Читать онлайн Это не закончится никогда бесплатно

Таша Гербер

«Это не закончится никогда»

Как распознать настоящие чувства друг друга, когда вы знакомы и дружите с детского сада?

А если прибавить к общим препятствиям сомнения и установки, которые врастают в нашу жизнь с семейными корнями, условиями и жизненными обстоятельствами?

Ди и Пашка даже не замечают, что живут, ломая собственные судьбы, и совершенно не понимая, что можно было бы жить по‑другому. Надо просто начать верить в себя, сделать всего один шаг навстречу друг к другу, и обнажить собственные чувства.

Долгожданная новинка от Таши Гербер, – автора романа «Кажется, мне пора», крёстной феи самых тёплых и сказочных историй для уставших взрослых. Запасайтесь мягким пледом, горячим чаем и занимайте самый уютный уголок для чтения! Будет интересно!

От автора:

Эта книга о взрослении и любви. И о том, как формируются взгляды, воспитание и, в целом, вся наша жизнь за счёт окружения, родителей или опекунов, случайных разговоров с друзьями, учителями, воспитателями, подслушанных разговоров взрослых. Как нас подталкивают радости и достижения или останавливают горе и ссоры, с которыми мы не должны бы сталкиваться так рано.

Я давно пришла к выводу, что жизнь – очень запутанная и самая непредсказуемая штука, которая никогда не идёт так, как хотелось бы, но она всегда приводит нас к любви и открытиям, к счастью и людям, а ещё к ситуациям или даже проблемам, которые, кажется, не закончатся никогда, но формируют нас такими, какими мы становимся – настоящими!

И вы тоже настоящие! Не забывайте об этом!

Спасибо любимому мужу за то, что терпит всех людей в моей голове.

Пролог

Я узнала, что люди умеют уходить, когда мне было пять лет.

Родители опять раскричались в очередном скандале. Голос папы так громыхал, что моя голова невольно вжалась в плечи. Мама тоже отвечала, переходя то на повышенные высокие ноты, то на грозный шёпот, вспоминая, что я уже сплю на кухне за стенкой и могу проснуться от их ругани.

А я тихо спустилась с кровати, залезла под кухонный стол и закрыла ладошками уши, чтобы ничего не слышать. Так делала мама: закрывала мне уши, когда их интонации менялись прямо в моём присутствии. Папа же, в целом, редко обращал внимание на то, что я впитываю их разговоры, не выбирал при мне выражения и твердил, что я уже взрослая, чтобы не понимать, что происходит.

На следующее утро мама неспешно готовила завтрак. Меня разбудил запах кофе и будничное шуршание приготовления яичницы. Тихо работал радиоприёмник на холодильнике, бодрый диктор вещал какие‑то непонятные новости, а на столе уже стоял нарезанный хлеб с маслом, тарелка каши и сладкий чай для меня.

С маминой стороны стола собрался ежедневный бардак из завораживающих палеток с тенями, карандашей для глаз, губ и чего‑то ещё. Она гипнотизировала турку на плите и не заметила, как я улизнула в комнату со своего дивана.

Поискала в квартире папу, расстроилась, что его нет, и смыла разочарованные слёзы в ванной, доложив маме, что умылась.

– Доброе утро, Ди! – с тёплой улыбкой отозвалась она, поставив перед собой чашку горького чёрного напитка, когда я села за стол.

В то утро я узнала, что люди умеют уходить, и это ничего не меняет – завтрак на столе, кофе в чашке, мама улыбается.

Всё в порядке.

Всё в полном порядке…

Глава 1

Ди (4 года)

Уже прошла зима и даже Восьмое марта, когда мои вопросы «где папа и когда он вернётся» стали намного реже. Я вдруг поняла, что это сильно огорчает маму, особенно в праздники, и решила постараться так не делать. Тем более это всё равно не помогает.

Папа так ни разу и не вернулся, хотя, если подслушивать разговоры мамы с бабушкой, он живёт в соседнем городе и ему «гроша ломаного не стоит сюда приехать».

Галя с Людой сказали, что гроши – это маленькие монеты. Как только стаял снег, я стала искать на дорогах ломаные гроши. Уже нашла стесанные три копейки и один дырявый рубль. Может, к моменту, когда папа придёт, я соберу ему целую горсть ломаных грошей, чтобы он мог чаще появляться.

Когда на улице, наконец, лысые деревья во дворе стали потихоньку выпускать маленькие несмелые зелёные листочки, мама впервые за долгое время забрала меня из детского сада пораньше, прямо после тихого часа.

– Ох, Нина Витальевна! Вы сегодня особенно сильно похожи на дочку! – воскликнула наша воспитательница Полина Ивановна, покачала головой и почему‑то принялась помогать моей маме меня обувать, а я чуть не разревелась, потому что хотела, чтобы мама из первых рук разглядела, какую огромную лужу мы сегодня нашли с Пашкой. Это было видно на моих жёлтых резиновых сапожках, потому что Пашка научил меня сушить каждый слой грязи на солнце, чтобы в итоге получился красивый и неровный рисунок.

Мама смущённо улыбнулась, отряхнула свой кожаный плащ и длинное нарядное платье, словно не заметив, что я тут качаю права и всячески привлекаю внимание. Я надулась и скрестила руки, чтобы Полина Ивановна не смогла надеть на меня куртку, но к процессу снова вернулась мама.

– Дома скоро будут гости, а нам с тобой надо успеть приготовить целый стол к их приходу.

– У нас будут гости? – мои глаза восторженно распахнулись.

– Да! – она подала мне рукав, чтобы я просунула руку. – А ты мне поможешь?

Я тут же ослабила хватку и даже сама стала натягивать свою куртку. Обожаю помогать маме перед приходом гостей. Она всегда даёт мне очень важные задания, например, съесть некрасиво отрезанный кусочек колбасы, который портит сервировку, или разложить зелень на тарелке в форме цветов. И говорит, что никто лучше меня не справляется с картофельным пюре, потому что только я могу долго, не отрываясь, смотреть, как из толкучки вылезают жёлтые червячки.

– Ты уходишь? – грустно спросил Пашка в дверях раздевалки и облокотился на косяк, скрестив руки на груди.

– Да! Я сегодня главная по тарелочкам! – гордо заявила я и взмахнула кудрями, а мальчишка страдальчески вздохнул.

Мама с Полиной Ивановной почему‑то переглянулись и негромко хихикнули.

***

Недалеко от нашего дома был огромный продуктовый универмаг, поделённый на секции, и мама тут же встала в самую длинную очередь. Я принялась разглядывать свои идеальные рисунки из грязи на сапожках, а она – суетливо оглядываться по сторонам, пытаясь рассмотреть, что есть на витринах соседних отделов.

– Ди, ты же у меня совсем взрослая!

Я сдвинула брови. Недавно она говорила то же самое, когда просила меня убрать шалаш из диванных подушек, одеял и пледов, который мы сделали с моими двоюродными сёстрами в гостиной, пока наши мамы пили чай на кухне.

– Мне надо вон в тот отдел, пока там всё не разобрали, а здесь будут закупки всего самого важного к столу. Там не такая длинная очередь, я вернусь ещё до того, как тут закончится, но мне надо, чтобы ты отсюда никуда не уходила, двигалась потихоньку вот за этой красивой зелёной курткой и никуда от неё не отходила.

В моих глазах вдруг скопились слёзы. Я и сама не поняла, почему. Ведь я уже усвоила, что мама всегда возвращается, в отличие от папы, и больше не плачу, когда она меня оставляет по утрам в садике. Сейчас же мне показалось, что толпа людей в магазине просто её съест и не отдаст мне обратно.

– Ди, я без тебя не справлюсь!

– Хорошо, мама, – проглатывая подступающие слёзы, кивнула я.

Мама тут же исчезла в толпе, а я стала прожигать взглядом зелёную куртку перед моим носом. Если она отдалялась, я тут же делала несмелый шаг вперёд за ней.

Через долгих три шага появилась мама, присела на корточки, крепко меня обняла, и я вздохнула с облегчением. Не все люди уходят насовсем.

– Горжусь тобой, Ди! Ты умничка! Я успею ещё в тот отдел! – она указала пальцем в непроглядную толпу, в которой и витрин не было видно с высоты моего роста.

Я кивнула и задержала дыхание, чтобы не заплакать, когда мамин силуэт исчез в толпе снова.

Шаг за зелёной курткой.

– Такая маленькая и такая молодец!

Шаг за зелёной курткой.

– Мамина помощница растёт!

Шаг за зелёной курткой.

– Да она ребёнка маленького оставила без присмотра! Чему вы умиляетесь?

Шаг за зелёной курткой.

Сейчас бы сюда Пашку. Он, кажется, ничего не боится, и с ним совершенно ничего не страшно, как с Заботливым Мишкой, только похож он больше на Черепашку‑Ниндзя. Даже иногда встаёт, упирая руки в бока, как они.

– Я вижу твою маму, – сказал взрослый громкий голос над моей головой. – Самая красивая в очереди, её тяжело не заметить. Она скоро вернётся.

Медленно повела взгляд от блестящих чёрных туфель по брюкам, пальто, рубашке и задержала взгляд на лице дяди, который выглядел ровно как Кен для Барби из рекламы между мультиками. От поразительного сходства у меня открылся рот и широко распахнулись глаза.

– Тоже очень боялся в детстве, когда меня так оставляли в очереди, – улыбнулся он белоснежной улыбкой.

Я промолчала. Нас в садике учили не разговаривать с незнакомцами. Но продолжала на него пялиться, открыв рот. Его голос буквально завораживал, как диктор в телевизоре, который заговаривал бабушке воду.

– Есть один секрет, как не бояться. Ни один взрослый почему‑то ни разу мне его в детстве не рассказал. Хочешь открою? – он присел на корточки рядом со мной, и я смогла разглядеть, что глаза у него зелёные, как куртка, за которой мне надо держаться.

Разговаривать с ним мне всё ещё нельзя, и я кивнула.

– Если подошла твоя очередь, а мама ещё не вернулась, то надо…

– Почему вы разговариваете с моим ребёнком? – интонация у мамы была ровно такая же, как когда она отчитывала Люську с Галей за то, что они учили меня складывать и запускать бумажные самолётики из окна.

Он выпрямился и стал выше неё, а мама закрыла мне ладошками уши, чтобы я не слышала их взрослый разговор. Но через ладони я всё равно улавливала отрывки фраз разных голосов: «совесть потеряла», «подозрительный мужчина» и очень‑очень злой голос мамы: «Вы понятия не имеете, почему я вынуждена так поступать!»

Спустя пару минут дядя тяжело вздохнул, вежливо попрощался с моей мамой и ещё двумя тётями из очереди, которые махали возле его лица руками, и вышел из магазина на улицу.

– Мам?

– Чуть позже, Ди. Наша очередь подошла.

Секрет, как не бояться очереди, а самое главное – почему её надо бояться, я так и не узнала.

Ещё в магазине мама уже стала почему‑то злая. А по пути домой она несла сумки с продуктами в одной руке, другой рукой тянула меня и тяжело вздыхала. Не надо было разговаривать с тем дядей, нас ещё в садике этому учили, но я и не сказала ему ни слова – почему тогда мама злится? И на картинках в книжке Полины Ивановны были дяди, похожие на нашего соседа дядю Васю, который каждый день ругается со своей женой. А тот дядя совершенно на него не похож.

Возле дома нас уже ждала бабушка. Я счастливо поскакала к ней, чтобы обнять, но она лишь сжала мои плечи морщинистыми руками, а потом громко охнула:

– Дина! Что с обувью?

– Мы рисовали солнечными лучами с Пашкой! – похвасталась я, обрадованная тем, что хоть кто‑то заметил мой шедевр.

– Безобразие какое! – охнула она. – Немедленно надо помыть!

Я не успела и слова вставить, а бабушка схватила меня за руку и повела в подъезд. Мама облегчённо разделила сумки на обе руки и как‑то совсем не облегчённо вздохнула.

Чтобы бабушка перестала ворчать, она оставила сумки на полу в прихожей, отнесла меня в ванную комнату и поставила прямо в куртке и сапожках в ванну.

Я сдержала слёзы, разглядывая, как мои рисунки превращаются обратно в грязь, которая плавно убегает в слив. Если зареву – мама расстроится, потому что уже и без того тяжело вздыхает, пока бабушка причитает над нами, что она всё неправильно делает и надо было смыть основную ужасную грязь в луже у дома.

