Читать онлайн Зарево. Фатум. Том 2 бесплатно

Дисклеймер

Настоящее произведение предназначено исключительно для совершеннолетних читателей (18+).

В тексте содержатся сцены и упоминания, которые могут вызвать сильный эмоциональный отклик, включая:

— сцены насилия, смерти, жестокости, посттравматических состояний;

— психологическое истощение и тяжёлые душевные переживания персонажей;

— описания боевых действий;

— действия культового характера и элементы постапокалиптической реальности;

— упоминание случаев самоубийства;

— описание употребления алкоголя и табачных изделий;

— употребление неноративной лексики;

— упоминание инцестуозных отношений (в негативном контексте).

Автор не преследует цели пропаганды насилия, дискриминации, употребления психоактивных веществ, либо иных форм деструктивного поведения. Произведение направлено на художественное исследование и осмысление сложных морально-психологических тем.

Часть 6.

Кристофер Льюис

1

Мир никогда не мог насытиться кровью. Она заливала его тысячелетиями: кормила богов, поила царей, кроила пути бойцов, скрещивала судьбы, мешалась ядом и панацеей. Кровь никогда не могла насытиться смертью. Подружками вышагивали рука об руку по праху и пеплу, и раз вкусившая их прелести вера мучилась нескончаемой жаждой. Этакий тройничок для гурманов – вот только в исполнении разных зачинателей мог иметь разные последствия. И Трое, и Сообщество предпочли одно: кости.

С другой стороны, всякие рассуждения "о великом" – дерьмо собачье, когда становишься загнанной дичью. Наверное, у Небес охереть какое забавное чувство юмора, иначе я не мог объяснить, почему полусгнившие трупы, которые, в общем-то, в принципе не должны двигаться, с рокотом и лаем гнались за мной.

Твою, сука, мать!

Специфическая утренняя зарядка. Дыхалка сбилась давно, и я продолжал бежать по инерции. Следующая за мной стая – небольшая, но агрессивно-активная. Большая часть тварей напоминала скорее зверье.

Идея была дурной, но важной: проверить здешнюю переправу через Нокснотер. Пока немногочисленная группа выезда занималась основной задачей, я метнулся по маршруту. Сориентировался легко, документация форпоста предоставила всевозможные топографические материалы. Основная переправа ожидаемо оказалась разрушена, понтонный парк похерен – очередной путь в Западные земли перекрыт. Не то чтобы огорчило, но и кадаверы, появившиеся из заброшенной паромной станции обслуживания, радости не добавили. Отстреливаться бессмысленно – дефицитные патроны тратить жалко, – оставалось лишь попробовать запутать и скрыться. После прошедшего дождя воздух наполнили запахи, да и я после рейда и охоты не особо благоухал, могло сработать. Еще проще и логичнее просто домчать до машины и вдарить по газам. Собственно, целых два плана действий в моем распоряжении. Обнадеживающе.

Влажный асфальт сливался в единое пятно с темным пейзажем. До рассвета долго, по обе стороны – клетка реликтового леса. Голова гудела от бессонных ночей и перенапряжения, но зараженные за спиной придавали сил. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Когда справа мелькнул знакомый опознавательный знак, я рванул резко влево, скатываясь следом с дороги по грязи и прелым листьям в заросший овраг. Мокрая грязь обожгла холодом, скользнула за воротник и в рукава. Передышка – десяток секунд. Откинул голову к земле, прикрывая на миг глаза. Терпкий запах тления, коры и сырой почвы впитывался в легкие глубоким, рваным дыханием. И вновь рывок. Лишь бы не споткнуться о крючковатые корни. Ветки хлестали по лицу. Ноги скользили по талой слякоти. Мчался дальше и дальше от трассы, изредка поглядывая на закрепленный на запястье компас.

Рокот кадаверов становился глуше, но я темпа бега не сбавлял. Перемахнул через поваленное дерево с повязанным куском ткани – еще один ориентир миновал, – метров через пятьдесят сиганул через канаву. Отлично, по маршруту следую. Расколотый надвое кедр. Поворот налево. Наконец вырвался из лабиринта деревьев, и земля резко ушла вниз. Овраг. Глина под ногами поддалась, и я вновь скользнул вниз. Перекатился, подскакивая следом, но с места не сорвался. Пошатнулся. Рыкнул обессилено, позволяя себе упасть на бок. Перевалился в следующее мгновение на спину.

В пекло. Нужно немного отдышаться.

Грудная клетка тяжело поднималась-опускалась, а я смотрел в безоблачное, темное, серо-синее небо высоко надо мной. Затем повернул голову, зная, что увижу.

Кладбище.

Неровные ряды старых могил, покрытых мхом. Покосившиеся надгробия. Местами не сошедший снег. Местами обвалившаяся земля, обнажающая провалы. Местами разрытые ямы. Но захоронение давнее, тут и призраков не найти. Дальше, за кладбищем, метрах в ста – черные силуэты зданий форпоста, едва угадывающиеся в слабом рассветном сумраке. Невысокие крыши, аккуратные дома, остовы башен… А еще горгоновская машина. Переносящие коробки Самир и Лукас. И накатанная дорога, которая вела через лес в °18-21-2-10-12-16-15. В Руины у Перешеечной.

Холод пронизывал спину, стягивал дыхание льдом. Воздух стоял неподвижный, даже слишком тихий. Отдаленное эхо донесло клокотание. А затем я услышал треск веток совсем рядом. Единовременно вскинул пистолет и рывком подскочил на ноги, разворачиваясь в сторону звука.

– Кристофер! – выпалил Морис в тот же миг, машинально взмахивая пустыми руками вверх и, не удержавшись на проседающей глине, кубарем покатился в низину. – Ауч!

Глухой удар сердца по ребрам.

– Морис… – проворчал я, мотнув головой. Убрал пистолет и, покачиваясь, подошел к упавшему Конради. Помог подняться. – Ты какого хера здесь? Почему не на территории форпоста? Что ты вообще забыл с той стороны леса?!

Парень, пытаясь отдышаться, отряхивался:

– Решил тебя подстраховать по обратному маршруту, – сказал он негромко. – Но тебя перехватить – то еще испытание…

Кадаверы зарокотали где-то ближе. Морис оглянулся. Боковым зрением я заметил, как Лурье и Ар-Тори подняли головы. Увидели нас с Конради, махнули. Спешно закинули еще один короб на крышу, закрепляя его жгутами.

– Идем, – хрипло выдавил я, подталкивая Мориса к форпосту и переводя взгляд на темнеющий лес. – Не будем мешкать. Побережем боезапас и уедем спокойно, пока зараженные не прибыли.

– Много их?

– Чуть больше двух десятков, – зашагал вперед, посмотрев украдкой на одно из причудливых надгробий: буквы и цветочный орнамент пожрало время, оставив на камне лишь смутные царапины. Морис поспешил следом. – Меня не было около часа. Неужели вы не успели погрузиться? Почему Кас и Самир еще что-то таскают?

– Нет, мы собрались и подготовились к отъезду, но пока ждали тебя, решили забрать с форпоста всё, что может так или иначе пригодиться: Лукас нашел старые заржавевшие гвозди, мешок целый, и сказал, что Дино начинит ими взрывчатку. Разобрали сарай на доски, намотали метров десять проволоки, вытащили из-под завалов пару листов металла – запаять мелкие швы сгодится… Короче, еще немного, и мы начали бы разбирать сторожевой пункт по кирпичам. За пределами основной территории обнаружили три ящика пустых стеклянных бутылок, большая часть из которых уцелела. Лукас прикинул, сколько из них можно приспособить под зажигательные смеси. Самир притащил старый насос, возможно, со станции еще. Рама проржавела до неприличия, но отдельные детали можно пустить на запчасти, – Морис, услышав очередной клич кадаверов, обеспокоенно глянул через плечо. Звук становился ближе, но Конради умело скрывал волнение. – К слову о станции. Переправа, так понимаю, разрушена?

– Да. И, судя по всему, постарались наши любезные прозревшие друзья, – скривился я, вспоминая рисунок ромбического символа на залитом кровью причале. Как же много ее пролили, что снег и дожди не могли вымыть следов? – Видимо там располагался очередной жертвенник.

– Странное место для алтаря…

– Нет, пригодное. Сообщество же поклоняется Ушедшим богам. Некоторые из них особенно ценили "водные локации" – вода забирает и приносит, происходит обмен. Возможно, фанатики пришли с поклоном к местным идолам, и решили провести связанные с ними ритуалы. Напоили кровью воду, чтобы та отплатила им помощью, – поморщился. – Так или иначе, здесь Нокснотер не миновать.

