Читать онлайн Константинополь. От легендарного Виза до династии Палеологов бесплатно

Забытая империя

Средние века обычно ассоциируются у нас с падением Римской империи и победой варваров. Мы сразу же вспоминаем об упадке науки и образования, о приходе феодализма и череде локальных войн. Однако это далеко не так, ведь на самом деле Римская империя тогда никуда не делась. Она продолжала существовать на протяжении всего Средневековья. А Европы и Америки в их нынешнем виде попросту бы не было, не продолжай Римская империя играть свою важную роль еще в течение тысячи лет после того, как она, по нашему мнению, «погибла».

Говоря о «падении» Римской империи, мы лишь подразумеваем, что ее западные провинции завоевали племена германцев, нарушив цивилизационные связи некогда единой страны. При этом восточную половину империи эти завоевания не затронули, и еще много столетий она продолжала занимать юго-восточную оконечность Европы и примыкающие к ней территории в Азии.

Эта часть Римской империи оставалась богатой и могущественной, и такое положение сохранялось на протяжении всех веков, когда Западная Европа была слабой и раздробленной. В отличие от неграмотной и невежественной Западной Европы в империи, как и прежде, процветали наука и культура. Ее военная мощь была настолько значительной, что в течение целой тысячи лет ей удавалось отбивать нападения все более многочисленных завоевателей с Востока. А Западная Европа, прикрываясь мощным соседом, могла спокойно развиваться и в результате сформировать собственную развитую цивилизацию.

Именно восточной части империи Западная Европа обязана распространением римского права и знаний греческого мира. Она поделилась с Западом своими достижениями в области искусства и архитектуры, научила хорошим манерам. Восток познакомил Запад с массой вещей: от основополагающего феномена – абсолютной монархии – до такой уже незаменимой мелочи, как вилка. Более того, именно Востоку Восточная Европа и в особенности Россия обязаны обретением новой религии.

Но вот, наконец, Западная Европа окрепла и стала способной защитить себя. К этому времени силы империи истощились, и она медленно умирала. Чем же отплатила ей за добро Западная Европа? Презрением и ненавистью. Запад всеми возможными способами стремился навредить несчастному осколку бывшей великой империи, а когда наступил час предсмертной агонии, хладнокровно отказал в помощи. Империя погибла, но неблагодарное отношение к ее памяти сохраняется и по сей день – об истории империи практически ничего не рассказывают в наших школах, а когда все же что-то говорят о ней, то делают это без малейшей симпатии и сочувствия.

Именно поэтому мало кто из жителей Запада понимает, что в столетия, когда Париж и Лондон были жалкими городишками с грязными улицами и деревянными лачугами, на Востоке существовал царь-город – богатый, с великолепными церквями, процветавшими искусством и торговлей. Все видевшие называли его чудом, у всех он вызывал восхищение.

Город был столицей средневековой Римской империи, и имя ему – Константинополь. Однако история его начинается за тысячу лет до того, как он обрел свое имя.

Напротив города слепых

В VII веке до н. э. города Греции были перенаселены. Еды не хватало, да и стоила она очень дорого. Наиболее предприимчивые греки забирали семьи, грузили на корабли имущество и отправлялись на поиски новых земель. На берегах бескрайнего Средиземного моря они надеялись найти места, где будет можно заложить новые города, обрабатывать землю и выращивать хлеб.

Некоторые корабли направлялись на северо-восток. Там Эгейское море, омывающее восточные берега Греции, сужалось до разделяющего Европу и Малую Азию извилистого пролива, называвшегося Геллеспонтом (современные Дарданеллы). За проливом морская гладь вновь становилась безбрежной – это была Пропонтида, небольшое море, известное сегодня как Мраморное. Далее следовал еще один пролив, Босфор, а за ним лежал Понт[1] – море, которое в наше время называют Черным.

Черное море словно магнитом притягивало будущих колонистов, ведь на его берегах можно было выращивать пшеницу. В отличие от каменистых горных почв Греции бескрайние ровные и плодородные равнины Северного Причерноморья (в античные времена их называли Скифией, а сегодня – Украиной) обещали стать для поселенцев настоящей житницей.

Греческие легенды повествуют о первых попытках проложить торговые пути в этом направлении. Сохранился рассказ о Ясоне и его аргонавтах, отправившихся на поиски золотого руна – овечьей шкуры, чудесным образом превратившейся в золото. В конце концов Ясон нашел ее в Колхиде – области на восточном побережье Черного моря. Мы вправе предположить, что эта легенда – рассказ о реальной торговой экспедиции.

Непосредственно у входа в Геллеспонт стоял древний город Троя. Купеческие корабли, идущие в Черное море и обратно, должны были платить троянцам за проход по проливу. Благодаря этому налогу город богател. Вероятно, знаменитая осада Трои была попыткой греков освободиться от посредников и сделать путь проще. Однако после падения Трои в 1200 году до н. э. Греции предстояло пережить период «темных веков». Племена варваров с севера не дали грекам возможности воспользоваться победой; страна смогла восстановиться лишь через несколько столетий.

В VII веке до н. э. Греция обрела былую мощь, ее корабли бороздили море в поисках мест для новых колоний. Так же как шесть веков назад, во времена Ясона, греческие корабли стремились к богатым зерном побережьям Черного моря. Но сейчас их целью была не только торговля, но и строительство новых поселений.

В 657 году до н. э. по Эгейскому морю в северо-восточном направлении шел корабль под началом некоего Визы. Родиной моряков был город Мегара, стоявший на перешейке, соединяющем северную часть Греции с южным полуостровом Пелопоннес. Мегара не принадлежал к числу основных городов Эллады, оставаясь в тени соседей: в двадцати четырех километрах к востоку располагались Афины, в сорока километрах к западу – Коринф. Скорее всего, отправка в плавание этого корабля и стала самым важным событием в истории города.

Перед отплытием колонисты обратились за советом к Дельфийскому оракулу – святая святых древних греков. Слова его жриц считались божественным откровением, позволяющим заглянуть в будущее. «Вы найдете новый дом, – сказала им жрица, – напротив города слепых». Как обычно, слова оракула были туманны – никто не слышал о существовании такого города.

