Читать онлайн Призраки Вэнги бесплатно

1

Во время движения машина, купленная полгода назад, «Форд Фестива» модели 1998 года, вмещала в себя зловоние на целую вечность старше ее возраста и включавшее в себя запахи картошки фри из фастфуда, забытой здесь спортивной одежды в раскрытой сумке, расплесканного кофе и банана, вдавленного в коврик две недели назад и плохо выковырянного. Сидевшая за рулем молодая женщина использовала машину как кабинет на колесах – листы бумаги с напечатанным на них текстом торчали из картонных папок в исцарапанной пластмассовой лохани на пассажирском сиденье, – она проводила за рулем по несколько часов каждый день, переезжая от адреса к адресу по списку. Сегодня в четыре часа дня под жарким июльским солнцем в отсутствие кондиционера, что только усиливало запахи, атмосфера в салоне включала в себя еще и дух неряшливого отчаяния, безвы́ходной, бесконечной несвободы.

Как она дошла до жизни такой? Неужели всего три года прошло с окончания колледжа, с тех времен, когда глаза у нее горели желанием помочь менее удачливым, быть полезной для общества?

Предприняв попытку отделаться от очередного черного приступа отчаяния, женщина списала свое подавленное состояние на особо трудный день. Начала она в восемь утра и уже посетила десять клиентов, исколесив вереницу утомительных миль, начинавшихся в центре ее маленького города и уходящих в окраины, а до конца смены ей оставалось посетить еще две семьи. До урезания бюджета в 1997 году в Департаменте по делам детей и семей она вела гораздо меньше клиентов. А теперь ее рабочая нагрузка расцвела далеко за пределы здравого смысла. Тот факт, что ее коллеги тоже погрязли в этом море обязанностей, не приносил облегчения. Накопившиеся горести, проблемы и страдания ее клиентов, непреодолимые и всегда грозящие перерасти в кризисную ситуацию, – драки, финансовые потери, болезни, несчастные случаи, конфискация имущества, семейные дрязги, насильственные выселения, увольнения, аресты, пробелы в образовании – невыносимым грузом лежали на ее плечах, независимо от того, как часто она пыталась уйти от до обидного легко устранимых, но в то же время губительно-сложных ситуаций в семьях, за которые она отвечала, и этот груз уменьшался, лишь когда заканчивался ее рабочий день.

Ей пришлось остановиться перед красным светом. Она наскоро осмотрела себя в зеркале заднего вида. Ее темная челка ниспадала на светлый потный лоб. Голубые глаза терялись в складках пухлой темной кожи, цвет которой необъяснимым образом был одновременно красноватым и землистым. Портрет женщины, которую никто никогда не смог бы полюбить. Во рту у нее было кисло после выпитого на заправке кофе и сдобы из слоеного теста в фабричной упаковке, и она могла поклясться, что у нее на заднице отпечаталась ткань сиденья. В ее легком хлопчатобумажном черном топике с короткими рукавами, брюках цвета хаки и удобных, поношенных водонепроницаемых мокасинах (это было некая разновидность униформы, которую она выбрала, чтобы сгладить ее то угрожающий, то соблазнительный вид, что превращало ее в той или иной степени в офисную принадлежность вроде копировальной машины «Ксерокс» или персонального компьютера «Компак») она чувствовала себя невзрачной толстушкой, а весь ее мышечный тонус исчезал.

Нет, ей правда нужно попробовать вернуться в спортивный зал Голда до или после работы. Но каждое утро ей приходилось начинать так рано, чтобы успеть объездить всех клиентов, а к концу дня у нее не оставалось ни энергии, ни желания. Может быть, когда этот рабочий день наконец закончится, она сможет хотя бы поставить в видик кассету тай-бо…

Но тут она вспомнила. Сегодня пятница, а это означало, что она должна быть в Храме.