Еще до того, как мы с Морисом подошли к машине, я уже услышал спор Самира с Лукасом. Оба – заядлые одиночки, привыкшие работать самостоятельно, с совершенно разными подходами и манерой. Их стычки казались не неизбежностью, а предопределенностью. Но Штеф упрямо ставила их в двойку и, признать откровенно, была права: они действительно хорошо работали вместе. Твердость Самира компенсировала необязательность Лукаса, а смекалка и хитрость Ар-Тори выручали там, где педантичность Лурье превращалась в обузу. Но не было ни единого раза, чтобы это не сопровождалось гундежом с обеих сторон. Лукас раздражал Самира своей вальяжностью, легкой небрежностью, принципом "как бы проще" – бесшумно, исподтишка, полагаясь на старые наемничьи рефлексы. Самир бесил Лукаса педантичностью – все по плану, без отхода в сторону, без полумер, – болезненной, на взгляд Каса, ответственностью, прямолинейностью и поступками "в лоб". Возможно, им просто нравилось доводить друг друга до бешенства. Они и сейчас умудрились сцепиться из-за хероты.

– Ты что, издеваешься?! – Самир ткнул пальцем в мешок гвоздей, который Лукас закинул в салон. – Почему это не у стройматериалов?

– Да какая, нахер, разница? – отозвался Ар-Тори, даже не подняв взгляда. – Мы всё равно вернемся в поместье и будем инвентарь выгружать и раскладывать. Зачем лишние действия?

– Да не будет лишних действий, если сразу всё делать по-нормальному!

– Давай в алфавитном порядке еще раскладывать! Или по цветам предпочитаешь?

– Заткнитесь-ка оба, – сказал я беззлобно, перемахнув через низкий покосившийся забор. – Вы в любой ситуации найдете из-за чего сцепиться. Садитесь в машину, выдвигаемся, – и прежде, чем Ар-Тори и Лурье успели начать делить второе переднее место, добавил. – Впереди место Штефани. Раз сейчас её нет, то со мной поедет Морис. Можете устраиваться на задних креслах вместе с дичью, припасами и хламом.

Стая черных птиц с гвалтом поднялась над лесом, подтягивая за собой плотный туман. Я обернулся, стягивая грязную куртку. Еще через мгновение из-за деревьев показался первый кадавер. Он кубарем покатился с оврага и угодил в разрытую пустую могилу. Его протяжный клекот, почти жалобный, разнесся по округе.

Медленно светало.

***

Вернулись к Серпенсариевскому поместью после полудня. Небо оставалось безоблачным. Ветер не поднимался. В воздухе пахло костром и автомобильным маслом. Подъезжая, я уже видел, как вокруг поместья кипела жизнь: под капотом машины под четким руководством Нормана возилась Виктория; рядом сидели Моника и Эмми, оттирая старые бочки и кувшины, которые было решено использовать для сбора дождевой воды, когда начнутся весенние ливни. На крыльце, под лучами солнца, расположился Найджел и возился с найденным на днях генератором. На заднем дворе Тея и Адам формировали грядки в ящиках – орудовали маленькими лопатками, высаживая рассаду. Бергман сгребал землю и приговаривал что-то, явно развлекая спутницу. Велерад руководил возведением дополнительных подпорок к ограде. Рядом из металлического мусора Дино и Кир собирали защитные обвесы на машины. Из леса возвращалась Сара с Харланом и Харрисоном – несли хворост.

Наша охота продлилась двое суток. Возвращаться всегда волнительно, но, видя привычное течение жизни, на душе стало спокойнее.

Я припарковал машину рядом с другими. Спрыгнул на землю. Потянулся, размял затекшую шею. В голове немного гудело – очередная бессонная ночь давала о себе знать.

Элиот поспешил к нам навстречу.

– Кристофер, – произнёс Роккур, склоняя голову, – с возвращением. Как прошло?

– Вполне удачно. С фанатиками не встретились, и на том спасибо, – пожал ему руку. – У вас что?

– Спокойно, без эксцессов. Работаем.

– Шайер?

– У себя.

Прошло четыре недели с нашего переезда в Серпенсариевское поместье. Ровно четыре недели назад не стало Роберта Сборта. Всякие мысли об этом сразу старался прерывать. Так нужно. В "Горгоне" иначе нельзя. Горевать будем на том свете. Но паршиво до воя – от этого не избавиться. Что происходило внутри Шайер, и представить не решался. Внешне она держалась. Четкая, собранная, спокойная. Будто действительно всю жизнь была Горгоной. Будто бы всегда была командиром, а не училась этому на ходу. Несмотря на ранение и тяжелое восстановление, несмотря на пожиравшее горе потери – Штефани делала всё, чтобы люди не видели её слабости или страха. Она старалась перенять от Сборта всё. Она старалась свести на себе всё. Ругаться было бесполезно: даже просьбы Гавриила, ставшего основным для нее лечащим врачом, о необходимости полноценного отдыха Шайер игнорировала. "Подождет, позже, – отмахивалась она. – На данный момент у нас много дел, прямо сейчас я должна действовать. Мы переехали, не налажена безопасность…". Восстановление тяжелое. Рана затягивалась, но подвижность её плеча и левой руки была сильно ограничена. Гаври говорил о повреждении мыщц и нервов. Штефани упорно скрывала дискомфорт.

Я чувствовал вину за то, что не смог её уберечь. Я чувствовал злость на нее за то, что закрыла меня собой.

Однако Штеф держала лицо. Единственные, кому она разрешила себе показывать усталость – горгоновцы. Свою слабость она могла показать мне. И в моменты, когда мы с ней оставались наедине, Штеф ложилась на мои колени, свернувшись калачиком, и молчала. Я боялся сказать лишнего. Знал, когда придет время – заговорит сама. Просто был рядом. Мы поддерживали друг друга безмолвным присутствием.

Более того, Шайер ни на мгновение никому не позволила усомниться в той роли, которую отныне несла. Одернула Харди. Указала на место Харитине. И своим преодолением боли буквально заставила выживших покорно принять то, что они будут слушаться. Для ребяток, с которыми в свое время Штеф бежала из жандармерии, будто бы ничего и не изменилось; а если у кого-то из бывших резидентов возникали дурные мысли оспорить выбор Сборта – я доходчиво объяснял, почему этого делать не стоит.

Штефани не позволяла людям сомневаться в ее новом звании. Горгоновцы не позволяли в новом звании сомневаться ей.

– Хорошо, – я накинул на плечо рюкзак. Взял в руку разгрузочный. Похлопал Роккура по плечу, проходя мимо. – Пойду умоюсь и зальюсь кофе. Помоги Самиру и Лукасу с разгрузкой, – боковым зрением увидел, как Элиот кивнул. – Морис, займись описью.

– Понял, принял.

Направился к поместью широким шагом, поглядывая по сторонам и здороваясь. Норман, оставив Викторию, перехватил меня по пути.

– Так понимаю, про переправу можно не спрашивать, – хмыкнул Роудез, – по твоему лицу и так всё ясно.

– Желающим отправиться на Запад придется либо перетерпеть, либо искать другие пути. У них всегда остается объезд через Перешеечную область. А вообще, пускай спрашивают с Харрисона, это он зачинатель идеи пересечь "Чертоги" – пусть сам и разбирается. А то он что-то притих совсем, растерял свой революционный дух, похоже, – и шумно выдохнул, на мгновение замирая.

Будучи откровенным, идея пересечь "Чертоги" теперь больше исходила от Штеф, но смысл получила иной. Шайер хотела обезопасить людей. В идеале – переправить выживших вместе с Хафнером и леди Авдий на Запад, чтобы, оставшись с группой, готовой и желающей рисковать, попробовать добраться до Холодного Штиля. Миновать Рубежи в нынешнем составе было бы трудно. Путь неблизкий. Больше девяти месяцев Государство погружено в хаос свершившегося судного дня: последствия соответствующие. Фанатики станут преследовать нас, кадаверы не попередохли. Чтобы довести людей в сохранности, придется приложить немало сил и хитрости – и то, откровенно говоря, не получится. Кем-то пожертвовать придется. Смерть заберет плату за дерзновенность. Решиться отправиться к мосту Тринадцати островов – отчаянный шаг.

К тому же, пусть Штеф этого напрямую не озвучивала, но я знал еще об одном ее стремлении. Потому что оно было и моим тоже. Месть – дело паршивое и дурное, но не оставляло желание найти и убить Говарда Хварца, а вместе с ним предать огню так много адептов Сообщества, насколько хватит сил. "Горгона" не могла нападать – мы были обременены судьбами, которые следовало защитить, но именно они полягут первыми, если мы позволим себе неосторожность. Да и мысль бороться с Сообществом пока больше напоминала суицидальные наклонности, нежели обдуманную стратегию.

Крайние три недели – с момента, когда Штеф пришла в себя – буквально пролетели. Сыграли роль и волнение, и нервы, и уйма работы, и вылазки, в числе которых и пешие. И без того похеренная жизнь устаканивалась заново. Всё начиналось по-новой. Помимо прочего, и, пожалуй, в сравнении – далеко не самое важное, мы были лишены отныне более-менее привычного света и воды. Но и это решаемо. Бывало хуже. Сильно хуже.

Диалог с Норманом короткий. Оба уставшие. Впереди – долгий рабочий день, а провалиться в забытье без сил хотелось уже сейчас.