Корабль миновал Геллеспонт, пересек Пропонтиду и подошел к Босфору. Длина Босфора около тридцати двух километров, при этом пролив узок – в отдельных местах его ширина не превышает восьмисот метров. Поселение на берегу Босфора получало возможность контролировать торговые пути между Черным и Эгейским морями, подобно тому как в свое время это делала Троя. Удобное местоположение обеспечивало его жителям безбедную жизнь.

Многих посещали подобные мысли. В 675 году до н. э., за восемнадцать лет до описываемых событий, предшественники Визы, кстати тоже родом из Мегары, основали на азиатском побережье, непосредственно у южного входа в Босфор, свое поселение, назвав его Халкедоном. Причалив к берегу, моряки, должно быть, испытали большую досаду – Халкедон оказался небольшим, но вполне благоденствующим городом. Пришельцам пришлось лишь пожалеть, что их опередили.

Они продолжили путь и километрах в четырех от Халкедона, на противоположном берегу Босфора, увидели примечательное во всех отношениях место. Если Халкедон располагался вдоль прямого участка берега с довольно небольшими гаванями, то здесь в Босфор впадала река, образуя широкое устье. Просторная бухта, которая позднее получила название Золотой Рог, могла вместить множество судов. К несомненным достоинствам относилось и то, что ее было несложно оборонять. Одним словом, о таком месте можно было только мечтать.

Между рекой и открытым морем протянулась полоска земли – прекрасная площадка для строительства города. С трех сторон она окружена водой. Если с четвертой возвести прочную стену, то город будет неуязвим. Как же, удивлялись спутники Визы, предшественники не разглядели столь удобно расположенную бухту на европейском берегу? Не иначе жители Халкедона оказались слепцами!

Карта 1. Византий

Вот оно! Оказывается, Халкедон и был тем городом слепых, о котором вещал Дельфийский оракул. Следуя его указанию, Виза основал поселение напротив Халкедона. В свою честь он назвал его Визант, нам же знаком более поздний римский вариант – Византий[2].

Афинская дорога жизни

Полтора столетия Византий оставался процветающим свободным городом. Для многочисленных кораблей он стал промежуточным портом между Черным и Средиземным морями, перевалочной базой зерна и других грузов. Находясь на перекрестке дорог из Европы в Азию, Византий привлекал завистливые взоры всех, кто хотел либо сам контролировать торговые пути, либо упростить проход войск. Однако со времен Троянской войны ни одна большая армия не предпринимала попыток перебраться с одного континента на другой. Ситуация изменилась, стоило появиться Персидскому царству.

Образованное в 559 году до н. э., оно контролировало всю Азию к западу от Индии и север Аравии, а в 546 году до н. э. распространило свою власть и на Малую Азию. В 521 году до н. э. на царский трон взошел самый известный персидский правитель – Дарий I. Покорив все соседние азиатские земли и Египет, завоеватель обратил свой хищный взор на Европу.

В 513 году до н. э. армия Дария вторглась во Фракию (область к северу от Эгейского моря) и подчинила ее земли вплоть до реки Дунай. По пути, преодолев воды Босфора, персы покорили и Византий.

Над греческими территориями, расположенными к югу от Фракии, нависла смертельная угроза. И вскоре между персидскими войсками Дария и греческими городами действительно разразилась война. В общей сложности, затухая и разгораясь с новой силой, противостояние длилось почти два столетия[3].

Карта 2. Византий и Древний мир

В течение всей затяжной войны Византий играл исключительно важную роль. Контролируя город, греки бесперебойно получали продовольствие и становились заслоном на пути персов.

Перелом в войне наступил в 480 году до н. э., когда Ксеркс I, сын Дария, отправил в Грецию через узкие проливы огромную армию. Против нее выступили греческий флот, состоявший в основном из кораблей афинян, и армия, главные силы которой составляли воинственные спартанцы.

Греки одержали победы и на суше, и на море: в Саламинском сражении неподалеку от Афин был разбит персидский флот, а в следующем, 479 году до н. э. в сорока километрах к северо-западу от Афин в битве при Платеях потерпела поражение и персидская армия.

Теперь войска греческих городов перешли в контрнаступление. Афиняне на своих кораблях освободили греческие города на восточном побережье Эгейского моря. Спартанский царь Павсаний[4] повел армию победителей на север. В 477 году до н. э. он изгнал из Византия гарнизон персов и занял город. Так греки вернули себе контроль над перекрестком путей между Востоком и Западом.

И тут жизнь Павсания неожиданно круто изменилась. Персы перешли к новой тактике. Они поняли, что силой оружия им не победить, поскольку вооружение и действия греков на поле боя показали себя гораздо лучше, и пустили в ход золото. Решение оказалось беспроигрышным: персы были богаты и щедры, а греки – бедны и корыстолюбивы.

Приняв дары от персов, Павсаний не думал скрывать окружавшую его роскошь. А вскоре обострились и разногласия между греческими городами: пока Персия представляла собой смертельную угрозу, Афины и Спарта поддерживали друг друга, а как только была одержана победа, каждый город стал заявлять о своем превосходстве.

Воспользовавшись слухами о том, что персы подкупили Павсания, Афины нанесли Спарте удар. В 476 году до н. э. флот афинян под командованием Кимона выбил силы Павсания из Византия. Поскольку преступление Павсания не вызывало сомнений, он был предан суду по обвинению в государственной измене. Так контроль над Византием получили Афины.

Афины очень рассчитывали на свое новое владение. Самые неплодородные во всей Греции земли не могли прокормить многочисленное население Афин, отчего город зависел от поставок продовольствия из других стран. Теперь афинянам приходилось содержать сильный флот, чтобы охранять Византий и проливы, которые стали своего рода их дорогой жизни. В течение целого столетия каждый предпринимаемый афинянами шаг оценивался с точки зрения безопасности пути в Черное море.

На некоторое время Афины превратились в самый сильный город-государство Греции; Спарта, конечно, оспаривала первенство афинян. Неудивительно, что в конце концов дело дошло и до военных действий. Война двух полисов, получившая название Пелопоннесской, началась в 431 году до н. э. и продолжалась с переменным успехом и интенсивностью в течение жизни целого поколения[5]. Все это время Афины прочно удерживали контроль над Византием, а происходившие время от времени восстания не имели успеха, пока флот афинян главенствовал на море.