Вспоминая свое первое знакомство с Храмом и его харизматичным лидером Вардисом Солтхаусом, она с удивлением поняла, что вот уже полгода ходит туда каждую пятницу. А это делало ее одним из членов со стажем, частью преданного коллектива, тогда как любопытствующие новички всегда появлялись и уходили, никогда не оставались до обещанного вознаграждения, как ее подруга Келли, которая пошла с ней в Храм за компанию в первый раз смеха ради холодным январским вечером, когда они не нашли ни одного достойного их пятничного развлечения и только маленькое рекламное объявление в бесплатной еженедельной газетенке привлекло их внимание, когда они пытались вином залить воспоминания о тяготах прошедшего трудового дня.

ЧУВСТВОВАЛИ ЛИ ВЫ СЕБЯ КОГДА-НИБУДЬ ОПУСТЕВШИМ И НЕПРИКАЯННЫМ?

ЧУВСТВОВАЛИ ЛИ ВЫ КОГДА-НИБУДЬ, ЧТО ЖИВЕТЕ НЕ В ПОЛНУЮ СИЛУ СВОИХ ВОЗМОЖНОСТЕЙ?

ЧУВСТВОВАЛИ ЛИ ВЫ КОГДА-НИБУДЬ, ЧТО ВАШЕ ЛУЧШЕЕ «Я» ЖДЕТ, КОГДА ЕМУ РОДИТЬСЯ?

ХРАМ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ПОТЕНЦИАЛА ЗНАЕТ ЭТИ ЧУВСТВА И ИСТОЧНИКИ ВАШЕЙ НЕУДОВЛЕТВОРЕННОСТИ

И У НАС ЕСТЬ ОТВЕТЫ И РЕШЕНИЯ!!!

ПРИХОДИТЕ К НАМ И ВЫСЛУШАЙТЕ МУДРОСТЬ, КОТОРАЯ ПРИВЕДЕТ ВАС К ВАШЕМУ ЛУЧШЕМУ «Я»

КАЖДУЮ ПЯТНИЦУ В ВОСЕМЬ ВЕЧЕРА

310 ЧЭМПИОН-СТРИТ, ПЕРВЫЙ ЭТАЖ

ВАРДИС СОЛТХАУС

ПЕРВОКЛАССНЫЙ МАТЕРИАЛИЗАТОР МНОГИХ ЖИЗНЕЙ

И если бы после всех этих пятниц в Храме кто-либо взялся судить о ее продолжающемся ничтожном, ишачьем существовании (ни постоянного партнера, хотя в избытке куча разовых; упадок сил и подорванное здоровье; все еще не погашенные студенческие кредиты; утомительная работа, которая забирает все силы и постоянно заставляет вспоминать о ее прошлых днях, когда она была моложе и беспечнее), то сказал бы, что Храм принес ей мало пользы или вообще никакой. Но она чувствовала иначе, интуитивно ощущала, что в ней нарастают перемены, пусть даже и неочевидные и нескорые, что все солтхаусовское возвышенное красноречие, полный смысл, воздействие и спасительное значение которого продолжали искушающе мерцать на грани реализации, в очень скором времени приведут к переменам в ее жизни.

Но все эти размышления и желания, всегда бродившие где-то на периферии ее сознания, могли подождать – были вынуждены ждать – до сегодняшнего вечера. Сегодня ей еще нужно было посетить двух клиентов.

Ее предпоследний клиент был Баррис, проживающий в квартале в черте города, где обитали низы среднего класса, чьи небольшие дома все до одного были построены в период послевоенной активности; дома были дешевые и располагались катастрофически близко друг к другу. Сегодня они в своем большинстве имели вполне ухоженный вид, обросли за прошедшие годы пристройками и нередко безвкусными улучшениями.

Но дом Баррисов был исключением. Небольшой газон перед ним был истоптан и превращен в поросшую сорняками полянку, заваленную игрушками и запасными частями автомобилей. Вода в пластиковом бассейне напоминала скорее состав для грязевой ванны.

Она не стала заезжать на подъездную дорожку и припарковалась на улице, потому что так было проще дать деру. Она усвоила эту тактику в первый год работы. Иногда секунды, затрачиваемые на разворот, давали шанс раздраженному клиенту догнать ее, молотить руками по капоту, вырвать с корнем боковое зеркало или – хотя на самом деле такого с ней никогда не случалось, но, впрочем, все же могло произойти – разбить лобовое стекло.