– Как твои попытки собрать самогонный аппарат? – спросил у Роудеза.

– Увенчались успехом. У нас теперь будет универсальное средство на все случаи жизни: дезинфектор, стерилизатор, обезболивающее, консервант, основа для зажигательных смесей, топливо и еще десяток-другой вариаций применения спирта, – тот натянул на лицо улыбку, хлопнул меня по плечу. – Штефани уснула под утро, не буди ее. Иди лучше приведи себя в порядок, а то сейчас тебя можно вместо пугала ставить за воротами поместья. Воняешь хлеще кадавера.

И Норман, гыгыкнув, направился обратно к Виктории. Его возмущенный голос разнесся по округе, когда он увидел поднимавшийся из-под капота темный дым.

Я бросил взгляд на поместье. Помедлил. Развернулся к тропинке меж кипарисами. За территорией ворот, недалеко в лесу, нами была обнаружена старая речушка, почти уже пересохшая. Воды в ней оставалось немного, но мы расчистили небольшой участок, которого хватало для того, чтобы помыться. Почти ледяная ванна. В моем вкусе.

– Кристофер, доброго дня! – раздалось за спиной, и большого труда стоило не начать ругаться. Когда, вашу мать, я уже спокойно куда-нибудь дойду? – Вас не было двое суток, мы уже начали переживать. Хотя я была уверена, что вверенные вам люди вернутся в целости и сохранности. Но вот вы… Касательно вашей жизни определенные тревоги почти привычны, – я обернулся, глядя на подходящую Харитину. Её серебристые волосы убраны в высокий пучок. В ушах поблескивали крупные серьги-цветы. – Я пережила достаточно мужчин на своем веку, чтобы считывать опасные для их жизней черты в характерах.

– Доброго дня, леди Авдий, – я чуть наклонил голову вбок. – Прощу прощения, мне вновь не удалось порадовать вас новостями о своей кончине.

– Полагаете, я их жду?

– Вероятно. Хотя бы ради солидарности с вашим внуком. С другой стороны, ему всё равно придется сильно и много разочаровываться, может вам и не стоит делить его неосуществимые мечты.

– Умение уживаться с разочарованиями – полезный навык, Кристофер. Мы десятилетиями ему обучались; да и вы, полагаю, тоже. Не желаете? – женщина, достав портсигар с тонкими самокрутками, протянула его мне. Я качнул головой. – Как хотите.

– К слову об умении сживаться с разочарованиями. На здешней параллели Нокснотер не пересечь. Если, конечно, вы подошли, чтобы узнать об этом. Переправа не уцелела.

– Какая жалость, – с сарказмом произнесла леди Авдий. Без тени сожаления. На мой смешок подняла выше подбородок. – Вы ждали от меня другой реакции? Я не молода, Кристофер, но не настолько состарилась, чтобы выжить из ума и слепо верить в счастливые сказки. Я планировала с вами обсудить более значимые вещи.

– Увольте. Не горю желанием беседы, насколько бы она не была важной. Возможно, когда сменю форму и напьюсь кофе, стану более радушным, – зажигалка Харитины не давала искры. Я, вздохнув, неторопливо достал свою и поджег женщине сигарету. – К слову, леди Авдий, – открыл рюкзак, принимаясь искать припасенный "презент". – Я заметил, что вы любите шали. Раз уж с предыдущей расстались, то просто не мог не привезти вам новую, – и протянул ей бумажный сверток. – Удачная находка в придорожном магазине. Не думал, что найду там что-то полезное, но, видимо, сама судьба соблаговолила.

Женщина, придерживая тонкую самокрутку зубами и выпуская дым из уголка губ, развернула сверток. Достала темно-зеленый тканевый платок с шелковой бахромой. А когда развернула его, подняла на меня выразительный взгляд.

На шаль был нанесен черный рисунок, повторяющий узор змеиной кожи.

– Нравится? – спросил, понизив голос и хищно улыбнувшись.

– Ваше чувство юмора всегда было занимательным, Кристофер. Полагаю, что в таком случае вы оцените и мой подарок, – и Харитина, накинув элегантным движением шаль себе на плечи, заглянула в свою сумку. В следующий миг женщина протянула мне кожаный кисет. Терракотового цвета. – Вы как-то жаловались, что в бумаге весь табак отсырел, а я так удачно нашла в закромах запасника музея кожаные сумки и перешила буквально вчера в парочку кошелей. Цвет специально для вас подбирала.

Я изогнул бровь, перенимая протянутый кисет.

– Благодарю, леди Авдий, вы столь внимательны, – произнес не без сарказма.

– Ну что вы. Я просто не могла не ответить любезностью на ваш жест.

– Да, верно. И от вашей любезности привычно першит в горле.

– Наслаждайтесь.

Я театрально повел рукой, имитируя поклон на прощание, и направился прочь.

Лес встречал прохладным и влажным запахом земли, недавно освободившейся от снега. Узкая лента реки поблескивала под полуденными лучами.

Сменная одежда. Вода, почти обжигающая холодом. Она заберет запаздывающую мышечную боль, а сейчас прочистит мысли. Легкий ветерок скользил по обнаженной коже. Набрал воду в ладони, умылся – шея, плечи, грудь, – и холод заскользил по ключицам, ребрам. Вода стекала по позвоночнику. Впрочем, до состояния полусознания я себя и без сна успешно доведу. В лучшие дни с горгоновцами шутили, что просто разрабатываем идеальный график для впадения в кому. Тоже в каком-то роде отпуск.

Опустил голову в воду. Хотелось, чтобы холод опоясал, связал всё тело. Вместе с грязью уходило тяжелое и вязкое, засевшее внутри под кожей – неясное чувство, противное и гнетущее. Перед закрытыми глазами проносились крайние дни и недели. Замаячили фотографические картинки. Вспомнилась Штеф на снегу, и её кровь, заливающая землю. Горячая кровь, которую я не мог остановить. Страх до паники. Её бледнеющая кожа и стекленеющие глаза, устремленные в небо. Попытки Гавриила стабилизировать Шайер. Мучительное ожидание Лукаса и Адама. Паника до смерти. Последовавшие вслед за ранением дни агонии. И я был вынужден ждать. Просто ждать исхода, без сил что-либо изменить, предпринять или помочь. Ждать.

Вспомнился Роберт, сгорающий на погребальном костре. Вспомнился Стэн.

Я распахнул глаза и поднялся, делая тяжелый вдох. Тряхнул головой. Вытер воду с лица, убрал назад волосы. Стоя на коленях перед речушкой посмотрел наверх. Голые черные ветви резали небо на сотни кусочков мозаики.

На сколько кусочков разрезан я? Из скольких скроенных частей кровоточит мое сердце?

Выдохнул. Взял грубое полотенце, намочил в воде, принимаясь мыть грудь и живот.

Да, Трое старательно выстраивали новый мир, погребая прежний под тяжестью веков, костей и тайн. Теперь и от эпохи Трех монархов не осталось ничего, кроме призраков. Оно и к лучшему. Кровь будет топить мир, пока солнце не вспыхнет зарей времён.

И все умрут. Но мы останемся.

***

Плотные шторы задернуты. Свет проник, только когда я открыл дверь, чтобы выйти. Лучи скользнули по полу, на короткое мгновение вспыхнули ярким огнем, озарив змееподобные локоны Горгоны на полотне за спиной Шайер. Я не нашел Штеф в комнате, но обнаружил в кабинете. Она уснула за рабочим столом, положив голову на карту и листы с заметками.

Поленья в камине перегорели, но в воздухе всё ещё стоял запах огня, дерева и хвойных веток.

Подошел тихо, глянув на рабочий стол.

Сказания об Ушедших богах и заметки о них же. Штефани хотела, чтобы мы все понимали, во что верит Сообщество, и могли использовать эти знания против них. Сказок Севера, конечно, здесь не хватило бы: необходим глубокий анализ, погружение – насколько позволяла найденная нами информация в пыльной библиотеке Серпенсариевского поместья. Штеф составляла памятку для Каролины, которой и поручила затем проводить лекции.

Сводка новостных изданий за крайнюю пару лет. Периодику мы старались отыскать повсюду, хотя понимали пропагандистскую предвзятость и отсутствие в ней правдивости. Но Шайер это не смущало. Она вычленяла среди цензуры крупицы истины, чертила схемы и пыталась раскопать одной ей ведомые взаимосвязи. Рядом со сводкой – шесть толстенных папок хроники посещений поместья монархами и представителями монарших семей за прошедшие тридцать лет.

Оправдание хаоса именно в этом – в прошлом. Все нити ведут туда. Оживший кошмар берет истоки в минувшем.

В левом углу стола стопка изрисованных листов – работа Пирсов – разными вариациями взрывных снарядов: придумки, как собрать из говна и палок самодельные мины и подрывные снаряды. Кир удивительно удачно сменил специализацию с гражданского инженера на “военного". Впрочем, он вместе с сыном ночи напролет просиживал за учебниками. Дино схемы отца тестово собирал. Уроки Стэна не прошли даром. Он бы гордился учеником. В правом углу – журнал маршрутных планов, поручений и задач. На нем – детализированный список выживших с мелкими заметками.

