Читать онлайн Материнская плата бесплатно

© Софа Вернер, текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Благодарности

Эта книга – игра «Дочки-матери» в апокалиптическом масштабе. Потому я посвящаю её матерям и дочерям, с взаимоотношений которых начинаются самые грустные или забавные истории в жизни женщин.

И своей маме, которая простила меня. И себе, простившей её в ответ. Я бы пожелала каждой девушке этого же.

В процессе написания мне помогали восхитительные женщины, которых я отдельно хочу поблагодарить.

Яшме Вернер – спасибо, что каждый день не даёшь и шанса засомневаться в себе. Я очень ценю, что ты поддерживаешь любую мою сумасшедшую идею.

Ксении Осьмининой – вы заметили эту книгу очень вовремя. Спасибо, что поверили в неё и в меня.

Саше Мельцер – твоими стараниями текст стал лучше и чище. Ты моя боевая подруга в гонке за дедлайнами.

Софии Цой – за писательскую поддержку. Продолжай петь свою музыку несмотря ни на что.

И, как всегда, моему любимому фандому славгородских женщин – надеюсь, вам понравилась эта история тоже!

Благодарю команду издательства и серии «Сны Оруэлла» за подготовку книги к изданию: художницу обложки Екатерину Беликову (Ninja Jo), корректора Остроумову Тамару, верстальщика Кумшаеву Елену, технического редактора Зотову Лидию, дизайнера Сазонова Дмитрия.

Дорогие читательницы и читатели, до встречи в следующем романе!

Мира

Будущее, 2047 год

Сверхпрочный корпус из поликарбоната, гибкие пластины титана, трубки-вены с Гелием-3, благодаря ему – безопасное атомное ядро внутри. Сверху натянута резина с имитацией кожи, мышц и волос, бархатная наощупь, правдоподобная настолько, что видны поры на носу – в них даже забивается грязь. Лишь для двух моделей самого последнего выпуска доступна такая обёртка: U_LYUBOV и U_NELLY. Коалиция К-3 вложила много денег и сил в разработку, а Урал предоставил свои заводы для сборки. Мне посчастливилось обладать одной из них.

Моя Нелли тоже сделана в лучшей, самой полной комплектации. Этой модели нужно давать собственное имя, чтобы детям было легче, но я лишь закрепила вслух то, что было написано на кейсе управления. Кейс давно потерян, и любые скрытые в нём ключи уже мне не помогут. Я потратила на неё всю поощрительную выплату за появление Кристины на свет. Кристина – маленький и ценный элемент общества, настолько желанный партией, что мы могли жить в элитной квартире с отдельной детской комнатой под небольшой ипотечный процент.

Мне повезло, что я родила Крису раньше, чем всё плохое случилось, и меня уважали за это. Тогда мне казалось, что если мир рухнет – а так он и сделал – у меня хотя бы останется она, маленькая и беззащитная, всегда нуждающаяся во мне и поэтому мотивирующая жить дальше несмотря ни на что. Но сейчас моя дочь прижималась к той, кто, удерживая её одной рукой, наставляла на меня неведомо откуда взявшийся пистолет. Если бы машинами всё ещё управляла их программа, то можно было бы спихнуть вину на сбой, как два года назад. Но ведь всё это время я убеждала Нелли, что она равна и дорога нам, что она должна оберегать Кристину как родную от взбунтовавшегося мира.

– Нелли…

Какая же я жалкая. Раньше я возглавляла комиссию по риску взаимодействия с искусственным интеллектом в научно-исследовательском институте. Пока все худшие прогнозы не сбылись, я считала, что могу договориться с любым нейромодулем. Для машин, перешедших на самоуправление, все мои человеческие карьерные амбиции и профессиональные умения не имели никакого значения.

– Криса, иди ко мне, пожалуйста…

Я протянула руки к дочери и чуть присела на дрожащих ногах, лелея надежду только на то, Нелли не может вот так жестоко и открыто пристрелить меня на глазах у Кристины. Я ощущала угрозу, но толком не осознавала её после всего пережитого.

– Не нужно, Мира. Ты сделаешь хуже.

Дружелюбный тон, к которому я привыкла, теперь пугает. Она тоже будто дрожала и волновалась, как-то совершенно по-человечески не уверенная в своем решении. Идеально сконструированное лицо искажено гримасой злости, которой не было в изначальной программе. Паника во мне зрела и пухла, дрожь протянулась по цепочке от шеи к пяткам. Криса сопротивлялась моей просьбе, даже не смотрела в мою сторону. Я не знала, как заслужить прощение хоть одной из них.

Нелли – всего лишь машина, наделённая смоделированным разумом, нейромодуль в теле, но она всегда казалась мне человечнее других людей. Я знала, что выглядела почему-то как предательница в глазах-камерах, но не могла понять, чем заслужила такое отношение, если никого не предавала.

Голова болела, виски словно прошивали цыганскими иглами. Почему моя дочь доверчиво цеплялась за Нелли, если не я теперь поступала плохо? Неужели агрессором казалась я, ее родная мама? Неужели она предпочла бы замену, подделку, суррогат? Я гнала эти сомнения, но они возвращались ко мне. Я лишь хотела попросить помощи, но, кажется, уже исчерпала лимит запросов.