Выйдя из машины, женщина поправила на топике официальный бейджик от ДДС[1] с ее фотографией трехлетней давности – какой счастливой, живой и уверенной в себе она казалась тогда! – и ее именем: Крис Трой.

У дверей Крис приветствовал мистер Баррис, в настоящее время безработный: тощий мужчина с постоянным выражением затравленности на лице. У него были редкие волосы и такая же тощая бородка. Он вышел к ней навстречу босиком, в джинсах и футболке с рекламой местной закусочной. Его сопровождали, цепляясь за его ноги, мальчик и девочка дошкольного возраста, дети от его нынешнего брака. (Миссис Баррис была добытчиком в семье – работала в местной мастерской по ремонту глушителей.) Но ни мальчик, ни девочка не были клиентами Крис.

– Добрый день, мистер Баррис. Надеюсь, Салли уже пришла из школы.

Баррис провел пятерней по жидким волосам. Он заговорил так, словно был занят массой важных дел.

– Да, мисс Трой, конечно. Она в своей комнате.

– Тогда я прямо к ней.

– Конечно, отлично, как вам угодно.

Постучав в дверь Салли, Крис получила недовольное разрешение войти. Ее клиентка-подросток лежала на кровати, поверх одеяла, уставившись в потолок. Красные ботинки-мартинсы, снять которые она не озаботилась, чистоты одеялу явно не добавляли.

Одетая словно точь-в-точь по указке какого-нибудь причудливого руководителя-гота, Салли Баррис, бледная, худая и, по существу, еще неразвитая, выглядела, по мнению Крис, безобидно глупой, напоминающей ребенка, выпрашивающего на Хеллоуин сладости у соседей и подражающего какой-то взрослой поп-звезде.

– Привет, Салли. Как прошел день? У тебя найдется минутка немного поговорить со мной?

– Пожалуй. Почему нет?

Крис села на край матраса и начала осторожно расспрашивать девочку о домашней работе, о друзьях, диете, занятиях вне школы, склонности к самокалечению и суицидальных наклонностях. Все это время она пыталась поймать и удержать взгляд Салли и не блуждать взглядом профессионала по многочисленным порезам девочки.

После беседы – которая, на взгляд Крис, прошла довольно неплохо – она села в машину и сделала записи, пока не забыла. Засунув лист бумаги с записями в пластиковую трубочку, Крис достала следующую и последнюю папку – семейство Эверетт.

Мать – Джинни Эверетт и пять приемных детей: Гэврил, Тоби, Дрю, Блейн и… Вэнга.

2

Крис остановила машину перед домом Эвереттов на Планк-стрит и минутку просидела без дела, не выключая двигатель. Иссушающее июльское солнце немного смягчилось, опускаясь к горизонту, но его летняя навязчивость все еще слепила ее глаза, а подмышки все также оставались влажными. На радио запустили ее новую любимую песню как раз в тот момент, когда она притормаживала у бортового камня, и ей захотелось дослушать ее до конца.

«Я хочу что-то еще, чтобы пройти по этой полуочарованной типа жизни, детка…»

Что-то еще, что-то неизвестное и, может быть, недостижимое. Ей всего-то требовалось, чтобы в ее застоялой полуочарованной типа жизни состоялся переворот. Но что?

Последние ноты песни сменились бормотанием диск-жокея, и тогда она заглушила двигатель, а вместе с ним и радиоприемник, вытащила ключи из замка зажигания, протянула было руку к папке с материалами семейства Эверетт, но остановилась на полпути. Она часами изучала все свои записи, обдумывала каждый факт. Что еще можно было узнать об очень тревожащей ее загадке в центре этого дома? Какие новые углы атаки позволит ей испытать дальнейшее изучение? Нет, в этом картонном рукаве она не найдет никакой помощи. Придется ей отложить бумаги в сторону и надеяться, что больше ей никогда не попадутся необъяснимые явления, которые выпадают за пределы всего, что она узнала на пути к своей степени.

