучше в аптеку заеду.

Пока лето не кончилось.

Экспедитор частным образом.

– Ленка, лето заканчивается, а мы до сих пор без кондиционеров, – опомнился Любимый и заказал в Москву фанкойлы из Сургута, а по прибытии взял меня и поехал забирать их со склада в Подмосковье.

Склад занимал огромную территорию и охранялся не хуже режимного объекта. У ворот стояли дюжие ребята с рациями, зверскими выражениями на лицах, и рявкали:

– Пропуск!

Любимый рявкнул в ответ:

– Заказан! В контору трым-бым-бым!

– Вы проезжайте, – охранник нацепил на лицо любезный оскал и заглянул в окно, – а Вас я попрошу выйти из машины и пройти через турникет.

– Иди, Ленка, я заеду и подожду тебя с той стороны, – семейный командир потянулся к ручке пассажирской двери, намекая на «выметайся скорее», – вот возьми свои права на всякий случай, больше ничего не потребуется.

И я пошла. С правами.

– Жди меня, и я вернусь, – продекламировала вслед удаляющейся синей тойоте, увозившей Любимого, мой телефон и деньги.

И вошла в проходную. Посреди нее сиял металлическими трубами начищенный турникет,

плюющий на мои права и требующий приложения пропуска.

***

На улице в будке с надписью «Бюро пропусков» восседала женщина. С кроваво-красными губами и непререкаемым выражением бровей.

– Мне сказали пройти через турникет, у меня машина уже заехала, давайте, пожалуйста, пропуск, – нервно сказала я женщине в окно.

– Документы, – бестрепетно сказала мне женщина из окна.

– Пожалуйста, – протянула я свои права, без обязанностей.

– На Вас пропуск не заказан, – отбрила меня женщина красными губами и метнула мои права без обязанностей мне обратно.

– Но меня ждут, там, за воротами, и мне сказали пройти тут, через турникет, – выкрикнула я в припадке зарождающейся истерики.

– Ничего не знаю, – сказали мне красные женские губы, – нет заявки –нет пропуска, подите вон, пожалуйста.

***

На улице в урбанистическом пейзаже словно пули свистели фуры.

Они втягивались в вожделенные мною ворота мимо рыкающих людей с рациями и проезжали на склад.

– Пропустите меня, пожалуйста, туда, – кинулась я к человеку с рацией и зверским выражением на лице, – меня там ждут, за углом.

– Не положено, через турникет идите, – соответствуя маске, сказал страж ворот.

«Снова здорово», – подумала я и, петляя зайцем между едущими фурами, вернулась в бюро пропусков.

***

– Мне надо пройти, – уверенно сказала я женщине все с таким же ярким ртом.

– Куда? – заинтересованно спросила она.

– Туда, – махнула я рукой в неопределенном направлении, но явно через турникет.

– Конкретней? – уточнили красные губы.

– За фанкойлами, – дала я единственно известный мне ответ. Согласна, идиотский.

– Идите позвоните в фирму, пусть выпишут заявку, – сказали красные губы.

– У меня нет ни телефона, ни денег, ни чести, ни достоинства, ни-че-го, только права, – сказала я и зачем-то добавила, – без обязанностей.

– Скажите номер склада, – пошли на уступку красные губы.

– Откуда ж мне знать номер склада, когда меня машина внутри ждет и в ней всё знают, – завела я и чуть не добавила, – тетенька.

– А Вы хоть куда приехали вообще, знаете? – красные губы начали сжиматься в тонкую струну.

– Отнюдь. Есть информация, что мы в Сургуте купили фанкойлы, – и, округлив глаза выдохнула, – частным образом!

Женщина в бюро пропусков не для таких с большим приветом частников свои губы красила. И обслуживать таких приветливых не нанималась. Что и показала выразительно, захлопнув окно.

***

Пошла в проходную.

В поисках висящего на стене ружья.

Нашла висящий на стене телефон.

«Контора Трым-бым-бым – звонить три-пять-пять» – значилось под ним.

Набрала три-пять-пять, и меня немедленно оформили экспедитором. Неизвестно куда, прямо по телефону.

***

– Пришла заявка, – крикнула мне женщина красными губами, распахнув окно Бюро пропусков и наплевав на очередь перед ним, – давайте Ваши права, без обязанностей.

И выписала пропуск.

***

Как стрела из арбалета летела я через проходную.

В панике выскочила на территорию вожделенного склада и услышала родной голос:

– Ну наконец-то, ты как будто Крымский мост переходила.

– Хуже, – выдохнула я.

И мы поехали. Забирать фанкойлы. Ведь лето уже заканчивалось.

Раззудись плечо, размахнись коса!

Трава на участке разошлась.

Подогреваемая теплыми августовскими лучами и щедро поливаемая теплыми ливнями, она в предосенней агонии жадно разрасталась, выползая из-под забора на соседние участки, словно моему газону срочно требовалось освоить новые территории.

Сосед Владислав Никодимович периодически зависал у нас на заборе и критически оглядывал зеленую массу травы из-под низко надвинутого на лоб козырька потрепанной бейсболки.

Я делала вид, что в упор его не вижу и по-прежнему лежала под яблоней в ожидании озарения. Чем, правда, не знаю.

– Лена, вам пора косить, – все-таки не выдержал моего сибаритства Владислав Никодимович, снял бейсболку и протер лысину платком.

– Да я, как бы, вот как раз и кошу, – пробормотала я, – от работы.

А вслух вежливо крикнула:

– Немедленно приступаю, Владислав Дыкыдымыч, – и исковеркала соседское отчество, выражая таким образом протест против вмешательства соседских оккупантов в личные дела отдельно взятого садового участка.