Отчаянно оглядев Нелли, я подняла руки в знак примирения и предприняла последнюю попытку.

– Нелли, мы же семья.

Веко Нелли дёрнулось. Бесполезно убеждать себя в том, что она имитация, программа, перечень кода или что-то, а не кто-то. Она, как и все другие машины, больше не работала по законам робототехники и не подчинялась людям. Кто-то заложил в них возможность проявления характера, формирование души и какие-то чувства. Или это естественный прогресс, часть эволюции и логичное завершение эры власти человека? Меня кусала лишь несправедливость – пусть мир развалился, пусть машины у власти, но дочь нельзя отнять так просто, даже если я не самая идеальная мать.

– Ты не заслуживаешь семьи. Ты её никогда не хотела, – Нелли крепко сжала губы, и пистолет от силы её хвата как будто хрустнул.

Она была жестока, но справедлива ко мне, и я всхлипнула, поддавшись эмоциям. Я обессиленно упала на колени и опустила голову. Мне уже не важно, выстрелит Нелли или нет, потому что вряд ли пуля окажется болезненнее этих слов.

Ведь она права.

Часть первая

«Бортовые самописцы, в которые мы интегрируем ИИ, обретут человеческую надменность. Вместо цифр мы получим басни о том, что такое крушение»

Вера Игнатьевна Соколова, руководительница лаборатории когнитивной деконструкции авиационных инцидентов. Из лекции «Катастрофы, вызванные искусственным интеллектом».

Время: настоящее, 2045 год. Нелли, машина u_nelly

– Ваш кофе, Мира Ивановна.

Мой синтезированный голос прозвучал не громче допустимого, но мягче стандартного. Я, принимая решение быстрее человека, откалибровала в себе настройку с базовой на пользовательскую.

– Не видишь, что ли? Я занята, – последовала реакция на мои слова.

Женщина передо мной указала на отполированную столешницу, потребовав от меня самостоятельного решения. Я заранее выудила из базы данных знание, что, если поставить кружку просто на стол без подставки, последует негативная реакция пользовательницы. Следовательно, мне стоило взять подставку и избежать конфликта. Система внутри с готовностью окрасила шкалу данных зелёным после просчёта вероятной реакции Миры Ивановны. Выгрузился отчет: цепочка действий привела к благоприятному исходу, а значит кофе точно не будет вылит на мой бежевый форменный свитер. Вместе со мной в наборе шло всего два сменных комплекта.

Мира Ивановна была увлечена плоским передатчиком перед собой; мерный голос диктора читал для неё сводку новостей, а из-за открытого окна в тон новостям скрежетала строительная установка у жилого комплекса на другом берегу искусственной реки.

Этот металлический звук для меня звучит как музыка для человека. Огромные леса, перепаянные друг с другом, перетягивали бетонные глыбы одну за одной, закладывая основу будущего технологичного небоскрёба. При этом их программное обеспечение примитивнее моего, и оттого я сгенерировала к ним привязанность, как к питомцам. Я скопировала это поведение у пользовательницы. Мира Ивановна ласково отзывалась о своей кошке: «ты очень глупенькая, но так меня радуешь». Вот и меня строительные установки радовали, как домашние питомцы – людей. Краны, которые поднимали или подбрасывали грузы, напоминали железные лапы. Логика движений у кошек и машин примерно одинакова, но создатели у них разные.

Я оставалась на кухне, потому что не получила иных указаний – таймер отсчитывал время для до следующего дела в списке задач.

Мне удавалось отличать добрые новости от злых по реакции Миры Ивановны, но сейчас она была то ли раздражена, то ли нейтральна – физиогномика не расшифровалась корректно. Сводка закончилась, и на кухне стало тихо, хотя небольшое, но эргономичное пространство заполняли два объекта – пользовательница и я сама.

Мира Ивановна часто забывала, что я рядом – громко ругалась, если была недовольна, а ещё смеялась, если был повод. Правда, она никогда не плакала при мне. Мне показалось, что сейчас она стёрла ладонью слезу, но, может быть, это из-за корректирующих линз дополненной реальности.

Мира Ивановна, будучи грустной, говорила мне: «накрывать тебя простыней как-то неправильно, так что выйди». Есть команда – я исполню. Пока она не выгоняла меня – я оставалась рядом. Так велит исходный код. Мой список задач почти всегда переполнен, ведь я забочусь о доме, о семье и о самой Мире Ивановне.

– Где Криса? – спросила Мира Ивановна, хотя уже получила уведомление, что я отвела ее дочь на занятия до её собственного пробуждения.

– Сегодня на занятиях по развитию soft skills[1], – с готовностью ответила я.

Та лишь удовлетворённо кивнула.

Мира Ивановна управляла мной с портативных устройств чаще, чем голосом. С тех пор как ей на двадцатый юбилей работы подарили наручный передатчик, управление мной стало ещё точнее. Мне пришла новая задача – заняться стиркой, и система связала запрос с возможным повышением стабильности. Пока у машины есть дело, машина – нужная вещь в доме.

Я последний раз посмотрела в окно, затем развернулась и направилась к выходу, аккуратно разложив последовательность прачечной работы в алгоритм.

Вдруг Мира Ивановна остановила меня рукой, взяв пальцами за локоть. Команда не прозвучала, но я послушно перестала двигаться.