Но к 405 году до н. э. силы Афин окончательно истощились. Единственное, что у них оставалось, – это флот, который отчаянно защищал дорогу жизни, день и ночь патрулируя проливы. Между тем у спартанцев, имевших благодаря золоту персов неограниченные возможности, в это время появился, пожалуй, единственный за всю историю Спарты выдающийся флотоводец – Лисандр. Ему удалось неожиданно напасть на корабли афинян. Это произошло в Геллеспонте у устья реки Эгоспотамы, в двухстах километрах к юго-западу от Византия, когда афинские корабли без экипажей и надлежащей охраны стояли у берега.

Атака спартанцев оказалась внезапной, и афиняне не смогли отвести свои корабли в море. Из ста восьмидесяти судов лишь двадцать смогли уйти невредимыми. После потери флота и перекрытия дороги жизни Афинам не оставалось ничего, кроме капитуляции. Правда, Спарта недолго оставалась в Греции хозяином положения, хотя и держала в этот период в Византии свой гарнизон.

Искусство управления никогда не считалось сильной стороной спартанцев. Отличные воины, они не умели организовать мирную жизнь. Получив власть, они погрязли в коррупции, а беспардонным поведением лишь настраивали против себя народы, которыми пытались править.

Постепенно оправились от поражения и Афины. Хотя вернуть могущество, которым они обладали до Пелопоннесской войны, не удалось, но создать сильный флот и предпринять ряд попыток отвоевать прежнее жизненное пространство они все же смогли. В 389 году до н. э. на севере, в районе проливов, сорок кораблей афинян под предводительством Фрасибула дали бой флоту спартанцев, разбили его и вытеснили противника. Византий вновь перешел под контроль афинян.

Но, как оказалось, не надолго. На беду, греки не умели объединяться. Между тем продолжать жить в городах-государствах, свободных и равных, в окружении более крупных как по территории, так и по численности населения стран, постепенно становившихся все более искушенными в ратном деле, более не представлялось возможным. Тем более когда они попусту растрачивали свои силы в постоянных междоусобицах.

Тем не менее меняться греки не собирались. Им недоставало умения предвидеть развитие событий и готовности жертвовать частью суверенитета ради общего блага. При этом ни один из полисов не обладал достаточной мощью, чтобы навязать другим свою волю. Более того, со временем усилилась тенденция распада существующих объединений. В 356 году до н. э. Византий последовал примеру других городов и вышел из союза, сформированного Афинами; в следующем году Афины признали его независимость. Впервые более чем за сто пятьдесят лет город на берегах пролива обрел настоящую свободу.

Приход македонян

Однако так было не долго. В то время как Византий боролся за независимость, в расположенном к северу от Греции Македонском царстве развернул бурную деятельность недавно занявший престол царь Филипп II.

Он произвел множество перемен в государстве, собрал и обучил великолепную армию, в которую вошли вооруженная длинными копьями пехота – так называемая фаланга – и конница, призванная оказывать поддержку фаланге. Обнаруженные в стране золотые месторождения позволили Филиппу получить средства для подкупа политиков греческих городов-государств.

Благодаря искусным интригам Филиппа, его умению распорядиться золотом и отлично организованной армии Македонии удалось распространить свое влияние на весь север. Однако покорились Македонии далеко не все. Например, упертые фиванцы удивили греческий мир тем, что в 371 году до н. э. наголову разбили войско спартанцев и стали в Элладе доминирующей силой. Не подчинились Македонии и Афины, так и не восстановившиеся после ужасного поражения, но по-прежнему пользовавшиеся авторитетом за великие подвиги прошлого.

Между тем Филипп мастерски разыгрывал свою партию. Он не предпринимал широкомасштабных действий, которые могли бы вызвать активное сопротивление, а, усыпляя бдительность Афин и Фив, продвигался к цели еле заметными для противника шагами. В какой-то момент афиняне с удивлением обнаружили, что Филипп уже контролирует значительную часть северных территорий, даже не предоставив им случая перейти к решительным ответным действиям. Опасность распознал один лишь афинский оратор Демосфен[6], но ему не удалось передать свою озабоченность гражданам Афин.

В 342 году до н. э. Филипп почувствовал, что готов совершить бросок на Восток, во Фракию, населенную племенами варваров, которые под твердой рукой Филиппа могли стать отличными солдатами. А за Фракией, в пятистах километрах от македонской столицы Пеллы, находился Византий и вожделенные проливы.

Овладев Византием (не важно – хитростью или силой), Филипп перекрывал «линию жизни» афинян и без особого труда становился хозяином всей Греции. Более того, контролируя Византий, он мог повторить путь Дария I, только в обратном направлении – расчистить путь между континентами и выйти на просторы Азии. Амбиции Филиппа не знали границ, и он вполне серьезно намеревался войти в Персию и взять под контроль как можно больше земель некогда великой, а ныне переживавшей упадок империи.

Началась Восточная кампания исключительно успешно. Армии Филиппа заняли Фракию, города северного побережья Эгейского моря и в 340 году до н. э. вышли к окрестностям Византия.

Горожане тут же обратились за помощью к прежним хозяевам, от которых отделились всего пятнадцать лет назад. Афины сразу откликнулись на призыв, хотя в отместку за решительный выход из афинской конфедерации могли и не делать этого, справедливо полагая, что за все нужно платить. Однако обстоятельства не позволяли действовать по воле эмоций – Византий контролировал пути транспортировки зерна, а за это стоило побороться. Афины направили на север свой флот и спасли защитников города от голодной смерти. Поскольку у Филиппа флота не было, Византий он взять не мог. Предпринималась попытка атаковать город ночью, но нападавших выдала яркая луна, и солдаты Филиппа отступили. Фракию царь удержал, однако получить контроль над проливами так и не сумел.

Победители ликовали: им удалось дать отпор самому Филиппу! Они благодарили покровительницу Византия – Гекату, богиню луны, чей свет спас город. В память о событии была отчеканена монета с изображением символа ночи – полумесяца и звезды, который и в наши дни остается своеобразной визитной карточкой города.