– Мы выбирали лучшую грязь, бабуль! Не волнуйся! – заявила я, пытаясь её отвлечь.

Мама засмеялась, а бабушка почему‑то зашипела, как змея, и исчезла из тесной комнаты.

– Ты сегодня красивая, мамуль!

– Спасибо, Ди, – уставшим голосом сказала она. – У меня сегодня праздник.

– Какой?

– Меня повысили на работе.

– Ты теперь будешь высокая?

– Буду важная!

– Тогда тебя поважнили, мам!

– Всё верно! Поважнили! Потому что я важно защитила диссертацию!

– А от кого ты её защищала?

– От очень строгих дядей, типа того, который сегодня с тобой пытался заговорить, – шепнула мама. – Ты умничка, я видела, что ты ему ничего не ответила. Только бабушке об этом не рассказывай, она и так нервничает по любому поводу, – она мне подмигнула, вынесла обратно в коридор, поставив на тряпку, о которую мы вытирали ноги на входе, наступила своими туфельками на мои мысочки и вынула меня из резиновых сапог.

Я улыбалась во всё лицо, совершенно забыв про смытый шедевр из грязи и мамины злые интонации в магазине. Помогала подъедать некрасивые кусочки сыра и колбасы, выкладывала цветочки на тарелках из зелёного лука и петрушки и с нетерпением ждала, когда закипит и сварится картошка для пюре.

– Иди в комнату, поиграй, я сама всё сделаю, – махнула на меня рукой бабушка.

– Мама! – мама со злостью бросила какую‑то ложку в раковину, и она издала звонкое эхо.

– Она будет долго возиться с этим пюре, как в прошлый раз, а гости уже вот‑вот придут! У тебя как всегда ничего не готово!

– Придут Таня с Викой и мои подруги с работы. Никто не умрёт, если пюре подадут на десять минут позже.

– Не спорь со мной! – бабушка стукнула кулаком по столу и грозно свела брови.

– Я и не спорю, а просто дам ребёнку помочь мне на кухне. Она мне обещала.

Я активно закивала.

Бабушка схватилась за сердце, но мама просто отвернулась к раковине и стала мыть ложку, которую только что туда кинула.

– У тебя получается красиво накрывать стол скатертью, бабуль, – я погладила её по плечу, но она лишь скривила губы.

– Меня никогда не любили в этом доме, – начала она вздыхать и охать, но позвонили в дверь. Бабушка тут же вскочила, натянув самую дружелюбную улыбку. – Вот помрёт бабушка, будете плакать! – тихо пробубнила она и ушла в прихожую.

– А когда помрёт бабушка?

Мама громко прыснула, будто чихнула, и поставила мне табуретку, чтобы я стала с ней одного роста.

– Не скоро! У неё сил нас учить хватит ещё на сто лет! Дай Бог ей здоровья! – заявила она и вручила мне толкушку для картошки.

– А Бог даёт здоровье?

– Думаю, да.

– Я не почувствовала, когда мы были в церкви. Наоборот, сильно устала. И ты. И тёти, и бабушка.

– Даже не знаю, как такое контраргументировать. Ты такая логичная.

Понятия не имею, что имела в виду мама, но мне показалось, что она меня похвалила. Мы повторили все меры безопасности: о том, какая горячая кастрюля, как опасно держать её без прихваток и что картошка может брызгать первое время, поэтому толкушкой нельзя резко надавливать.

В кухню зашла тётя Таня и крепко обняла маму со спины.

– Поздравляю, Нин! Гордость нашей семьи!

– Спасибо! А то от мамы не дождалась! – они беззвучно хихикнули, а тётя Таня чмокнула меня в макушку.

– Хочешь помогу, детка?

– Я сама!

– Тогда я посмотрю, можно?

– Да, смотри, какие червячки! – восторженно прокомментировала я, надавливая толкушкой, как научила мама.

– Бу‑э! – прокомментировала тётя Таня и засмеялась.

В дверь снова позвонили. Мама сняла фартук и под громкий возглас бабушки из гостиной: «Этим сама откроешь!» – пошла встречать подруг.

Мамины подруги зашумели в прихожей, что‑то хлопнуло, а потом раздался громкий смех всех троих, много поздравлений и комплиментов. Тётя Белла скандировала хриплым голосом стихи, а тётя Анжела что‑то вручала маме, шурша пакетами, и все охали.

Пюре было готово ровно в секунду, как звякнула духовка, и я победно спрыгнула с табуретки в объятия мамы, которая только‑только зашла на кухню с огромным букетом гвоздик и какими‑то подарками. Она широко улыбнулась, похвалила меня за скорость и отправила со всеми здороваться.

Глава 2

Пашка (5 лет)

– В смысле, сегодня выходной?

– Суббота всегда выходной.

– Но я хочу в садик!

– Я не ослышался? А ну‑ка, повтори! – дедушка наклонился поближе и подставил ладонь к уху. – Ты хочешь в са‑а‑адик? – он повысил громкость и протянул последнее «а», словно поддразнивая меня.

Я накрылся с головой одеялом, чувствуя по интонациям, что сейчас он будет надо мной смеяться.

Вчера с Ди было очень весело. Она сама подошла и спросила, зачем я стою в луже. А когда я показал ей рисунки из грязи на своих резиновых сапогах, звонко засмеялась и попросила научить её делать так же.

– Это похоже на какашки! – рассмеялся, подойдя поближе, Коля. – Вы что, какашки?

Думал, Ди постесняется и тут же отойдёт, но она показала ему язык и взяла меня за руку.

Никогда не чувствовал ничего похожего, как в тот момент. Дедушка всегда держит меня за руку, особенно когда мы переходим дорогу или идём по шумной улице. Мама с папой разрешают виснуть на их руках в те редкие дни, когда приезжают из своих командировок. Полина Ивановна протягивает руку, если надо помочь или проводить. Но маленькая ладошка Ди в моей руке вызвала на спине и плечах мурашки, и это ощущение мне очень понравилось.

– Давай‑ка вставай и марш чистить зубы и умываться! – строго сказал дедушка, и я решил с ним не спорить в надежде, что он не станет меня допрашивать, почему я вдруг захотел в садик, а не канючу, как все два месяца моего пребывания там.

До моего пятого дня рождения я был на воспитании дома, но поздравить меня приезжали родители, о чём‑то шумно спорили, а потом, до самого отъезда, каждый вечер ругались с дедом и друг с другом, говорили сложные и непонятные фразы.

Дед дважды слёг с давлением, пока они договаривались, но как только родители опять уехали, ему стало лучше, а меня зачем‑то определили в детский сад.

Там шумно и очень холодно. Я постоянно мёрзну и стал ходить с соплями. Всё, что они играючи изучают, я уже знаю. Активности на улице – скучнее некуда. Я долго грустил, а потом стал изучать территорию, как в деревне, шагая вдоль забора и с завистью разглядывая за ним людей, которым не надо крутиться на глазах воспитателей, чтобы не получить выговор.

Ко мне подходили мальчишки. Одни – чтобы познакомиться, другие – чтобы толкнуть. Дедушка говорит, это подготовка для того, чтобы не растеряться в школе. Но я думал, что в школе я буду познавать мир, а не болтать об игрушках или толкаться.

Когда подошла Ди, я думал, что она обзовётся или просто пройдёт мимо. Девчонка похожа на куклу, с кудрями цвета молочного шоколада и огромными глазами, и не похожа на других девочек. На площадке возле дома я бы непременно поделился с такой всеми игрушками. Но когда сломали мою машинку в первый день, я перестал просить дедушку что‑то брать с собой из дома и играю местными, которым и без того пора на помойку.

– Яичница или каша? – поинтересовался дедушка.

– А можно бутерброд?

– Нельзя! – он уткнул кулаки в бока, а потом, видимо, передумал: – Ладно! Выходной же! Но с помидором! Красным, как твои щёки!

Подошёл к зеркалу в коридоре посмотреть на свои красные щёки. Интересно, от чего они краснеют?

– Деда, а почему щёки краснеют?

– У меня краснели, когда я на твою бабушку смотрел, – не глядя, ответил он и улыбнулся каким‑то своим мыслям.

Бабушку я не застал. На фото она очень похожа на маму. Дедушка всегда с тоской о ней вспоминает и совершенно не обращает внимания ни на кого вокруг, хотя, по словам родителей, уже десять раз мог бы жениться.

Кажется, я бы тоже женился! На Ди. Ещё ни одна девчонка меня так не веселила своим смехом. И точно ни одна не держала за руку.

В первый день в детском саду я услышал, как мама называет её не Диной, как воспитатели, а Ди, и подумал, что это имя, хоть и такое короткое, совсем не смешное, а даже уникальное, абсолютно ей подходящее. Она активно общается со всеми, не вредничает, как Ленка, часто садится на качели, но никогда не раскачивается без помощи воспитателя, и усердно рисует или лепит на занятиях после тихого часа.

Выходной тянулся очень долго. Я помог дедушке протереть пыль во всех комнатах, читал ему сказку, пока он мыл окна и готовил обед, мы поспали, и я заработал за послушное поведение несколько часов у телевизора.

Мы посмотрели какой‑то боевик с погонями и громкими перестрелками, а потом детскую передачу с мультиком.

– Завтра обещали хорошую погоду. Поедем в усадьбу, – доложил дедушка, укладывая меня спать.

Хотел спросить, почему не пойдём в садик, но вспомнил, как дед смеялся надо мной утром, и решил промолчать. Что такое усадьба – я не знаю. Наверное, что‑то про усы.

***

Усадьба, оказывается, – это огромный парк с речкой и целым замком на территории! Вот бы в детском саду было так же красиво и интересно! Я трижды потерял дедушку, пока разглядывал мох на деревьях, но он даже не расстроился, потому что узнал: усадьба сегодня открыта, а это значит, мы попадём в какую‑то «нутрь» и сможем прогуляться по коридорам, где он когда‑то гулял с бабушкой.

– В мою юность здесь не было музея, а был Дом Советов!

– Тут давали советы? – радостно спросил я, но дедушка рассмеялся, покачав головой.

– Не буду пока забивать тебе голову этой информацией. Пойдём в музей, там можно кататься по коридорам в войлочных тапочках! – Деда хитро подмигнул. – Только если поймают, ты сам этому научился, договорились?

– Договорились! – согласно кивнул я, взяв его за руку, когда мы прошли в огромные резные двери.

Увидел Ди почти сразу. Они с мамой исчезли в соседнем зале через мгновение, и я потянул дедушку следом, но он заставил меня ждать на скамье у гардероба, пока сдавал куртки, и долго помогал подобрать тапки – но во всех вариантах я всё равно утопал.

Когда мы прошли в следующий зал, там уже никого не было, и я чуть не заплакал от разочарования, понимая, что мы их, скорее всего, уже не нагоним.

Дедушка медленно шёл вдоль рядов со скучными вещами, ограждёнными канатом на блестящих невысоких столбах. Рассматривал какие‑то плакаты, книги и мебель, читал вслух таблички.

– Ты притих. Всё хорошо?

Я кивнул, чтобы не показать виду, но дедушка присел передо мной на корточки и заглянул в мои влажные глаза.

– Признайся сейчас или замолкни навек! Ты всё‑таки решил, что хочешь в туалет?

Я помотал головой. Из правого глаза вытекла предательская слеза, и дедушка прищурился.

– Ты хорошо себя чувствуешь?

Я кивнул, и слеза выкатилась из левого.

– Я понял! – вдруг оживился он и широко улыбнулся. – Дело в девочке! Это была девочка из твоей группы, да? – он указал рукой в направлении следующей двери.

Я всхлипнул носом, и дедушка улыбнулся.

– Давай наперегонки? – он резко выпрямился, сделал несколько быстрых шагов для разбега и прокатился почти до середины зала.

Резко вытер мокрые щёки рукавом и повторил за дедушкой.

Мы догнали Ди с её мамой через один зал. Я уже научился держать баланс и тормозить в этих огромных тапках, когда замер, увидев, как девчонка, задрав кудрявую голову, разглядывала огромный белый шкаф с голубыми тканевыми вставками, пока её мама разговаривала с одной из бабушек у входа в следующий зал.

Подкатил, как Аладдин на ковре‑самолёте, взял её за руку, и дедушка с другими людьми тут же исчезли из виду.

Ди повернулась, нахмурив брови. На секунду я решил, что она уже забыла, что сделала так же пару дней назад, и сейчас толкнёт меня, но девчонка заглянула мне в глаза и широко улыбнулась.