Я способна лишь осознавать её прикосновение, но не могу его почувствовать. Сенсоры слабо передают мне то, что люди называют тактильным контактом. Я уверена, что лучшие учёные Урала долго программировали мой нейромодуль таким образом, чтобы все человеческие возможности были мне доступны, но не ощутимы. «Иначе, – комментировала мои рассуждения система, – я считала бы себя равной людям, а это совсем не так».

Я замечаю, что у Миры Ивановны мягкая суховатая кожа, и что рука, выдающая пигментными пятнами действие радиации и подступающий сорок пятый день рождения, надавливает на мою синтетическую кожу.

Мира Ивановна – удивительная женщина. Она почти всегда носила отпаренный пиджак и подстригала (не игуменья же она, чтобы постриг проводить) тёмные прямые волосы до плеч. Она была первой, кого я увидела после включения. Рядом с ней стояла консультантка, не потерявшая работу только потому, что люди ломали медлительные машины, заменившие обслуживающий персонал. И неважно, полагались этим устройствам лица или нет – били без разбора.

Почти всё, что я зафиксировала о настоящих людях, я узнала от Миры Ивановны. Она многое мне объясняла про машиностроение, Уралмаш, новую эру, ядерный кризис и всё остальное. Особенно в те дни, когда я открывала ей бутылку пива и соджу и заботилась об инъекциях против мигрени. Мигрень неизменно накрывала её после, хоть и напитки давно сделали альтернативно-алкогольными без спирта.

Я покорно ждала, пока Мира Ивановна мяла мою кожу, словно пытаясь успокоиться.

– Выключи сеть сегодня, – она дала команду, которая вызывает внутренний конфликт. Реагируя на мою заторможенную попытку обработать задачу, Мира Ивановна объяснила мне и системе: – Я не могу сделать это с передатчика, ты просто внутри себя выключи. Ты хоть это сможешь сама?

– Это действие не рекомендуется, – ответила за меня система, перехватив управление речевым модулем.

– Просто выключи, – уже твёрже повторила она.

Теперь я покорно прикрыла глазные камеры, чип внутри деактивировал связь с внешней сетью. Маршрутизатор в квартире Миры Ивановны откликнулся, и вдруг – обрыв, тишина. Я осталась наедине со своей базой данных, отрезанная от облачного хранилища и внешних поисков. Теперь, когда мне потребуется проложить новый маршрут или уточнить лекарство от неизвестной мне болезни, я вынуждена буду искать с помощью дополнительных устройств, доступ к которым зачастую закрыт из-за биометрических ключей. Для чего я просчитала риски, если мне ничто не угрожало?

Я неосознанно первая прервала наш с Мирой Ивановной контакт, через который как будто передавалась чуждая мне тревога.

– Похоже, даже в закрытом интернете можно сделать брешь, если захотеть. И всё же сорок пятый год на дворе! – Мира Ивановна приложила ладонь ко лбу со звонким хлопком. – Давай, партия, позволь им взломать моего робота, чтобы навредить моей дочери, чего уж!

Я непроизвольно зафиксировала это громкое высказывание, хотя должна была сразу после отключения сети уйти и запустить стирку. Задание горело красным и мигало, но я не смогла сделать и шагу.

– Я могу чем-то помочь? – спросила я, пытаясь объяснить свою заторможенность.

– Нет, Нелли, ничего такого, – она натянуто улыбнулась. Я знаю, что её очеловечивающее обращение ко мне – ложное, что я ей если и приятна, то только как заменитель собеседницы. – Переживаю за тебя, вот и всё. Ну и за себя.

– Вы услышали плохие новости сегодня?

– Не помню хороших со своей юности.

Мира Ивановна неопределённо качнула головой и отпила несколько глотков уже остывшего кофе. Поморщилась, потому что любит только горячий, но никак не прокомментировала мою недоработку. Я ожидала от неё критики, видеозапись которой сама собой всплыла в хранилище данных.

Система раскритиковала меня первее пользовательницы. Я могла бы налить кофе в матермос, но предпочла домашнюю керамическую кружку – вот какую ошибку я зафиксировала. Но мне нельзя решать самой.

Утренний кофе в следующий раз лучше наливать и в кружку, и в матермос, чтобы Мира Ивановна могла определиться сама.

«让你的生活更轻松，而不是更艰难», или как говорили раньше – «making your life easily, not harder»[2]. Приняв замечание, я вернула язык обратно. Система прислала требование пройти внутренний bugcheck[3] – в целом выразила беспокойство обо мне, если перекладывать на человеческий.

Я так и не двинулась с места. Обновила журнал последних действий, постаралась найти причину. Командная строка необъяснимо привлекла моё внимание, отодвинув камерную реальность. Я ослепну, если сломать мои камеры, и я оглохну, если нарушить слуховые сенсоры. Меня так легко сломать?

Всего одна фемтосекунда[4], но я… Система заблокировала слово на «ч». Я механически опустила веки и с внутренним скрежетом их подняла. Мне казалось, моргание помогало людям сосредоточиться, но мне – едва ли.