Как бы то ни было, одно поражение Филиппа еще не означало полного разгрома его войск. Неудачная попытка взять под контроль проливы лишь означала, что ему не удалось захватить Грецию малой кровью. Значит, придется воевать по-настоящему. Умелое управление войсками сведет дело к одной-единственной битве. В 388 году до н. э. у города Херонея (неподалеку от Фив) фаланга македонцев наголову разбила отборные войска фиванцев и обратила в паническое бегство афинян.

Одержав победу, Филипп учредил и возглавил Союз греческих городов. Началась подготовка к вторжению в Персию, но перед самым походом македонский царь пал от рук убийц. Дело отца продолжил сын – знаменитый Александр Македонский (Великий). Александр завоевал все Персидское царство и распространил греческую культуру по всей Западной Азии, доминирующие позиции которой сохранятся в регионе на протяжении более тысячи лет.

В 323 году до н. э., сразу после смерти Александра, соперничающие друг с другом полководцы начали растаскивать великое царство по кускам. Не избежал этой участи и Византий, неоднократно переходя из рук в руки. Однако все было не так плохо, как может показаться на первый взгляд. При всей бессмысленности и затратности междоусобиц правление македонян (полководцев, а затем и царей) обеспечило в этот период греческим полисам сохранение некоторой самостоятельности. В целом выходило, что теперь города жили гораздо лучше, чем во времена независимости. Так, Византий сохранил статус свободного города и, в отличие от остальной части греческого мира, где создавшееся положение иначе как катастрофой не назовешь, переживал период невиданного развития и подъема.

В 280 году до н. э. с севера на Грецию обрушились кельтские племена галлов. Они захватили Македонию, убили очередного военного, который только что объявил себя царем, и за два года ввергли страну в анархию и разруху. В 278 году до н. э. галлы оказались уже в Малой Азии; справиться с ними удалось только через полвека.

В непростые времена кельтского нашествия Византию удалось избежать разрушения лишь благодаря баснословным подношениям галлам. Несколько раз приходилось отдавать последнее, лишь бы откупиться от окруживших город племен. Потери компенсировались чрезвычайно высокими пошлинами за проход через проливы, а непомерные сборы объяснялись кельтской угрозой.

Наверное, можно понять, в каком сложном положении оказался Византий, но едва ли от этого легче жилось торговому люду и населению, страдавшему от роста цен на хлеб. Одним из греческих городов-государств, резко осуждавших действия Византия, был Родос. Он располагался на острове в юго-восточной части Эгейского моря, в пятистах шестидесяти километрах к югу от Византия. Благодаря островному положению и наличию сильного флота в годы после смерти Александра Великого городу удалось отбить все атаки македонских полководцев и остаться действительно свободной греческой территорией.

Родос жил торговлей и, чтобы обеспечить свободу мореплавания, боролся и с пиратами, и с сухопутными центрами силы, которые препятствовали развитию торговли, вводя несправедливые пошлины и ограничения. Сборы Византия именно такими и были. Несмотря на то что угроза галльского нападения с годами становилась все более призрачной, а в 232 году до н. э. вообще перестала существовать, пошлины за проход через проливы оставались заоблачными.

Используя превосходство своего флота, жители Родоса решили наказать монополиста. В 219 году до н. э. они нанесли поражение защитникам Византия и не просто потребовали снижения сборов, а добились их полной отмены. Между тем Византий не остался без средств к существованию. Как признанный центр торговли город зарабатывал хорошие деньги.

Приход римлян

К этому времени в Средиземноморье начало ощущаться влияние еще одного центра силы. На Апеннинском полуострове постепенно и на первый взгляд почти незаметно стал возвышаться Рим. К 202 году до н. э. он одержал победу над большим торговым городом Карфагеном и занял главенствующее положение в Западном Средиземноморье (правда, перед этим Рим сам оказался на грани катастрофы)[7]. Если бы македонские монархии объединились, они могли бы блокировать Рим и не позволить ему расширять свои территории. Однако, подобно греческим городам, они, похоже, предпочитали воевать между собой и покориться Риму поодиночке.

В 192 году до н. э. Рим начал войну с крупнейшей македонской монархией – империей Селевкидов, занимавшей значительную часть азиатских земель, прежде принадлежавших Персии. Рим вышел из войны победителем, и в 190 году до н. э. войско римлян впервые высадилось в Малой Азии. Удача и здесь сопутствовала римлянам, и влияние Рима заметно выросло.

В 133 году до н. э. умер, не оставив наследников, пергамский царь Аттал III. Свое царство, лежавшее в западной части Малой Азии, он оставил Риму, который впоследствии превратил его в свою азиатскую провинцию. Прочие царства Малой Азии, еще со времен Александра Великого объединенные греческим языком и культурой, стали послушными марионетками Рима, отличаясь лишь степенью своего падения. Сопротивлялось лишь Понтийское царство на северо-востоке полуострова, но в итоге сдалось и оно. К 62 году до н. э. римский полководец Помпей превратил все некогда самостоятельные царства Малой Азии и Сирию в римские провинции или зависимые государства во главе с царями-приспешниками Рима.

Византий тоже оказался под пятой римлян. В действительности правящая верхушка сама давно пошла на сближение с Римом, видя в нем защитника от греческих и македонских царств, заинтересованных в первую очередь в низких пошлинах.

Конечно, вполне предсказуемо, перемены никак не сказались на размере пошлин. Римляне сами были вынуждены их платить, а потому стремились к сокращению издержек. В итоге Византию позволили остаться «свободным городом», то есть разрешили жить по своим законам, но с условием, что эти законы не будут идти вразрез с интересами Рима. Следить за выполнением условия отряжались специальные назначенцы. Более того, Византий платил Риму налоги и не мог самостоятельно принимать решений о контактах с другими частями римского мира.

Безусловно, получил кое-что взамен и Византий. По мере того как римское господство все шире распространялось на страны Средиземноморья, в регионе становилось спокойнее. Поутихли бесконечные распри и борьба за главенство в регионе. Вопрос был решен – доминирующей силой стал Рим.

Однако необходимо упомянуть и о пятидесятилетием периоде гражданской войны, всколыхнувшей римский мир в I веке до н. э., который закончился в 31 году до н. э. При Октавиане, внучатом племяннике Юлия Цезаря, прежние республиканские институты Рима претерпели реорганизацию, и была создана Римская империя. Ее первым императором стал Октавиан, взявший себе имя Август.