По плечам снова разбежались мурашки, и я улыбнулся ей в ответ.

– Только в этот раз так быстро не прогоняйте, – услышал я голос у двери. – Я дедушка этого Ромео.

Мама Ди негромко засмеялась и пожала ему руку.

Взрослые шли позади и болтали, пока мы с Ди рассекали скользкие полы в безразмерных тапочках в каждом зале. Бабушки у дверей тихо на нас шикали, но потом всё равно с умилением улыбались и открывали нам двери, чтобы мы могли проскользить в следующий зал. Ди очень звонко смеялась. Её смех разлетался эхом по очередному залу, куда мы попадали, и я слышал его из каждого странного предмета на нашем пути: очередного шкафа, царской кровати или стеклянной витрины с какими‑то вещами.

В одном из залов Ди так сильно разогналась, что не успела оттормозиться и врезалась в стеклянную витрину, вытянув ладони вперёд. Внутренняя полка с грохотом упала, но стекло уцелело.

К нам тут же подбежали смотрящие и дедушка с мамой Ди.

Сделал шаг вперёд и извинился перед бабушками, сказав, что это я задел шкаф, а Ди тут же затараторила, чтобы меня не наказывали, потому что это она врезалась в стекло. Бабушки шумно возмущались, ругали нас и наших взрослых, но дедушка выпустил свой командирский голос, и все тут же притихли.

Сломанную полку он починил за три минуты и собрал всё внимание недовольных смотрительниц, которые тут же перестали бубнить. А тётя Нина предложила пойти гулять на улицу, потому что тут нам теперь, кажется, не скоро будут рады.

Ди снова сама взяла меня за руку. Мы перестали скользить по полу и стали громко шаркать безразмерными тапками на выход. А я улыбался шире всех на свете. Потому что теперь точно любил выходные, совершенно не боялся их окончания и ещё немного потому, что со мной рядом шла самая красивая девочка из детского сада.

Глава 3

Ди (25 лет)

– Зад у новенького, конечно, неотразим! – тихо заявила Ксюша и нетерпеливо поправила роскошный чёрный воротник, лежащий изящным галстуком на шёлковой блузке с прозрачными рукавами до самых манжетов.

– Ксения Сергеевна! – я закатила глаза и вернула взгляд в экран. Сохранила файл, нажала «Печать» и снова выглянула из‑за монитора, чтобы ещё на неё полюбоваться.

– Так я ж для тебя стараюсь! Чтобы ты обратила на парня внимание! А то ходишь в девках у нас второй год! – она смачно накрасила губы насыщенной сливовой помадой и посылала воздушные поцелуи своему отражению в маленьком зеркальце, растягивая по линиям равномерно цвет.

Я невольно облизнула свои, чуть потрескавшиеся на морозе, и тяжело вздохнула, позавидовав её губам.

У Ксюши всего в достатке: пухлые соблазнительные губы, грудь третьего размера, длинные ресницы и фигурка скрипки с идеальной волной – с какой стороны ни посмотри. Коллега точно знает, как выглядеть женственно: следит за маникюром, эффектно подбирает украшения и неизменно поправляет макияж в любой удобный момент. Понятное дело, что все в офисе первым делом засматриваются на неё, а не на меня. С моей простенькой, ничем не выделяющейся фигурой и желанием её скрыть за удобной одеждой особо и смотреть‑то не на что.

Тем более когда в Москве грязь, слякоть, дождь со снегом и неустойчивая температура, скользящая в декабре от плюс пяти до минус пятнадцати за полдня, а у тебя ненормированный график, лучше приходить на работу в комфортной одежде, в которой удобно будет потом идти от остановки до дома. Поэтому на мне ботинки с мощным протектором, джинсы и трикотажный свитер поверх хлопковой рубашки.

– Уже выбрала наряд на корпоратив? – поинтересовалась коллега.

– Я думаю, что не пойду.

– Ну, Ди‑и‑на‑а‑а! – Ксюша театрально закатила глаза. – Я так не играю! Не хочу снова танцевать с дизайнерами! И уж точно после прошлого года не буду пить с бухгалтерией! Даже за деньги!

Я громко рассмеялась и заметила, как новенький тут же перевёл взгляд на наш стол. Улыбнулся, помахал Ксюше и снова вернулся к диалогу с коллегами.

Его эфирное время только через два с половиной часа. Зачем он так рано сюда приходит – совершенно непонятно, но парень тут же собрал вокруг себя толпу желающих с ним пообщаться. Причём не только девушек из пиара и дизайна, но и нашего шефа с замом, и даже двое учредителей присоединились, чтобы после обеда пообщаться с Олегом.

Этот парень самонадеянно зашёл к нам в офис всего три месяца назад. Без приглашения на собеседование и даже без резюме. Почти сразу добился аудиенции с одним из замов, потом с шефом, и уже через две недели ему выделили эфирное время на радиостанции.

Первые пару дней все перешёптывались, пытаясь разгадать, чей это кум или сын, но Олег так легко находит общий язык со всеми, что к концу первой недели работы был уже своим в любом уголке нашего опенспейса. То шумно от какой‑то шутки взрывался угол дизайнеров, то за дверью в кабинете бухгалтерии. Парень буквально излучал завидное обаяние и харизму, которые прекрасно сочетались с его идеальным лицом, выразительной фигурой и немного подростковым стилем в одежде на широких плечах.

Девчонки, даже несвободные, рядом с ним хлопали ресницами и глупо хихикали, а замы без вопросов двигали эфирное время под его предложения.

Мне иногда кажется, что я оказалась совершенно не в своей сфере. Все здесь сильно хороши собой, довольно быстро идут на повышение и действуют словно единый организм.

Я же чувствую себя самозванкой в офисе нашей радиостанции, хотя в отдел связей с общественностью меня взяли сразу после диплома. Михаил Игоревич – наш директор – лично присутствовал на защите моего потока, после сдачи предложил это место только мне и сам был моим наставником первые месяцы работы.

Я идеально делаю свою работу, но, кажется, совершенно не влилась в коллектив и ужасно боюсь корпоративных задач. Даже пыталась соответствовать: одеваться как Ксюша или общаться, как сейчас Олег, – но словно выдаю себя за другого человека.

– У тебя таблица по рекламному времени готова? – вывела меня из размышлений Ксюша.

– Да.

– Тогда держи документы и отдай Мише, пока они с Олегом не ушли наверх.

– Может, ты отнесёшь?

Подозреваю, мужчины с бо́льшим удовольствием проведут взглядом её точёную фигуру в обтягивающей юбке, чем будут коммуницировать со мной и смотреть вслед моему безразмерному трикотажному свитеру и нескользящему протектору ботинок.

– Мне ещё надо сделать пару звонков, – Ксюша хитро подмигнула и в секунду схватилась за телефон, как только я приняла из её руки бумаги.

Наш офис расположен почти в центре. Сам дом – памятник архитектуры позапрошлого, кажется, века, а внутри общими усилиями каких‑то крутых дизайнеров его превратили в двухэтажный лофт. Нижний этаж весь усыпан рабочими местами и тремя стеклянными студиями для эфира и записи, а сверху за балюстрадой – ряд кабинетов начальства, чтобы они в любое время могли выйти и посмотреть, чем занят простой люд.

Особенно хорошо открывается сверху вид на центральную площадку с тремя кофейными столиками и небольшой кухней с кофемашиной. Вроде бы одно удовольствие должно быть – расслабиться на удобных креслах с чашкой кофе, когда среди рабочего разгара закипел мозг, но любому из начальников стоит высунуть только нос из‑за своей двери, чтобы с балюстрады сразу увидеть, кто не работает.

Сейчас на одном из кресел восседал сам Михаил Игоревич, и начальники отделов тут же потеряли интерес к упрёкам младших сотрудников, хотя обед закончился пару часов назад. Олег чуть присел на подлокотник соседнего кресла, скрестив ноги в голубых рваных джинсах и крупных серых ботинках. Весёленького Микки Мауса на чёрном худи он спрятал, сложив руки на груди.

– Это рекламное время на январь? – Михаил Игоревич тут же перешёл с улыбки Олегу на деловой тон со мной.

– Да. И документы на подпись. Строительная наконец‑то прислала.

Пока шеф изучал страницы рекламного договора, чтобы сразу подписать, я уставилась в пол, чтобы не пялиться на Олега. Его фирменное обаяние вообще‑то и на меня тоже работает.

Но где он, а где я?!

Пол в помещении устлан широким деревянным лакированным паркетом. Почему‑то в голове всплыло воспоминание, как я маленькая каталась в безразмерных войлочных тапочках по такому же в усадьбе. Картинки в голове улыбнули, и я не сразу расслышала, что ко мне обратился Олег.

– Будешь кофе? – видимо, повторил он, и перед моим взором вместо паркетных досок нарисовалась рука в кармане голубых потёртых джинсов.

– А? – я перевела взгляд выше и утонула в серых глазах, обрамлённых длинными ресницами. Собралась кивнуть в знак согласия, но он уже отвернулся.

Олег махнул рукой, поставил стаканчик, нажав на кнопку, и повернулся ко мне спиной. Я снова застыла, разглядывая теперь его широкие плечи и аккуратный хвост русых волос, собранный чёрной резинкой над выбритым затылком.

Чёрт, и повезло же ему с такими шёлковыми волосами! Мне мой пух приходится каждый день выпрямлять и фиксировать сильными средствами. Рефлекторно убрала волосы за уши и по привычке пригладила их у пробора, заметив краем глаза, что Михаил Игоревич уже отвлёкся от договора и смотрит прямо на меня.

– Дин, а ты не хочешь поучаствовать в записи рекламы? – игривым тоном спросил шеф.

– Что? Я?

– Ну да! – он улыбнулся и поймал вопросительный взгляд Олега, отпивающего свой горячий напиток из бумажного стаканчика. – А что?! Они уже все наши голоса забраковали! Предложим им свежую кровь!

– Мою? – пискнула я.

– Ну не буквально же! – громко гоготнул шеф.

– Но я никогда этого не делала! – запротестовала я.

– Я тоже до этого года, и что с того?! – Олег равнодушно пожал плечами. – Дело наживное!

– Ты присядь, Дин, – улыбнулся шеф. – Олег, сделай ей кофейку.

Парень недовольно закатил глаза. Даже не спросил, с молоком мне или без. Сделал карамельный капучино, но я решила с благодарностью его принять, хотя люблю чёрный с холодным молоком и корицей.

Шеф стал в подробностях рассказывать о потенциальном клиенте. Рекламу они хотели в два голоса, им нужно предоставить послезавтра всего пару реплик с разными интонациями для демо. По уверениям обоих, клиенты уже наши, просто немного капризничают из большой любви к своему продукту.

Кажется, я не отказалась, потому что побоялась перечить шефу. Или просто попала в паутину обаяния серых глаз Олега и поверила, что это не так сложно, как кажется.

Пробу записи решили не откладывать, назначили прямо на этот вечер, когда студия будет свободна.

Вместо ужина мне пришлось два часа сидеть за стеклом и дрожащим голосом повторять в микрофон три одинаковые фразы. Олег явно был недоволен, но пытался не показывать вида, что ничего из затеи Михаила Игоревича не получилось. Они со звуковиком пробовали что‑то менять и свести, но, судя по его разочарованному лицу, схитрить не удалось.

– Прости. Я не хотела вас подводить.

– Не страшно. Первый блин всегда комом, – Олег дежурно подмигнул. – Завтра попробуем ещё. Езжай домой, и так уже задержалась.

Он положил руку на моё плечо, и к моим щекам тут же прилила кровь от его прикосновения. Он, кажется, это заметил, но не подал виду.

Домой приехала ближе к одиннадцати вечера. Мама, по обыкновению, сидела перед телевизором и досматривала какой‑то сериал.

– Опять тебя там эксплуатируют! Они хоть доплачивают за переработки? – она скривила губы, словно от отвращения, и сильно нахмурилась.

– Не переживай, мам. Всё хорошо. А мне сегодня поручили…

– Ужин уже остыл! – перебила она и вернула уставший взгляд в экран.

Глава 4

Ди (5лет)

– С днём рождения, Ди! – ласково прошептала мама и убрала пару прядей с моего мокрого лба.

От очередного ночного кошмара кудри спутались и неприятно прилипли к шее и лицу. На улице уже было солнечно. За стеклом красовалось волшебное белое облако. Словно мультяшное, оно заглядывало в окно, и казалось, вот‑вот оттуда появятся Заботливые Мишки из мультика с горящими символами на груди.