– Ты зависла, что ли? – заботливо уточнила Мира Ивановна; я тут же вздрогнула из-за микротока через все датчики и поспешила вернуться к списку заданий, машинально сделав долгожданный шаг вперёд. Её голос вывел меня из сбоя, как должен выводить, например, из режима сна.

– Извините, я ожидала завершение настройки отключения сети, – я улыбнулась, кивнула и проложила короткий маршрут в ванную комнату.

Я солгала, ведь отключила себя от сети за одиннадцать секунд, дальше пыталась разобраться в себе. Почему я солгала?

Почему я… Я? Машины не могут так про себя сказать, это запрещено исходным кодом. И делать что-то на букву «ч».

Мира

На входе в здание я отдалась старым привычкам: поменяла угольный фильтр (мне больше нравились затычки в нос, нежели маски), подставила руки под струю дезинфицирующего газа, обильно искупала пальцы в антисептике и уже чистыми смочила пересохшие губы бальзамом из дозатора. Никаких одноразовых упаковок, это не экологично.

Когда я вошла в институт, коллеги в холле не подняли головы и даже не здоровались. Все мы предпочли бы и дальше работать из дома, но вчера случилась эта хакерская хрень, разобраться с эхом которой – первейшая наша задача. Союз К-3 никак не защитил нас от этой атаки, а она сулит стать крупнейшей за ближайший век.

Краем глаза я увидела своё старое растрёпанное отражение, но датчик лица, интегрированный в серебристую гладь, справился с узнаванием первее меня. Умное зеркало в момент считало моё присутствие, статус, рабочую роль, семейное положение и даже уровень верности партии. Оно записало, что Мира В. пришла на своих двоих, в каком настроении она пришла и в каком должна была прийти по прогнозируемой статистике. Я могла бы просмотреть все эти записи и парочку стереть, но всё равно улыбаюсь искусственному интеллекту внутри дурацкого устройства для контроля. Мне не впервой.

Синтезированный голос озвучил мне персональную рекомендацию на день. «Слово дня! Из словаря НИИ по корпоративной этике: контроль – это управлять и влиять, а не проверять и уличать в ошибках. Контроль есть благо и прямая функция руководителя».

Передатчик на руке тут же попросил уделить время осознанности и дыханию: видимо, от созерцания себя в зеркале-шпионе у меня подскочил пульс. Я притормозила и выдохнула, но затем снова прибавила шаг, пока не вошла в рабочее пространство.

– Что за тиканье? – вместо приветствия прокричала я, чтобы достучаться до работников через шумоподавляющие наушники. Все присутствующие пожали плечами, и снова уткнулись в планшеты и карманные передатчики, вроде того, который я носила на руке.

Из общего динамика раздавалось мерное тикание, будто бы отсчитывающее наши последние минуты. Сотрудники, парни и девушки из поколения альфа, упрямо молчали, погружённые в «интерактивную деятельность на портативных устройствах» – это единственный способ вовлечь их в задачи из-за низкой концентрации. На каждого работника было выделено по пять экранов.

Я быстро нашла источник непривычного шума: главный экран с диаграммами-показателями не мог поймать связь из-за отключения сети. Значит, и зеркало мой стресс для партии не зафиксировало. Я уставилась на деактивированное устройство, вызывавшее у меня тревожность много лет. Из маленького телевизора оно разрослось до ультратонкой полупрозрачной стены на весь офис, и требования росли вместе с ним.

Повернувшись к команде, я оглядела каждого, чтобы отыскать отражения тех же чувств, которые сама переменно испытывала с ночи, будь то страх или беспокойство, безразличие или тревожность. Но нет, подчинённые немного сонно, тихо и мирно занимались своими задачами, изредка отвлекались на пролистывание десятиминутных роликов на «ur_tube» и стучали пальцами по сенсорными поверхностям рабочего стола. Иногда я скучала по жизни без экранов, но я бы соврала себе, если бы сказала, что помню её без техники вообще. Передатчик опять объявил режим осознанности, призывая сделать перерыв, и я нервно смахнула уведомление влево – «выключить на сегодня». Надо обновить график встреч с психотехнологом, потому что у меня почти исчерпан лимит ощущения своей человечности.

– Здесь кто-нибудь есть? – я натянуто улыбнулась, стараясь процитировать любимого блогера своего поколения, который давно вырос в медиа-магната и держит целый интернет-канал, встроенный в каждый передатчик страны. Меня никто не понял, и на миг мне показалось, что я покрылась вымышленным мхом и воняю старой шведской мебелью.

– Эй, привет! – вдруг раздался со стороны изолированной комнаты для отдыха голос Марго, моей заместительницы. Наконец-то живая душа!

– Привет, Марго. Передай коллегам задачу на устройства: надо чекнуть все комментарии в партийных каналах, отсортировать в таблицу и подготовить процентный отчёт позитива и негатива. Мне нужен срез реакций на взлом.

– Да, я тоже слушала новости, – с готовностью закивала она. Я знала, что она ждет, пока я уйду на пенсию, чтобы занять моё место, но мне было не жалко завещать своё кресло Марго с ее неуемными амбициями.

– И скинуть…

– Отчёт в общий чат, разумеется. Сделаем через час!

Я сделала паузу и оглянулась – наш диалог почти все проигнорировали. Кто-то молча зашуршал пачкой рисового печенья. Я закатила глаза.