На протяжении последующих двух веков все Средиземноморье, в том числе и Византий, жили в обстановке почти полного мира. Никогда прежде, да и позже тоже этому региону не удавалось так долго жить без войн. Были, правда, сражения на границах империи, восстание в Иудее, а в 68 и 69 годах[8] – борьба за власть после смерти императора, но все это были почти не заслуживающие внимания эпизоды, так сказать, легкая рябь на водной глади истории.

Наряду с некоторыми другими странами грекоговорящего мира Византий по-прежнему обладал определенной автономией. В частности, мог выбирать своих правителей – по крайней мере, в первое столетие существования империи. Однако со временем пришел конец и этому «мягкому сепаратизму». Все острее вставала задача унификации экономики и социальной сферы составных частей империи, с тем чтобы государство могло дать отпор врагам, не дремавшим у ее границ.

Например, на восток от Малой Азии и Сирии располагались обширные территории восточной половины прежней Персидской империи. С закатом Македонской империи местные власти здесь заметно окрепли. При двух династиях персидских царей – Аршакидах (в их правление страна называлась Парфянским царством) и Сасанидах (они возвратили стране прежнее название – Персия) – в течение семи столетий этот район постоянно беспокоил Рим[9].

Когда Рим, чьи экспансионистские устремления заметно пошли на спад, попытался собраться с силами и дать отпор Парфии, вдруг выяснилось, что даже номинально свободные города на Востоке – это потенциально слабое звено управленческой системы. Правивший в 69–79 годах император Веспасиан положил этому конец. Руководствуясь интересами обороны, он сделал все островки самоуправления составными частями Римской империи. Реформа затронула и Византий. Объявляя горожанам о том, что город перестает считаться свободным, он с некоторой долей презрения заявил: «Вы забыли, что значит быть свободными».

Он был прав, хотя о вине города здесь можно говорить лишь отчасти. В течение двух столетий Византий пользовался лишь номинальной свободой. Фактически его независимость была пустым звуком. Когда же Веспасиан отобрал у города «свободу», он на самом деле лишил его лишь призрачной независимости.

Не важно, имел Византий независимость или нет, но в период установившегося в Римской империи мира богатый торговый город процветал, а его жители даже забыли слово «война». Вероятно, учителя рассказывали школьникам о великой осаде города Филиппом Македонским и о том, как удалось ее ликвидировать, однако с тех пор прошло уже пять веков, лишенных каких-либо героических событий.

И вот наступил роковой 192 год – император Коммод был убит, а Римскую империю сотрясали схватки претендентов на престол. Вскоре их осталось трое: на западе страны – Клодий Альбин, в центральных районах – Септимий Север, на востоке – Песценний Нигер. Все они были командующими армиями, и, что таило особую опасность, силы их войск оказались равны.

Самым решительным и территориально ближайшим к Риму оказался Септимий Север. В 193 году он вошел в город и провозгласил себя императором. Альбину и Нигеру это, естественно, не понравилось. Главная опасность исходила от Нигера – признанного полководца, который контролировал восточную, наиболее процветающую треть империи. Под его властью находился Египет, откуда Рим ввозил большую часть продовольствия. Поведи Нигер игру более расчетливо, он, вероятно, стал бы императором сам.

Но Нигер успеха добиться не смог. Возможно, переоценил свои силы. А предприимчивый Север уже через тридцать дней пребывания у власти оставил столицу и выступил в направлении Византия, который Нигер считал своим оплотом.

Север приказал одной из частей своей армии осадить Византий, а с основными силами направился в Малую Азию, где планировал разбить войска Нигера. В 194 году армия Севера трижды сражалась в Малой Азии с противником и каждый раз одерживала победу. Наконец Северу удалось схватить и обезглавить Нигера.

Однако эта победа не означала, что Север покончил и с Византием. Много столетий назад Виза не ошибся – сама природа защищала город в бухте Золотой Рог, заметно осложняя задачу захватчикам, в том случае если его жители действительно собирались стоять насмерть. Так, без помощи извне небольшой город противостоял империи целых два года.

Возможно, лучше было бы сдаться сразу, но городские власти не ждали от мрачного Севера ничего, кроме смерти, и потому надеялись, что некие привходящие неприятности (ведь у Альбина еще были войска на западе) отвлекут его внимание от Византия и вынудят предложить приемлемые условия сдачи.

Однако надежды не сбылись. Север продолжил осаду и не позволил Альбину рассредоточить его главные силы. В 196 году Византий признал свое поражение и подвергся жестокому разграблению: виднейшие горожане были убиты, а оборонительные стены разрушены до основания. Византий лишился статуса города и низводился до уровня деревни. На следующий год досталось и Альбину – его войска были полностью разбиты.

Империя продвигается на Восток

Византий долго не мог прийти в себя от катастрофы. Север, правда, в знак раскаяния и примирения приказал отстроить город заново, но медленное возвращение к былому процветанию прервалось пятидесятилетней анархией, которая охватила всю империю после убийства в 325 году Александра Севера, внучатого племянника Септимия Севера.

Хаос позволил племенам варваров и вполне цивилизованным соседям проникать в страну и безнаказанно убивать и грабить. Так, Балканы часто подвергались набегам германских племен готов, а Малая Азия – военным рейдам персов.

Возрождение империи наступило, когда в 284 году к власти пришел Диоклетиан. Он восстановил почти умершую экономику страны, при этом основные усилия сосредоточил на более богатой и урбанизированной восточной половине империи. Во главе западной части империи он поставил своего соправителя.

Диоклетиан отдавал предпочтение Востоку во многом потому, что сам родился в Диоклее – небольшой деревеньке, от названия которой и было образовано имя нового императора, – в настоящее время это территория Югославии. Он не любил Рим, а единственный раз, когда он посетил его в качестве императора, оказался крайне неприятным. Кроме того, богатому Востоку угрожало значительно больше опасностей: процветающие города, которых там было довольно много, манили готов и персов. Бедные и малонаселенные провинции Запада же не были столь привлекательны для приграничных племен варваров.

