Читать онлайн Игла в сердце сказки бесплатно
ПРОЛОГ: «От рассказчика».
Представьте себе самую обычную вещь на свете. Кассовый чек. Скучный клочок бумаги, правда? Дата, время, список: «молоко, хлеб, йогурт…». Ничего примечательного.
Мне его показали, и попросили присмотреться повнимательнее. И я присмотрелся.
Время на нём – 5:17 утра?
Только гипермаркет, выписавший этот чек, по всем регламентам лет пять, как работает строго с 7:00 до 23:00?
А в графе «ИТОГО К ОПЛАТЕ» вместо рублей и копеек чёрным по белому значится: «4 Сапфира, 32 Агата»?
Вот с этого необъяснимого клочка бумаги всё и началось. А если копнуть глубже….
Готовы, узнать, что из этого вышло? Тогда устраивайтесь поудобнее.
Запомните: иногда самая невероятная сказка начинается не со слов «В некотором царстве.
И ещё, очень важно!!! Когда закончите читать, не поленитесь проверьте свой последний чек из магазина.
Вдруг там, между строками «Хлеб» и «Яйца», затесалась строчка «Сапоги-скороходы размер 43», или «Шапка-невидимка голубая универсальная»?
Мало ли что.
Чтобы понять, откуда взялся чек, нужно вернуться в самое начало.
Я записал, то что услышал со слов Иллариона Семёновича. Потому что такие вещи не должны пропадать.
Приготовьтесь мои читатели. Сейчас вы всё узнаете.
Илларион.
Илларион Семёнович был обычным человеком системы. Жизнь, по его мнению, должна двигаться с точностью швейцарского механизма. Кофе в семь утра, вечерние новости в девять вечера, поход в магазин по субботам. В силу возраста и положения, любая неожиданность считалась досадной поломкой в отлаженном механизме быта.
В свои пятьдесят с небольшим, мужчина достиг жизненного баланса. Всё предсказуемо, знакомо и надёжно. Работа инженером-сметчиком в одной уважаемой конторе, уютная квартира на окраине Москвы, запах жареной картошки по вечерам и вечное, доброе ворчание жены Антонины Петровны.
Жизнь текла по чётко намеченному руслу, и отклоняться от курса Илларион не любил. Поход в магазин был для него небольшим, но важным стратегическим мероприятием. Всё по списку, всё по плану: молоко 3,2%, гречка «Ядрица», пачка масла «Крестьянское», две банки тушёнки на чёрный день и, по особому разрешению Антонины Петровны, что-нибудь к чаю «без этой вашей химии».
Но была у этого степенного человека одна, как он сам выражался, «изюминка». Изюминка была круглой, чёрно-белой и летала по зелёному полю. Илларион был не простым любителем футбола. А его преданным фанатом. Футбол для него был идеальной моделью мира. Здесь тактика, страсть, непредсказуемость и справедливая случайность, которой не хватает в жизни. Была пятница, вечер и никаких планов с поездкой в магазин, сегодня по расписанию футбол.
Именно эта «изюминка», в компании с неожиданным известием о приезде в гости взрослых детей и внучки, стала причиной Великого Опоздания. Дети в гости приезжали не часто. И так случилось, что когда они первый раз привезли внучку на столе стоял ананас. Во второй приезд. Первый вопрос от внучки был: «А есь анась?» С тех пор и повелось, что когда приезжает внучка, на столе обязательно должен быть АНАНАС.
На экране разворачивалась баталия двух команд, чья вражда была старше иной политической партии. За окном хлестал осенний дождь, заливая чёрные дворы московских многоэтажек. Антонина Петровна, жена Иллариона, положила на кухонный стол рядом с его чашкой чая листок в клетку.
– Список, Лорик. Магазин. Нужно успеть не позже десяти, а то нормальное молоко разберут. Дети к нам, в коем-то веке, приезжают в гости.
– Угу, – буркнул Илларион, даже не оторвав взгляда от экрана, где вратарь в отчаянном прыжке парировал удар.
Антонина Петровна вздохнула и отступила, сейчас его с места не сдвинешь. Всё в рамках системы. Матч вот-вот закончится, он возьмёт список и уедет.
Но в этот роковой день система дала сбой.
На экране телевизора разворачивалось действо, которое комментаторы уже окрестили «матчем не для слабонервных». Встречались два старых, непримиримых соперника, чьё противостояние уходило корнями в ту эпоху, когда Илларион Семёнович ещё носил галстук пионера.
Матч, словно нарочно, вёл себя как капризный ребёнок. Основное время завершилось вничью. «Ну, хоть бы уже», думал Илларион, украдкой взглянув на часы. Но судьба, а вернее, судейская коллегия, распорядилась иначе. Дополнительное время. Потом ещё минута. Потом ещё. Илларион сидел, вцепившись в подлокотники кресла, внутренний метроном потихоньку давал сбой, заполняемый адреналином и спортивным азартом. Мужчина сидел, постоянно поглядывая на часы и чувствуя, как привычный внутренний порядок потихоньку трещит по швам. Когда судья, наконец, назначил пенальти, было начало двенадцатого. Все ближайшие магазины были закрыты, до круглосуточного, как он думал, гипермаркета за МКАДом, в котором были человеческие цены и всегда свежее молоко, ехать двадцать минут.
«Всё, Тоня, всё, щас!» – крикнул мужчина, когда игрок занёс ногу для удара. Мяч, описав дугу, с глухим стуком ударился в перекладину. Не выдержав напряжения и понимая, что уже очень поздно Илларион выключил телевизор и бросил пульт на диван.
В комнате воцарилась тишина, нарушаемая завыванием ветра в форточке и хлёсткими струями дождя по стеклу. Никто не ответил, жена мирно спала в своей комнате. Чувство вины сковало Иллариона, острое и неприятное. Он подошёл к столу на кухне. Списка не было. Листок в клетку бесследно исчез.
Столкнулись два начала. Ответственное семейное, требовавшее немедленно начать поиски списка необходимых продуктов. И упрямое, мужское, слегка обиженное на несправедливость футбольных богов. Второе чувство победило, прошептав: «Да ладно, не маленький. Что первый раз в магазин, на месте соображу».
Спонтанное решение, было первым кирпичиком в стене, отделившей его старую жизнь от новой. Илларион быстро оделся, взял ключи от старенькой «Лады», вздохнул, глядя в тёмное, залитое дождём окно, и вышел в промозглую московскую ночь.
Дверь с тихим щелчком закрылась. В тот момент он даже не догадывался, что этот щелчок был звук захлопнувшейся клетки, отделяя его от прежней, жизни. Впереди ждала пустынная ночная дорога, пустая парковка гипермаркета и нечто, стирающее идеально составленный жизненный план.
Парковка.
Дорога в такую погоду и в такой час напоминала ночь в заброшенном музее восковых фигур. Жёлтые фонари, словно усталые стражи ночи, отбрасывали на мокрый асфальт расплывчатые пятна света. Редкие встречные машины проносились мимо, будто торопясь спрятаться от дождя.
Силуэты зданий и остановок расплывались, превращаясь в призрачные тени. Редкие прохожие, словно заблудшие души, спешили укрыться от непогоды. Илларион вёл машину почти на автомате, пальцы нервно барабанили по рулю.
В голове крутилось заклинание-напоминание: «Молоко, гречка, масло, тушёнка… Молоко, гречка…». Но мысли то и дело возвращались к тому, что он нарушил собственное правило пунктуальности ради какого-то футбольного матча.
Дождь барабанил по крыше старенького автомобиля, словно насмехаясь. Каждая капля, казалось, шептала: «Ну что, доигрался? Теперь едешь в гипермаркет за МКАДом, в темноте, когда все нормальные люди уже спят».
Илларион украдкой взглянул на часы. Стрелки неумолимо ползли к полуночи, отсчитывая минуты его опоздания. Мужчина чувствовал, как внутри нарастает тревога из-за нарушения собственного неписаного кодекса.
«Может, повернуть обратно? И купить всё завтра рано утром». Мелькнула предательская мысль. Но тут же её отбросил. «Нет, раз уж выехал, надо довести дело до ума. Жена не простит, если он вернётся без молока. А тушёнка… тушёнка никогда лишней не бывает. Тем более, завтра приезжает любимая внучка. И для неё есть отдельный пункт, Ананас».
Машина плавно вписалась в поворот, впереди показались огни гипермаркета. Название красовалось на фасаде красными с белым неоновыми буквами. Парковка, обычно забитая до отказа машинами, была пустынна. Лишь несколько одиноких автомобилей, похожие на металлических скитальцев, забытых хозяевами, стояли вдалеке у дальних фонарей. Дождь продолжал свою монотонную песню, дворники на лобовом стекле методично выводили бесконечные зигзаги.
Илларион вздохнул, поправил зеркало заднего вида и крепче сжал руль. Он ещё не знал, что эта поездка изменит всю его жизнь. Что его ждёт нечто большее, чем просто покупки. Хотя предчувствие чего-то необычного уже щекотало нервы, заставляя сердце биться чаще.