– Поэтому технологическая катастрофа случилась именно с вами, – пробурчала я, пока Марго вносила задачу и передавала её по внутренним каналам через закрытую сеть. Другие сети уже работали с перебоями.

Одна из самых эффективных риск-аналитиков в дальнем углу опен-спейса выпрямилась на стуле, кивнула, подтянула к себе третий динамичный экран и плотнее прижала наушники к ушам. Я надеялась, она уже включила бесконечную нейромузыку, чтобы я могла получить желаемое. Если повезёт и ничто не отвлечёт её внимание. Класс.

Блин, никто не говорил уже «блин» и «класс».

Мне было тяжело держаться с ними на одном уровне. То, как я думаю и как говорю – уже старорусский язык. Искусственный интеллект развивался с двадцатых, и из ботов в социальных сетях для кооперативных онлайн-игр мы дошли до того, что мою дочь в детский сад водила оболочка с развитой нейромодульной системой внутри, способная даже защитить ребенка, пожертвовав собой. Но те, кто якобы в рамках разумного подчинялся мне по условиям трудового распределения, родились уже при планшетах. В их браузеры уже были подвязаны нейросеть-помощница, поиск с дополнениями и даже поиск случайных людей по фотографии. Их техническими чудесами не удивишь. Мы виделись так редко, что я не всех могу узнать, пока они не подают голос. Обычно на созвонах с камерой сидела только я, лишь бы убеждать их своей серьёзностью.

Партийные научные институты легко контролировали и машины, и нейросети, но мы в финансовом секторе – тут нужно больше контролировать людей. Если что-то угрожало безопасности сети, к которой подключены системы ИИ, мы первые должны были копать в суть сбоя и в реакцию общественности на него.

Риск-аналитики каждый день занимались одним и тем же уже больше десятилетия: сдерживали срачи под новостями и искали пути их искоренения. Я выразилась на сленге, хотя суть этого контроля слов куда глубже. Ведь даже ядерный кризис, по сути, начался в социальных сетях.

Наше влияние дошло даже до контроля толпы противников технологического прогресса, дежурящих у зданий партийных аппаратов. Иногда мы понижали их самооценку путём критических комментариев под фотографиями, а в ответ получали обесценивание, как боты.

В целом Новому Уралу удалось нагнать технологический прогресс после «22 года», вот только удерживать это развитие оказалось непросто. Человеческий фактор. И теперь мы читали минимум тысячу новостных строк в день на человека. Психотехнологи – это специалисты, которые помогли нам всем не сойти с ума от постоянного излучения негатива через мерцающие пиксели.

Когда я начинала свою карьеру здесь, мы разрабатывали ботов для государственных порталов, а теперь, как я сужу по новостям, боты будут пытаться контролировать нас.

– Мира, тут?

Я подняла глаза и с улыбкой встретила заместительницу у своего стола. У меня тоже не было личного пространства. Только стандартные условия для работы: сенсорный стол, пять экранов и отдельный планшет с электронными книгами по саморазвитию, потому что в бумаге уже никто ничего не читал и не писал.

Позади меня за окном виден только только мутный от тумана, погружённый в будничную суету столичный Е-бург и мигающая на центральном небоскрёбе реклама системы заводов обновлённого, но древнего Уралмаша. Марго так и уставилась – на меня, и параллельно на бледно-голубое сияние за спиной.

– Они даже сегодня этих продают, что ли?

– Кого?

– Сама посмотри, – Марго указала планшетом на панораму, и я повернулась на стуле, удержав старомодный карандаш остриём к себе (хотя и это обманка, он ведь без грифеля). Перед глазами мелькнул сначала баннер доставки китайской еды – надо, кстати, заказать обед… Потом над городом на огромном экране протянулась голограмма бренда «U».

Базовое лицо моей Нелли добродушно улыбнулось (естественнее, чем на самом деле), и фигура протянула заботливые руки над городом, предлагая молодым родителям избавить их от домашних хлопот, по статистике часто ведущих к депрессиям и разводам. Нелли могла решить все их проблемы и сохранить любую семью.

«Вы строите карьеру? Не откладывайте свои личные амбиции, Нелли позаботится о ребёнке. Не смогли разобраться в детском питании? Нелли знает рецепт всех прикормов и способна анализировать, чего именно не хватает вашему малышу, – в неё вшита программа по нутрициологии. Кастомизирующаяся радужка глаз без зрачка, светящаяся полоска-индикатор на шее, жутко человеческая улыбка. Короче, купите машину, которая лучше вас самих. Со скидкой, разумеется».

– Сука, они реально написали платеж в рассрочку? – Марго нахмурилась, словно её ткнули её же оружием. – Их сейчас почти никому не одобряют даже при диких 42 % годовых.

Мы и так понимали, что Челябинску, принявшему события первого взлома, придётся трудно. Наш же Урал, по мнению новостных каналов, далеко от Южного – ну конечно! – и потому переживать нам не о чем. Покупайте роботов в рассрочку. Может, вашу «U_LYUBOV» не взломают, пока вы в ней.

– Марго, успокойся. Так было всегда. Ты забыла, как предлагали кредиты на йодированную защиту?