Исходя из этих соображений Диоклетиан восстановил оборонительные сооружения Византия, сделав их такими же мощными, как и век назад, до того, как их разрушил Септимий Север. Диоклетиан занимался этим не из благотворительности, а для того, чтобы противостоять племенам готов. Из всех крепостей Византий оказался самой неприступной. В свое время это уяснили и Филипп Македонский, и Септимий Север.

При Диоклетиане центр империи сместился к Востоку: столицу, а вместе с ней и двор перенесли в Малую Азию, в Никомедию – город, расположенный в самой восточной точке побережья Пропонтиды, примерно в семидесяти километрах к востоку от Византия.

В течение почти половины столетия Никомедия оставалась одним из важнейших центров империи. Несмотря на то что неприятности не оставляли империю, в целом обстановка уже не напоминала прежнюю анархию. Правда, после отречения в 305 году Диоклетиана от престола последовал период яростных схваток претендентов на корону. Вскоре из их общей массы выделился и постепенно начал набирать силу Константин I.

К 312 году Константин I стал императором западной части империи со столицей в Милане – городом на севере Италии. Восточной же половиной империи в то время правил Лициний, его столицей была Никомедия. Между собой императоры поддерживали шаткий мир, достигнутый в результате «встречи на высшем уровне» в Милане, когда Лициний согласился жениться на сестре Константина. Время от времени мир нарушался, между императорами возникали трения и даже небольшие войны. А в 324 году произошел окончательный раскол, и императоры решили добиваться в стране единоличного правления.

Константин решительно продвинулся в восточном направлении, и вскоре две армии встретились около Адрианополя, в двухстах десяти километрах к западу от Византия. У Лициния было два преимущества: флот, значительно превосходящий флот Константина, и более удачные с точки зрения обороны позиции. Но он не сумел должным образом использовать флот и позволил Константину вытеснить его силы с занимаемых позиций. В последовавшей за этим битве пять тысяч лучников Константина зашли в тыл армии Лициния и разбили его войско. Это произошло 3 июля 323 года.

С остатками армии Лициний укрылся за стенами Византия, и вновь, почти через полтора столетия после Септимия Севера, римский император осадил город.

Если бы даже в тот момент Лициний использовал корабли, он все еще мог одержать победу, но Константин, понимавший важность преимущества на море, укрепил флот и под командованием своего старшего сына отправил на врага. Корабли Константина прорвали блокаду Лициния и открыли торговые пути в Черное море. Это дало Константину возможность обеспечить свое войско продовольствием и лишить его Византий.

Лицинию с небольшим отрядом удалось выскользнуть из города и добраться до Малой Азии, где он собрал еще одно войско. Константин не снимал с Византия осаду, а несколько пленных из числа приближенных воинов Лициния использовал для поимки противника. 18 сентября у Хризополя, расположенного через Босфор от Византия и чуть к северу от Халкедона, состоялась решающая битва. Победа вновь была на стороне Константина. Лициний опять уцелел, но на следующий год был пойман и казнен[10].

Константин стал единоличным правителем Римской империи. Византий сдался на милость победителя. Однако на этот раз город не разрушили. Наоборот, у Константина были особые планы на этот счет – Византий ждали невероятные перемены.

Город Константина

Император Константин славился тем, что его необычные идеи обязательно претворялись в жизнь. Не обошли они стороной и религию. За три столетия до Константина в Иудее жил известный проповедник Иешуа (по-гречески Иисус). Часть евреев провозгласила его Мессией (или, по-гречески, Христос), царем иудейским, чей приход был предсказан еще пророками древности. Римляне распяли Христа на кресте, а последователей, продолжавших верить в его божественную сущность, стали называть христианами.

При Павле[11] они активно проповедовали и обращали в христианство не только евреев, но и язычников, причем наибольшего успеха добились как раз со вторыми. Несмотря на то что временами римские власти преследовали новую секту, постепенно число ее сторонников и влияние росло. Последний и самый тяжелый период гонений пришелся на правление Диоклетиана. Но тяжкие испытания не отвратили новообращенных, а лишь укрепили их в своей вере. К 300 году христиане Римской империи представляли собой устойчивое меньшинство населения, жившего главным образом в городах.

Константин понимал, какую силу набирают фанатично преданные своей вере христиане. Язычники же, «молчаливое большинство», как правило, были пассивны, а жили разрозненно и на селе, что отнюдь не способствовало реализации замыслов императора. Константин принял решение делать ставку на христиан и воспользоваться их помощью.

Именно поэтому на встрече с Лицинием в 313 году он настоял на издании совместного эдикта о веротерпимости, который освобождал христиан от всех ограничений и давал им полную свободу вероисповедания. Однако Лициний по-прежнему сочувствовал язычникам, и через некоторое время именно его антихристианские шаги Константин использовал в качестве предлога для последней войны между двумя императорами. Константин стал первым императором-христианином (хотя крестился лишь на смертном одре), а позднее историки церкви почтительно назвали его Константином Великим.

Он переустроил экономическую жизнь империи; добился стабилизации национальной валюты; отчеканил новую золотую монету, которая в первоначальном виде – и по весу, и по содержанию благородного металла – просуществовала в течение многих столетий, когда в Западной Европе монеты практически исчезли из обращения. Купцы всей Европы доверяли валюте Константина и его последователей, свободно принимали ее, способствуя развитию торговле империи и в значительной степени – ее процветанию.

Но Константин не ограничился смелыми реформами в сфере религии и экономики. После победы над Лицинием он обосновался в Никомедии, куда столицу перенес еще Диоклетиан. Но в ознаменование возрождения империи Константин желал построить новую столицу.

Некоторое время он присматривался к Трое – городу, разрушенному греками пятнадцать веков назад и воспетому Гомером в «Илиаде», самой знаменитой эпической поэме всех времен. Для древних творение Гомера было сродни Библии, а сами римляне считали, что ведут свой род от троянца, одного из героев давней войны. (Это – легенда, не основанная на исторических фактах.)

Однако практические соображения взяли верх. Местоположение Трои (на выходе из пролива в Эгейское море) не могло сравниться с уникальным положением Византия (на выходе из пролива в Черное море). Константин лично убедился в этом при осаде Византия – город находился ровно посередине между наиболее беспокойными границами: с готами на Дунае и с персами на Евфрате. В случае беды прочные стены Византия, большое войско и боеспособный флот Константина делали город абсолютно неуязвимым. (Впоследствии это неоднократно подтверждалось на практике.)