Обветшалый дом Эверетт вместе с четырьмя другими располагался на краю квартала. Эта сторона улицы заканчивалась ржавой сеточной оградой с дырами внизу, прорезанными разными искателями коротких путей и нарушителями права владения, недалеко за оградой шумела автострада, которая с незапамятных времен делила этот старинный район пополам. Остальная часть старого района за автострадой выходила на приступившее к ней нефтехранилище. Район на этом заканчивался, а несколько последних домиков практически соседствовали с громадными емкостями. Но Планк-стрит с ее потрескавшимися тротуарами без единого деревца, с примыкающими к ним жилыми кварталами не могла считаться трущобным районом. Хотя все это пространство безусловно принадлежало к нижней ступени лестницы, где люди целиком зависели от властей и пожертвований и пробивались на самом минимальном прожиточном минимуме. Крис знала, что большинство местных жителей принадлежит к меньшинствам. Единственным исключением была белая женщина по имени Джинни Эверетт, которая поселилась в этом доме с чернокожим мужчиной по имени Уолтер, в настоящий момент скрывающимся от правосудия.

После бегства Уолтера Джинни Эверетт стала практически неспособной к трудовой деятельности вследствие совокупности ряда причин: ее неуживчивости, регулярных опозданий, упрямого отказа учиться, хотя в то же время она отчаянно нуждалась в деньгах для воспитания приемных детей. Штат выплачивал ей почти три сотни долларов в месяц на каждого ребенка. Невзирая на получение ею вдобавок к деньгам продовольственных талонов, медицинской страховки и бакалейных пожертвований от церкви, пять подопечных Джинни потребляли почти все, что она получала, и средств для поддержания дома в порядке у нее не хватало, но она как-то выкручивалась. Может быть, ее мотивы были не вполне благородными, а навыки – сомнительными, но штат нуждался в опекунах не менее отчаянно, чем она в деньгах, а потому эта сделка и была заключена.

У двойной входной двери серого, обитого асбестом двухквартирного дома, в левой части которого размещались Эверетты (противомоскитная дверь висела на одной петле, защитная сетка на ней порвалась), Крис предполагала услышать обычный шум: беготню четырех ребят, вернувшихся из школы и теперь приступивших к домашнему заданию, дополненную зычными криками Джинни Эверетт, чьи вечные поиски «хотя бы одной, черт побери, минуты тишины и покоя» были обречены на неудачу.

Вместо этого она услышала полную тишину. Даже без постоянной телевизионной какофонии.

Крис нажала кнопку, услышала звонок внутри, но дверь ей открыли, как всегда, спустя целую минуту.

На необычайно красивом бледном лице Гэврила – небольшой взрыв угрей в уголке рта (малиновые пятна на фоне ванильного мороженого) – блуждало выражение торжественной напряженности, словно его оторвали от проведения лабораторного эксперимента с применением мощной взрывчатки.

Гэврил, мальчик с соломенными волосами, родом был из одного из печально известных сиротских приютов в Румынии. Он попал в Штаты восемь лет назад, в 1990 году, вследствие скандала и волны сострадания, поднятой телевизионным репортажем в программе «20/20». Тогда ему было семь лет, и у него наблюдались все казавшиеся неисправимыми дурные последствия плохого питания и недостатка любви. Ему пророчили катастрофическое будущее. Но как это ни удивительно, в условиях более благоприятных Гэврил проявил живучесть дикой кошки.

Английский Гэврила все еще отличался своеобразием.

– Неужели я вижу мисс Крис Трой? Еще один официальный визит?

– Да, Гэврил. Скажи мне, мама Джинни дома?

Вид у Гэврила был растерянный, он в своих купленных в секонд-хенде найках переступал с ноги на ногу.

– Да, мэм, дома. Но она не бодрствует.

Крис нередко видела Джинни Эверетт в пьяном послеобеденном ступоре, а потому ничуть не удивилась. Слава богу за чувство долга Гэврила по отношению к его недосиблингам. После переезда в Штаты Гэврил благодаря быстрой ассимиляции с американской культурой и способности использовать каждую богатую сторону его новой национальной принадлежности обрел надлежащее физическое состояние, жизнерадостный характер, жизнелюбие и острый глаз. Пройдя через несколько опекунских семей – которых менял главным образом из-за неадекватности его опекунов, а не из-за собственных недостатков, – Гэврил, как чувствовала Крис, терпеливо выносил определенное законом время, в течение которого он должен находиться под опекой, и ждал достижения взрослого возраста. Крис не раз подолгу обсуждала с ним его будущее и удивилась, обнаружив, что он склоняется к поступлению на военную службу.