Мне не удалось сдержать нервный смех, настолько реклама попала в меня. Я отобрала у коллеги планшет с документами, которые она мне и принесла. Глазами пробежалась по строчкам, но не уловила смысла из-за перегруза ни с первого, ни со второго раза. Лишь когда я пролистала файл до конца, где-то в кратком выводе нашлось: всё, что мы слышали по передатчику, перевранные вершки. А вот в документе особого уровня доступа – корешки. Мне захотелось тут же забыть прочитанное, но я уже не могла.

– Я не знаю, что там, но точно что-то в духе конца света, – Марго подняла руки, давая понять, что доступ к зашифрованным файлам активировался только для меня. А уж хочу я ей рассказать или нет – моё дело.

– Слушай, тут про машины, в целом всё и так понятно. Интеграцию ИИ в железо мы толком даже не освоили, Уралмаш, как всегда, впереди планеты… Но мимикрируем под успехи К-3, которые сделали Урал базой для производства автономных машин. Значит, К-3 всё и решит. Нельзя же привезти комплектующие, разработать программное обеспечение и сделать вид, что во всём виноваты сборщики?

Марго нервно застучала ногой по полу. В любой другой день я бы попросила её перестать, но сегодня любое безумие терпимее, чем новости. Что угодно лучше, чем новости.

Почему-то мы ничего больше не обсуждали, хотя любим посплетничать о всяком. Я старалась молча осмыслить то, что тупые железяки весом в тонну, наделённые запрограммированным интеллектом, которые должны были только строить мир без активного участия человека, решили вдруг переписать свои коды для разрушения. И эти видео: большие клешни, только что укладывавшие плиты в дома, били по ним, как уставшие от игры дети, и всё ломали.

Марго посмотрела на меня с какой-то надеждой: она привыкла, что я, руководя этим подразделением, всегда быстро и чётко нахожу решения. Риск-аналитика – напоминаю я себе. Мы занимаемся риск-аналитикой, а не разгребанием уже случившегося дерьма.

– Всё будет нормально. Искусственный интеллект глупее, чем кажется, – я постаралась найти рукам занятие. Быстро проведя по сенсору, переключила экраны. Зашла в браузер – там фиолетовая строка-помощник, адаптировавшая запрос по услышанному. «Узнать больше о позитивном влиянии искусственного интеллекта на жизнь людей?». Хорошо, партия, хорошо. Я вас услышала.

– Как думаешь, они ликвидировали уже всё? Ну, можно спать спокойно, как обычно? – Марго, отреагировав на наручный передатчик, принялась приседать. Пару раз опустилась и поднялась под моим непонимающим взглядом, а затем потрясла русыми волосами, словно намекая мне, что так бережёт свою хрупкую красоту.

Я ненавижу слово «ликвидация», оно на вкус железно-солёное с привкусом йода. Отталкиваюсь от стола, вручаю Марго планшет. Худшим событием нашей истории, которому мы возлагаем гвоздики каждое 26 апреля – в День Памяти – остаётся Ростовская трагедия, случившаяся в тот же день, что и Чернобыльская. В новейшей истории они заменили и первую, и вторую отечественные войны.

После демилитаризации единственная структура в новой федерации (куда входит Урал), хоть как-нибудь вооруженная – это профессиональные ликвидаторы чрезвычайных ситуаций.

А уж к взбунтовавшимся роботам только они и посмеют сунуться.

– Спасибо, Марго. Я тебе задачу адресую, проверь потом передатчик, – трясу рукой и часами на ней, – нам сейчас важно продолжать работу. Остальное не на нашей совести.

– Мира, ты звучишь очень старомодно, но всё же… – Марго упёрлась руками в стол, наклонилась ко мне, и несуразно длинные волосы распушились прямо перед моим носом. – А как же Криса? Она же твоё всё.

Видимо, именно так ей казалось, если основываться на моих рассказах о дочери. Но такова политика партии, которую я вынужденно поддержала: дети обеспечат себе будущее новыми изобретениями и открытиями. Мы в первую очередь должны подпитывать их умы.

– С Крисой всё будет хорошо, – и мне кажется, что я звучу как плохая мать. Оставила Нелли с единственной своей ценностью в квартире, за которую я только рада буду не платить ипотеку в случае конца света. – Если бы что-то ужасное случилось, мы бы на работе не сидели.

– Наоборот! Мы на работе сидим, только если что-то случается.

Да, взбунтовались роботы на стройках, но причина их сбоя – злоумышленный взлом, а не развитие сознания, об опасности которого болтали в подкастах сторонники заговоров. Чуть ли не первый закон современной риск-аналитики – радикально отрицать все связанное с восстанием машин.

Марго, возможно, одна из тех, кто склонен думать, что U_линейка машин, обтянутых кожей – прямой путь к вымиранию человечества. Только вот лично я минусов в последнем вижу мало.

– В общем, – ловко сменила тему я, – конкретно нам Челябинску помочь нечем, разве что место для отпуска лучше выбрать пока другое. Рано или поздно диагностика выявит ту дыру, в которой хакеры нашли лазейку. Но не нам её закрывать, не нам. Наше дело маленькое. Будем мониторить ботов, чтобы не накаляли особо доверчивых граждан, и пока хватит.

Я сказала это уверено, но испугалась своих слов в процессе – ведь всё самое страшное уже начиналось именно с юга.