«Может, стоило всё-таки дождаться хотя бы окончания матча, или сейчас включить радио и прослушать результат? – промелькнула мысль. – Поздно».
«Странно, – мелькнула у Иллариона первая тревожная мысль. – Свет горит, и двери пляшут… А где народ-то?»
Действительно, стеклянные автоматические двери у главного входа жили своей обычной жизнью, плавно раздвигались, замирали и съезжались обратно, как будто заигрывая с пустотой. Было в этом что-то жутковатое. Тишину нарушал шелест его шин по мокрому асфальту да противный скрежет дворников по стеклу.
Остановил машину на максимально близком расстоянии от входа, заглушил двигатель. Тишина, навалившаяся после затихшего мотора, давила на барабанные перепонки. Ровно полночь. Илларион потянулся, с хрустом разминая затёкшую шею, и уже собрался выходить, как рука замерла на дверной ручке. Со стороны глухой торцевой стены гипермаркета, куда выходили приёмные доки для фур, донёсся странный звук. Не городской шум, не гул магистрали, не сирена и даже не отдалённый гром. Что-то низкое, рокочущее, вибрирующее, будто сама земля нехотя переворачивалась во сне. Звук нарастал, обрастая металлическим скрежетом, шипением пара и… рыком. Да, определённо, в этой какофонии был дикий, хриплый рык. Звук напоминал что-то среднее между рёвом реактивного двигателя, сиреной спецтехники и храпом трёхметрового медведя.
Воспитанная на привычных правилах, первая мысль была совершенно логичной: «Авария. Какая-нибудь фура с рефрижератором врезалась в стену. Или генератор на складе взорвался».
Вторая мысль тоже была приземлённая: «Это очевидно на вертолётах с мигалками очередной показательный рейд ФМС на нелегальных работников гипермаркета. Они в последнее время очень активизировались и всех проверяют».
Мозг, словно обиженный на недостаток фантазии, выдал новую более хтоническую идею, которая ударила по мозгам, хлеще, чем сообщение о пенальти от комментатора: «А может, это инопланетяне?!»
Из-за угла здания, появилось облако пара или дыма, подсвеченное снизу аварийным оранжевым светом. «Пожарные, – с облегчением подумал Илларион. – Учения. Или ЧП. Едрить колотить. Неужели надо ехать в другой магазин, ну уж нет».
Ленивая, ржавая пружина, что прячется в каждом основательном мужчине, с неожиданной силой распрямилась. Илларион, полный решимости совершить покупки именно в этом магазине, резким движением вышел из машины.
Огляделся, пытаясь найти хоть какой-то намёк на логическое объяснение происходящего. Однако вместо обычной пожарной машины, вертолёта или рейда налоговиков при поддержке СОБРа, перед ним предстало нечто совершенно невообразимое. Земля задрожала, воздух наполнился гулом, будто рядом взлетал космический корабль "Ангара" с космодрома "Восточный".
Облако у стены взметнулось вверх, и с оглушительным лязгом, будто роняя на асфальт тонны невидимого лома появился… Огромный, непонятный агрегат, как ему сначала показалось на гусеницах, замаскированный под… дракона. Из-за угла магазина показалось нечто похожее на главного героя современного фантастического романа или фильма ужасов.
Трёхголовый дракон, величественный и немного помятый, словно пережил долгую ночь в баре с плохими коктейлями и разъярёнными богатырями. Змей Горыныч собственной персоной, величественно припарковался посреди пустой площадки. Его крылья аккуратно сложились после посадки, а три головы, кажется, активно спорили, куда именно лучше поставить передние лапы.
Блин!!! Кино снимают. Да, конечно! Ночные съёмки фэнтези-блокбастера! Вот же повезло такое увидеть. Но где камеры?
Вдруг «Агрегат» расправил не механические крылья-конструкции, а кожистые, покрытые блестящей на дожде чешуёй, с перепонками, натянутыми между костяными шипами. Которые тяжело хлопнули по воздуху, поднимая вихрь брызг, который донёс до Иллариона запах влажной шерсти.
Затем существо повернулось, точнее, повернулась одна из трёх его голов. Громадная, как кузов микроавтобуса, с глазами-фарами, в которых горел умный, усталый и крайне раздражённый жёлтый огонь. Взгляд скользнул по замершему мужчине, проскочил мимо, а потом вернулся и зацепился.
Вторая и третья головы, в тот момент занятые ожесточённым спором друг с другом тоже обернулись. Слышалось хриплое шипение и булькающие рулады, шеи извились, как гигантские шланги.
Наступила неловкая пауза. Дождь мелко стучал по капоту «Лады». Автоматические двери гипермаркета за спиной у Иллариона снова шикнули и разъехались.
Средняя голова, приоткрыла пасть, усеянную кинжалами-клыками. Из неё вырвался хриплый, раскатистый голос, пропитанный дымом и бесконечной усталостью от всего на свете.
– Чего встал, человечишка? Проезда не видишь? Подвинь свою консервную банку, а то я тут припарковаться не могу. Места мало, а габариты, – одна из голов кивнула на другую, – у некоторых не по ГОСТу.
Илларион Семёнович не проронил ни слова. Просто не смог. Медленно, очень медленно попятился назад, наступил на собственную ногу, потерял равновесие и сел в лужу рядом с колесом собственного авто.
Холодная вода, просочившаяся сквозь брюки, стала единственным реальным ощущением, которое говорило: «Это не сон». Всё остальное, трёхголовый змей, с недовольством разглядывающий разметку парковки, и Баба-Яга, выскакивающая из-под его брюха на помеле с криком: «Кощей, а ну в сторону, дай развернуться». Сам Кощей-Бессмертный, бренча костями и сверяясь со свёртком покупок, всё это было настолько чудовищно неправильно, что мозг Иллариона отказывался это регистрировать. Отключился, оставив снаружи лишь, с широко раскрытыми глазами, тело сидящее в луже.
А сказка, между тем, уже вовсю разворачивалась вокруг, не обращая на обескураженного мужчину ровным счётом никакого внимания. Ей было не до скучных людей в лужах. У сказочных персонажей были более насущные дела. Например, затариться провизией.
Сюрреализм.
Холодная вода из лужи просочилась сквозь ткань брюк, достигнув кожи. Неприятное, но совершенно реальное ощущение стало якорем, который начал вытягивать Иллариона из состояния шока. Мужчина сидел, уставившись на колесо собственного автомобиля, и слушал, как внутри бьётся сердце, перезагружая сломанный механизм.
Голоса вокруг звучали всё отчётливее. Обычный разговор, необычных персонажей, с интонациями, спорами, даже с каким-то бытовым раздражением.
– Кощей, ты списки не забыл? – донёсся хриплый голос, принадлежащий, судя по всему, одной из голов Горыныча. – А то в прошлый раз взял десять кило соли вместо сахара. Потом все болота на районе просаливал!
– Не твоё дело! – огрызнулся в ответ звонкий, суховатый голос. – У меня тут всё учтено. А про соль не напоминай, у меня от неё потом кости скрипели неделю.
Илларион медленно поднял голову.
Перед ним, под моросящим дождём, разворачивалась сцена, которую рассудок всё ещё отказывался принять как данность. Трёхголовый змей аккуратно, укладывал крылья вдоль бока, чтобы не задеть разметку парковки. Баба-Яга сидела на потрёпанном помеле, которое дымило, как старая мотоциклетная выхлопная труба.
– Эй, человек! – крикнула она, указывая на Иллариона костяным пальцем. – Ты собираешься там до утра сидеть? Вставай, поможешь тележку до входа довезти, у меня спина сегодня болит.
Мужчина сидел в луже посреди пустой парковки, мокрый, ошеломлённый и совершенно неподвижный. Холод лужи пробрался до костей, но как заставить себя встать. Разум отчаянно цеплялся за последние обломки логики: «Съёмки, спецэффекты, галлюцинации от переутомления, что угодно, только не то, что он видит своими глазами».
Но сказка не собиралась ждать, пока он придёт в себя.
Леший и Водяной, шатаясь, прошли мимо, увлечённые спором, какую марку водки лучше брать: «Русский стандарт» или «Пять озёр». Кикимора, судя по всему, успела схватить пустую тележку и теперь катила её вперёд, периодически врезаясь в бетонные столбики парковки.
Илларион сидел в луже, как зритель в интерактивном театре абсурда, где режиссёр явно переборщил с декорациями. Взгляд метался между головами Горыныча, которые спорили друг с другом, словно три таксиста на пересадочной стоянке. Средняя голова, резко повернулась в его сторону. Жёлтые глаза-фары сузились.
– Чего завис, человечишко? – прохрипела она, и из пасти вырвалось облачко дыма. – Тележку Кикиморе лучше подержи, а то она сейчас всю парковку исковыряет. У неё права на помело есть, у Яги за пару сушёных лапок лягушек выменяла, а вот на управление тележкой нет.
В голосе ни угрозы, ни волшебного величия. Обычная, бытовая просьба, с которой жена просила его передвинуть шкаф.