– Я должен отблагодарить эту прекрасную страну, – торжественно заявил он.

В свои пятнадцать лет он был старшим из пяти приемышей и отвечал за них, пока Джинни торчала в находящейся неподалеку «Таверне Берсвиль». О таком нарушении опекунских обязанностей Крис следовало сообщить своему начальству, но она так и не написала ни одного доноса. Таковы были на практике этические компромиссы, на которые приходилось идти всем полевым работникам. Она знала, что Гэврил умен, что он ответственный паренек и на деле, вероятно, родитель получше, чем Джинни. Сообщение о нарушении, скорее всего, могло привести к расторжению договора с Джинни и изъятию у нее всех пятерых детей, их распределению по новым приемным родителям, которые, возможно, будут ничем не лучше Джинни, а дети, прожив вместе более года, уже начинали вести себя почти как настоящие сиблинги.

За исключением, конечно, Вэнги.

Крис устала, ей хотелось, чтобы ее рабочий день поскорее закончился, но она сдерживала нарастающее раздражение, понимая, что мальчик ни в чем не виноват.

– Что ж, тогда мы ее разбудим. Попытайся привести ее в норму. Мне жаль, что это достается тебе, Гэврил. Впусти меня в дом, и мы посмотрим, что нам удастся сделать.

– Понимаете, мисс Трой, я с неохотой сообщаю вам об этом. Ее свалили вовсе не алкогольные градусы. Я думаю…

– Что случилось, Гэврил? Она нуждается в медицинской помощи? Позвонить девять-один-один?

Гэврил опустил глаза на безликий дверной коврик, на котором стояла Крис.

– Кажется, Вэнга с ней что-то сделала.

Мозг Крис поначалу никак не мог воспринять суть услышанного. Она никак не могла представить себе, чтобы шестилетняя девочка, пребывающая в полукататоническом состоянии, никогда не проявлявшая какой-либо склонности к насилию или агрессивному поведению, каким-то образом пришла в беспрецедентную ярость и лишила сознания взрослую женщину. Но с другой стороны, развитие ребенка проходит разные стадии. Девочка была вполне развитой в том, что касалось ее конечностей и мышц. В таком необычном случае, какой являла собой Вэнга, никто не мог знать, куда ее может привести физиологическое и психологическое созревание – как взросление может сказаться на ее характере и поведении.

Три года назад этот чудо-ребенок едва не погибла во время торнадо, убившего ее приемных родителей, злосчастную пару, не имевшую никаких родственников, которые могли бы взять девочку. Вэнга, ставшая на три дня журналистской сенсацией, не испытывала недостатка в предложениях немедленного взятия под опеку с перспективой последующего удочерения.

Но все эти предложения вскоре отзывались ввиду кризиса того или иного рода, или неудовлетворенности, или несовместимости между Вэнгой и ее опекунами.

Кормилец первой семьи по фамилии Ралстон неожиданно получил заманчивое предложение новой работы из другого штата, а Вэнга, конечно, не имела права выезжать за пределы штата.

Вторые опекуны, Бренты, отказались от опеки, когда выяснилось, что мисс Брент после десятилетий неудачных попыток неожиданно забеременела. А это означало возвращение Вэнги в сиротский приют.

С семьей Бэннерджи у Вэнги все шло хорошо, вот только их собака – пожилой чихуахуа, который никогда прежде не проявлял ни малейшей агрессии по отношению к людям, другим животным или неодушевленным предметам, – неожиданно напал на девочку. К счастью, размеры собачонки не позволили ей нанести какого-либо существенного ущерба Вэнге. Не желая расставаться с собакой, Бэннерджи предпочли отказаться от Вэнги.

Что же касается Хоппсов, последних перед Джинни Эверетт опекунов, то они души в девочке не чаяли, несмотря на ее молчаливый и апатичный нрав. Но все это закончилось в один день, когда у мистера Хоппса случился удар, а по выздоровлении он почему-то стал проявлять к девочке неприязнь.