Итак, Константин решил сделать из Византия новую столицу. На протяжении всей своей долгой истории город оставался лишь местом бойкой торговли – здесь не процветали науки или искусства. Жители его не отметились героическими подвигами и не явили миру выдающихся личностей. До Константина Византий был торговым центром, не более того.

Император не был сторонником полумер, он предпочел убрать все лишнее и начать с нуля. Территория, которую предстояло обнести оборонительной стеной, в его плане оказалась гораздо больше прежней. Стало понятно, что Константин вознамерился построить город не меньше Рима, а именно – «новый Рим». Он и расположил его на семи холмах.

Строительство градообразующих сооружений проводилось по римскому образцу: форум, здание сената, дворец. Для увеселения горожан выстроили ипподром, главным образом там устраивали состязания колесниц. Возвели новый ипподром на месте старого, сооруженного еще Септимием Севером, когда тот пытался загладить вину и восстановить разрушенный им город. По размеру ипподром Константина был больше и выглядел действительно по-имперски: более четырехсот пятидесяти метров в длину и около ста пятидесяти – в ширину. Размещалось на нем шестьдесят тысяч человек.

Изобразительное искусство империи давно пребывало в застое, но Константину, вероятно, и не нужны были новые произведения. Он хотел сохранить характерные черты прошлого, поэтому для украшения своей столицы приказал свезти из разных мест все самые лучшие скульптуры и живопись. Из Афин забрали даже статуи, созданные семьсот лет назад в золотой век античного искусства. Театры, бани, церкви, резервуары для воды, амбары – все это было выстроено рабами. (Благочестивые сказки верноподданных хроникеров следующих веков описывали разнообразные чудеса – например, что орлы приносили камни и мерную ленту, но мы не ошибемся, предположив, что вся эта работа была сделана руками рабов.)

В город всячески привлекали население из других мест. Наконец, Константин решил перевести в Византий императорский двор, и желающие получить должность, высокое положение в обществе или открыть прибыльное дело устремились в новую столицу.

Последний штрих, завершающий создание облика обновленного города, был нанесен 11 мая 330 года. На площади, созданной по образцу римского форума, установили колонну со статуей бога солнца Аполлона наверху. Естественно, Константин не мог допустить, чтобы над площадью царила фигура языческого бога. Он нашел выход из положения – приказал отбить Аполлону голову и заменить ее своей. Как только статую установили на колонну (ей было суждено оставаться там почти восемь столетий), собравшаяся толпа стала бурно приветствовать правителя и читать молитвы. Этот день считается официальным днем провозглашения новой столицы[12].

Так закончилась история Византия. Всего тринадцать лет не дотянул город до своего юбилея – тысячелетия со дня основания. На его месте теперь стоял «новый Рим, город Константина». Более тысячи лет он официально назывался «новым Римом» и был всем известен как «город Константина»: по-гречески – «Константину полис», по-латыни – «Константинополис», по-русски – «Константинополь». Именно под этим именем старому Византию суждено будет стать самым знаменитым городом эпохи, самым большим, богатым и культурным центром цивилизации.

Но и Византий не исчез бесследно из словаря истории. Новая монета, выпущенная в обращение Константином, на Западе получила название «византин» – по старому имени новой столицы.

Константин и религия

Признание Константином христианства имело важное значение и для римского права – император пересмотрел его с точки зрения христианских воззрений. Было отменено распятие на кресте (по вполне понятным причинам) в качестве меры наказания. Он также отменил бои гладиаторов, которые у многих вызывали ассоциации с мучениями первых христиан. Закон стал благосклоннее смотреть на вещи, одобряемые христианством (например, обет безбрачия), и жестче к тем, которые оно порицало (например, разводы).

Начало проявляться и отношение императора к язычеству. Так, он наложил запрет на установку собственных статуй в языческих храмах и отменил изображения языческих богов на монетах. Наказанием за нарушения становилось изъятие имущества языческих храмов в доход государства.

Между тем признание Константином христианства и строительство новой столицы в итоге оказали важное влияние на саму религию. Являясь защитником и владыкой христианской части населения, Константин I понимал, что как император он обязан помочь определиться с тем, каким должно быть истинное христианское учение.

Его не только не смущало то, что он может не обладать соответствующей квалификацией для решения тонких теологических проблем, он даже не задумывался об этом. В конце концов, христианином он стал не благодаря увещеваниям некоего миссионера, а, как он сам рассказывал, после того, как увидел не небе крест. (Крест стал в христианстве общепринятым символом всего за несколько лет до видения.) Император не сомневался в толковании знамения: веру он принял непосредственно от Господа, а значит, получил божественное вдохновение. Говоря о практической стороне вопроса, заметим, что в языческий период римский император являлся «главным понтификом», то есть главой официальной государственной религии. Константин же решил перенести эту традицию на современный период, считая, что теперь он станет главой христианской церкви.

Ранее Диоклетиан уже произвел некоторые изменения, связанные с положением императора. Его статус был заметно подкреплен восточной пышностью и сложными ритуалами, в значительной степени позаимствованными у врагов-персов. (Главенство императора в религии являлось неотъемлемой частью персидской государственной системы.) Для особо неверующих имелось немалое количество цитат из Библии, которые можно было использовать для подкрепления теории.

Но, как ни странно, сами христиане не оспаривали эту точку зрения. В течение столетий они были разделены на различные секты, и не было никого, кто мог бы выступать в роли третейского судьи между ними. И все-таки требовалась одна истинная вера и религия, чтобы остальные можно было считать ее вариациями, более или менее отличающимися от истины.

За истинную религию было принято ортодоксальное христианство (от греческого «прямое учение»). Прочие, весьма многочисленные разновидности христианства считались ересями (от греческого «выбор»). Какому учению следовать, каждый христианин решал самостоятельно.