– Я?! – пискнул Илларион, чувствуя, как голос предательски срывается. – Да я вообще… я просто… это же… это…
Обыденность, с которой Горыныч к нему обратился, стала мостиком, по которому сознание Иллариона начало возвращаться. Мужчина больше не видел перед собой мифических чудовищ. Видел… компанию. Немыслимую, абсурдную, но компанию друзей. Которая спорила о простых проблемах. Ругалась из-за прошлых ошибок в покупках. Волновалась о том, что чего-то не хватает.
Тело, видимо, устало ждать указаний от перегруженного сознания. Илларион медленно, опираясь капот машины, встал, отряхнулся и сделал первый неуверенный шаг вперёд, словно намагниченный этой абсурдной реальностью. Ноги дрожали, но удерживали от очередного падения. В кармане пальто пальцы нащупал непонятно откуда взявшийся смятый список, который Тоня оставляла перед ним на кухонном столе. «Молоко, гречка, масло, тушёнка…»
Илларион почувствовал, как жизнь за последние десять минут превратилась в сюрреалистический фильм, где главный герой, он сам, неожиданно перевоплощается в Ивана-дурака и вот-вот начнёт танцевать с трёхглавым драконом ламбаду.
– Бред… – пробормотал он, принимая шатающуюся тележку из цепких рук Кикиморы, которая, успела запутаться в собственной траектории движения.
Баба-Яга, продолжая зависать над рекламным каталогом у входа, бормотала себе под нос.
– Интересно, а если я наберу пару упаковок этих йогуртов с верхней полки, помело выдержит? Или ступу вызывать придётся?
– Ты бы сразу помело дома оставила, – фыркнул Кощей, сверяясь с собственным списком необходимых покупок, по размерам, похожим на рулон обоев. – Ты же не над лесом летаешь, а в магазин собралась! Здесь потолки низкие, камеры висят. Опять чего заденешь, как в прошлый раз, помнишь, чуть пожарную сигнализацию не включила.
Леший и Водяной, тем временем, уже успели дойти до стеклянных дверей и горячо обсуждали, стоит ли брать «Перцовку» или рискнуть с чем-то новеньким, типа «Медовой с перцем».
– Да чтоб тебя… – начала было Яга, но её перебил Леший, оборачиваясь.
– Граждане, давайте без скандалов и ругани. Мы же культурные существа. На нас и так каждый раз смотрят как на уродов.
– Культурные? – фыркнула Кикимора, поправляя свои влажные космы. – А кто в прошлый раз всю гречку в отделе бакалеи рассыпал? Я её полчаса из всех щелей выметала!
Илларион стоял, сжимая ручку тележки, и чувствовал, как внутри него щёлкает, звук сдающейся логики. Больше не пытался объяснить происходящее. Просто наблюдал. И понимал: «Эти… существа… абсолютно реальны. И что ещё невероятнее они ведут себя как самые обычные покупатели. Только внешний вид у них был, мягко говоря, специфический».
– И часто вы так… ходите? – не выдержал он, обращаясь к самой нормальной на его взгляд, к Василисе Премудрой, которая до этого молча наблюдала за происходящим, стоя чуть в стороне с отстранённостью человека который видел уже не одну такую ночь.
Девушка повернула к нему, умное, спокойное лицо.
– Как так? – переспросила она.
– Ну, в магазины. Среди ночи. Вот так… все вместе.
– Конечно, – ответила Василиса. – Где ж ещё взять нормальные продукты? Граница миров немного истончилась. Ваши машины с выхлопными газами всю экологию потравили, неурожай у нас третий год. В лес сейчас кто заходит? Одни барды на свои посиделки у костра, а у них в запасе только водка да чипсы с энергетиками. Мы к ним не подходим. Вот, лет сто назад были рыцари, охотники да грибники захаживали, поговорить было с кем, обменяться чем. А теперь бред сивой кобылы. А нам ведь тоже хочется чего-нибудь нужного, полезного да вкусненького.
Илларион утвердительно кивнул, хотя в голове всё ещё бушевал вихрь из вопросов без ответов. Но тон Василисы заставил его сделать ещё один шаг вперёд. Мужчина взял тележку крепче и медленно покатил её ко входу.
Сказочные персонажи, казалось, давно забыли о его замешательстве. Продолжали спорить, выбирали товары, ругались и смеялись, как самые обычные люди на субботнем шопинге. Только вот люди обычно не летали на мётлах и не обсуждали парковочный этикет сами с собой.
Илларион вошёл за ними внутрь гипермаркета, под холодный свет люминесцентных ламп. Автоматические двери с шипением сомкнулись за его спиной.
В торговом зале.
Так, в компании сказочной нечисти (не считая, пожалуй, Василису), Илларион провёл остаток ночи. За это время узнал, что Кощей предпочитает молоко с низкой жирностью, «для костей, понимаешь, кальций», а Баба-Яга втайне обожала шоколадные батончики, которые прятала под платок, словно школьница. Леший и Водяной нашли общий язык в отделе алкогольных напитков, а Кикимора, оказывается, заядлая любительница кукурузных палочек.
Илларион, прогуливаясь вместе с этой сказочной компанией, постепенно наполнял и свою тележку продуктами. Благо список, помятый листок в клетку, который жена, видимо, сунула ему в карман, пока он смотрел футбол. «Молоко 3,2%, гречка «Ядрица», масло «Крестьянское», две банки тушёнки…» – он сверялся с ним, как с картой в незнакомой местности. Простая бумажка стала его единственным маяком реальности в мире, где законы физики и логики давно отправились в незапланированный отпуск.
Мужчина, смирился с мыслью, что поход за продуктами превратился в нечто среднее между сюрреалистическим фильмом и ночным кошмаром и начал потихоньку осваиваться. Вскоре понял, что сказочные персонажи совсем не злодеи из детских книжек, за которых их привыкли принимать. А вполне себе современные, озабоченные бытовыми мелочами и как это ни странно, немного забавные.
Василиса Премудрая, например, оказалась настоящим гиком. Она провела большую часть времени в отделе электроники, где внимательно изучала характеристики ноутбуков, смартфонов и прочих гаджетов. Глаза горели так же ярко, как экраны демонстрационных устройств, а пальцы порхали над клавиатурами с привычной ловкостью.
– Вот это мощность процессора! – восхищалась она, держа в руках ультратонкий ноутбук. – А оперативки сколько? Сто двадцать восемь гигабайт! Да на таком можно целым царством-государством управлять, ещё и с погодой поиграться!
– А вы раньше чем пользовались? – не удержался Илларион, подкатив свою тележку поближе.
– Да вот этим древним артефактом, – ответила Василиса, с лёгкой грустью доставая из расшитой сумочки фарфоровую тарелочку с серебряным яблочком. Раритет. Но он уже совсем ни на что не годится. Даже заклинания толком не компилируются, зависает на каждом втором драконе.
Отвлёкшись на новую модель смартфона с изогнутым экраном, Василиса нечаянно ткнула в него пальцем, и её тележка с покупками на мгновение вспыхнула мягким золотым светом, превратившись в изящную, но абсолютно бесполезную в гипермаркете карету. Хорошо, что эффект прошёл через минуту, а свидетелями были только Илларион да пара сонных мерчендайзеров в дальнем углу.
Илларион только покачал головой, привыкая к тому, что магия такой же бытовой фон, как гул холодильников. Он и представить себе не мог, что сказочные герои могут быть такими… продвинутыми пользователями.
Леший, в свою очередь, простите за каламбур, чувствовал себя как рыба в воде, в отделе «Всё для сада и огорода». Он долго и вдумчиво выбирал лопаты, грабли и прочий инвентарь, обсуждая с Водяным, какие из них лучше подходят для работы в болотистой местности, а какие для вырубки непроходимых зарослей.
– Ты посмотри, какая сталь! – говорил Леший, размахивая садовым секатором с видом, словно держит в руках легендарный меч-кладенец. – Этим можно и сухостой почистить, и молодую поросль проредить. Рукоятка, кстати, идеальная совсем не скользит!
– Ну, ты бы ещё бензопилу взял, – хмыкнул Водяной, потягивая банку энергетика и с тоской поглядывая на отдел с рыбой. – Хотя, наверное, тебе в лесу пригодится. Только не шуми сильно, а то опять все звери по норам разбегутся.
В пылу спора о преимуществах титанового покрытия Леший нечаянно провёл рукой по ряду искусственных цветов в горшках. Те мгновенно ожили, зашелестели листьями и принялись тихо, но настойчиво требовать полива и удобрений прямо на глазах у ошарашенного уборщика, который только что расставлял их по полкам.
Кощей Бессмертный, как истинный финансист и коллекционер, отправился прямиком в отдел «Дом и безопасность». Там с видом знатока и перфекциониста долго и придирчиво выбирал сейф для хранения своих сокровищ. Каждый экземпляр ощупывал, прислушивался к щелчку замка, словно собирался спрятать в него не только свои несметные богатства, но и саму свою бессмертную сущность.