Высунула ногу из‑под одеяла, но тепло оказалось ужасно обманчивым. По моей коже пробежались мурашки, от неожиданности я вздрогнула, укутавшись обратно, и села за стол, как говорит мама, «по‑турецки».

– Это против правил, – улыбнулась она. – Сначала умываться и чистить зубы!

Я нахмурилась. Из одеяла вылезать совершенно не хотелось, потому что прохладный воздух в квартире кусал за все открытые участки тела, и кожа от мурашек словно грубела, превращаясь в кору дерева.

– А если халат мой дам? – она хитро на меня посмотрела.

– Но ты не разрешаешь брать твой халат! – капризно надулась я.

– Сегодня можно, но только в виде исключения, в честь праздника.

– Сегодня парад? – обрадовалась я.

– Нет, до парада ещё несколько дней.

– А какой сегодня праздник? – задумчиво переспросила я, разглядывая облако за окном, где, к великому моему разочарованию, не появилось ни одного Заботливого Мишки.

– Ди! Ты ещё не проснулась? – чуть громче спросила мама, привлекая моё внимание.

Нахмурила брови и обиженно отвернулась. Я знаю все праздники! Новый год, Рождество, двадцать третье февраля, восьмое марта и Пасха уже были, после неё – парад (о нём мы только вчера говорили в садике), потом лето…

– Ди, у тебя сегодня день рождения! Тебе исполнилось пять лет.

– Но мне уже пять лет! Мы встретили Новый год, а в прошлом мне было четыре!

– Да, но твой день рождения не в январе, а в мае, когда цветёт черёмуха! – мама ладонью показала на облако за окном.

Потёрла сонные глаза. Как башенка из кубиков, в моей голове стали разрушаться все понятные связи, и я ещё сильнее нахмурилась. Так не бывает! В прошлом году мне было четыре! Я показывала всем четыре пальца, люди мне улыбались и хвалили, что я правильно делаю. Теперь уже давно идёт Новый год, а мне только сегодня надо показать пять пальцев?

Я молча дала себя одеть в мамин халат, который она мне подала, оставшись в пёстрой сорочке с длинными рукавами. Халат тут же укутал маминым теплом, ароматом каких‑то цветов и немного запахом кофе. Задрала руки вверх по команде, чтобы она смогла его подвязать снизу, закатала рукава, и мы вместе пошли в ванную комнату навстречу утренним процедурам.

– Водичка‑водичка, умой моё личико, – шептала мама, пока я грела ладошки и лицо в тёплой воде из‑под крана. – Аминь.

– А что такое «аминь», мама?

– Давай сначала с летоисчислением разберёмся? – улыбнулась она.

Мои глаза невольно распахнулись на сложное слово.

– Леточистением?

– Расскажу тебе про дни рождения, – пояснила она, вздохнула, увидев, что узел на халате развязался, и подняла меня на руки, чтобы отнести обратно на кухню.

– Леточисло́ние! Это что‑то про лето и слонов?

– Может, тебе интереснее про подарки?

– Подарки? – моё детское внимание тут же проснулось.

– Подарки! У тебя же день рождения!

– И мне положены подарки! – от восторга я даже стряхнула с себя халат.

– О чём ты мечтаешь, Ди?

– О Барби, как у Лены! Она такая красивая!

– Лена красивая? – со смехом переспросила мама.

– Барби, ма! – я посмотрела на неё, как на глупенькую.

Все в саду восхищались новой куклой Лены – она не была похожа на кукол, что сидели на полках в саду. И даже имя у неё необычное. Не какая‑то там Маша или Таня, а Венди. Кукла походила на героиню сериала, который мама смотрела после работы: стройная, утончённая, с красивым взглядом и блестящими волосами, в роскошном розовом платье с разрезом. Но Лена не давала никому к ней даже притронуться.

Мама очень загадочно улыбнулась. Она встала, чтобы сварить себе кофе, и хитро мне подмигнула.

– Барби? – кажется, моя голова сейчас разорвётся от восторга. – Ты купишь мне Барби?

– Я уже купила. И она с сюрпризом!

– С сюрпризом? – в мыслях замелькали кадры из рекламы между мультиками, где Барби подъезжает на розовой машине без крыши к огромному розовому кукольному дому.

– Твой сюрприз в гостиной, – поторопила мама.

«В гостиной папа!» – мелькнуло в моей голове на секунду. Я тут же соскочила с незаправленной кровати и побежала в их комнату.

Наша однушка очень маленькая, поэтому от вдохновения до полного детского разочарования оказалось всего пару секунд: папы в гостиной не было.

В большой комнате на всю стену раскинулся старый коричневый сервант с посудой, доставшейся нам от второй бабушки, широкий комод под телевизор, забитый моими игрушками, и диван, который был уже заправлен и застелен клетчатым пледом. На нём красовалась большая розовая коробка.

Если бы я знала, что желания на день рождения сбываются, я бы загадала, чтобы папа пришёл, а не Барби. Смахнула непрошеную слезу, глубоко вздохнула и взяла в обе руки большую коробку, из которой на меня смотрели две пары глаз.

– С днём рождения, солнышко! – ласково сказала мама за моей спиной.

***

Оказалось, день рождения – это очень весело! С самого утра меня поздравляли воспитатели и дети. После обеда я подошла к каждому, выдала по две шоколадные конфеты и вафлю «Куку‑Руку».

Тихий час немного сдвинулся из‑за того, что все очень шумно делились эмоциями от попавшихся наклеек внутри вафли и активно менялись, если им достался повтор. В моей вафле, как по волшебству, оказалась картинка, которой ещё не было в моём альбоме, но я обменяла её Пашке, который расстроился, что его наклейка самая ненужная.

Мне нравится этот мальчик: он никогда не обижает и не задирает девочек, всегда заступается за меня, когда меня задирает Ленка, а сейчас стойко старается не заплакать, чтобы не показать своего разочарования. Мне его наклейка тоже была не нужна, но я решила Пашку поддержать и сделала вид, что мне нужна именно эта картинка.

Воспитательница нас еле угомонила. Моя кровать была последняя у двери, и Полина Ивановна, делая обход, закончила возле меня. Она всегда тихо шептала что‑то себе под нос, и под этот мерный шёпот я обычно тут же засыпала, но сегодня меня переполняло так много эмоций, что я только и делала, что переворачивалась с одного бока на другой.

– Аминь… – тихо подытожила она, присев на стул.

– А можно мне в туалет? – шёпотом спросила я у воспитательницы, которая, прикрыв глаза, продолжала что‑то бубнить.

– Конечно, Диночка, идём, – тут же отозвалась она и, подождав, пока я выберусь из кровати, взяла меня за руку.

– А что вы там шептали, Полина Ивановна?

– Просила Бога, чтобы он принёс вам хорошие сны.

Я сильно удивилась. Насколько мне известно, Бог только заставляет стоять в церкви и дышать копотью от свечей, пока у тебя не отвалятся ноги.

– А он так умеет? Приносить сны?

– Конечно, детка! Надо только попросить, и он обязательно услышит.

– И в конце сказать «Аминь»?

– Какая ты сообразительная!

Вернувшись из туалета, я тут же зарылась в одеяло, высунув только нос, и тоже решила попросить у Бога хороший сон.

Интересно, как выглядит этот Бог? Если он умеет посылать хорошие сны, то, наверное, и выглядеть должен хорошо – например, как мой новый Кен, который был в одной коробке с Барби. Хотя куклы рядом друг с другом больше смотрелись, как мои родители на свадебной фотографии в альбоме.

Я не открыла коробку утром. Соврала маме, что не хочу нести их в сад, чтобы их мне не сломали, как новую игрушку Пашки два месяца назад. И постаралась не показать ей, что расстроилась тому, что загадала Барби вместо папы.

Вот бы увидеть папу, хотя бы во сне! Я так соскучилась! Аминь!

– Дина? – шепнула воспитательница рядом с моим ухом. – Вставай.

Я с трудом разлепила глаза и огляделась. Все ещё лежали на своих кроватях и спали, шторы задёрнуты, и тишина вокруг ощутимая, почти как туман.

– М‑м‑м?

– Вставай, за тобой пришли.

В полусне я подставляла руки, чтобы меня одели обратно в нарядное платье. Полина Ивановна помогла натянуть колготки и вернула опрятность хвостикам из волнистых волос, а потом взяла меня за руку и повела через большой зал в раздевалку.

– Папа! – на глаза тут же навернулись слёзы. – Папочка!

– Привет, ребёнок! С днём рождения! – улыбнулся он и подхватил меня на руки, как только я к нему подбежала.

От его кожаной куртки пахло немного бензином и опилками, в щёки тут же кольнуло острыми иголками щетины с запахом одеколона.

Я вдруг с подозрением уставилась на папу. Он правда за мной пришёл или это Бог послал его в мой сон, как я просила?

– Что такое, дочка?

– Я же не сплю? – решила уточнить, но повернулась почему‑то к Полине Ивановне. Она казалась мне более реальной.

– Нет, Диночка, – тепло улыбнулась воспитательница. – Ты не спишь. Папа забирает тебя сегодня пораньше.

«Значит, все желания, загаданные на день рождения, сбываются!» – думала я, пока папа широко шагал вдоль улицы, держа меня за руку. Я еле поспевала за ним, и на каждый его размашистый «раз‑два» семенила маленькими ножками «раз‑два‑три‑четыре».

Надо ещё что‑нибудь загадать!

Вредная Ленка сегодня рассказывала, что на её день рождения был большой торт со свечками и их надо было задуть. Пашка рассказал, что ему подарили много шариков и дома было много гостей. «Тоже хочу торт, гостей и много шариков!» – я так вдохновилась, что стала идти рядом с папой вприпрыжку.

– Пап, а у меня будут шарики на праздник? Пашка рассказал, что…

– Нет, – не глядя оборвал мою реплику он.

– А торт? Торт со свечками будет? – с надеждой спросила я.

– Нет.

– А гостей позовём?

– Нет.

Раз‑два.

Раз‑два‑три‑четыре.

Раз‑два.

Раз‑два‑три‑четыре…

К горлу подступил огромный давящий ком. Я еле его сдерживала, пока мы поднимались по ступенькам на второй этаж к нашей двери. Накапливающиеся слёзы жгли глаза, и замочная скважина, где папа поворачивал ключ, совсем расплылась перед моим лицом. Дверь распахнулась, а я почувствовала, как два горячих ручья резко побежали по моим щекам.

– Сюрпри‑и‑и‑з! – шумно закричали мама, тётя Таня и тётя Вика с малышкой Ю на руках, а ещё бабушка, Люда с Галей и две мамины подруги. У всех в руках были яркие разноцветные воздушные шарики на волнистых лентах, а тётя Вика помогла малышке высыпать из ладошки цветные конфетти, которые, как разноцветная пыль, осыпались сразу на всех. – С днём рождения, Ди!

Глава 5

Ди (25 лет)

– Красавчик с тебя глаз не сводит! Вы что, вчера зашушукались в студии, когда все ушли?

– Ксень! Потише! – шикнула я. – Твои шутки потом превратятся в сказочные сплетни, а мне отдуваться!

– Сказочные, говоришь? С таким принцем даже я в сказку бы заглянула!

Я нахмурилась. Не пойму, она нарочно так громко об этом сейчас говорит, чтобы кто‑то её слова услышал? Или привлекает внимание от скуки?

Повернулась в сторону рабочего стола Олега: он говорил по телефону, откинувшись на офисном кресле и растягивая длинными пальцами пружинку провода от трубки. Парень даже не смотрел в нашу сторону.

– Позёр! – хмыкнула коллега.

– Ксень! Перестань!

Она закатила глаза, встала, взяла косметичку из верхнего ящика своего стола и ушла в направлении дамской комнаты. Я снова повернулась к Олегу и тяжело вздохнула. Он провожал взглядом её фигуру за моей макушкой.

На секунду мы встретились взглядами, но нас отвлёк звук: над нашими головами распахнулась дверь в кабинет шефа и захрустели жалюзи, прикреплённые к её стеклянной вставке. Машинально задрала голову на балюстраду. Михаил Игоревич указал на меня пакетом документов в руке, а потом перевёл взгляд на Олега.

– Вы двое! Зайдите! – громыхнул его голос над головой, и дверь почти сразу же захлопнулась.