И только этот последний случай оказался в пределах полномочий Крис, но она знала и обо всех остальных, а потому молилась всем сердцем о том, чтобы последнее опекунство в лице Джинни Эверетт поставит точку в череде неудач.

Но теперь она подумала, что ее молитвы не возымели должного действия.

– Похоже, это серьезно, Гэврил. Я должна посмотреть, – непререкаемо сказала Крис.

3

Крохотная, неудобная прихожая сразу же за дверью была засыпана всевозможным зимним хламом, который никогда надлежащим образом не убирался по окончании сезона: ботинки, пальто, шарфы, шапки, сломанная пластиковая лопата для уборки снега. Главными составляющими запаха, стоявшего в тесном пространстве прихожей, были шерсть и нафталин с более слабыми оттенками отсыревших штукатурки и дерева, а также конского волоса, торчавшего из неровной дыры в стене старого дома на две квартиры.

За прихожей располагалась кухня с высоким рабочим столом и множеством неубранных и немытых тарелок и приборов, по которым можно было определить меню по меньшей мере нескольких последних трапез: глубокие тарелки с некоторым количеством приправленного сахаром молока на донышке, открытая банка арахисового масла с торчащим из нее ножом, тарелка с крошками желтка, буханка белого хлеба и нарезанные ломтики, разбросанные, как кости домино, банка из-под варенья, на дне которой застыло два дюйма жира от бекона… Обеденный столик на алюминиевых ножках и стулья, обитые кожзаменителем, напомнили Крис о подобном комплекте двадцатилетней давности в доме ее тетушки, на кухне семидесятых годов.

Гэврил провел ее через этот позорный бедлам без видимого ощущения вины или неловкости, хотя он и оглядывался озабоченно через каждые несколько шагов, словно сомневаясь, как Крис воспримет зрелище, которое они увидят в том месте, куда направляются.

Гостиная являла собой такое же вместилище хаоса: на просиженном диване лежали раскрытые учебники, пустые банки из-под лимонада, каким-то чудесным образом установленные по три штуки одна над другой, и груда промокших мягких игрушек, похожих на павших бойцов какой-то кровопролитной войны животных. Плотные пыльные занавески из какой-то дешевой мешковины были затянуты, несмотря на светлое время дня, и блокировали жаркие солнечные лучи, насколько это им позволяло собственное убожество. В помещении гостиной доминировал громоздкий и далеко не новый телевизор «Сони Тринитрон», расположенный на низком столике, словно какое-то инопланетное божество на своем алтаре. Телевизор был включен, и с его экрана, хотя и на приглушенном звуке, с Южной лужайки перед Белым домом вещал президент Клинтон, за спиной которого стояли музыканты из корпуса морской пехоты, готовые начать играть, как только речь закончится.

Гэврил провел Крис прямиком к закрытой двери, за которой, как она знала, находится спальня Джинни. Мальчик помедлил секунду, держась за ручку двери, потом открыл ее.

Цветастые занавески, в хлипкой рамке из «Кеймарта» постер «Смертельного оружия – 4», с которого Мел Гибсон облучал своим обаянием сны спящего. На двойной кровати поверх покрывала лежала Джинни Эверетт, она была без сознания, полностью одетая в грязный тренировочный костюм розового цвета, и все это вместе мгновенно и спонтанно произвело на Крис впечатление, совершенно противоположное понятию Спящая красавица. Миниатюрная женщина с крашеными рыжими волосами, тощая, если не считать алкогольной пузатости, она обычно выглядела гораздо старше своих тридцати пяти лет благодаря пьянству и пристрастию к никотину. Но теперь Джинни, лежащая без сознания на своей кровати, приобрела более мягкую и менее задавленную стрессами внешность, чем обычно.

Крис отметила ровное дыхание Джинни, и ее страх и тревога немного поутихли.

И только теперь она увидела трех других детей, что тихонько сидели у кровати, словно собрание профессиональных плакальщиков или хирургов-практикантов перед еще не начинавшимся вскрытием.