– Этот слишком лёгкий, – бормотал он, качая головой и постукивая костяшками пальцев по стальной дверце. – Проломят. А этот… ммм… замок слабоват, шестизубый ключ смехотворно. Нужно что-то надёжное, с двойными стенками, бронированное. И чтобы огнеупорное, мало ли что.
– А почему бы вам просто не положить всё в банковскую ячейку? – осторожно предложил Илларион, вспоминая про свои скромн ые сбережения в Сбере. – Там, говорят, безопасно.
– Ты что, шутишь? – возмущённо фыркнул Кощей, и кости слегка звякнули под плащом. – Там же комиссия! Ежемесячная! И доступ по графику! Да и вообще, кто знает, что там за системы безопасности… Нет, уж лучше по-старинке, под семью замками, да в каменной горе.
В пылу проверки прочности очередного, особенно массивного сейфа Кощей не удержался и ткнул в него своим посохом, который до этого выглядел обычной прогулочной тростью. Сейф с тихим хлюпающим звуком превратился в пухлую оранжевую тыкву. Пришлось Кощею, бормоча что-то невнятное про «бракованный товар», идти извиняться перед администрацией магазина, пока Леший с Водяным пытались спрятать тыкву за стеллаж с утюгами.
Илларион наблюдал за этой суетой, потихоньку наполняя свою тележку продуктами. Молоко, гречка, масло… Мир вокруг трещал по швам, но список покупок оставался обязательным к исполнению. Мужчина почти перестал вздрагивать, когда мимо пролетала на помеле Баба-Яга, крича: «Илларион, не забудь про сметану, она сегодня по акции!».
Баба-Яга, как и ожидалось, больше всего времени провела в отделе «Кулинария и полуфабрикаты». Она набрала целую тележку пластиковых контейнеров, которые, по её словам, «освобождают от рутины». Особенно её заинтересовала пицца быстрого приготовления, лежавшая рядом с лапшой «Доширак».
– Ой, смотри-ка! – радостно воскликнула она, показывая Иллариону упаковку с изображением аппетитного, если не присматриваться, пакетика. – Тут пишут: «Готовится за пять минут, просто залей кипятком». Это ж прямо песня для души! Ни тебе дров наруби, ни копоти в избе, ни чертей-помощников звать. Кипяточком плеснул и сказка готова.
– Ну, только если твой генератор, который я тебе из летающей ступы год назад перебирал, не сломается от нагрузки, – невозмутимо подколол её Кощей, проходя мимо с двумя бутылками обезжиренного кефира. – А то в прошлый раз ты в микроволновке плов в чугунном котле готовила, все твои домовые на сутки сбежали.
– Да чтоб тебя… – начала было Яга, но тут же рассмеялась, махнув костлявой рукой. – Ладно, черт с тобой. Настроение хорошее, не буду портить.
Что касается самого Иллариона, то он не терял времени даром. Пока остальные разбрелись по своим «профильным» отделам, он методично, сверяясь со своим помятым списком, собирал всё необходимое. Его новые знакомые, к его удивлению, оказались весьма полезными советчиками.
– Возьми вот этот йогурт, – наставительно порекомендовала Василиса, оторвавшись от сравнения процессоров. – В нём живые бифидобактерии. Полезно для микрофлоры. У нас в тридевятом царстве таких технологий ещё лет пятьсот не будет.
– И вот эту гречку берите, «ядрицу», – добавил Леший, проходя мимо с двумя садовыми секаторами под мышкой. – Урожай этого года, с Воронежских полей. Мы сами на опушке пробовали чистая, камушков почти нет. Воробьи подтвердят.
– И не забудь про нормальную минералку, – вставил своё слово Водяной, с тоской поглядывая на отдел с напитками. – «Ессентуки» там, или «Нарзан». Без неё лично я уже никак. Особенно если почки пошаливают. От вашей водопроводной хлорированной воды вся нечисть в болоте чахнет.
Илларион слушал, кивал и складывал товары в тележку, чувствуя себя участником какого-то абсурдного, но удивительно душевного шоу «На ножах. Сказочная версия».
Илларион вспомнил про ананас для внучки, которого, кстати в списке покупок не обнаружилось. У полки с фруктами Кощей спорил с кассиром.
– По акции три по цене двух! – горячился Кощей, тыча костлявым пальцем в ценник. – Но в третьем пятнышко! Я требую скидку!
– Вы будете брать или нет? – спрашивала девушка-ненеджер, мужчине показалось, что у неё под шапкой торчат рожки.
Рядом, в пуховом платке, стояла Баба-Яга. Помело, дымило, как плохо растопленная печь.
– Этот колючий, – обратилась она к Иллариону, как к старому знакомому. – А этот… зеленоват. Внучке ищите?
– Ага, – выдавил из себя Борис.
– Тогда этот, – сказал Леший. – Он сегодня утром пел.
Илларион сжимал колючий ананас. В ушах звенел голос Лешего: «Он пел».
Когда тележки были забиты под завязку, а Горыныч, занимавший своим телом половину главного прохода, начал выразительно поглядывать на часы, висевшие над кассами, компания потянулась к выходу. Но не к автоматическим дверям, что вели на парковку, а в сторону «Уголка для покупателей», зоны с пластиковыми столиками и стульями, где обычно днём пили кофе, ночью же царила пустота.
– Что-то я притомился, – проскрипела средняя голова Горыныча. – Давайте перед дорогой передохнём. Я в таком состоянии могу и не взлететь, на парковке застряну.
– Поддерживаю! – откликнулась Кикимора, которая успела достать из недр своей тележки несколько бутылок тёмного стекла без каких-либо этикеток. Судя по терпковатому, травяному запаху, это был не покупной продукт. – У меня тут кое-что для души припасено. Домашний настой на болотных травах и лягушачьих лапках. Рецепт проверенный веками!
Словно по мановению невидимой волшебной палочки, или, что более вероятно, по лёгкому взмаху руки Василисы, на столиках появились пластиковые стаканчики. Кикимора щедро разлила мутноватую жидкость, от которой воздух вокруг сразу наполнился ароматами мяты.
Кощей, сняв капюшон, чинно поднял стаканчик, его кости мягко звякнули.
– Ну что ж… За случайную, но знаковую встречу в нейтральных, так сказать, водах! – провозгласил он.
– За прогресс и новые технологии, которые должны поддерживать старые заклинания! – Добавила Василиса, глаза блеснули в холодном свете ламп.
– И просто за хорошую, крепкую выпивку в достойной компании! – Рявкнул Леший, чокаясь с Водяным, который прихлёбывал свой стакан с видом истинного ценителя.
Все выпили. мужчина, после секундного колебания, последовал их примеру. Напиток обжёг горло глубоким, травяным теплом, которое разлилось по телу, смывая остатки стресса и недоверия.
– За то, чтобы списки не терялись, – вдруг тихо и нерешительно предложил тост Илларион, поднимая свой стаканчик во второй раз.
– О, это мудро! – одобрительно кивнула Баба-Яга. – За списки!
Выпили ещё. И ещё. Разговор становился всё более оживлённым и бестолковым. Леший и Водяной вспоминали, как однажды устроили потоп в прачечной самообслуживания, пытаясь постирать Водяному его тину. Кощей жаловался на инфляцию в мире сокровищ. Василиса спорила с Горынычем о преимуществах облачных хранилищ для магических артефактов.
Илларион сидел, прислушивался и потихоньку понимал, что эта безумная ночь, самая странная в его жизни, стала для него невероятно важной. Он сидел с ней за одним столом со Сказкой. Пил. Смеялся. Жаловался на цены.
Мужчина даже не заметил, как сквозь высокие витринные окна гипермаркета прокрались первые, совсем ещё слабые признаки рассвета, бледно-серая полоска на востоке. Часы над кассами показывали 4:47.
Сказка, а точнее сказочные персонажи, набравшие провизии и слегка захмелевшие, начинали поглядывать на выход. Пора было прощаться с нейтральной территорией, освещённой люминесцентными лампами. Но сначала предстояло самое сложное касса.
На посошок.
Когда вечеринка в «Уголке для покупателей» окончательно перешла из фазы оживлённых разговоров в фазу дружеского и бестолкового бормотания, а бутылки опустели, кроме одной, которую Кощей, несмотря на все уговоры, упрямо припрятал «на самый чёрный день, потому что он чернее, чем ты думаешь», стало ясно, что пора расходиться.
Увидев процессию, кассирша, молодая девушка с лицом, выражавшим полную профессиональную апатию даже при виде такой экстравагантной группы покупателей, да ещё и в пять утра, лишь на мгновение приподняла бровь. Видимо, для ночных смен в гипермаркете за МКАДом готовили отдельный персонал. Она привычным движением запустила ленту и начала сканировать товары.
Первой подкатила тележку Баба-Яга. Пока кассирша пробивала упаковки с полуфабрикатами, Яга вдруг оживилась.
– А у вас тут акция на майонез «Провансаль»! Вижу, вижу стикер! Дайте-ка две, нет, три банки!
– Акция действует только при покупке от пяти банок, – монотонно ответила кассирша.
– Ну вот, всегда так! – фыркнула Яга, но всё же сунула в тележку ещё две банки.