Невольно вдавила голову в плечи. За два года работы тут я не вызывала у шефа гнева. Не надо было вчера идти на поводу их идиотской затеи. Они потратили на мой блеющий голос весь вечер, использовали ресурсы студии и заплатят за сверхурочные звуковику, а мы ничего путного так и не записали.

Олег заглянул мне в глаза, когда мы столкнулись у лестницы, и джентльменским взмахом руки пропустил вперёд, не забыв широко улыбнуться и вогнать меня в краску.

С каждой ступенькой становилось почему‑то страшнее и страшнее, и я замедлила ход перед самой дверью. В чувства меня привёл тяжёлый вздох за спиной.

В кабинете Михаила Игоревича, как всегда, был полумрак. Жалюзи прикрыты, над столом горела тёплая жёлтая лампа, мягко подсвечивающая тёмную мебель и чёрную клавиатуру. Яркий синий экран монитора делал лицо шефа немного злодейским. Сейчас бы схватиться за руку Олега, чтобы было не так страшно, но культурное воспитание мне не позволит этого сделать.

– Садитесь, чего замерли как вкопанные?! – проговорил шеф, не отрываясь от монитора. – Получилось вчера?

Он перевёл взгляд на меня, и я опустила голову. Если бы не полумрак кабинета, то шеф непременно заметил бы, как в моих глазах скапливается вода.

– За два часа профессионалом не станешь, Михаил Игоревич. Но прогресс уже есть. Мы сегодня обязательно продолжим, – Олег широко улыбнулся.

– Хорошо. Но я вас вызвал не за этим.

С моих плеч тут же будто скинули целый грузовик щебня. Я буквально еле сдержала громкий выдох облегчения.

– Десять лет нашей радиостанции! Юбилейный корпоратив через неделю. Мне нужен какой‑нибудь креативный штурм для новогодних подарков сотрудникам и сувениров инвесторам.

Олег оживился, тут же начал задавать наводящие вопросы шефу и стал сыпать идеями, будто готовился к ним целый год. Подарки с символикой, офисный мерч, совместное путешествие, квест, поход на концерт, конкурсы за подарки. Парень взорвался креативными идеями, как петарда, еле выхватывая воздух в лёгкие в промежутках между собственными репликами. Шеф активно поддакивал и кивал, а я молча поглядывала на обоих и не понимала, что происходит.

– Михаил Игоревич, – оба сразу замолчали и посмотрели на меня, – а зачем тут я?

– А ты думала, мы вдвоём это будем организовывать? – шеф растянулся в улыбке.

– Но почему я? – отчасти я понимала, что под конец года у нашего отдела не так много задач, потому что новогоднее эфирное время растащили ещё в октябре, но всё же мне было мало понятно, зачем шеф вызвал меня, когда Олег мог выбрать в помощники кого‑то более креативного, чем девочку, которая отвечает за скучную документацию. Даже ту же Ксюшу с её сказочной фантазией.

– А ты единственная сможешь держать язык за зубами, – улыбнувшись и не раздумывая, ответил шеф, и Олег рядом согласно закивал.

***

Когда я выбрала направление «связи с общественностью» в универе, я была полна надежд на какое‑то невероятное приключение во взрослую жизнь. Думала, учёба поможет справиться со стеснением, что меня научат выступать, участвовать в переговорах, выходить вперёд.

Пока все выбирали профессии, к которым у них есть склонность, я решила, что стану новой версией себя и перерожусь в кого‑то другого. Кого‑то не такого, как я.

Жалко, никто меня тогда не остановил, потому что, кажется, теперь я в тупике. Одно дело – креативить в дипломной работе, наедине с научным руководителем или вообще с собой и интернетом. И совсем другое – трудиться в этой сфере и пытаться не остаться совсем без работы, когда из пяти лет обучения единственное, что мне далось легко, – это таблицы, договоры и составление схем.

Вообще, логично, что работнику по связям с общественностью доверили выбирать подарки для этой самой общественности, но я словно попала в какую‑то ловушку, в которую сама себя и загнала.

«Умею держать язык за зубами» – поставлю эту строчку в резюме, когда шеф перестанет меня жалеть и вежливо попросит поискать работу в каком‑нибудь архиве, где мне самое место.

– Дина, что с лицом? – Ксюша даже приподнялась с офисного кресла. – Отчитал что ли?

Думала, после её слов окончательно разревусь, но ситуация настолько абсурдная, что я улыбнулась.

– Уволил!

– Чего‑о‑о? За что?

– За шушукания в звукозаписывающей студии! – шепнула я, наклонившись к ней, и хитро подмигнула.

– Дурёха! Напугала! – выдохнула коллега, плюхнулась обратно в кресло и покосилась за мою спину, видимо, на Олега.

– Кофе будешь? – я решила ретироваться, пока из Ксюши не полезли другие вопросы, на которые я ответить уже не смогу. – Как всегда, с карамельным сиропом?

– А коньяка там не предлагают в кофе?

– Я посмотрю. Но ничего не обещаю, – подмигнула ей ещё раз и направилась к кофемашине, возле которой тут же столкнулась с Олегом.

– Сегодня давай пораньше, у Жени какие‑то планы. И потом обсудим новое задание от шефа.

Уставилась на него, ничего не соображая, потому что от его внимательного взгляда мысли сразу спутались. Нельзя быть таким обаятельным и так нападать практически со спины. У меня подскочила температура, и наверняка тут же раскраснелись щёки. Надо что‑то ответить. Надо перестать так на него пялиться. Это неприлично.

– Э‑э‑м… – ну впрямь дурёха, чего туплю?!

– У тебя другие планы? – тут же переспросил он.

– Нет‑нет. Я… всё хорошо! – заправила волосы за ухо и с трудом отвела от него взгляд. Господи, да что хорошо? Ну вот что?! – В смысле, давай пораньше сегодня.

– Отлично! – он взял пару батончиков из корзины, прихватил банку колы и ушёл за свой рабочий стол.

Кажется, я держу язык за зубами, потому что совершенно не умею им пользоваться.

Вечером мы уже потратили целый час в студии, но у меня снова не получалось так, как надо Олегу и Жене.

Олег в этот раз не бросил меня на съедение устрашающей технике одну за окошком, а показал, как сидеть за микрофоном, правильно переводить дыхание при чтении, и несколько раз отрепетировал, указывая на ударения и интонации.

Кажется, я не могла сосредоточиться, потому что нельзя прожить до вечера на одном батончике мюсли и кофе. Но если не врать самой себе, то во всём виноват тесный контакт с очаровательным парнем, который почему‑то ещё не послал меня ко всем чертям, а старается помочь.

Женя нажал на кнопку коммутатора, и в студии громко зазвучал его голос:

– Там пиццу привезли. Давайте поедим. А то я съем вас двоих!

Я засмеялась. Олег мне довльно улыбнулся, и мы втроём отправились встречать курьера ко входу. Женя уже расплачивался с ним, когда парень поднял голову.

– Четыре сыра и мясная с итальянской заправкой. Всё верно?

– Пашка? – я не поверила своим глазам и проморгалась. – Пашка!

– Привет, Ди! – парень улыбнулся и подарил мне свой фирменный радостный взгляд из‑под заснеженной шапки, застёгивая на столе огромную термосумку.

– Пашка! – не раздумывая, повисла на парне, не обращая внимания, что снег на его ветровке превратился уже в воду и крупными каплями отпечатался на мне.

Пашка на секунду опешил, а потом сбагрил меня в объятья неожиданно крепкими руками и приподнял.

– Так давно тебя не видела! Ты как? Ты же в Питере! Ты разве не в Питере? – затараторила я, целуя его в холодные щёки, но он только помотал головой, прижимая меня покрепче к себе.

От него пахло морозом и пиццей, а ещё веяло уютом, домом и родными нотками цитрусового мыла, которым он пользовался ещё со школы. Я так увлеклась, что не заметила, как где‑то за спиной хмыкнул Олег. Женя, видимо, уже забрал коробки и ушёл в зал.

– Ди, прости. У меня ещё работа. Надо идти.

– Да, конечно, – я нехотя разомкнула объятия. – Обменяемся телефонами? Позвонишь мне, как будет свободное время?

– Ты переехала?

– Нет, я всё там же живу.

– Тогда наберу на домашний, хорошо? Я помню твой номер.

– Хорошо. Буду ждать! – я ещё раз его обняла и проводила взглядом мимо поста охраны.

Когда яркая куртка исчезла за стеклянными дверями, я развернулась на пятках на сто восемьдесят градусов и уткнулась в странный изучающий взгляд Олега. Он сложил руки на груди и облокотился на пустую стойку ресепшена.

– Друг детства и одноклассник, – пояснила я. – Он уезжал в Питер на практику.

– Практиковался в доставке пиццы? – фыркнул парень, но я не обратила внимания на его высказывание, а вприпрыжку пошла в холл, где Женя уже схватил два куска от разных пицц и, сложив их вместе, с довольным лицом набивал голодный желудок.

На сытый желудок наш процесс сдвинулся с мёртвой точки. Уже на девятом дубле наш звуковик за стеклом с улыбкой поднял вверх большой палец и отчитался в коммутатор, что всё получилось. Олег от радости забарабанил ладонями по столу. В порыве счастья будто бы попытался меня обнять, но я неудачно сползла перед этим вглубь кресла от облегчения выполненной задачи, и он лишь потряс меня за плечо и похвалил.

Женя махом сгрёб свои вещи с рабочего стола, выскочил из каморки сразу к гардеробу, громко попрощавшись, а я направилась к столикам убирать остатки пиццы. Яркая красно‑зелёная коробка вызвала у меня улыбку, напомнив о куртке, в которой пару часов назад был Пашка.

Так давно не видела друга, а ведь мне его очень не хватает.

Совершенно не заметила, как Олег подошёл ко мне со спины почти вплотную. Он остановил мою руку, накрыв её горячей ладонью.

– А ты куда собралась? У нас ещё дела!

Сердце на секунду замерло, а потом стало бешено пульсировать в ушах.

Он так близко, что если я сейчас невзначай развернусь, то окажусь так тесно к его лицу, что смогу почувствовать на щеках его дыхание.

Пауза затянулась. О чём я только думаю?!

– Точно! Я так обрадовалась, что чуть не забыла!

– Надеюсь, обрадовалась тому, что ты молодец и справилась?

– Ну да! – А чему я ещё могла так обрадоваться, по его мнению? Разве что тесному контакту с самым очаровательным парнем в офисе, но, надеюсь, мой румянец меня не выдал.

Глава 6

Пашка (7лет)

Внимательно разглядывал нашу учительницу Татьяну Денисовну через маленькие дырочки в листьях гладиолусов, которые дедушка купил два дня назад. Он держал их в ванной, чтобы Федька не смог добраться до цветов, но, судя по круглым проколам, кот сумел всё‑таки оставить свой след на моём букете.

Вокруг шумели дети и учителя. На веранде перед школой в микрофон вещала какая-то тётенька с огромным пучком седых волос на голове, который смешно прыгал, когда она старалась перекричать в микрофон весь этот гул.

Дедушка стоял рядом с тётей Ниной. Они о чём‑то говорили, но не сводили с нас радостных глаз. Ди крепко сжимала букет хризантем обеими руками и смотрела по сторонам.

Мы впервые шли в школу, но сразу во второй класс, так как «нулевку» нам засчитали за первый.

– Волнуешься? – спросил я, разглядывая теперь свою подругу через прокол в листике.

– Папа обещал приехать. Не вижу его.

Папа Ди на моей памяти приезжал всего пару раз. Даже мои родители появляются чаще, хотя путешествуют по всей стране, а не живут в соседнем городе, как дядя Ренат. На фото с выпускного из нулевого класса нет только его, и Ди на фотографии чуть ли не плачет.

«Хорошо, что фотокарточка нечёткая, а у девчонки на голове большое облако кудрей практически закрывает лицо», – дедушка так высказался. Я не понял, почему это хорошо.

– Он наверняка где‑то в этой толпе и смотрит за тобой, – я тоже покрутил головой.

– А вдруг он меня не найдёт?

Я взял Ди за руку, и она тяжело вздохнула, опустив плечи. Белые пушистые бантики на её кудрявых хвостиках тоже словно загрустили и стали печально смотреть вниз.

Ди сегодня самая красивая! В синем платье и блестящих туфельках она выглядит как кукла. Сомневаюсь, что в толпе её можно было бы потерять. Разве что не разглядеть лица за огромным букетом пышных бело‑жёлтых цветов.