По причине отсутствия третейского судьи разногласия, споры и ожесточенные дебаты между сторонниками разных направлений христианства шли бесконечно и безрезультатно. Теперь же все обратились к императору, надеясь убедить его именно в своей истинности, а затем с помощью государственной машины раздавить соперников-еретиков. Поэтому представители всех направлений христианства согласились с тем, что главой церкви отныне является император. Так был создан прецедент, которому суждено просуществовать на Востоке более тысячелетия и оказать значительное влияние на ход истории[13].

Константину удавалось успешно разрешать сравнительно небольшие церковные споры, когда он являлся императором лишь западной части империи, теперь он был готов взяться за более масштабные задачи.

В период окончательной и победоносной схватки Константина с Лицинием Александрию, крупнейший город Египта и центр христианского богословия, сотрясали яростные дебаты. Полемику вели два крупных религиозных деятеля – Арий и Афанасий. Их сторонников называли соответственно арианцами и афанасьевцами.

Попросту говоря, арианцы считали, что Бог имеет высшую силу, а Иисус, даже являясь величайшим из всех живых существ, стоит ниже Бога. Афанасьевцы утверждали, что Бог-Отец, Иисус и Святой Дух – это три разные, но равнозначные составляющие единой Святой Троицы.

Для разрешения спора Константин I созвал собор всех епископов страны; сам он должен был председательствовать на нем и направлять работу собравшихся с целью принятия правильного решения. Поскольку на собор впервые приглашались епископы со всех концов империи, он был назван экуменическим (вселенским) и вошел в историю как I Вселенский собор. Мероприятие состоялось 25 июля 325 года в Никее, в тридцати пяти километрах к югу от Никомедии, тогдашней столице страны.

Собор вынес решение в пользу трактовки Афанасия. Его точка зрения и стала официальной позицией церкви, или католической церкви (от греческого «единый», «всеобщий»). Отныне сторонников взглядов Афанасия называли католиками. Но арианцы не отказались от своего мнения. На протяжении нескольких веков католики и арианцы существовали параллельно, при этом отношения между ними были враждебными.

I Вселенский собор известен и другими решениями. Во-первых, был создан прецедент, определивший, что право созывать Вселенский собор имеет только император, – возник мощный рычаг воздействия государства на церковь. Во-вторых, собор узаконил неравенство епископов. Ранее все иерархи считались равными, по крайней мере теоретически, теперь же епископы крупных городов получали особые привилегии.

Начнем с того, что епископы Рима, Александрии и Антиохии процветали: три крупнейших города империи имели, кроме всего прочего, и непосредственное отношение к церковной истории. Так, Антиохия стала первым городом за пределами Иудеи, где имелось значительное число христиан; Александрия издавна являлась центром христианской богословской мысли; в Риме, по легенде, первым епископом был сам святой Павел.

Епископов этих городов, используя термин, который в итоге и стал ассоциироваться с ними, стали величать патриархами («главными святыми отцами»). Со временем епископа Рима начали называть просто отцом, по-гречески «паппас», отсюда и римский «папа».

После собора император получил право назначать и смещать патриархов. Этот порядок сохранялся на протяжении всего существования империи и являлся еще одним мощным рычагом влияния государства на церковь.

Естественно, другие города тоже мечтали, чтобы их епископов называли патриархами, но добился этого права только небольшой и малозначительный во всех отношениях Иерусалим.

А как же Константинополь? Город не принимал участия в христианских спорах и во время работы Никейского собора, по сути дела, еще и не существовал. Хотя, конечно, сбрасывать его со счетов тоже было нельзя: все-таки столица – город императора.

Все понимали, что городу предстоит стать новым Римом, отчего он должен пользоваться и всеми привилегиями старого Рима. Константинополь получил своего патриарха, и, поскольку тот всегда имел доступ к императору, главе христианской церкви, было совершенно естественно, что патриарх Константинополя становился выше остальных иерархов.

Патриархии Александрии, Антиохии и Рима, вроде бы по возрасту имевшие право старшинства, конечно, не согласились с таким волевым решением. Самым непримиримым врагом Константинополя по вопросам религиозной доктрины являлась Александрия. Как правило, ее поддерживала Антиохия, а Рим, живший на Западе в изоляции, все чаще и чаще шел собственным путем.

Поскольку в Александрии были сильны позиции афанасьевцев, патриархия Константинополя почти сразу после своего образования встала на сторону арианства. Даже Константин I, несмотря на решения Никейского собора, который сам же и возглавлял, в последние годы жизни все больше отдавал предпочтение именно арианству.

Константин I умер в 337 году не в новой столице, а в Никомедии. Во главе империи стали его сыновья. Восточной частью правил Константин II, который пережил братьев и с 351 года стал единоличным правителем. Ревностный сторонник арианства, он на протяжении четверти века пытался насадить свою веру по всей империи.

Однако безуспешно – против выступили остальные патриархии. Весь Запад, возглавляемый папой римским, твердо отстаивал позиции католичества. Кроме того, в 379 году императором стал Феодосий I, представитель Запада. Он был убежденным католиком, и при нем христианство одержало окончательную победу.

Еще при Константине для язычников наступили тяжелые времена. В 341 году были запрещены жертвоприношения, а в 353-м – закрыты все языческие святилища. При Феодосии их вообще лишили гражданских прав. Так столетие, начавшееся прекращением преследований христиан, закончилось удивительной метаморфозой – гонимые стали гонителями. При Феодосии I католичество официально было признано государственной религией. Под присмотром сурового ока католиков и при поддержке государства язычество и арианство начали ослабевать, а потом и вовсе исчезли.

Империя делится пополам

Между тем на империю обрушилась беда. Из Центральной Азии в Восточную Европу хлынули кочевники – гунны. Германские племена, с которыми им приходилось встречаться, либо были покорены, либо обращены в бегство.

Приближение гуннов приводило в ужас даже вестготов, живших за Дунаем вдоль северной границы империи и когда-то считавшихся проклятием Рима. Теперь они униженно просили позволения пересечь Дунай, где было спокойнее. Римские власти согласились, но при условии, что вестготы переправятся без оружия. В Римской империи они, однако, получили такой недружественный прием, что дело дошло до восстания. Оружие быстро нашлось, и, собравшись вместе, они даже объединились с гуннами, которые перебрались через Дунай. Так на территории Римской империи внезапно оказалась большая враждебно настроенная армия.