Штеф громко сопела во сне. Дышала неровно, сбивчиво, придерживая левую руку выше локтя. Серпенсариевский мундир сполз с плеч. Перенести девушку на кровать не решился – проснется сразу, – но не мог не накинуть плед на её спину. В кабинете прохладно. Однако, не успел и шага сделать к креслу. Шайер дрогнула и, застонав, оторвалась от стола.

И в этот же момент я увидел засохшую кровь под ее носом. За секунду десяток мыслей ударил в голову.

– Крис… – хрипло произнесла девушка, напряженно моргая и стараясь отогнать остатки сна и распахнуть глаза шире. – Ты должен был вернуться на рассвете.

– Я позволил себе пару раз сэкономить топливо и пройтись пешком. Поэтому задержались. Прости, – подошел неторопливо, стараясь держать себя в руках. – Что с лицом? Откуда кровь?

– Что? – нахмурилась. Затем коснулась губ, ноздрей. – А… Не беспокойся. Просто кровь пошла из носа, – произнесла Штеф до того спокойно и бесчувственно, что внутри похолодело. – Гавриил сказал, что это от переутомления.

– Шайер…

– Не говори ничего, пожалуйста. Я всего лишь плохо спала. Как вы съездили? Все целы?

– Все, кроме переправы, – ответил, опираясь на край стола и складывая руки на груди.

Смотрел на Штеф, глуша недовольство оправданиями её действий. Признать, получалось паршиво. Не в плане, что не понимал, но именно потому что осознавал поведение Шайер до конца.

– Сколько тебе было, когда столица пела Колыбельную мертвецов? – внезапно спросила девушка, и я чуть сощурился. – Тринадцать?

Вопрос, которого точно не ожидал. И уж явно не сейчас.

Прошло сколько? Двадцать лет? Но Колыбельную мертвецов Государство не забыло. Так редко "идеальная" столица являла истинное лицо, так редко слабость корон оказывалась известна верноподданным. Эпохальное событие, о котором не шептался лишь ленивый. Известия о нем вырвались из Мукро, накрыли лавиной Рубежи и земли от Штиля до Севера.

Восхождение на трон Райана Весселя, младшего сына предыдущего Главнокомандующего, произошло после убийств его братьев и сестры. Короны нашли и покарали изменников и предателей – публичная казнь была проведена над родной бабушкой Райана и армейскими генералами. Якобы заговорщики хотели возвести на престол младшего принца в обход старших, и так стремительны оказались их действия, что никто ничего не успел предпринять, и правда открылась только когда план реализовался.

Государство всколыхнулось. Убийство монарших наследников показало уязвимость власти. Нонсенс. Трагедия столицы обнажила её гнойники, которые Мукро отчаянно скрывал. Идеальная картинка дала трещину, иллюзия сыпалась. Цензура не успевала затыкать рты. Жнецы не успевали чистить говорливых. Информационная безопасность не успевала удерживать новости и сплетни. Впервые за долгие десятилетия всё Государство говорило без воли на то столицы. Охватила общая боль.

Я смутно помнил конкретные события. Еще хуже – осознавал их в момент свершения. Но хаос и скорбь на улицах отпечатались в памяти. Наследный кронпринц – Рэм Вессель – был любим народом. Его обожали в Штиле. Дэвид Вессель – принц второго порядка – являлся негласным фаворитом. В Северных землях к нему относились с почтением. Люди думали, что с ними Государство изменится, что новый Главнокомандующий и его правая рука и наместник смогут повернуть нерасторопного зверя…

Но Главнокомандующим стал Райан. Трагедия его семьи обратилась инструментом для наращивания террора и тирании. Он сел на окровавленный трон и множил кровь своим правлением.

И говорили, что горе прощальных церемоний настолько объяло мир, что над безоблачной столицей заплакало небо. Что Матерь лила слезы ливнями, желая смыть с белых стен кровь убитых. И что прославляющая восшествие нового монарха на престол песнь стала колыбельной мертвецов.

Так тот период и остался наречен в памяти верноподданных. Период, когда два светоча надежды – как называли старших принцев – погасли.

– Да. Тринадцать, – ответил негромко спустя паузу. – Тебя та истерия, должно быть, прошла стороной.

– Верно, – хмыкнула Штеф. А затем, потянув за оставленный вместо закладки клочок ткани, открыла одну из папок посещений поместья. – Рэм и Дэвид Вессель не единожды наносили визиты в Руины у Перешеечной. Вот, посмотри на фото, – и девушка повернула журнал ко мне.

На фотокарточке, что держалась на скрепке – два молодых человека. Снимок явно неофициальный. Весна. Один из юношей – слева – в синем шелковом костюме и белоснежном меховом пальто. На руках многочисленные перстни. Курит, показывая в камеру средний палец. Рядом с ним – парень постарше: одет парадно, улыбается снисходительно, глядя на брата… И стоило только посмотреть на его лицо, как сердце бухнуло по ребрам, и я нахмурился, наклонившись к столу.

На снимке стоял мужчина, чьей копией был Морис.

– Его имя – Рэм, – произнесла Штеф, указывая на юношу справа. – Кронпринц. Первый наследник престола. И знаешь, что еще я нашла? У него был сын. Морис. Ребенку было около трех, когда произошли убийства, и престол перешел к Райану. Мальчик пропал. Официальное заявление гласило, что тот оказался в руках диверсантов Холодного Штиля вместе с матерью и погиб. Его не нашли.

Сходство поразительно и неоспоримо.

– Сколько нашему Морису? Двадцать два? – пауза. – Твою мать… Ты думаешь, Конради – он? Сын кронпринца?

– Не знаю. Наверное, да. Но имеет ли это сейчас значение? – Шайер качнула головой, закрывая папку. – Боюсь, паутина лжи, сплетенная верхушкой, будет преследовать Государство призраками, пока то окончательно не издохнет. Никогда не узнать, насколько далеко зашла ложь, пока не попытаешься рассказать правду, – замолчала на несколько мгновений. Затем расправила плечи, постаралась усмехнуться непринужденно. – Хотя будет иронично, если найдется благосклонный "Горгоне" Вессель.

– Братья Райана были группе друзьями. Об этом рассказывали горгоновцы той поры. Я застал нескольких из них.

Девушка кивнула и рывком поднялась. Охнула, схватившись за голову и пошатнувшись. Тут же оказался рядом и взял её под локти, удерживая на месте.

– Штеф…

– Всё в порядке. Немного закружилось под ногами.

– Ты должна отдохнуть. Молю, ляг. Ты изнашиваешь себя, – проговорил сдавленно. Злость мешалась с беспокойством. – Я сам сделаю всё, что нужно.

– Нет. Я должна спуститься и встретить. Обсудить оперативные задачи и…– она на мгновение прильнула к моей груди, прикрывая глаза и шумно выдыхая. Дрожала. – Я в норме. Не волнуйся. Правда, – прежде, чем успел заговорить, Шайер подняла взгляд в мои глаза, мягко коснулась щеки. – Сейчас решим насущные дела, и, обещаю, вечером лягу вовремя. А пока идем. По пути расскажешь подробнее, как прошел выезд, ладно? Мне необходимо быть в курсе деталей до того, как начнется обсуждение.

***

Темнеет. Не до конца понимаю: день кончается или я. Закатывается солнце или мои глаза. Но упрямо приказываю телу не отлететь. Тем более, когда Штеф так близко.

Парниша – Морис, кажись? – кажется худощавым, но тянет меня за собой исправно. Вроде стараюсь идти сам, но то и дело сознание мутнеет. Покидает помаленьку. Проваливаюсь в снег, теряю координацию и, похоже, оставляю за собой ебейший кровавый след. Хорошо цепанули, ублюдки. Но стремление организма откинуться слабее спектра моих эмоций: от ненормального эйфорического счастья до невыносимого гнева.

Шайер. Штефани, мать его, Шайер! Живая. И это самое главное. Но если эта сволочь всё время была на расстоянии вытянутой руки, я буду просто в бешенстве. Я и так в бешенстве. Хотя и счастлив до безрассудства.

Жива.

Единственное, что бесконечно повторяю себе. Единственное, что дает силы делать следующий шаг, а не рухнуть лицом в снег.

Жива.

Она жива.

А я чувствую, как кровь сочится из раны. Скорая перевязка уже не шибко помогает. Морис пыхтит, волоча меня практически на себе.

– Ты ведь не бессмертный, чтобы пытаться обманывать, да? – спрашиваю неровным голосом. Кажется, не очень членораздельно. Язык заплетается.

– Я не обманываю, – отвечает парень.

– Ты ведь в курсе, что если Шайер там не окажется, тебе будет сильно лучше, чтобы я помер?

– Не трать силы на угрозы, – голос у Мориса достаточно твердый. – Потому что если я притащу в поместье твой труп, то помереть будет лучше мне, чем объясняться перед Штефани.