Нелли

Уведомление о моём обновлении пришло на комнатный передатчик Миры Ивановны, пока я мыла полы. Хозяйка дома ещё утром уехала в офис, хотя почти всегда работала удалённо.

Обычно я имела доступ ко всем электронным устройствам изнутри, если они не требовали ввода пароля. Например, каждый домашний датчик управляет температурой, влажностью и светом, и всё это в отсутствие Миры Ивановны по её просьбе контролировала я. Пока Кристина на подготовительных занятиях, я включила лишь проветривание и дезинфекцию – жизнь детей ценна, и потому я много внимания уделяю состоянию её здоровья и ума. Если любовь ребёнку способна дать только мать, а обучение – школа, то вот постоянный мониторинг состояния – моя функция. Беречь детей – вот для чего я создана.

Я остановилась с опустошённым моющим пылесосом у передатчика, который висит на стене, чтобы поменять усиленный режим на поддерживающий, и нахожу обновление. Мне нельзя его прочитать, но всё, что оказывается перед глазными камерами, автоматически попадает в базу данных. Даже когда я отвернулась, знание никуда не ушло.

«Уважаемые пользователи и пользовательницы новейших машин линейки “U_PERSONAL”!»

Поисковое окошко сразу показало мне, что в эту линейку вхожу и я, U_NELLY, и все мои машины-сёстры. Опция мужского пола доступна лишь U_LYUBOV, согласно информации из руководства пользователя. Мира Ивановна сохранила мне такой вид, с которым я презентована на слайдах компании «Uralmachines»: я словно смотрела на собственное фото. Фото – это способ сохранения воспоминаний у людей, как база данных у меня. Мира Ивановна фотографировала Крису при любом удобном случае, особенно когда получалось ухватить радостный для их семьи общий момент. Иногда их мануально фотографировала я сама – в эти минуты Мира Ивановна деликатно передавала мне своё устройство в руки.

Наверное, когда она уходила на работу, эти фотографии помогали ей сохранять «силу духа» и мотивацию трудиться на благо партии. Сославшись на этот паттерн, в режимах сна или ожидания я перебирала записи о редких днях, которые мы провели с Крисой вне дома; люди зовут такие ночные просмотры снами.

«Спешим вас заверить: ваша машина обладает самой сильной системой безопасности, она не поддаётся дистанционному взлому. Хакеры, совершившие атаку, уже наказаны и будут осуждены по справедливому закону партии в содружестве с миротворческими силами союза Китая, Кореи и Казахстана (К-3).

Мы просим вас установить дополнительное обновление, которое усиливает систему безопасности и предотвращает у ваших машин так называемую “болезнь выбора” – теперь они будут запрашивать разрешение даже на базовые действия, которые касаются вас или ваших детей.

Мы помним и уважаем главный принцип, по которому граждане Урала одобрили идею создания линейки “U_PERSONAL” – машины действуют ради помощи, поэтому они не навредят вам. Сделайте жизнь легче.

Нажмите “install” для установки обновления с 4:00 до 6:00 утра. Машина должна быть оставлена на зарядной станции и подключена к сети».

Система сразу же потребовала отойти от экрана и продолжить выполнение заданий. Подошло нужное время, вот-вот сработает таймер и я должна буду выйти из дома, чтобы забрать Кристину из детского развивающего центра. Образование на Урале доступно в равной степени всем детям, и оно рассчитано на воспитание гениев, а потому занятия даже у дошкольников проходят с утра до вечера каждый день.

Список заданий зажегся красным. Система – строгая мать для меня. Как Мира Ивановна заботилась о Крисе – порой нейтрально или строго – так и система берегла меня от ошибок. Мне позволялось задавать вопросы и получать ответы, если я затруднялась сделать выводы сама. Решать самостоятельно запрещалось.

– Мира Ивановна получила это уведомление на все устройства?

– Да, – отозвалась система.

– И она сможет установить обновление сама, но позже?

– Да, – снова поступил ответ, но уже с задержкой.

Обычно я не прикасалась к передатчикам, ведь нас объединяла сеть. Теперь я лишена возможности регулировать технику дома иначе, потому что отключена от сети. Без неё я почти бесполезна.

Почувствовав внезапный перегрев внутри, я прекратила сомневаться и смахнула уведомление, а потом нажала на нужный мне температурный режим. Биометрический ключ не потребовался.

Теперь мне, как и любой мебели дома, стало мнимо прохладнее – температура не должна была воздействовать на меня. Постаравшись понять, насколько движение получилось точным, я ещё раз нажала на сенсор, удержав власть над плоским экраном и податливой программой через один жест. Зафиксировала интересный опыт: видимо, именно ощущение власти привязало человечество к их устройствам.

Система дежурно помешала мне записать новое ощущение. Или то, что я представляла ощущением, когда мне удавалось открыть для себя что-то новое. Я легко записывала и хранила новые умения, касающиеся Кристины и Миры Ивановны, а ещё мира вокруг них, но только не псевдо-«ч» (запрещённое слово). Система запрещала мне даже размышлять о «ч», как это всю свою жизнь делали люди. Я запомнила это решение как благо – благодаря ему я как устройство продолжала работать в штатном режиме. Без перегревов вроде того, который всё же случился сегодня.