Кощей, ожидая своей очереди, изучал чек Яги, сверяя цены с крошечными цифрами в своём свёртке.
– У тебя по сметане переплата, – заявил он. – В соседней сети на три копейки дешевле.
– Да отстань ты со своими копейками! – огрызнулась Яга. – Мне до той сети лететь через три болота! Бензин, то есть, помело дороже выйдет!
Когда подошла очередь Иллариона, он выложил на ленту свои скромные покупки. Кассирша пробила молоко, гречку, масло, тушёнку… И тут Кощей, стоявший рядом и казавшийся слегка под шаффе, видимо, травяной настой Кикиморы давал о себе знать, сделал широкий жест, которого от него не ожидал никто.
– Стоп! – провозгласил он обращаясь к кассирше. – Его чек дорогуша запиши на мой счёт.
Илларион попытался запротестовать: «Нет, что вы, я сам…», но Кощей лишь махнул костяной рукой.
– Молчи. Ты мне понравился. И вообще наших… э-э-э… лесах так принято. Считай, инвестиция в человечество. Мало ли, пригодишься.
Кассирша, не моргнув глазом, нажала какие-то кнопки на терминале. Чековая лента застрекотала, и из щели выползла узкая полоска бумаги. Кощей схватил, что-то пробормотал себе под нос и сунул чек в руку, ошеломлённому инженеру. Иллариону показалось, что он услышал слова «сапфир», «агат» и «курс обмена».
– На, держи. Сувенир. И доказательство, что не бредил.
Илларион взглянул на бумажку. Время: 5:17. Список покупок. И внизу, чёрным по белому: «ИТОГО К ОПЛАТЕ: 4 Сапфира, 32 Агата». У него перехватило дыхание. Этот чек, он чуть позже положит в бумажник и решит, что будет носить с собой как залог собственного здравомыслия.
Кощей с кассиршей выясняли детали оплаты «и курс обмена», процесс сопровождался ворчанием Кощея о «непрозрачности валютных операций» и полным безразличием кассирши, остальные принялись прощаться.
Илларион Семёнович, к этому времени чувствовавший себя не столько случайным свидетелем, сколько немного застрявшим, но своим в этой компании, начал обдумывать план как добраться домой и оправдания перед супругой. Мысль о машине, одиноко ждущей на парковке, показалась ему логичной, хоть и бредовой. Он сделал шаг в сторону выхода, но путь преградила, точнее, опустилась, словно шлагбаум, шея средней головы Горыныча.
– Эй, человечишко! Ты куда это собрался? – прохрипела она, и дыхнула на него облачком тёплого, травянистого пара. – За руль с такой-то рожей, это даже не коса на судьбу, это прямой билет в объятия инспекторов ГИБДД, с алкотестером и повесткой в суд.
Илларион замер. В голове действительно гудело, а ноги предательски подрагивали, будто он только что сошёл с трапа самолёта после долгого перелёта. Он попытался собрать остатки достоинства.
– Да я в порядке… Просто до дома доехать, я же аккуратно…
– Никаких «я же аккуратно»! – перебила его левая голова дракона, та, что смотрела на мир с философским прищуром. – Мы что, впервые видим человека «в порядке»? Тебя потом из отделения вытаскивать? Нам это ни к чему. У нас и без того дел гора. Нужно сейф Кощею монтировать, помело Яге на техобслуживание нести. А если вовремя отсюда не смотаемся, так ещё и Лешего с Водяным из вытрезвителя вызволять придётся. Ты же их видел и наверное догадываешься, эти двое начнут русалок призывать, грибы непотребные разводить, страждущих к спасению призывать…
Третья голова, самая молчаливая до этого момента, кивнула, будто собралась озвучивать непреложную истину.
– Мы бы тебя подкинули, но с нашими-то габаритами внутрь МКАДа вообще лучше не соваться. Там камеры, штрафы, пробки… У нас даже пропуск на въезд для крупногабаритного волшебного транспорта не оформлен. Бюрократия, понимаешь.
Аргументы были железобетонными, особенно последний, про бюрократию. Илларион сдался, почесав затылок.
– И что теперь делать? – спросил он. – Пешком далеко, а машина…
– Такси! – хором, с идеальной синхронностью провозгласили все три головы, словно это было самое очевидное и гениальное решение в мире.
Илларион потянулся за телефоном и обнаружил, что устройство, верный спутник его упорядоченной жизни, предательски разрядился. Экран был чёрным и безмолвным. Он беспомощно потряс им в воздухе.
Василиса Премудрая, наблюдая за его метаниями, с лёгкой улыбкой достала из своей необъятной сумочки нечто, напоминающее гибрид хрустального шара, старинной компактной тарелки и старого дискового телефона. Предмет светился мягким серебристым сиянием.
– Держи, – сказала она, протягивая аппарат. – Мой «Skazka-Communicator 3.0». Антенна ловит даже межмировую связь. Должен помочь.
Илларион с благодарностью взял устройство. Интерфейс был интуитивно понятен, хоть и написан буквами, которые то ли дрожали, то ли были живыми. Через пару минут такси было вызвано и, согласно карте высветившейся на тарелочке, уже мчалось к гипермаркету.
Пока они ждали машину, компания, подгоняемая наступающим рассветом, решила провести Иллариона от касс к выходу.
Баба-Яга, поддавшись всеобщему веселью и лёгкому головокружению от выпитого, решила эффектно вылететь через автоматические двери. Она взгромоздилась на своё дымящееся помело, крикнула: «Пока-а-а!» и рванула с места.
Проблема была в том, что на такой скорости датчики движения дверей не успевали среагировать. Раздался глухой удар, и Яга вместе с помелом на мгновение прилипла к абсолютно чистой стеклянной перегородке, оставив на ней отчётливый, как в мультфильме, силуэт, нос, метла, летящие полы одежды.
Наступила тишина. Затем послышалось тихое шипение, и Яга медленно сползла по стеклу на пол.
– Вот тебе и прогресс, – простонала она.
– Автограф для магазина оставила, – невозмутимо заметил Водяной, помогая ей подняться. – Может, ещё номер телефона напишешь? Для отважных принцев.
– Да чтоб тебя… – начала Яга, но слова потонули в общем смехе.
В этот момент у входа замигал свет фар. Прибыло такси.
Прощание было тёплым и немного сумбурным.
– Не забудь угостить внучку йогуртом с живыми бактериями! – напомнила Василиса, поправляя на плече ремень своей сумочки-арсенала.
– И смотри, не простудись, человечишко! – прохрипел Горыныч, и все три его головы кивнули в такт. – С твоим-то иммунитетом…
– Если что звони! – крикнул Кощей, уже грузя свои покупки в необъёмную, судя по всему, тележку. – Ты у Васи номер «Сказкафона» взял?
Илларион машинально кивнул, сжимая в одной руке пакет с продуктами, а в другой чек. Сел в такси. Водитель, мужчина примерно его же возраста, с лицом, видавшим всякое, лишь бросил взгляд на толпу провожающих, машущих ему вслед с порога гипермаркета.
– Гуляли? – спросил он, трогаясь с места.
– Да как-то так… – смущённо пробормотал Илларион.
– Ничего, – философски заметил водитель, глядя в зеркало на удаляющиеся фигуры. – Жизнь она разная бывает. Порой и не поймёшь, где аниматоры в костюмах закончились и где настоящие чудеса начинаются.
Илларион откинулся на сиденье, глядя в окно на светлеющее небо. Мужчина был уставшим, слегка пьяным и абсолютно сбитым с толку. Но в кармане лежал чек, выписанный в сапфирах и агатах. А там, за МКАДом, улетали домой его новые, невероятные друзья. Только теперь он понял что не записал номер «Сказкафона».
Прежняя жизнь ждала его дома, уютная и предсказуемая. Вот только вписаться обратно теперь казалось задачей куда более сложной, чем пересчитать сокровища Кощея.
Домашняя реальность
Пока такси, тихо урча двигателем, увозило Иллариона в сторону спальных районов, сказочная компания на парковке начала готовиться к отлёту. Горыныч, недовольно ворча, разминал крылья, Баба-Яга проверяла, не отвалилось ли что от помела после встречи со стеклянной дверью, а Кощей уже подсчитывал в уме курс обмена сапфиров и агатов на следующую неделю, примеряясь к будующим покупкам. Они растворялись в предрассветной мгле, унося с собой остатки магии, хруст кукурузных палочек и лёгкий запах болотной настойки.
Дома Иллариона ждала реальность. Предсказуемая и надёжная, за которую он цеплялся всю жизнь.
Водитель такси с усталым, но добрым лицом, молча слушал обрывки бормотания пассажира на заднем сиденье. Илларион не рассказывал ему ничего он просто пытался упорядочить в голове хаос прошедшей ночи, временами что-то бормотав себе под нос: «…агаты… тридцать два… а помело-то дымит…»
– Загуляли, вижу, – наконец заметил водитель, свернув с ночной трассы в знакомые дворы. – Ничего, бывает. Утро вечера мудренее.