Усмехаюсь. Будто даже смешок вырывается.

Занимательно.

Деревья. Деревья. Деревья. Черная клетка. Я, вроде бы, что-то спрашиваю. Пытаюсь разузнать у Мориса, как давно он встретил Шайер, что вообще происходило, где сама девушка сейчас, и почему решила возвращаться окольными путями, сбросив меня на него… Но и сам половины своих слов не разберу. В боку пульсирует жаром. Остальное тело становится холоднее. Немеет. Во рту пересохло, язык липнет к нёбу. И то ли ответы Мориса путанные, то ли мой мозг не обрабатывает информацию. Я не понимаю, когда мы минуем лес и оказываемся рядом с усадьбой. Не помню, как минуем двор, как заходим в помещение – происходит это скорее вспышкой.

– Адам, Гавриил, срочно нужна медпомощь! – доносится до сознания отдаленно.

Пытаюсь распахнуть глаза, осмотреться.

– Шайер где? – вырывается рыком. Отшатываюсь, ударяюсь спиной о стену…

В этот миг в холл выскакивает несколько человек. И я различаю лицо одного из мужчин.

Сучий Харрисон Хафнер.

Буквально доля секунды. Реакция срабатывает безотказно. Я выхватываю из ножен последний метательный нож и пускаю его в анцербовца. Но Харрисона сбивают с ног, и нож влетает в стену, и меня в эту же секунду пытаются сдержать. Не раздумывая бью наотмашь локтем и, уловив дезориентацию нападающего, следом прикладываю его лицом о стену.

– Кристофер, перестань! – тут же налетают на меня сзади, пытаясь успокоить. – Твою мать, не дергайся! – узнаю Ансельма Блэка. Пытаюсь сфокусироваться на его лице. Боковым зрением вижу опешившего Харрисона.

Эту падлу убью первым.

– Элиот, ты как? – в этот момент Морис помогает подняться мужчине, которому я разбил лицо.

– Крис, слушай меня! – Ансельм встряхивает. – Тебя нужно срочно залатать, слышишь? Не сопротивляйся!

– Штефани. Шайер. – чеканю слова. – Где она?!

Глаза Блэка округляются. Он переводит взгляд на Мориса:

– Где Штефани, Мойше?

И я понимаю, что тот меня обманул. Дергаюсь, но силы покидают, и хватка Блэка оказывается крепче.

– Она сказала доставить горгоновца в поместье и проследить, чтобы он был жив. Сказала, что вернется сама. Уводит адептов в ловушки.

– Что?! – еще одна попытка вырваться. – Ты, долбак, оставил её одну?! Пусти меня, мать твою, Блэк, я за ней!

– Да ты на пороге сейчас издохнешь, если не дашь себя залатать!

– Я перехвачу её в городе и встречу, – произносит параллельно Ансельму Харрисон.

– Харри, остановись, – из темноты соседней комнаты появляется Харитина Авдий. Охереть какие встречи! Может, я уже просто помер и это бред? Но терракотовая леди смотрит на меня со смесью страха и тревоги. – Кристофер, позвольте себя перевязать. А остальные – оставайтесь на месте. Штефани отдала приказ. Будьте добры его исполнить и подождать, пока она вернется.

***

Прежде, чем начать оперативку, Штефани направилась проверить работу Дино и Кира. Мы ждали Штеф в зале для аудиенций на первом этаже. На высоких потолках – фрески. На рельефных орнаментах – позолота. Мне нравилось наблюдать, как Штефани рассматривала их вечерами, когда зажигался камин. Она говорила об игре света и тени, и в такие минуты забывался внешний мир.

На стене располагался обезличенный портрет Трех. Его не убирали и безмерно любили – это была лучшая мишень для метания ножей, которой пользовались ежедневно практически все. Даже те, кто не умел и не учился. Изрядно изрезанный, местами изрисованный… Одним словом, радовал глаз и нервную систему.

В зале, помимо меня Сара и Бергманы, Харди, Лукас и Самир, Элиот, Харрисон с Харитиной, которая единственная сидела отдельно на небольшой кушетке у окна и держала в руках бокал вина. Ансельм, Виктор и Константин находились на выезде – они отправились вчерашним вечером по центральной прямой магистрали, что вела от Рубежей в Мукро. Им было приказано добраться до ближайшего города, оценить обстановку. Ну, и потоковое по ходу дела: уже не озвучиваемые "обыденные" задачи.

Я держал незажженную сигарету в зубах. Нашел пачку в военном городке и пока ни одну из нее не раскурил. Самокрутки с нормальным табаком хороши, но по говеным паленым сигаретам скучаешь не меньше. По таким, где пыли больше, чем табачных ошметков, и от грубого запаха дерет горло и слезятся глаза. Так что растягивал наслаждение ожиданием. Сидел по левую сторону от центрального кресла, поигрывая небольшим стеклянным шариком – такие иногда на кой-то хер клали в плошки для травяных скруток.

Раздались голоса Штеф и Нормана. Через пару секунд оба горгоновца вошли в двери зала. Шайер первая, идя ровно и скоро, не переводя взгляда на собравшихся и слушая двигающегося за ней Роудеза. Только она переступила порог, как я двинул ладонью вверх. Мы с Сарой регламентировано остались на местах, не пошевелилась Харитина. Но остальные – кто-то слаженно, кто-то немного неуклюже и помедлив из-за забывчивости – поднялись с мест. Штефани не обернулась, не выказала реакции. Умница. И в следующий миг я повел ладонью вниз, подсказывая садиться. Они тоже научатся. Так заведено. Наши вынужденные сокомандники не военные, конечно, но привыкнут.

Штефани села во главе стола. Норман опустился рядом с Сарой, заканчивая речь нейтральным: "…а Хелена из найденных сухих трав делает лечебные настойки и растирки. В целом – всё привычно. Некоторые, конечно, расстроились после новостей о плотине, но не критично. Рискнуть отделиться и самостоятельно отправиться покорять непокорные дороги пока никто желания не выказал". И готов поклясться, что в мыслях Штеф на мгновение мелькнуло лаконичное "жаль". Следом она обвела залу взглядом и вскинула бровь:

– Почему Морис не явился?

– Он подбивает итоговый список инвентаря, – ответил я. – Скоро будет на месте.

– Хорошо, – сказала она негромко, но твердо. По тону достаточно, чтобы все поняли: обсуждение началось. – Расписание дежурств актуализировано с учетом выездов крайних дней и распределением двух новых добровольцев. Вывешено в гостиной справа от камина, прошу всех ознакомиться в течение часа. Сара?

– Патрульные работают по графику. Сигнальные ловушки расставили. Растяжки в процессе организации – вокруг поместья готовы, но стоит также зафиксировать их на границе с самим годом.

– Лишним не будет.

– В районе трехсот метров организовали маршрут обзора. Две смотровые точки организованы, территория просматривается, – Сара слегка откинулась на спинку кресла. – Хворост и дрова для каминов заготавливаются.

– Что с водой?

– Водохранилище сильно пострадало, – ответил Элиот. Его назначили курирующим тройки, которая дважды в день, утром и вечером, переносила водный запас в поместье. – Но даже если время нашего пребывания в Руинах затянется, проблем возникнуть не должно. Единственное, емкости в поместье закончились. Остались те, что будут использованы для дождевой.

– Тогда отправляйся сегодня в город. Возьми с собой Андреаса, Дино и Харди. Поищи, можно ли что-то приспособить для наших нужд.

– Принял к исполнению, мамочка.

В этот момент в зал спешно вошел Морис, слегка кивая:

– Штефани, прошу прощения, – он подошел к девушке, протягивая исписанные каллиграфическим почерком аккуратно скрепленные листы. – Я сделал небольшие расчеты при режиме нынешнего расхода и варианта жёсткой экономии, – Конради сел на свое место за столом, пока Шайер принялась просматривать его записи. – Дичь передал на кухню, ребята уже начали заниматься разделкой и заготовками. Каролине лекционные материалы вручил: она займется их предварительным изучением.

Я осмотрел присутствующих. Задержал взгляд на Харрисоне, которые не отрывал своего от Штеф. Тот видимо почувствовал. Обернулся. Глаза в глаза пару секунд. На щеках Хафнера перекатились желваки.

– Норман, что у тебя? – спросила Штеф, и я вновь посмотрел на нее.

– Установили пластины на кабины легковушек, укрепили металлом лобовые экраны. Я проверили узлы на горгоновском транспорте, провел возможную в нынешних условиях диагностику колес – всё в порядке.

– У нас трое болеющих.

– Состояние нормализуется, – тут же ответил девушке Адам. – У детей просто простуда – сезонное, не критично. Нужные медикаменты пока имеются. Отвары, горячие питье. Мы с Викторией наблюдаем. Фил переохладился и протемпературил. Пару дней на стабилизацию и будет на ногах.