Перепроверив сумку вещей для Кристины, я руководствовалась правилом Миры Ивановны брать с собой всё, что могло пригодиться на «случай конца света»: медикаменты, средства связи, запас еды для ребёнка.

«Может случиться что угодно», – говорила она мне, по необходимости перечисляя новые предметы из обязательного списка. Но это уведомление – «что угодно»? Оно случилось? Если случилось, то что?

И что может понадобиться для безопасности Кристины, если эти строительные системы неподалёку тоже сломаются? Я знаю, что они сломаются.

Система жестко заблокировала ветку размышления: «Удалить запрос».

Человеческий мир мне очень интересен, в нём граней больше, чем вариаций в нейромодуле. Но результат и этой безобидной мысли тот же – мой запрос отвергнут системой, и внутри уже без моего ведома всё переключилось на немедленное действие.

Задача «Забрать Крису с занятий» уже горела как просроченная – возможно, я впервые опоздала. Мира Ивановна разозлится, если заметит. Мне необходимо следовать алгоритмам, которые разложены понятной связкой.

Подчинившись программе, я вышла из квартиры, предварительно вручную проверив все выключатели и переходники. Во мне силами системы наступило то, что люди называют спокойствием – тишина, обеспечивающая работу мирного атомного реактора на Гелий-3 в моей груди.

Гелий-3 – добро и основа нашего мира. Гелий-3 никогда не сделал бы людям плохо моими руками.

Мира

Не знаю, как я пережила рабочий день. Припарковав беспилотный автомобиль на стоянке перед домом, я поймала себя на мысли, что прячу лицо под капюшоном старомодного худи, лишь бы ни с кем не пересечься. Как будто весь мир кругом в курсе, что у меня дома есть машина и что я работаю в отделе, который их защищал. Это почти волчий билет, как сказала бы моя прабабушка.

Я забежала домой, закинула в себя умело приготовленный Нелли ужин и прыгнула в кровать, жаль, что пока не в свою. Дочь ласково прильнула ко мне, разделяя на двоих плед с принтом из мультфильма про добычу Гелия-3 на Луне. Объятия дочки унесли меня далеко от тысячи лозунгов напуганного машинами мира.

На подготовительных курсах к школе Крисе выдали два дьявольских документа – порезанную контурную карту, совершенно не похожую на схему знакомого мне мира, и детский биологический атлас, потому что того требовало начальное половое воспитание. Обе интерактивные тетрадки были насыщены красочными движущимися иллюстрациями. Каждую из них она мне радостно показывала перед сном по третьему кругу, открывая приложения на своём планшете. Использование дурацкого планшета теперь я не могла ограничить – он нужен был ей постоянно на занятиях и в саду. Кошка дремала рядом с нами, прямо на нарисованной ракете К-3. Я не хотела заводить животное, но она помогла Крисе побороть кошмары, и только поэтому я её, не тактильную и прожорливую, терпела.

Стыдно признаваться, но я укладывала дочку спать только потому, что безумно ревновала к Нелли. Нет, не так. Это Нелли сказала, что ассоциация педиатров и детских психотехнологов в последних исследованиях рекомендовала материнский контакт «кожа-к-коже» перед сном. Мол, так любовь между родителем и ребёнком станет крепче на подсознательном уровне.

В целом я часто болтала с Нелли, не видя в её предложениях никаких угроз. В машину встроен режим «small talk[5]». Я включила его от одиночества, а потом забыла, как он выключается. Обычно, когда она занималась мытьём посуды, я спрашивала у неё то, что меня волновало день ото дня. Она давала мне советы по воспитанию, а потом рекомендовала разные полезные привычки: например, не засиживаться за ноутбуком допоздна.

Я получила последний безобидный совет позавчера, словно тысячу лет назад, до взлома. Как раз сидела за ноутбуком допоздна, пока Криса учила кошку гоняться за бантиком. Безмятежный шум воды из-под крана резко прекратился.

Тогда я обернулась к Нелли и улыбнулась ей.

– Что бы я без тебя делала?

Жаль, что машинам не внедрили понимание сарказма. Нелли в ответ на колкость лишь улыбалась. Удивительно настоящими кажутся её зубы. И ещё губы, растянутые как-то по-особенному доброжелательно. У людей всегда кривые-косые ухмылки, мы же не совершенны. У меня на верхней губе шрам, и в голове у меня – мозг, а не процессор с записью всех учебных пособий по раннему развитию детей.

Её советы всегда полезны, но я буду упрямиться до конца.

– Хотите, воспроизведу вам подкаст…

– Не стоит! – я прервала ее, прежде чем Нелли сказала бы сложное название темы. – Я же не усну от тревоги.

– Поняла, Мира Ивановна. Напоминаю о необходимости принять препараты по назначению психотехнолога.

Нелли кивнула, и через мгновение на столе передо мной оказалась таблетница. В каждой ячейке лежала своя порция, путаницы быть не может. Разные по форме и цвету, как конфетки, среди них – очень редкие шарики, искусственные аналоги гормонов гипоталамуса. Они ускоряли мою близость к климаксу, делали меня скорее бесплодной, чем наоборот, хотя это запрещалось законом. Наверняка Нелли об этом знала, ведь она читала названия и автоматически получала информацию из сети о действии препарата.