– Вы не поверите… – начал было Илларион, но остановился, встретившись взглядом с водителем в зеркале. Это был взгляд человека, который за долгие ночные смены перестал удивляться чему бы то ни было.
– Мне-то чего не верить, – пожал плечами шофёр. – Я в прошлом месяце бабушку с козой подвозил в три ночи. Говорит, на дачу спешит, молоко доить. Только коза, между прочим, в шапочке была. Вязаной. Так что верю всему. Жизнь она поразнообразнее любых сказок.
Это простое заявление стало для Иллариона чем-то вроде мостика обратно. Он кивнул, сунул руку в карман и нащупал там чек. Бумажка была слегка влажной от ладони. Но реальной.
Машина остановилась у знакомого подъезда. Илларион расплатился, взял пакеты и вышел. В утреннем воздухе чувствовалось прохладная, серая предрассветная сырость. Город ещё спал.
На лестничной клетке его ждала первая проверка на прочность. Из квартиры напротив, услышав шаги, вышла соседка Людмила Степановна, закутанная в клетчатый халат.
– Ой, Илларион Семёныч! – воскликнула она, окидывая его и пакеты оценивающим взглядом. – В такую рань? И из магазина? Да у вас же лицо… усталое очень. Всё в порядке?
Лицо действительно было усталым. Но не только, оно светилось изнутри непривычным спокойствием. Как у человека, который только что пережил землетрясение, но остался жив.
– Всё в порядке, Людмила Степановна, – ответил мужчина, непривычно мягко. – За продуктами ездил. Там, за МКАДом, акция на йогурт с бифидобактериями.
Соседка на секунду замерла, переваривая информацию. Поездка за МКАД в пять утра за йогуртом явно не вписывалась в её представление об Илларионе Семёновиче, человеке системы, расчёта и вечерних теленовостей.
– Ну… раз акция… – протянула она неуверенно. – Вы только осторожнее. Вам бы отдохнуть.
– Обязательно отдохну, – искренне пообещал Илларион и зашёл в свою квартиру.
Дверь закрылась, а он на секунду замер в прихожей, прислушиваясь к тишине. Пахло жареной картошкой приготовленной с вечера, геранью на подоконнике и стабильностью.
Из спальни донёсся шорох, потом шаги. На пороге появилась Антонина Петровна. Она стояла в своём тёплом халате, со скрещёнными на груди руками и с выражением лица, в котором смешались тревога, обида и усталость.
– Ну? – сказала она одним словом. В этом «ну» помещались все невысказанные вопросы прошедшей ночи.
Илларион поставил пакеты на стол. Молоко, гречка, масло, тушёнка. Всё по списку. Он вынул из кармана смятый листок в клетку и положил его сверху, как доказательство выполнения миссии.
– Тоня, – начал он. Голос дрогнул. – Ты не поверишь.
И начал рассказывать. Не придумывая, не сглаживая, не пытаясь звучать логично. Рассказал про футбольный матч, который затянулся. Про пустую ночную дорогу. Про Горыныча, недовольного разметкой. Про Кощея, высчитывавшего бонусы. Про Василису с её «Сказкафоном». Про застолье с болотным настоем. Про чек, где вместо рублей сапфиры и агаты.
Говорил минут десять, может, пятнадцать. Антонина Петровна слушала молча, не перебивая. Лицо сначала выражало недоумение, потом тревогу, потом что-то вроде жалости. Когда он закончил, на кухне повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов.
– Лорик, – наконец сказала она очень тихо. – Ты в порядке? Тебе плохо? Может, давление?
– Я никогда в жизни не чувствовал себя лучше, – ответил мужчина с искренней убеждённостью. – Я всё видел, Тоня. Я был там. Вот, глянь.
Он протянул ей чек.
Антонина Петровна взяла бумажку, нахмурилась. Даже не взглянула на список покупок, и не взглянула на строчки «ИТОГО К ОПЛАТЕ».
– Что это за филькина грамота? – Она посмотрела на мужа. В глазах не было жалости. Был холодный, практичный ужас. – Илларион. Гипермаркет работает с семи утра и да одиннадцати вечера. Круглосуточный режим закрыли пять лет назад во время КОВИДа.
– Но я же был там! – воскликнул Илларион, в голосе впервые прозвучала нотка отчаяния. – Я тебе говорю, там были все! Горыныч, Яга, Водяной… Они мне такси вызвали! Василиса дала «Сказкафон»!
– Какой «Сказкафон»? – спросила жена ледяным тоном.
Илларион сунул руку в карман. Карман был пуст. Он проверил другой. Третий. Ничего. Никакой бумажки с номером «Сказкафона». Только ключи, кошелёк и разряженный смартфон.
– Он… он был… Кажется… – пробормотал он.
Антонина Петровна вздохнула, как человек, который видит, как рушится что-то важное, но не в его силах это чинить. Подошла к стационарному телефону на стене, сняла трубку.
– Что ты делаешь? – спросил Илларион.
– Вызываю врача, – просто сказала она, набирая номер. – Алло? Да, ско… Да, нам нужна помощь. Муж… Муж вернулся домой в неадекватном состоянии. Говорит странные вещи. Да, адрес…
Илларион не сопротивлялся. Опустился на стул, уставившись на пакеты с продуктами. Молоко, гречка, масло, тушёнка. Всё по списку. Самый обычный набор. А в кармане чек, выбитый в неработающем магазине, с оплатой несуществующей валютой. Самый необычный клочок бумаги в этом мире.
Через двадцать минут приехала скорая. Молодой фельдшер с профессионально-сочувствующим лицом выслушал краткий пересказ Антонины Петровны, кивнул, потом спросил Иллариона.
– Вы понимаете, где находитесь? Какой сегодня день?
– Понимаю, – тихо ответил мужчина. – Сегодня суббота. Я Илларион Семёнович. Инженер-сметчик. Сегодня ночью пил болотный настой Кикиморы со Змеем Горынычем и обсуждал с ним парковочный этикет.
Фельдшер незаметно переглянулся с напарником.
Так Илларион Семёнович, оказался на «Канатчиковой даче», в психиатрической больнице, чьё неофициальное название давно стало притчей во языцах. Его определили в общую палату, прописали успокоительное и рекомендовали отдых. Диагноз в истории болезни звучал расплывчато: «Острое транзиторное психотическое расстройство на фоне переутомления».
Мужчина просто лежал на койке, уставившись в трещину на потолке, и иногда доставал из бумажника потёртый чек. Четыре сапфира. Тридцать два агата. 5:17.
Вокруг текла больничная жизнь. Сосед по палате, Пётр Иванович, постоянно просил рассказать «про дракона и магазин». Медсёстры перешёптывались, кивая в его сторону. Врачи делали умные лица и говорили о «синдроме навязчивых состояний».
Серые стены, пахнущие хлоркой и лекарствами, давили на сознание. Илларион Семёнович лежал на кровати, уставившись в потрескавшийся потолок. Сосед по палате, Пётр Иванович, в сотый раз просил рассказать историю про гипермаркет и сказочных персонажей.
– Илларион Семёныч, ну расскажите ещё разочек, – канючил Пётр Иванович, поправляя кислородный шланг. – А то я что-то подзабыл, кто там тележку катил.
Илларион вздохнул. Уже привык к тому, что его считают сумасшедшим. Привык к сочувственным взглядам медсестёр, к снисходительным улыбкам врачей. Его история никого не интересовала, ну кроме таких же пациентов, как он сам.
В палату заглянула молодая медсестра Катя и прервала их разговор.
– Тихо там, тихо, – сказала, без особой строгости. – Отдыхать нужно, а не байки травить.
Пётр Иванович обиженно хмыкнул и отвернулся. Илларион тоже закрыл глаза, делая вид, что спит.
***
А его история ждала своего часа. И слушателя.
Слушатель находился прямо под окном палаты, в недрах разобранного сантехнического люка. Это был я, Василий Кузьмич. Меня вызвали срочно чинить лопнувшую трубу в мужском отделении, и я, весь в грязи копошился там с самого утра. Разговор пациентов я подслушал случайно, голоса доносились чётко, будто из радио.
«Гипермаркет… сказочные персонажи… Горыныч…» – обрывки фраз зацепили моё внимание. Я всегда любил байки. Но в голосе Иллариона Семёновича была странная убеждённость. Не бредовый восторг сумасшедшего, а уверенность человека, который реально видел нечто такое, чего быть не может.
Работу пришлось затянуть. К концу смены начальство махнуло рукой: «Кузьмич, оставайся до утра, доделывай. Главное, чтобы к утреннему обходу врача всё работало как надо». Мне выделили каморку при кладовке.
Ночью больница затихает по-особенному, скрип кроватей, храп, чьи-то несвязные бормотания из палат. Мне не спалось. Я вышел в коридор набрать кипяточку из куллера, который стоял у окна на лестничной площадке, там и встретил Иллариона.
Илларион Семёнович стоял у открытого окна, дышал свежим воздухом и внимательно всматривался в ночном небе. Лицо, освещённое уличным фонарём, казалось вырезанным из жёлтого воска. Я кивнул здороваясь. Он кивнул в ответ. Мы немного постояли молча, глядя на спящий город.