– Переправа в Западные земли, – проговорила спокойно Штеф, наконец откладывая список Мориса и поднимая взгляд на Харрисона. – Со стороны Рубежей путь тоже оказался закрыт. Вариантов остается немного, и все они сопровождены серьезным риском. Как, впрочем, и всякое наше действие. Я хочу, чтобы в течение пяти дней ты дал мне четкий ответ о том, будете ли вы отделяться и пытаться самостоятельно добраться на Запад. Если так, необходимо спросить у людей, кто последует за тобой, и снарядить вас в путь.

– А если нет? – спросил Хафнер, чуть склонив набок голову. – Куда ляжет путь, если группа останется в прежнем составе?

– Это будет зависеть от результатов выезда Ансельма в том числе.

– Но ведь варианты маршрута уже готовы. Не хочешь озвучить их нам прямо сейчас? – молчание в пару секунд и недоуменные взгляды в сторону Хафнера. – Людям нужна ясная альтернатива, Штефани. И я должен ее продемонстрировать.

Леди Авдий подалась вперёд. За реакцией Шайер наблюдала с интересом.

– Не вижу смысла говорить о вариантах, пока мы не обладаем полной информацией, – отозвалась без спешки Штеф. – Я не стану строить уверенность людей на ложных убеждениях. Это опрометчиво и опасно.

– Информация никогда не будет полной. Иногда лучше принять решение здесь и сейчас, чем тянуть, пока не станет поздно.

– Я согласен с Харрисоном, – вдруг негромко произнес Гавриил. Штефани вскинула бровь, но промолчала.

– Люди устали от неопределенности, – поддакнул Харди.

– А еще они доверили нам свои жизни, потому что знают: мы действуем с холодной головой, – прервал я Кархонена. – Когда горгоновский командир примет итоговое решение, он вам его озвучит. Не нужно подменять уверенность импульсивностью.

– Мы лишь надеемся, что решение будет принято исходя из фактов, а не из интуиции, – губы Харитины дрогнули в легкой улыбке. А затем женщина перевела взгляд от Штеф к Харрисону. – Однако я вновь буду говорить о том, что спешка может быть губительна. Терпение. Нужно уметь выжидать. Правильный момент, правильные условия, правильный вывод. И лучшие инициативы в прежние времена хоронила горячность и скоропалительность, – Хафнер опустил глаза, а леди Авдий поднялась со своего места, поправляя шаль на плечах. – Умейте ждать, господа. Терпение вознаграждается.

– Никто и не торопится, – усмехнулся Норман. Лукас и Самир кивнули на фоне. – Ваш внук просто не захотел принимать ответ на его вопрос.

– Ты считаешь, что мои слова не рациональны? – Харрисон гляну на Нормана из-под бровей.

– Скорее думаю, что на данный момент они не уместны, – ответил Роудез грубее.

А Штефани слушала. Смотрела на отклик каждого из присутствующих, анализировала поведение. Она нарочно дала неоднозначную задачу. Доклады – это одно. Озвученная позиция, когда о ней напрямую спросили – одно. Естественная реакция – совсем другое. Мы переглянулись с ней буквально на мгновение.

– Что ж, у нас много работы. Предлагаю не пытаться создать её видимость пустыми беседами, – Штефани встала. – На сегодня мы закончили, – и, кивнув, вышла из-за стола. Махнула Саре головой, и те вдвоем покинули залу.

День сумбурный, но в целом сносный. Отсутствие сумасшедшего ветра и долгожданные солнечные лучи радовали душу, а волнения Нормана о приближении поры пыльцы вносили капельку приятной стабильности, которую не смогла пошатнуть даже Северная зараза.

К Штеф направился, когда на улице уже стемнело. Перед этим переговорил с караульными, дежурно прогулялся по поместью – осмотрелся, проверил помещения по привычке. Коридоры погружались в темноту, свечи задувались, голоса людей, разбредшихся по комнатам, становились тише. Я был убежден, что Шайер продолжала сидеть в кабинете, любезно забыв об обещании лечь вовремя, и не прогадал. Быстро поднялся по лестнице и, не постучав, вошел в кабинет, закрывая сразу за собой дверь. Штефани отпрянула от стола так, будто именно в эту секунду собиралась подняться.

Изогнул бровь, сжимая губы. Неспешно подошел к большому креслу, сел, развалившись и наблюдая за тем, как девушка задергивала плотнее шторы. За окном – полная круглая луна. Свет ее бел и ярок.

– Я хотела подойти к дежурным…

– Только от них. Всё в порядке. Никто об обязанностях не забыл, смена караула также готова. Выдохни и отпусти. Ты привыкнешь, – добавил тише, слегка опуская к груди голову. – Всё станет привычным и слаженным. Ты перестанешь замечать.

– А если я не справлюсь?

– Это невозможно. Тебе не нужно пытаться быть тем, кем ты уже являешься.

Она хотела ответить, но не решилась. Набрала воздуха в грудь, качнула головой и горько усмехнулась.

В комнате царил полумрак, разрезанный лунным светом, что лился из небольших щелей в шторах. А я сидел и смотрел на Штеф. Серебристый ореол ее тени был тонок и точен.

– Не злись, Крис, но, похоже, мне вновь предстоит бессонная ночь, – наконец проговорила девушка откровенно. – Я совсем не хочу спать. И не могу найти себе места.

– Ты должна отдохнуть. И так берешь слишком много на себя. Больше, чем должно. Шайер, так нельзя. Ты – горгоновский командир, да. Так оставайся горгоновским командиром, не тяни на себя всё, что можно и нельзя… – и продолжил бы говорить. Сказал бы еще множество слов, но был ли от них прок? Выдохнул резче. Откинулся на спинку, оставаясь напряженным. – Ты делаешь больше, чем достаточно.

Штефани нехотя кивнула, но сделала первый шаг в сторону двери. Затем замерла, окидывая меня внимательным взглядом. Быстро подошла, и я выпрямился. Коснулась холодными руками моего лица и коротко поцеловала в макушку, вслед за тем заглядывая в мои глаза:

– Отдыхай. Прошедшие дни были тяжелыми. Ты заслужил выходной после всех вылазок, – улыбнулась.

А я в следующий миг перехватил ее за талию, прижимая к себе. Штефани уперлась мне в плечи ладонями.

– Шайер, – голос стал осипшим, и я видел легкое колебание в глазах девушки.

Потянул ее на свои колени, а она все еще держала ладони на моих плечах. Сохраняла дистанцию. Старалась показывать невозмутимость и серьезность, но я чувствовал, с какой силой вцепилась в мою кожу. Похоже, идея бороться с этим всегда была паршивой. Сопротивляться бесполезно – подчиниться скорее желанно.

Слабость и уязвимость. Сила и защита. Не коктейль – яд. Вместе с тем, который уже тек по венам – гремучая смесь.

Звание больше не препятствие. Парные жетоны – лишь еще одно связующее звено. А я смотрел в глаза Штефани и понимал, что мысли путаются. Воздух в комнате стал казаться раскаленным. Стоило лишь на секунду дать волю мыслям, как я терял над ними контроль. Стоило лишь на секунду дать волю фантазии – и та быстро воскрешала в памяти сбивчивое дыхание Штеф. Её тело.

– Мне нужно идти, – проговорила девушка, ведя ладонью от моего плеча к запястью.

– Останься. Прошу. Мы заслужили выходной, – прошептал в ее губы, рывком усаживая Штефани к себе на бедра. Она приглушенно выдохнула, чуть прогибаясь в спине, да я и сам еле сдержал стон. – Останься.

– У меня слишком много мыслей в голове.

У меня тоже. И эти образы не позволили бы отпустить Шайер, даже если бы небо загорелось.

Желание такое сильное, что ясность в голове пропадала. Жар – волнами по телу. По позвоночнику. В паху.

– Обещаю, лишние мысли испарятся. И ты будешь спать спокойно. Я буду оберегать твой сон, – поймал её губы своими. Едва касаясь. Поцелуй рваный, дразнящий больше. Штеф прижалась ко мне телом, но приподнялась. Сжал крепче ее бедра и дернул вниз, удерживая на месте. Прижимаясь к ней. Прижимая ее к себе. – Штефани… Я хочу… – но не мог произнести. Слишком многое хотел сделать. Слишком многое. Слова растворялись в сбитом к хренам дыхании. Вместо слов целовал жадно. Сжимал ее грудь, хрипло постанывая. А она обнимала меня за шею. И прохладный кабинет вмиг стал душным. – Штефани, мне нужно… Я хочу…

– Что ты со мной делаешь?.. – пробормотала сдавленно. Сквозь полустоны. Взгляд расфокусированный.

– Что я с тобой делаю? Что ты со мной сделала?