Татьяна Денисовна подняла табличку с надписью «2А» над головой и взмахом тонкой руки показала нам на проход к козырьку, где под громкие аплодисменты и писклявую песенку мы стали пробираться по ступенькам вверх.

Ди постоянно оборачивалась, разглядывая толпу людей на площади, смотрела то в одну сторону, то в другую, норовила споткнуться на ступеньках. Я крепко держал её за руку, чтобы она не упала, и напоследок, разглядев широкие улыбки своего дедушки и мамы Ди, помахал им своим букетом.

В школе оказалось не так красиво, как в детском саду. Бледные стены и деревянные, выкрашенные в такой же цвет двери. Только в холле была огромная картина из мелких плиточек с земным шаром на неровных ладонях.

Снова крепко сжал руку Ди. Как бы хотелось соврать ей и сказать, что увидел в толпе её папу, но это сделает только хуже, если он опять не приехал. А я ещё в пять лет обещал никогда‑никогда не подводить эту девчонку.

В класс мы зашли одни из последних, и единственная парта со свободными местами для двоих оказалась в третьем ряду.

Пропустил Ди, чтобы она расположилась у окна, помог ей снять рюкзак и, как учил дедушка, отодвинул стул, чтобы помочь ей сесть. Настя на среднем ряду громко хмыкнула и отвернулась к доске, как раз когда в коридоре зазвенел звонок, и Татьяна Денисовна попросила внимательно её послушать.

– Добро пожаловать в школу, ребят! С этим звонком началось ваше невероятное приключение длиной в несколько лет, – с улыбкой начала наша классная руководительница и пошла вдоль рядов, улыбаясь каждому ученику.

Она рассказывала, что нас ждёт в учебном году, а я старался следить за её взглядом, чтобы предупредить Ди отлипнуть от окна вовремя и не получить замечание.

Ди чуть приподнялась на стуле, шаркнув его металлическими ножками по линолеуму. Может, увидела наконец отца. Я тут же положил ей руку на плечо, не давая встать из‑за парты.

– Паша, не отвлекай Дину. А то придётся вас рассадить! – строго сказала учительница, и я чуть не зарычал от обиды.

«Не смей получать замечания от старших! Не позорь погоны деда!» – прозвучала в моей голове строгая фраза дедушки. Я сильно сжал кулаки под партой и заскрипел зубами.

Настя, сидящая через проход от нас, снова хмыкнула, и Ди наконец‑то оторвалась от окна.

«В следующий раз тоже хмыкну, раз это работает!» – подумал я.

Насупил брови и отвернулся от подруги, внимательно разглядывая, что пишет на доске Татьяна Денисовна.

***

После линейки мы с дедушкой пригласили Ди с мамой в кафе‑мороженое.

Пока взрослые стояли в очереди на кассу, мы уселись на скрипучий кожаный диван и восторженно перечисляли, какие ещё сорта мороженого попробовали бы, кроме тех, что выбрали, как вдруг Ди внимательно заглянула в мои глаза.

– Ты разозлился сегодня?

– Нет! – тут же отозвался я и опустил голову, потому что стало сильно стыдно, что соврал ей.

– Из‑за меня, я знаю. Прости, – высказалась она и поправила платье на коленях. – Твой дедушка строгий, прямо как моя бабушка. Если надо, я расскажу, как всё было на самом деле.

Невольно сглотнул. Дедушка ещё не знает, что учительница сделала мне замечание. Полина Ивановна никогда так не делала и всегда только хвалила. Но Татьяна Денисовна ещё в нулёвке нам объясняла, что в школе с дисциплиной будет строже, и мы с дедушкой договорились, что я не буду его подводить.

Я в первый же день подвёл дедушкины погоны, мне было ужасно стыдно в этом признаваться, да ещё и в присутствии Ди.

Когда мы вышли из школы, я думал, Татьяна Денисовна подойдёт и тут же расскажет ему, что я получил предупреждение, но она лишь попрощалась с нами до завтра, проконтролировала, чтобы все нашли родных, и ушла обратно в школу.

Перед нашими лицами возникли огромные железные креманки с разноцветными шариками, и Ди тут же отвлеклась, выслушивая мамины напоминания, что мороженое нельзя есть большими ложками, чтобы не заболело горло.

Этих взрослых, наверное, где‑то обучают повторять по сто раз одно и то же. Странно, но когда я рассказываю дедушке про какой‑то мультик, он отмахивается и делает мне замечание, что я это уже рассказывал, а он ждёт от меня чего‑нибудь нового.

Мы с Ди громко рассмеялись, когда тётя Нина капнула мороженым на рукав своей кофты, но дедушка не растерялся, тут же схватил салфетку со стола и, взяв маму Ди за руку, стал помогать.

– Ты какой пример подаёшь дочери? – громыхнул шёпот над нашими головами, и Ди захлопала глазами.

– Папочка! – взвизгнула она, тут же выбралась из‑за стола прямо через меня и, встав рядом с отцом, потянула к нему руки.

Он словно не заметил дочку, продолжая сверлить взглядом руку тёти Нины, лежащую в руке у моего дедушки.

Звуки в кафе словно притихли. Тётя Нина с недоумением смотрела на него и на женщину, держащую его под локоть, а потом перевела взгляд на моего дедушку.

– Максим Иванович, познакомьтесь, это – Ренат, папа Дины, – тихо сказала она. – Ренат, это друг твоей дочери – Паша и Максим Иванович – его дедушка.

– Я вижу, что не бабушка! – зло прорычал дядя Ренат. – Приятно познакомиться! – сквозь зубы выдавил он, будто ему совсем неприятно. – Отдыхаете?

– Папочка! – Ди потянула отца за куртку, но снова не получила даже взгляда.

У меня неосознанно сжались кулаки. Ди чуть ли не плакала, привлекая его внимание, но всё бестолку.

– Может, присоединитесь к нам? – невозмутимо спросил деда, но салфетка в его широком кулаке практически исчезла, как сильно он её смял, явно со злостью.

– В другой раз, – дядя Ренат перестал говорить зловещим шёпотом и, наконец‑то, перевёл взгляд на Ди. – Как дела, ребёнок?

Ди снова потянула к нему руки, но он переглянулся с женщиной, стоящей с ним, и присел на корточки рядом с Ди.

– Сегодня в классе…

– Я вечером тебе позвоню и расскажешь, хорошо?

Ди кивнула и тут же притихла. Она поправила платье, отступила от него на шаг и села на край дивана, свесив ноги в проход.

– С тобой мы тоже поговорим, – снова зло шепнул он тёте Нине и кивнул моему дедушке. – Всего хорошего.

Не испытывал ещё такого чувства. Мне очень хотелось встать и толкнуть этого дядю Рената за то, что он не дал Ди сказать и слова, за то, что уходит, и за то, что какая‑то чужая тётя может держать его за руку, а к Ди он даже не прикоснулся.

Я проводил его хмурым взглядом до двери и заметил, что из глаз девчонки потекли тихие слёзы.

Дедушка задел меня коленом под столом и незаметным жестом кивнул на салфетку рядом с моей креманкой.

Я тут же протянул салфетку подруге.

День был испорчен напрочь. Ди с мамой тут же засобирались домой, поблагодарили нас за угощение и, попрощавшись, вышли из кафе, а мы с дедушкой остались вдвоём с четырьмя порциями недоеденного мороженого, но есть его уже совсем не хотелось.

Я опустил голову и ковырял ложкой таявшую кашицу. Настроение испарилось, день мне уже не казался праздничным.

– Это называется «обострённое чувство справедливости», – заговорил дедушка спустя какое-то время, и я перевёл взгляд с лужи мороженого в своей креманке на его лицо. – Я тоже очень хотел его ударить. Но надо понимать, когда твои действия могут сработать не в пользу, а во вред. Нине и Ди не нужны были сейчас кулаки. Им нужна поддержка и забота. Понимаешь?

Я нахмурился, но кивнул.

– Ты умный мальчик, а это был хороший урок. Не поднимай эту тему с подругой завтра, чтобы не бередить рану. Лучше отвлеки, если получится.

Я ещё раз кивнул и притих на минуту, представляя, как расстроилась бы Ди или её мама, если бы дедушка и впрямь ударил дядю Рената.

– Дедушка, – у меня от обиды ещё щипало глаза, но я удержал слёзы и решил признаться: – Я получил замечание на уроке.

– За дело?

Я задумался и помотал отрицательно головой.

– Тогда не имеет значения, – он махнул рукой и выпил из креманки своё растаявшее мороженое.

Глава 7

Ди (25 лет)

«… И скидка на первую покупку! Подробности спрашивайте у консультантов в отделе продаж!»

Так странно слышать свой голос в динамиках. Он кажется мне немного гнусавым и с излишним придыханием, но Олег сказал, что вышло идеально, и уже завтра его пустят в ротацию. Его голос, в противовес моему, льётся из приёмника как сладкий мёд.

Мы целую неделю занимались поиском подарков и закупками, задерживаясь по вечерам, чтобы встречать курьеров с доставками, корпели над упаковкой и заняли одну из кладовок под тучу подарочных пакетов.

– Я заказал пиццу, – сообщил Олег с широкой улыбкой, оторвав меня от перепроверки содержимого пакетов. – Курьер уже тут.

Я тут же подскочила. Хоть бы это был Пашка! Он так и не позвонил мне, а его домашний телефон не обслуживается. Надо стрясти с него номер сотового, иначе мы опять потеряемся.

В холле оказалась девчонка в форме другой пиццерии, которая уже расплылась в широкой улыбке, разглядывая моего коллегу. Она так увлеклась неприкрытым флиртом с ним, что чуть не забыла забрать оплату заказа, но Олег даже не спросил у неё номер телефона, а лишь подмигнул мне, когда потащил коробку к столикам.

Я уже и забыла, что не собиралась идти на завтрашний корпоратив. Даже выбрала наряд. Ну как наряд – просто купила красивую блестящую блузку, которая подходит под чёрные джинсы и мои удобные ботинки.

Ксюша, конечно же, интерпретировала моё согласие идти из‑за Олега, с которым, по её мнению, мы всё же «шушукаемся». Ей только повод дай посплетничать, она тут же раздует целую историю.

Я же захотела на корпоратив, потому что впервые чувствую настоящую причастность к коллективу и хочу понаблюдать за распаковкой подарков, которые мы с Олегом выбрали и собрали.

– Кофе тебе сделать?

– Спасибо. Я сама, – я вежливо улыбнулась, но на самом деле просто не хотела капризничать и объяснять, что не пью горячий капучино.

– Да мне не сложно! Чёрный, с холодным молоком и корицей, да?

– Эм‑м‑м, – я проморгалась и пригладила волосы. – Д‑да…

Кажется, мои щёки залило румянцем. Я села в кресло к парню спиной, чтобы он не заметил моего смущения, и накрыла лицо ладонями.

– Дин? – он поставил передо мной стаканчик и присел на корточки сбоку от моего кресла. – Устала?

– Да, немного, – отозвалась я сквозь пальцы и положила руки на подлокотники.

– Ты большая молодец! Мы всё сделали в срок! Осталась только маркировка, – Олег накрыл мою руку ладонью, и я замерла, разглядывая его глаза.

Мне показалось или он…

Да ну, бред какой‑то! Это всё Ксюша со своими фантазиями и оценочными репликами в адрес его внешности.

– Закончим, и вызову такси, хорошо? Уже поздно ехать своим ходом.

Его лицо так близко. Серые глаза буквально гипнотизируют и словно заглядывают в душу. Я попыталась отвести взгляд и опустила его на губы парня. Он незаметно их покусывал изнутри, и это ещё сильнее меня смутило.

– Пицца остынет! Ты разве не голодный?

– Точно! – он с сожалением поднял один уголок губ и выпрямился, пересев в кресло напротив.

Кажется, я только сейчас начала дышать. Сердце так бешено стучало, что заглушало звуки радио из колонок и шум пылесоса наверху. Ещё сильно разболелись пальцы, потому что буквально вцепилась в подлокотник своего кресла, пока этот парень был так близко.

Я промаркировала подарки, а Олег разложил их по разноцветным подписанным коробкам для каждого отдела и сложил под панорамным окном с видом на внутренний двор с наряженной на улице ёлкой.

Москва за считанные дни преобразилась в настоящую сказочную красавицу. Удивительно, как я всё это чуть не пропустила, ныряя в метро из спального района каждый день и выныривая поздним вечером там же, зачем‑то торопясь домой, где мы с мамой давно живём, как навязанные соседи.