Следующим по возрасту был двенадцатилетний Тоби, парнишка с воинственным лицом, напоминавшим бурундука, спрятанное за огромными очками, приобретенными в благотворительном секонд-хенде. Своими белыми руками он массировал обнаженные локти, словно для того, чтобы из-под кожи не вылезло что-то чужеродное.

Две девочки – Дрю и Блейн, близняшки пяти лет с темноватой кожей, хотя им произвольно дали английские имена; у них были густые черные волосы и ястребиные черты, они излучали нечто вроде восточной таинственности и торжественности, как беспризорницы с какого-нибудь не нанесенного на карту греческого острова. Их вскоре после их появления на свет нашли у пожарной части, а потому их происхождение осталось тайной. Может быть, они и вправду явились на свет из логова Цирцеи, нередко думала Крис.

Дети смотрели на социального работника без всякой детской егозливости или необузданности, какие они обычно напускали на себя во время прежних опросов. Словно кто-то заставил их замереть в почтительной тишине.

Крис страстно мечтала не вовлекать в это дело своего босса из опасения, что в конечном счете горы бесконечной работы потом лягут на ее плечи. Приобретя некоторое чутье за три года тяжелой полевой работы, она чувствовала, что в данной ситуации вполне безопасно не вызывать скорую, а для получения наилучших результатов продолжать медленно и со знанием дела (испытывая при этом отчаянную надежду добраться сегодня до Храма). С этими мыслями Крис нарушила молчание.

– Гэврил, Дрю, Тоби, Блейн… я хочу услышать от вас, что случилось с вашей мамой. Гэврил, ты говоришь, что Вэнга сделала что-то и от этого ваша мама потеряла сознание. Где она, кстати?

Гэврил ковырял прыщ у себя на щеке.

– Наша странная сестренка там, где всегда, когда она не ест, не в туалете и не занята какими-нибудь сопутствующими действиями. Она на своем стуле у себя в комнате.

– Я тогда пойду проверю ее. А вы четверо оставайтесь здесь.

В узком двухквартирном доме-дуплексе наверху имелось еще две комнаты. В идеальном случае мальчики спали бы в одной комнате, девочки в другой. Но всем четырем нормальным детям пришлось занять одну комнату и спать на двухъярусных кроватях, а Вэнга заняла другую комнату, потому что Дрю и Блейн и не пожелали делить с ней комнату. Они так и не смогли внятно объяснить, что их не устраивает, но уговорам не поддавались.

В комнате Вэнги не было ничего такого, что могло бы сказать о каких-то ее личностных особенностях, и если Крис и знала что-то о типовых остаточных элементах ее характера, то со слов ее сиблингов. Несколько игрушек, постер «Суперкрошек», ленточки для волос на исцарапанном туалетном столике. Конечно, никаких книг. Кроме кровати, в комнате было еще и взрослое раздвижное кресло, обитое черным кожзаменителем, дефекты на котором были заклеены липкой лентой. В раздвинутом положении кресло, казалось, было готово поглотить своего маленького сидельца.

«Господи боже, – подумала Крис, что она неизменно делала, оказываясь рядом с этой маленькой девочкой, – она самое непритязательное существо, каких я видела».

В свои шесть лет Вэнга имела средний рост, бросающийся в глаза аномально хороший мышечный тонус и здоровый цвет кожи, хотя отсутствие каких-либо физических нагрузок должно было затормозить развитие того и другого. А вот ее лицо вызывало тревогу какой-то своей аморфностью, неопределенностью черт, словно глину, предварительно размятую скульптором, уложили в долгий ящик. Ее мигающий взгляд, неизменное скачкообразное движение глаз, отслеживающих порхающее ничто, усиливали впечатление ничтожности. Девочка могла совершать определенные независимые действия, получив подсказку, передвигаться, есть, совершать естественные отправления. Но она по-прежнему осталась безголосой и лишенной какой-либо инициативы. Предполагалось составить для нее расписание ежедневной физической активности через некоторые интервалы, но Крис подозревала, что Джинни – и с нею «сиблинги» Вэнги – нередко предпочитали не трогать ее, пусть себе сидит в кресле, предоставленная самой себе.