Ладонью вниз к её бедрам. Вновь к груди. Она потянула воздух глубоко, тяжело, стараясь быть тихой. Запрокинула голову. Запустила пальцы в мои волосы, пока я, оттянув кофту и футболку, целовал и покусывал ее шею. Осторожно касался губами плеча. И я задыхался. Хотел ее. Невыносимо. До помутнения. Был словно пьян. Она рефлекторно двигала бедрами. Касалась легко и нежно. Скользила руками по моим ребрам. Лихорадка. Мир сузился до момента. В пекло попытки избавиться от одежды. Нестерпимо. Срочно и сейчас. Кофта Штефани скомкана под лопатками, мои штаны спущены ровно настолько, чтобы не мешать. Горячо. Двигались резко, прерывисто. Целовались исступленно. Я сжимал оголенные бедра Штеф, сильнее опуская ее вниз. Сильнее. Сильнее. Сильнее. Ловил губами ее стоны. У самого из груди рвались хриплые вздохи. Жар. Уткнулся лицом в ее шею. Ровнее. Плавнее. Но все так же сильно. Чтобы толчки отдавались в нашем сбивчивом дыхании. Ненасытно. Жадно. Еще и еще.

И я терял остатки рассудка и самоконтроля, слыша ее стоны и срывающееся, дрожащее дыхания.

Терял остатки рассудка и самоконтроля, когда Штеф сжимала мои плечи, оставляя на коже следы ногтей.

2

На сером небе – красные росчерки зачинающегося рассвета. Воздух холодный, но по-весеннему свежий. Дымка стелилась по земле. Туман укутал усадьбу на окраине заповедного леса.

События ночи смазывались. Стоны Штеф и поцелуи. Безумный взгляд Саймона и кровь на его груди. Переполох в Серпенсариевском поместье. Я сосредоточился на мгновении "сейчас", когда, прижавшись к земле, выглядывал из-за покрытых инеем сухих колосьев. Оценить обстановку. Собраться с силами. И рывок. Вокруг усадьбы тихо. Несколько машин стоит под навесом. По периметру – ловушки для кадаверов. Видимо, нынешний хозяин не изменяет прошлому и все также верит в свою безопасность. Караульных не видно. Тень одного из адептов мелькнула в окне, но в остальном усадьба казалась погруженной в сон.

Да, кое-что разительно отличало Шайер от Сборта. Стихийность. Пока в ночи разбуженные выжившие спорили о том, можно ли доверять Саймону или стоит его "устранить" раньше, чем он докажет обратное, Штефани не рассуждала. Получив всю необходимую ей информацию, приказала Саре взять ответственность за поместье и людей. Назначила ей в помощники ошарашенную Харитину и негодующего Харрисона и распорядилась готовиться к выезду.

Внезапность происходящего, бескомпромиссность и решительность Штеф не дали возможности людям опомниться.

Часам к четырем утра вместе со Штефани я, Норман, Лукас и Самир, Морис, Виктория и Адам, Элиот и Саймон уже заняли обзорную точку перед усадьбой, где, по словам Аролы, расположился Уильям Лэйтер. Маневр рискованный. Но при успехе действенный: удар под дых Сообществу, первичная проверка Саймона, и столь желанная месть за Роберта. Смерть Лэйтера – сладкая ягодка на праздничном торте. Мыслями этими разжигал сильнее и без того полыхающее нутро.

Детали плана действий на месте – при визуализации. Виктория оставалась у машин – да помогут Небеса, медпомощь никому из нас не потребуется – наблюдать и прикрывать с тыла. Штефани рвалась в усадьбу, и отговорить её оказалось непросто. Аргумент о том, что она уже подбита и пока не стабилизировалась полностью, не работал в должной мере. "Шайер, – процедил я, урвав момент, когда мы остались один на один, – жди нас, не лезь". "Какой я тогда командир, если посылаю людей на риск, но не иду вместе с ними?!". "Там будет резня. Командуй. Бойню оставь мне". Штеф переменилась в лице на секунду, и я поймал выражение бессилия и жалости в её глазах. Ту израненную часть, которую девушка держала взаперти глубоко внутри. Качнул головой, пытаясь перебить одни слова другими: "Ты единственный человек, который сможет обеспечить безопасность нашим спинам: противостоять и выстоять одна, если придется. Направь нас, а я сделаю то, что обязан. Я – зачистщик, помнишь? И им, – кивнул на готовящуюся группу, – тоже будет спокойнее, если они будут знать, что командир жив и невредим. Штефани, – выдох дрожал, – ты – щит. Я – меч. Доверься мне". "Если найдешь Лэйтера, и будет возможность, – произнесла Штеф не сразу, – оставь его живым". Кивнул. Коснулся незаметно своим мизинцем её: "Ты войдешь в усадьбу, когда мы её зачистим. Не рискуй. Ты сейчас не в форме. Побереги плечо, дай ему восстановиться".

Черные очертания леса тянули в глубину чащи. Стелилась серая дымка, пока сухие колосья подрагивали от нашего дыхания. Тишину прорезали редкие крики ночной птицы.

Мы ждали отмашки.

Подол распахнутого пальто Штефани лежал на земле подобно мантии, пока сама она, опустившись к траве, смотрела на центральный вход. Одной рукой опиралась о ком почвы, вторую, в которой держала пистолет, завела за спину.

– И Сообщество, и жнецы возомнили себя самым жутким зверьем в чаще. Покажите им, что в бездне скрываются силы страшнее. Эти люди приравнивают себя к богам и поклоняются мертвым, так пусть станут подобны своим идолам, – интонации Штефани решительные, без сомнений и колебаний. Контроль над возможной растерянностью бойцов, контроль над шумом мыслей и хаотичностью чувств. Девушка подняла подбородок выше. – Адепты считают, что обуздали смерть. Так явитесь её возмездием и покарайте их за дерзость.

А затем резко развернулась. Подол пальто поплыл по воздуху, когда Штефани спешно двинулась назад.

– Понеслась, – прохрипел Норман, напряженный и готовый к рывку.

Я крепче сжал оружие в руке. Понеслась. Медленный выдох – чтобы время замедлилось на короткую секунду, а затем рвануло с бешеной скоростью. Через плечо сказал:

– Накроем их лавиной. Ничего не бойтесь. Никого не бойтесь, – жар выше и выше, поднимался из груди в горло, ударял в голову. – Постарайтесь экономить огнестрел. Кто может в рукопашку – не стесняйтесь. Из усадьбы выйдем только мы. Вперёд!

И бросился первым, увлекая группу за собой.

Миновать примитивные ловушки для зараженных и добраться до дверей – дело нехитрое. Уильям опрометчиво предан себе – продолжал думать, что остается неприкосновенным. Но если раньше Билла прикрывала шайка верных ему жнецов, то сейчас он сменил их на умалишённых адептов искажённого культа. Одно другого не шибко лучше. Когда-то его спасала тень венценосного хозяина, белоснежные стены столицы, дыхание смерти из Отдела дознания. А теперь не спасет никто.

Высокомерие и самоуверенность Лэйтера должны были рано или поздно сыграть с ним в дурную шутку.

Вскрывать замки, конечно, тише. Однако вероятность того, что мы промудохаемся с ними и потеряем эффект неожиданности – весомее. Потому с налета выбили с Норманом входную дверь. Грохот и треск – фанфары нашему приходу. Эхо отозвалось. И стоны заторможенных разбужденных посыпались с разных сторон. Я перехватил мачете во вторую руку. Быстро указал рабочим двойкам и тройке направления, и наша немногочисленная группа рассредоточилась по коридорам и залам.

Бесцеремонно. Шумно. Нахрапом.

Месиво.

За спиной оставались звуки столкновений и борьбы, а я целенаправленно поднимался бегом по парадной лестнице. Просто знал, что Лэйтер где-то наверху. Жар между ребрами делался невыносимым. Бурлил, жегся, грыз кости. Еще немного, и огонь потек бы у меня изо рта и глаз… Но только я оказался на втором этаже, как из тьмы площадки вынырнули первые двое. Успел различить лишь клейма на их лицах, когда пламя застелило взгляд.

И полумрак рассвета окрасился в алый.

Клинок – продолжение руки. Пистолет – скорее щит, чтобы перебить внезапный удар со стороны. Движения быстрые, резкие, размашистые. Переполнившая злость вырвалась, и я больше не сдерживал её. Только ощущение горячей крови. А в воспоминаниях – день нападения на резиденцию. И много других дней, когда нас пытались поймать в клешни. Но особенно ярко – погребальный костер Роберта. И то, к чему он привел.

Адептов много, но хаос – не спасание, число фанатиков – не средство победы. Я быстрее. Сильнее. Четче. Маневреннее. Яростнее. И слишком жажду дойти до конца. Подошва липла к залитому полу, позади оставались тела. А я шел вперед. Распахнулась дверь – ударил в нее с ноги. Выпад назад, на подбежавшего со спины. Удар под дых, следом головой о стену. И пока адепт не очухался, вломился в комнату, добил фанатика, пытавшегося подняться с пола после влетевшей в морду двери. Вновь в коридор. Первый выстрел за день – в того, что отлепился от обоев.

Пульсирующая в ушах кровь задавала ритм вакханалии звуков.

И в момент, когда оборачивался, отворилась крайняя дверь коридора. Время лопнуло.