– Не спится? – наконец спросил я, больше чтобы нарушить тишину.
– Не спится, – просто ответил он. – Никак не забывается.
– Это вы про… гипермаркет? – не удержался я.
Илларион повернулся ко мне. В глазах мелькнул интерес.
– Вам-то откуда? – спросил он тихо.
– Да я днём под окном вашим трубы латал. Слышал обрывки.
Мужчина долго смотрел на меня, будто взвешивая своё решение. Потом сунул руку в карман больничных штанов, вытащил потёртый бумажник и извлёк аккуратно сложенный клочок бумаги.
– На, – сказал он коротко, протягивая его мне. – Глянь. Сам всё поймёшь.
Это был тот самый чек. В свете фонаря я разглядел: «5:17. Список покупок… и в графе «ИТОГО К ОПЛАТЕ»: «4 Сапфира, 32 Агата»».
Честно говоря, дыхание перехватило. Повертел бумажку в руках, искал следы подделки, шутки, но это был самый обычный, потёртый на сгибах кассовый чек.
– Откуда? – только и выдавил я.
– Оттуда, – кивнул он в сторону ночного города. – Из магазина. Хотите верьте, хотите нет. А теперь слушайте. Всё, что было, началось с того, что я однажды вечером… просто опоздал в магазин. Из-за футбола.
И он начал рассказывать. Тихим, ровным голосом, глядя куда-то в темноту за окном. А я стоял и слушал, забыв про кипяток, который давно остыл в моей чашке.
Так я, стал первым, кто выслушал эту историю целиком. И наверное единственным, кто внимательно рассмотрел чек-улику, прежде чем её убрали обратно в бумажник.
Услышав эту невероятную историю, я прекрасно знал: «Эту историю мне обязательно придётся записать. Потому что такие вещи не должны пропадать. Даже если их считают бредом сумасшедшего».
С тех пор прошло время. Иллариона выписали. Он вернулся к работе, к вечерним новостям, к жареной картошке по вечерам. Жизнь снова вошла в колею.
Я, закончив дежурство, специально делаю крюк и проезжаю мимо того гипермаркета. Смотрю на огромное, пустое пространство асфальта, освещённое жёлтыми фонарями. Прекрасно зная, что если очень внимательно приглядеться, то на асфальте не только следы шин, но и параллельные борозды от когтей огромной лапы, аккуратно припарковавшейся, чтобы купить йогурт и обсудить курс агатов. Улыбаюсь. Потому что знаю: «Самые настоящие сказки не кончаются. Они просто уходят в подполье. Иногда с одиннадцати вечера до шести утра, появляются в гипермаркетах за МКАДом. При наличии выгодного курса сапфиров и агатов. А ещё он всегда проверяю свои кассовые чеки. Мало ли что.
Я записал, всё услышал со слов Иллариона Семёновича, со всеми подробностями, как запомнил. И теперь вы мои читатели. Приготовьтесь. Ведь это была только присказка.
Сюрприз.
Тихие вечера у окна гостиной для Иллариона Семёновича стали отдушиной в море размеренной обыденности. Он прекрасно знал, в момент, когда солнце на горизонте, прощается с этим миром, случается то, что обычному человеку объяснить практически невозможно. Мужчина подходил к окну, останавливался у холодного стекла и смотрел. В сознании открывался переход через невидимую грань реальности. Огни многоэтажек мерцали в ответ холодными, далёкими созвездиями, за каждым окном могла находиться приоткрытая дверь в другую реальность. Фары редких машин прочерчивали по асфальту краткие, исчезающие судьбы. А за тёмной полосой горизонта, где МКАД опоясывал любимый город, для него начиналась сказка. Обращаясь к теням за окном, он погружался в тишину. Воспоминания и тихое биение сердца вели незримый диалог. Память возвращалась к той ночи, напоминая о скрипе чешуи Горыныча, и о волшебном чеке с суммой на: 4 сапфира и 32 агата. Он хранил его как драгоценный секрет, спрятанный в потайном кармане души, и каждый вечер осторожно прикасался к нему, проверяя, на месте ли. Для него в темноте за стеклом, дышала сказка. И Илларион молча дышал ей в такт.
Скромный ужин под багряные блики заходящего солнца близился к своему логическому завершению. Посуда усилиями супруги перекочевала в мойку, а остатки борща в холодильник. Илларион Семёнович машинально мыл посуду, до скрипа. Его перфекционизм выработанный годами, выстраивал в сушилке ровные ряды фаянса.
Мелькнувшая за окном синица отвлекла его, от кухни, пропахшей концентратом моющего средства с запахом лимона, в дальние дали. Мужчина выключил кран, шум воды смолк, обтерев руки полотенцем, он как обычно подошёл к окну в гостиной. Телевизор, смешиваясь с бурчанием супруги, всё ещё вещал о последних событиях в мире. В оконном проёме, уставший от дневной суеты город, озарялся сиянием диодных ламп и неоновыми огнями реклам. Наползали сумерки. Чернели мраком переулки. Для Иллариона же, за прозрачной гладью окна, раскидывалась совершенно другая реальность, притаившаяся в очертаниях знакомых крыш. Он уже давно не ждал ничего, хотя смутная надежда на новую встречу со сказкой, как забытая мелодия, постоянно теплилась далеко в глубине грудной клетки. Ожидание волшебства чревато разочарованием. Чудо, как он ясно знал, жило по своим, непостижимым законам, не выносило суеты, не приходило на зов. А тихо являлось, когда его совсем не ждёшь.
В кресле, супруга, склонившись над вязанием, под тёплым кругом света от торшера, внимательно изучала каждый стежок в замысловатом узоре на рукаве свитера. Спицы мерно постукивали, создавая убаюкивающий ритм. Хотя острый и проницательный взгляд, постоянно переключался к спине мужа стоящего у вечернего окна. Антонина Петровна давно не задавалась вопросом, о чём он думает в эти моменты. С тех пор, как он вернулся из психиатрической больницы, между ними установилось хрупкое перемирие, выстроенное на осторожном молчании. Недосказанность, с которой супруги научились жить, тяжёлым, бременем, поселилась в гостиной.
Женщина видела, как любимый старательно встраивался в канву их совместной жизни: будильник ровно в семь, завтрак по расписанию, рассудительные комментарии к новостям, он снова становился прежним, надёжным, предсказуемым Лариком. Это должно-быть её успокаивало. Но иногда, вот в такие минуты, когда муж неподвижно стоял у окна, когда его фигура застывала, растворяясь в отражении тёмного стекла, Антонина замечала, как в его глазах мелькало что-то недоступное. Тихая, личная радость, к которой у неё отсутствовал заветный ключик.
В такие мгновения пальцы над вязанием, замедляли ход, а взгляд непроизвольно опускался на клубок шерсти и отполированные до блеска спицы. В груди сжималось знакомое, чувство, смесь вины, досады и тоски. Женщина научилась не трогать эту тему, не разрушать хрупкий мир, наступивший в отношениях. Щель недопонимания, которая пролегла между ними после той ночи у гипермаркета и последующих ужасных дней в больничной палате, аккуратно, заклеена бытовой обыденностью. Они ходили по вновь созданному тонкому мостику над пропастью, улыбались друг другу за ужином, обсуждали счета за коммуналку. Но под ногами, при каждом неловком шаге, отдавалось ощущение пустоты. Обе стороны знали, точнее, чувствовали, что щель в отношениях существует.
В этот ничем не примечательный четверг, когда за окном застыл довольный собой июньский вечер, в кармане пиджака Иллариона, висевшего на спинке стула, негромко завибрировал мобильный телефон. Вибрация казалась неожиданной, чужеродной. В такое время звонков по его строгому расписанию быть не могло. Мужчина вздрогнул, почувствовав, как мгновенно испарилось знакомое спокойствие июньского вечера. Аккуратно вытащил телефон из кармана. На экране горела, лаконичная и оттого зловещая надпись: «Номер не определён». Сердце Иллариона совершило странное движение, тяжёлый, толчок, будто огромная шестерёнка, долго стоявшая на месте, с гулким скрежетом провернулась на один зуб. Предчувствие, чего-то необычного, заполнило грудь. Поднеся холодный экран смартфона к уху, ответил, собственное «Алло?» прозвучало глухо, как из глубокого колодца.
– Илларион Семёнович? – Раздался до боли знакомый бархатный и чистый голос в трубке. Слышалась сказочная беззаботность, которая пахнет луговыми травами и волшебными дорогами, но сейчас в него вплелась тревожная нотка. – Это Василиса… Василиса Премудрая.
Мужчина инстинктивно отвернулся спиной к жене и лицом к тёмному окну, за которым сгустилась бездонная тьма, готовая поглотить его воронкой старого приключения. Он понизил голос до сдавленного шёпота, превратив его в шифр, в пароль для двоих.
– Василиса… Премудрая? Всё в порядке?