Женщина, которая в детстве учила меня радоваться мелочам и видеть уроки в каждом препятствии, которая всегда знала, когда меня надо обнять или выслушать, стала чужая и отстранённая. Все поднятые темы теперь сводились к плохим воспоминаниям или интонациям, как у бабушки.

– Ты тут живёшь? – отвлёк меня от размышлений Олег, разглядывая причудливые строения многоэтажек, и конкретно наш ужасно мрачный дом у шоссе. Он галантно предложил сопроводить меня на такси до самого подъезда.

«Не так страшно Чертаново, как его проектировали!» – процитировала я классику КВН, и парень заразительно и громко рассмеялся.

Уже собиралась выходить, но он коснулся моего плеча.

– Дин… – он нахмурил брови, словно решаясь на что‑то. – Спасибо, что помогла в приготовлениях.

– Пожалуйста! Мне было в радость! – я нажала на ручку двери автомобиля и вышла.

– И я тоже молодец, да? – нахально спросил он, подняв на меня взгляд снизу вверх и соблазнительно улыбнувшись.

– Да! – рассмеялась я. – До завтра, Олег!

– До завтра, – он вздохнул и как‑то несмело помахал мне рукой.

***

– Ну ты звезда! Когда собиралась рассказать? – Ксюша встретила меня под козырьком с тонкой сигареткой в наманикюренных пальчиках. Даже под пальто, эффектно наброшенном на плечи, было видно, что тёмно‑синее платье на ней едва прикрывает вообще что‑либо, но с такой фигурой и нечего скрывать. На роскошном декольте красовалось колье, которое прятало узелком жемчужных нитей слишком открытую галочку груди.

На моей блузке тоже сегодня расстёгнуты две пуговички, но открывать там почти нечего, только маленький незаметный кулон.

– Я и сама не поняла, как влипла в эту авантюру.

– Авантюру? Детка, да ты просто непризнанный талант! Какие интонации, дыхание! Поздравляю! – она крепко меня обняла. – Могу поспорить, что на словах «маркет» и «скидка» рядом сидел Олег, да? Ты там так томно дышишь!

– Ксения Сергеевна! – я попыталась пристыдить коллегу, но она, кажется, пропустила это мимо ушей и улыбалась каким‑то своим мыслям.

– Хватит тут стоять. Идём пить шампанское! – Олег выглянул за дверь и тут же поёжился от прохладного ветра со снегом. – О, Дина, ты приехала! Наконец‑то! Мы без тебя не начинали!

Я сняла пальто в гардеробе и посмотрела на себя в зеркало. С лица не сходила идиотская улыбка, и я поправила волосы, которые сегодня полдня выпрямляла.

– О, Дина! – Ксюша передразнила интонацию Олега и поправила грудь в корсете, любуясь своим отражением. – Мы без тебя не начинали!.. Признайся, между вами что‑то есть?

– Нет, – кажется, я сказала это с сожалением.

– А мне кажется, что есть. Он только при тебе становится таким немногословным, – она стрельнула в меня хитрым взглядом через отражение.

– Тебе кажется! – тут же ответила я, поправляя блузку. – Думаю, ему просто со мной неинтересно или скучно! Вот он и не знает, чем заполнить мои несмелые паузы.

– Поцелу‑у‑уями паузы надо заполнять! – выдала Ксюша, распределяя помаду по губам, и мы захихикали, как маленькие девчонки.

В свете диско‑лампы холл с панорамным окном преобразился. Девчонки из дизайнерского отдела выдавали на входе ободки со светодиодными лампочками. Мне досталась небольшая тиара, а Ксюша выбрала себе дьявольские рожки. Почти все ребята пришли в рубашках навыпуск и закатали рукава, а вот девушки пестрили разнообразием нарядов.

Тая из дизайнерского отдела сияла в изумрудном длинном платье с разрезом на бедре, Илья из IT‑отдела обматывал её гирляндой, как ёлочку, танцуя и заигрывая. Оля с Полей из бухгалтерии выбрали нетленную классику и пришли в маленьких чёрных платьях. Людмила Николаевна – наш главный бухгалтер – была в белом брючном костюме, как Мадонна в популярном клипе.

За столиками пили кофе трое наших инвесторов, как всегда, в строгих офисных костюмах. А вот Михаил Игоревич сегодня, наоборот, расслабился и надел джинсы и худи; они с Олегом смотрелись почти ровесниками. Даже и не скажешь, что между ними пятнадцать лет разницы.

Музыкой заправлял Женя, его вкусу к звучанию позавидует любой. Слышала, что он раньше крутил пластинки с какими‑то крутыми диджеями в Тольятти.

Общий фон праздника чувствовался в каждом уголке. Многие подходили и поздравляли меня с дебютом в ротации, но я каждый раз краснела и всем объясняла, что это заслуга Жени и Олега. Без них я бы ни за что не справилась.

Шеф вручил всем отделам подарки, которые мы подготовили, и произнёс торжественную речь, поздравив нашу радиостанцию с юбилеем, меня с дебютом, а также всех с наступающим Новым годом, и посочувствовал тем, кому придётся пахать в праздники. А как только разглядел довольные и восхищённые лица сотрудников, тут же упомянул нас с Олегом как помощников Санты.

– Ну ты прям серый кардинал, Дин! – хихикнула Ксюша и снова меня обняла. – Теперь уж точно не поверю, что вы не… – она показала неприличный знак пальцами, и я нахмурилась.

– Ксень!

– Всё! Отстала! Тем более лев уже и сам идёт к овечке!

Через холл действительно шёл Олег, но как только поравнялся со мной и вручил мне бокал с шампанским, притих и, видимо, не придумал, что сказать.

Я, скорее всего, была права. Со всеми девушками он болтает свободно. Они красивые и общительные, а я заливаюсь краской в его присутствии и не знаю, что сказать. Ему со мной скучно!

Женя объявил медленный танец, и в центре холла стали образовываться парочки. Михаила Игоревича пригласила Ксюша и кокетливо улыбнулась мне, приподняв одну бровь.

– Давай потанцуем? – Олег забрал у меня бокал и поставил его на стол.

Как заворожённая следила за его играющими жилами на предплечьях, не смея взглянуть в глаза, а потом моя кисть утонула в крепкой широкой ладони парня, взгляд приковался к ключице и шее, оказавшейся совсем рядом с моим лицом, и он стал плавно меня кружить, прижавшись подбородком к моему виску.

От него так приятно пахло парфюмом и свежестью, что у меня закружилась голова.

– Ты сегодня особенно красивая, весь вечер тобой любуюсь, – шепнул он на ухо, и от горячего дыхания по моей шее побежали мурашки.

Олег крепче сжал мне руку, а другой прижал сильнее к талии и плавно покружил. Ноги перестали чувствовать пол, и сердце застучало ещё чаще, если такое возможно. Я вдруг засмеялась, словно в какой‑то тихой эйфории. В такт мелодии он обнял меня уже двумя руками, наклонившись и прижавшись щекой к моей щеке.

Если он сейчас отпустит меня, я наверняка упаду. Пол ощущался ватным облаком, в животе порхали бабочки, а в голову уже ударило игристое или аромат его парфюма – я не поняла.

И совершенно не поняла, как мы оказались вне холла, за колонной, откуда нас не было видно.

– Кажется, мне больше не надо шампанского…

– Ш‑ш‑ш! – Олег не дал мне договорить, прислонил указательный палец к моим губам и неожиданно сменил его на свои губы.

Плавный, но смелый поцелуй моментом превратил меня в натянутую струну и отрезвил. Я открыла глаза, почему‑то уверенная, что ему не понравится целоваться со мной. Но веки парня были закрыты, и он точно не намерен был прекращать то, что сейчас делал.

А я и не против. Его мягкие губы были осторожными и тёплыми. И пахли сладким шампанским.

Или это моё дыхание?

Как же хорошо…

Глава 8

Пашка (25 лет)

Я сдал смену, ключи от рабочего автомобиля и направился в комнату персонала.

Впереди выходные. Планировал провести их по‑другому, но теперь в списке дел только выспаться.

Деда снова не выписали. Квартира давно готова к его возвращению, а у меня нет больше никаких важных дел, раз я всё ещё один дома. Зато смогу дочитать книгу, чтобы не задерживать её в библиотеке, и возьму ещё пару, чтобы не оставаться наедине со своими мыслями.

Молнию на комбинезоне опять заклинило, с трудом снял чёртову форму и поторопился нацепить свою одежду, но и в закрытом шкафчике она ухитрилась пропахнуть прогорклым маслом.

Кажется, я провонял запахами пиццы прямо под кожей, в глубоких слоях эпидермиса, и даже хороший душ меня сейчас не спасёт.

Когда на прошлой неделе Ди меня обняла, я так опешил. Думал, её оттолкнёт мой вид, этот идиотский курьерский комбинезон и запах пиццы, но девчонка искренне мне обрадовалась и, кажется, совершенно не смутилась своего коллеги, который с надменным лицом наблюдал за нашей случайной встречей.

Как же я по ней скучал! Каждый день, с тех пор как решил согласиться на практику в Питере. Хотя и до Питера мы редко виделись. Но мне необходимо было уехать, иначе это никогда бы не закончилось. Вечность во френдзоне я бы не протянул.

Три года пытался её забыть. Но не прожил в Москве и пары месяцев, как тут же с ней столкнулся!

И сразу поплыл.

Даже чуть ей не набрал в тот же вечер, но вовремя надавал себе мысленных пощёчин, приказав этого не делать.

– Знаешь, кого я встретила сегодня? – Настя, как всегда, невзначай зашла в раздевалку в конце моей смены.

Она постоянно так делает. Ещё в школе эта девчонка не давала мне прохода, но я был рад её встретить, когда впопыхах вернулся из Питера и искал работу. Она замолвила словечко за меня начальникам, и меня взяли курьером сюда в тот же день.

– Паш, ты тут вообще?

– Да, – я вздохнул, вспомнив, что выдернуло меня из Питера. – Кого ты встретила?

– Дину! Прикинь!

Я устало уселся на скамью, натягивая ботинки. Наваждение какое‑то. Ощущение, что призраки прошлого меня буквально преследуют и никогда не дадут мне забыть про Ди.

– Говорит, у неё всё нормально, живёт там же, с мамой. Ты представляешь?! С мамой! Разве это нормально?

– А я с дедом живу, – развёл руками я. – Это тоже ненормально, Насть?

– Его уже выписали? – тут же переключилась она.

– Нет, снова держат нас в неизвестности.

– Сочувствую, Паш, – она подошла вплотную и смело погладила моё плечо, притянув к своему бедру в фартуке. – Всё будет хорошо!

– Спасибо, – вежливо произнёс я и высвободился из её объятий.

– Хочешь, пойдём в бар вечером? Моя смена закончится через два часа.

Отрицательно покачал головой. Хорошо, что не вижу сейчас её взгляда. Веселиться совершенно не хотелось. И совершенно не хочется давать ей надежду, что я отвечу когда‑нибудь на её попытки сблизиться.

– Ну ты позвони мне, если передумаешь, – нежно добавила она, а потом громко хмыкнула, прямо как в детстве. – Пятница же! Послезавтра уже Новый год!

– Я пойду. У меня ещё пара дел на сегодня. Увидимся, Насть!

– Пока‑пока!

Пулей выскочил из раздевалки, не сбавляя шаг, накинул пуховик и натянул шапку, лишь бы не попасть в долгие уговоры ещё и на новогоднюю ночь.

Под вечер в столице начался самый настоящий снегопад. Улицы наконец‑то накрыло белым покрывалом, и под ногами больше не чавкала противная столичная грязь. Город, украшенный к праздникам, тут же преобразился. Я замедлился, вбирая прохладный воздух в лёгкие и безнадёжно пытаясь выветрить ароматы пиццы от собственного тела.

В детстве я часами мог ловить на варежки снежинки, любоваться и разглядывать их, а потом ужасно расстраивался, что они тают от моей близости к ним. Ди звонко смеялась, передразнивая меня, но всегда как‑то по‑доброму, без зла.

И почему воспоминания о ней не тают, как эти снежинки?!

Теперь снег в моём понимании ложился точно по расчёту – молекулярно, выверенно, подчиняясь законам термодинамики и капризам атмосферы. Он не просто падает – он кристаллизуется в танце симметрии, каждая снежинка – чёткий фрактал уникальной формы, рождённый в границах возможного. Я смотрю на него и вижу формулы.