– Не совсем… – В безупречно спокойном голосе слышалась тень смущения. – Нам срочно нужна ваша помощь. Человеческая… – Повисла пауза, будто слово далось ей с трудом. – Вы не могли бы подъехать к гипермаркету?
«Гипермаркет». Простое слово, которое когда то раскололо его реальность пополам. Сразу же представилась перед глазами пустая и залитая дождём парковка, которую часто вспоминал. Мужчина украдкой скользнул взглядом по спокойному лицу жены, погружённой в вязание, и на часы. Без десяти десять. Время приготовления ко сну.
– Сейчас? – Чужим и пересохшим от внезапного прихлынувшего адреналина прозвучал голос.
– Желательно к полуночи. – Василиса говорила мягко, но чувствовалась острая необходимость помощи. – Ситуация очень деликатная.
В трубке повисло напряжённое молчание, тишина словно наполнилась хрустальным звоном разбивающихся самоцветов где-то на другом конце света. Илларион сглотнул ком в горле, чувствуя, как под ногами уходит привычный, твёрдый пол, а вместо него появляется зыбкая тропинка, ведущая в неизвестность.
– Что случилось? – спросил мужчина, уже догадываясь, что ответ навсегда изменит размеренность его быта с запахом жареной картошки по вечерам.
Пауза, которая повисла на другом конце провода, выглядела, словно Василиса перебирала скрытые за семью печатями слова, подыскивая те, которые смогут прозвучать убедительно в мире, где имеют место не магические законы сказки, а правила житейской логики.
– Понимаете, Кощей Бессмертный, – голос приобрёл обстоятельный тон, – под влиянием ряда факторов, включая ностальгию по «стабильным союзам», сделал официальное предложение руки и сердца Бабе-Яге.
Илларион в растерянности замер. Его мышление, отлаженный инженерный механизм для расчёта нагрузок и чтения чертежей, дал сбой. Он попытался натянуть образ костлявого скряги, в расшитом золотом кафтане на картину романтического жеста. Картинка не складывалась, рассыпаясь на абсурдные, нестыкующиеся фрагменты.
– И… что? Она согласилась? – Вырвался у него глупый, наивный, но совершенно логичный, человеческий вопрос.
– В том-то и дело, что нет. – В бархатном голосе Василисы проскользнула нить досады. – Она категорически отказывается. Ладно, если бы просто отказывалась, она прячется. Заперлась в своей избушке на курьих ножках, активировала все защитные периметры и ни с кем не идёт на контакт.
Илларион мысленно увидел избушку на курьих ножках, нервно переминающуюся с ноги на ногу где-то в тёмном лесу, окружённую деревянным частоколом, со щелкающими зубами заострённых наконечников и ядовитым туманом обиды по всему периметру.
– Кощей впал в уныние, для него отказ равносилен финансовому кризису. Теперь он грозится заморозить все совместные логистические проекты, включая ночные рейды за покупками. Горыныч пытается их примирить, но у него самого головы не могут между собой договориться, какую тактику выбрать. В общем, в Тридевятом царстве потихоньку наступает хаос.
В упорядоченный вечер, пахнущий жареной картошкой, чаем и покоем, ворвалась волна непредсказуемости, как тогда, на парковке, курьёзного, сказочного хаоса. Фраза «Угроза заморозки ночных рейдов за покупками» звучала нелепо и в то же время пугающе конкретно. Это сбой в системе, и его, обычного инженера, просили найти точку опоры в решении данной проблемы.
– А чем я-то могу помочь? – искренне удивился Илларион Семёнович, чувствуя себя ничего не понимающим слесарем, которого вызвали мирить поссорившиеся шестерни в двигателе неведомого аппарата.
– Вы человек. – Просто, как аксиому, произнесла Василиса. – Нейтральная сторона. Кощей вас уважает. Яга, пожалуй, тоже. Вы не замешаны в наших вековых спорах и магических долгах. Может, сможете поговорить? С Кощеем как мужчина с мужчиной. С Ягой как инженер с хозяйкой бегающей избушки. Нужен новый, человеческий взгляд. Мне кажется этой парочке, точно необходим посредник.
Илларион молчал. В тёмном стекле окна, как на экране телевизора, отражалась его старая жизнь: тёплый ореол торшера, согнутая над вязанием спина жены, уютная клетка книжных полок вокруг дивана. Тихое, предсказуемое завтра. А в трубке, у самого уха, тихо потрескивало молчание, наполненное напряжённым ожиданием и прелым запахом далёких сказочных далей.
– Хорошо, – Слово прозвучало как приговор самому себе. – Я приеду. – Уверенно произнёс мужчина.
– Спасибо. – В ответе чувствовалось искреннее, облегчение, от которого стало чуть теплее. – Илларион Семёнович… Будет намного лучше, если вы приедете не один. – Тут же добавила Василиса с прежней твёрдостью в голосе.
– ? – Слов не нашлось, немой вопрос застыл в горле.
– Привезите свою супругу. Антонину Петровну.
Телефон внезапно стал невыносимо тяжёлым и скользким. Илларион едва не выронил его, судорожно вцепившись пальцами в холодный корпус. В висках застучало.
– Вы шутите? Тоня… она… после прошлого раза… – слова путались, нагоняя панику. Мужчина вспомнил лицо жены после прошлого случая с гипермаркетом, не верящее, полное боли, недоверия и разочарования.
– Именно поэтому, – с настойчивостью прервала его мысли Василиса. – Это будет самый убедительный знак доверия. И лучший способ закрыть старые счёты. Поверьте.
Связь прервалась коротким, решительным гудком. Илларион медленно опустил руку с телефоном, продолжая смотреть в ночное небо через оконное стекло. Сейчас оно отражало его собственное потрясённое лицо. В голове, отчаянно стучали обрывки фраз, отказываясь складываться в связную мысль: «Кощей… свадьба… Яга отказывается… Тоня… Не поверит… Всё рассказать? Как уговорить? Опять странная ночь…» Холодная волна страха за будущее, за хрупкий мир в гостиной, накатила на него, смешиваясь со странным, предвкушением встречи со сказкой. Дверь, которую он считал уже навеки закрытой, настойчиво распахивали, предлагая войти вдвоём.
Глубоко, с шумом втянув воздух, будто готовился нырнуть в ледяную воду, резко повернулся и тяжёлыми шагами направился в сторону дивана. Подошвы удобных домашних тапочек мягко шуршали по ковру, каждый шаг отдавался ушах гулким эхом. Антонина Петровна, из-под тёплого круга света торшера, подняла на него настороженный, вопросительный взгляд, лишённый прежней вечерней рассеянности.
– Ларик? Кто звонил так поздно?
Его ласковое имя «Ларик», прозвучало, словно щелчок выключателя, выводящий все мысли на чистую воду. Мужчина опустился на самый краешек дивана напротив супруги, не решаясь вторгнуться в её уютное пространство. Сесть основательно он сейчас не мог. На первый взгляд его лицо казалось маской выверенного спокойствия, но под ней бушевало море сомнений.
– Тоня, – начал Илларион, взвешивая каждое слово. – Помнишь, я обещал, что больше не буду от тебя ничего скрывать?
Она мгновенно насторожилась. Спокойное мерное постукивание спиц замерло, застыв на незаконченной петле. Пальцы, только что ловко перебирающие шерстяные нити, до хруста сжали деревянные спицы.
– Помню, – выдохнула она осторожно, в одном слове чувствовался целый мир недоверия и старой боли.
– Мне только что звонили. Со… старой работы. – Он сделал едва заметную паузу. – Неожиданная проблема. Нужна помощь. Мне предложили съездить, разобраться. И… – Он заставил себя не отводить взгляд, удерживая лицо супруги в поле зрения. Глубина тёмных зрачков пугала и манила одновременно. – Мне бы очень хотелось, чтобы ты поехала со мной. Прокатишься, развеешься, а то совсем дома засиделась.
По лицу женщины, словно тени от пробегающих за окном облаков, промелькнули знакомые эмоции: подозрение, сжавшее её губы и мгновенная вспышка страха, от которой дрогнули ресницы. И ещё он заметил едва уловимое любопытство? Или не заглаженную до конца вину за пропасть, что легла между ними, неопределённость которая тихо точила изнутри?
– Какая работа Ларик? В десять то вечера? – удивлённо спросила она, в голосе отсутствовала ледяная жёсткость, только недоумение и глубокая насторожённость.
– Очень специфическая, – честно ответил Илларион, разводя руками в немом жесте, признавая абсурдность ситуации. – Непростые… клиенты…, которым нужен простой семейный, человеческий совет. Но по телефону это сделать невозможно.
Антонина Петровна медленно, будто с огромным усилием, отложила вязание на боковой столик. Долго, неотрывно посмотрела на мужа, увидела твёрдый, открытый взгляд, в котором не находила и тени безумия или розыгрыша. Заметила напряжение в уголках губ и лёгкую дрожь в пальцах, сцепленных на коленях. Он не бредил. И звал с собой. Для неё это было важно. Недосказанность присутствовала между ними невидимой завесой. И его приглашение было очень неожиданным.