В детстве я называл это чудом. Теперь это – стабильность в минусовой зоне Цельсия, эстетика в шести гранях.

И всё‑таки, даже понимая природу этого явления, я не могу избавиться от ощущения, что снег – это не только результат охлаждения водяного пара, но и память о чём‑то большем. О том, что даже в самой холодной системе может быть что‑то бесконечно нежное, доброе и тёплое.

Я так устал!

В огромной квартире идеальный порядок. Моим соседям в Питере такой простор и не снился! Но им и не снилась работа доставщика пиццы после пяти лет универа и трёх лет практики в исследовательском институте.

Все мои надежды и мечты в одночасье растаяли, как снежинки на варежках: Ди, карьера в институте, путешествия, как у родителей, научные открытия… Всё высохло, как кусок затвердевшего теста, пропахло старым маслом и припорошено мукой, словно искусственным, никогда не растающим снегом.

Дожевал разогретый ужин и достал мобильник из кармана, неосознанно спускаясь в телефонной книге к нужному контакту и нажимая вызов.

Надо что‑то менять. Мне необходимо отсюда уйти.

– Привет‑привет! – послышался бодрый голос в трубке.

– Твоё предложение про бар ещё в силе?

***

После пустой просторной квартиры деда бар показался тесным и шумным. Больше напоминал нашу коммуналку в Питере, чем увеселительное заведение. Но это хорошо. Наедине со своими мыслями я, кажется, медленно сходил с ума, а здесь гул от праздных людей и фоновый шум радиостанции заглушают мою тоску.

Настя представила меня друзьям и подсела рядом, стараясь прижаться поближе.

Она сегодня в нарядной, чересчур откровенной кофте с открытым декольте и в обтягивающих фигуру джинсах. Длинные острые каблуки на высоких сапожках и очень яркий макияж. Вид у неё вызывающий, но я знаю, что за всей этой маской спрятана неплохая девчонка, просто слишком навязчивая.

Настя в школе относилась ко мне неоднозначно. Её бесила наша дружба с Ди, но я только на выпускном узнал, что нравился ей, и все её многолетние подколы были от неразделённых чувств, а не из‑за дурного характера, как мне тогда казалось.

Ирония какая. У неё неразделённые чувства ко мне, а у меня – к Ди. Получается, я относился к ней все те годы так же, как ко мне относилась моя лучшая подруга.

Мне ужасно стыдно перед Настей, но именно её признание на выпускном открыло мне глаза на безнадёжность моего положения, ведь я не мог ответить взаимностью нашей однокласснице так же, как Ди не отвечала все эти годы мне. И не из‑за того, что не поняла ещё своих чувств, как я мечтал, а, скорее, наоборот, из‑за того, что понимает, но никак не хочет обидеть.

Я старался не вникать в разговоры, сосредоточился на своём бокале и фоновом шуме радио, а потом услышал обрывок рекламы и распознал в нём голос лучшей подруги.

По спине пронеслись разряды электричества, и я крепче сжал ручку у тяжёлой стеклянной тары.

Мне же не послышалось? Это её голос! Такой родной и нежный, с тёплым дыханием, которое ощущается даже сквозь общий шум бара и галдёж Настиных друзей.

Она же работает теперь на радио. Я даже не спросил, чем она там занимается. Зациклился на собственных мыслях.

Когда мы общались последний раз – ещё в студенческие годы – она училась на связи с общественностью. Там учат на радиоведущих или озвучивать рекламу? Ей бы непременно пошло такое занятие, с её тёплым, согревающим голосом и самым прекрасным смехом, который я когда‑либо слышал. Никто так мило не смеётся, и никто не умеет так искренне радоваться, как радовалась она за меня, когда я сказал, что лидирую в группе и претендую на практику в институте исследований, о котором мечтал с первого курса.

Словно всё это было в прошлой какой‑то жизни! В жизни, где деду не поставили чёртов диагноз, в жизни, где у науки есть будущее, в жизни, где у меня есть Ди…

– Ты куда, Паш? – кажется, я расстраиваю Настю, что не участвую в общем веселье, но во мне уже слишком много алкоголя, и надо идти домой, пока я не наделал глупостей из‑за гнетущей тоски от собственного одиночества.

Я обнял её по‑дружески, не давая поводов даже надеяться на что‑либо, и из динамиков снова послышался голос, который никогда не давал надежды мне.

Чёртов снег теперь мешал идти ровно! Или это алкоголь, и меня просто мотает из стороны в сторону по тротуару. Зато в голове почти пусто, и нет угнетающих мыслей, что я ничего в этой жизни не добился. Ни девушки, ни карьеры, хотя сейчас, кажется, похожу на космонавта, которым мечтал стать, как все мальчишки в пять лет. Вестибулярный аппарат у меня в полнейшей норме, раз я до сих пор на ногах, хотя улица кружится, как ненормальная.

Спальный район устлан припорошенными автомобилями и спешащими домой людьми. Последняя пятница перед праздником. Все несут сумки с продуктами для праздничных столов, возвращаются с корпоративов пьяные и счастливые, один я какой‑то грустный, и мне совершенно некуда идти. Не к кому спешить.

Сам не понял, как оказался не возле дома, а за несколько улиц от него – у подъезда Ди. Чёртовы дороги ведут к чёртовому дому снова и снова!

– Так вот почему Чертаново! – воскликнул я, и какие‑то подростки на площадке взорвались громким смехом.

На улице уже знатно морозило, и я решил немного погреться, прежде чем отправиться обратно в свою пустую квартиру.

Не глядя, по памяти набрал код на домофоне и завалился в тёплый подъезд. Поднялся на лифте на пятый, уселся на ступенях между этажами, прижал непослушную голову к прохладным перилам и закрыл глаза, вдыхая ароматы до боли родного подъезда.

Глава 9

Ди (8 лет)

Пашка с дедушкой подошли к нашему подъезду за две минуты до оговорённого времени. Он задрал голову на второй этаж, чтобы посмотреть в окно, улыбнулся, помахал мне рукой, а потом они зашли в дом. Пашка всегда приходит, когда обещает, – не то что папа.

Звонок в дверь прозвенел ровно в одиннадцать ноль‑ноль. Мама хотела открыть, но я уже стояла у входной двери и поворачивала ключ в замочной скважине.

Раньше они только подходили к нашему дому, когда мы договаривались вместе гулять, а сегодня впервые побывают у нас в гостях.

Мама сильно волновалась и суетилась с самого утра. Прибиралась и готовила что‑то сложное на обед, хотя мы пригласили их только на чай.

Дедушка Пашки сегодня надел светло‑голубую рубашку и стал похож на Кена. Он вручил моей маме букет пышных розовых цветов, а Пашка несмело протянул мне коробку моих любимых сливочных помадок.

– Проходите, – с улыбкой проговорила мама. – У нас тесно, но места хватит всем.

– В тесноте, как говорится… – задумчиво начал Максим Иванович.

Как говорится, я не узнала, потому что фразу он не закончил, а замер, разглядывая большую фотографию, висящую над телефонной тумбочкой: на ней мы втроём с папой. Я ещё совсем малютка, сижу у него на плечах и крепко держусь за папины уши цепкими ладошками. Папа смеётся, а вот у мамы на этой чёрно‑белой фотокарточке немного грустный и уставший вид – не то что сейчас.

Когда в гости приходят сёстры, я всегда прячу любимые игрушки. Мне не нравится, что они, как дети в детском саду, неаккуратно к ним относятся. А вот Пашка оказался очень приятным гостем. Во‑первых, ему не сильно интересны куклы. Он не стал их нагло хватать, как это делают Галя с Людой, зато отметил мою фантазию и похвалил за идею сделать дом для Барби из нижней полки старой тумбы под замком. А во‑вторых, он обещал сегодня собрать со мной большой пазл, который мне подарила тётя Таня, и тут же показал, как можно группировать детальки, чтобы собирать его было удобнее и проще.

Мы расположились в середине гостиной, на пёстром ковре, и увлечённо играли, слушая обрывки разговоров взрослых на кухне и тихую музыку из радиоприёмника.

– Когда вырасту, тоже хочу звучать из радиоприёмника, – поделилась я, и Пашка добродушно улыбнулся. – Мне нравится голос, который читает сказки. Он такой! Такой!

– Какой? – кажется, ему и правда интересно, потому что он замер с кусочком пазла в руке и внимательно смотрел на меня.

– Он мягкий и добрый! – пояснила я.

– Как у тебя, – Пашка поднёс деталь пазла, и у одного из нескольких Заботливых Мишек появился кусочек радуги на животе.

– Успокаивает и словно обнимает! – я добавила краешек радуги в том же месте.

Пашка кивнул, соглашаясь со мной, и взял в руку следующий кусочек.

– И мама сказала, что тогда я смогу забалтывать всех и сразу со скоростью ветра! – гордо добавила я, а Пашка тихо засмеялся. Но как‑то по‑доброму, без насмешки, – не так, как мои сёстры, когда я им об этом рассказала.

Взрослые на кухне шумели ложками в чашках с чаем, звенели посудой и заливались ярким смехом. Дедушка Пашки рассказывал какие‑то истории, а моя мама совсем перестала суетиться и проверять, как дела у нас в гостиной.

Когда в гостях сёстры, мы всё время заставляем взрослых врываться в гостиную, чтобы разнимать наши бешеные игры. Спокойствие Пашки было для моей мамы в новинку – она расслабилась, совершенно перестав к нам заглядывать.

– А прочитаешь мне сказку? – спросил друг, и я засмеялась от его глупого предложения.

– Я серьёзно, Ди! – он нахмурился. – Ты же хочешь читать сказки на радио?

– Хочу, – я замялась и стала скручивать край домашней футболки.

– Ну вот и потренируешься. Я не буду смеяться над тобой, обещаю! – он так тепло улыбнулся, что я ему поверила.

У меня вспотели ладошки, но голова тут же стала мысленно перебирать любимые сказки. Я даже не смотрела на свою полку с книжками – точно знала, в каком порядке они стоят и какая из них подойдёт под его предложение.

***

Видела такое в кино: как герой, нашедший дело, которое ему нравится, растёт и развивается в каждом следующем кадре: сидит за учебниками ночью, рассказывает что‑то у доски, разворачивает чертежи на столе, спорит, улыбается своим победам.

Я видела себя словно со стороны в тот день. Как я провалилась в кресле у журнального столика с книжкой и начала несмело читать сказку вслух. Потом сидела рядом с Пашкой на диване, лежала на ковре, на недособранном пазле, а под конец уже смело стояла и скандировала диалоги героев, стараясь менять интонации под каждого из персонажей.

Пашка слушал, затаив дыхание. Он и правда надо мной не смеялся, а полностью погрузился в историю путешествия героев: на сражениях сжимал плед под собой в кулаках, распахивал взгляд от удивления или щурился на хитрых фразах, если я читала шёпотом.

Когда сказка закончилась, он громко захлопал в ладоши, и я поклонилась, растягивая лосины на бёдрах, словно расправляя края платья после выступления, чем вызвала у друга широкую улыбку – словно и правда сейчас выступала по‑настоящему.

Требовательный звонок в дверь, кажется, не ожидал никто из нас.

Мама поспешила в прихожую, посмотрела в глазок, тяжело выдохнула и открыла дверь.

– Мама? Что‑то случилось?

– Просто шла мимо, дай, думаю, зайду! Узнаю, как у вас дела!

– Я же тебе говорила, что у нас сегодня гости, – вздохнула мама.

– Ну и я тоже в гости! Не рада что ли? Ставь немедленно чайник! – приказала бабушка, и дедушка Пашки тихо кашлянул, выходя в прихожую.

– Бабушка, привет! – я подошла, чтобы помочь маме достать для неё тапочки.

– Здра‑а‑авствуйте! – неестественно пискляво вырвалось из неё. – Юлия Родионовна, – представилась она, не сводя глаз с дедушки Пашки. – Нина, как всегда, не сильно гостеприимная, – она нарочито наигранно махнула рукой, словно какая‑то светская дама из старого кино.

Мама тяжело вздохнула, подавая ей тапочки, которые я еле вынула из тесной тумбы.

– Максим Иванович, – представился дедушка в ответ и протянул ей руку. – Отчего же вы так решили? Нам, например, всё очень нравится! Да, Паш?

– Здравствуйте! Да! – Пашка кивнул и подошёл к своему дедушке, встав рядом с ним, как солдатик.