Я замер. Уильям оцепенел. Его взгляд, скользнувший по коридору, остановился на мне. Округлившиеся глаза мужчины. Шок? Ужас? Но даже через гул я различил отчетливое "Блять!" Лэйтера. И единовременно с тем, как он начал захлопывать дверь, я сорвался с места. Уильям не успел. Петли поддались. Я вломился в просторную комнату. Он направил на меня пистолет. Удар по стволу в сторону – ушедшая в пол пуля и выбитое из рук жнеца оружие. Лэйтер не растерялся. Ринулся на меня, выхватывая нож. Двигался проворно и уж явно лучше фанатиков. Лязг стали. Пара уклонений и выпадов. А затем я ударил его ногой в грудину, валя на пол. Нож вылетел из рук жнеца, но мужчина успел откатиться и подскочить на ноги, отступая к камину. Я настиг его прыжком вперед. Вскинул мачете, нанося прямой удар сверху – но Лэйтер ломанул в сторону. Лезвие со всей силы обрушилось на камень кладки. Металл дал трещину. Кусок мачете отлетел в сторону, и в руке осталась лишь рукоять с обломком. Всего секунда на сокрушение – твою, сука, мать, семь лет верой и правдой!.. – и вновь кинулся за жнецом. Наша рукопашка недолгая. Я размахнулся, всаживая рукоятью по челюсти Уильяма. Он потерял равновесие. И несколько зубов. А я швырнул прочь остаток мачете, сшибая Лэйтера на пол и нанося ритмичные удары по его лицу.

Алое. Всё алое. Всё кроваво-красное. Тормоза подсказывали остановиться. Но отрезвил шум сзади – грохот двери о стену. Я выхватил пистолет в повороте, но адепт упал раньше, чем я успел выстрелить. В его башку влетел нож. А еще через миг в комнату ворвался красный – и от напряжения, и от чужой крови – Норман. Роудез тяжело дышал, держа в левой руке ППшку.

– Хули в одиночку рванул?! – рявкнул Норман. – Могли все двойками работать!

– Напряжение снимал, – огрызнулся.

– Передергивать не пробовал?! – рыкнул Роудез. В следующую секунду поднял в сторону коридора пистолет, выпуская пулю. Вновь обернулся ко мне, осевшему на пол и пытающему отдышаться. Посмотрел на распростертое тело Уильяма. Кивнул на него, сплюнув кровь. – Живой?

– Живой. Но ему нужно немного времени, чтобы прийти в себя, – вытер лицо тыльной стороной ладони, но только размазал кровь сильнее. – Зачистили?

– Зачистили, – спокойнее отозвался Норман, опираясь о дверной косяк спиной. – Все целы.

Я кивнул. Затем вдохнул шумно и, расставив руки в стороны, упал на спину. Выдохнул.

Жнец протяжно застонал.

***

Лэйтер всегда питал слабости к излишествам и вычурной, пошлой роскоши. Никогда не мог насытиться своими возможностями, богатствами и властью, всеми способами демонстрируя их себе и прочим. Говаривали, что он поднялся практически с низов: был никем, но сделал из себя правую руку Главнокомандующего. Старый друг Райана Весселя, отличительно умный, хитрый, жестокий и опасный человек – впрочем, такого скота и человеком не назовешь, – умеющий подстраиваться под ситуацию и обстоятельства. При всем этом Уильям словно постоянно бежал от призраков прошлого. Его любовь к пышности богатств лишь обличала глубокую уязвленность и неуверенность. Он будто неизменно стремился к определенной точке и не мог ее достичь. Его голод к деньгам, славе и любви женщин был неутолим. И чем больше Уильям имел, тем меньше радости то приносило – ведь ничто не могло заполнить известную лишь ему дыру промеж рёбрами.

Моя воля – и в тот рассветный час я с радостью помог бы этой дыре раскрыться. Не фигурально. Вполне анатомически. Но Шайер хотела увидеть Лэйтера живым. Правда, пожеланий по его состоянию не оставила, и потому я не особо осторожничал, таща Уильяма за шкирку.

Да, он всегда любил роскошь. Даже в нынешних условиях выбрал для жилья одно из самых запоминающихся мест – особняк семьи Гонзалес, долгие десятилетия служившей маркизусами Центральных земель. Личные здесь покои Билла – страшный сон эпилептика от обилия сверкающей хери. Но мы с Норманом нашли для Уильяма местечко получше. В его стиле, с его атмосферкой и в антураже привычных видов его прежней работы. Полуподвальное помещение. Сырое, холодное, вонючее и темное.

Видимо, здесь Уильям возвращался к старым рабочим обязанностям и допрашивал собственных пленников: в центре небольшой комнаты стоял припаянный к полу металлический стул с цепями. Мы вынесли с Роудезом стол с инструментами и стеллаж. Пустота в таком интерьере навевала смертельную безвыходность.

Свет проникал из небольшого окошка для вентиляции. Лэйтер сидел прикованным к стулу, со связанными руками и ногами. Голову уронил на грудь. Дышал сипло и неровно. Но уже попытался уколоть нас с Норманом неудачными издевками, за что получил еще раз по роже от меня, и по почкам от Роудеза.

Я листал записную книжку жнеца, подобранную в его спальне. Описи, религиозные заметки, топографические схемы, адреса, планы… Норман крутил в руках принесенную Саймоном бутылку.

Из коридора донеслось эхо шагов, и через пару мгновений дверь распахнулась. Выражение лица Штефани бесстрастное. Девушка, не останавливаясь, подцепила за спинку стул, стоящий у стены. Сделала несколько шагов в сторону Лэйтера. Ловко развернула стул спинкой к своей груди, садясь на него и опираясь предплечьями о перекладину. Взгляда со жнеца не сводила. Тот, простонав, постарался выпрямиться:

– А это что за куколка?

– Подбирай слова, Уильям, – одернул Норман, не скрывая презрения, – ты говоришь с горгоновским командиром.

– Оу, – протянул жнец, постарался посмеяться. – Нихера ж себе у вас перемены… Отбился-таки от повышения, Крис? Поздравляю. Но что за рокировка? Я не припоминаю этой сладкой дамы…

– Где сейчас находится Говард Хварц? – перебила Шайер, не реагируя на слова Лэйтера. – Или после твоего инициативного нападения на резиденцию в °13-6-8-28 ты сорвался с поводка? Хозяин отпустил или не удержал? Впрочем, ты легко сменил Райана на Говарда, кто мешал тебе оставить и Хварца, верно?

Уильям оскалился:

– Так Сборт тогда концы двинул? Во время налета прозревших? Вау, приятно…

Я дернулся к нему, но Штеф подняла руку. Мгновение, чтобы заставить себя успокоиться. Пара секунд, чтобы сохранить невозмутимость. Но видел, как и у Шайер дрогнули веки, как и она крепче сжала зубы.

– "Прозревших"? – переспросила через силу девушка. – Считаешь их таковыми? Может и сам прозревший?

– Конечно, а как иначе! – состроил гримасу жнец. – Не серчайте, достопочтенные, мной руководят боги. Мои действия – лишь результат их воли, и я просто проводник их желаний и великого плана. Даже разрушение вашей резиденции нашептано мне их устами во снах.

И Штефани улыбнулась. Так холодно и плотоядно, что Лэйтер напрягся.

– Ты веруешь в Ушедших богов, Уильям? Какая удача, я так надеялась услышать эти слова! Мы хотели уважить ваши традиции и приготовили для тебя дымное вино…

Подошедший к жнецу Норман перехватил того за волосы, оттянул насильно, запрокидывая голову. Прежде, чем Билл успел сориентироваться, Роудез толкнул бутылку в его рот. Бульканье, смешивающееся с хрипением и попытками откашляться. Кровь заструилась с губ жнеца. Глаза Лэйтера расширились от паники, он дергался. Сопротивление становилось судорожным. Норман, отбросив пустую бутылку в сторону, резко разжал пальцы и шагнул назад. Уильям в тот же миг перегнулся, насколько позволяли путы, и опорожнил желудок на пол. Блевал и кашлял, задыхаясь и хватая ртом воздух.

Шайер не шелохнулась.

– Как не стыдно, Уильям, ты не принял дар? Дымное вино подносил Аштес своим врагам в качестве жеста дружбы, – я криво усмехнулся. – То есть ты сейчас отверг нашу дружбу и перед ликом Незримых назвался нашим врагом.

– И что вы сделаете? – выдавил Лэйтер сквозь очередной рвотный позыв. – Убьете меня? Будете пытать? – он, скалясь, обернулся ко мне. – Чем удивишь меня, Кристофер? Я тридцать три года проработал жнецом. Столько же, сколько тебе сейчас лет, мальчишка. Твое негласное звание "палача" для меня детский лепет.

– Тебя никто не собирается удивлять, – произнесла Штеф негромко. – Более того: никто к тебе не притронется. Ты кончишь достойно тому, как жил. Можно сказать, практически вернешься в родные стены. Ты многих людей оставил погибать в казематах, Уильям, думаю, они отчаянно хотели, чтобы тебя постигла та же судьба. Ведь быстрая смерть – избавление. Ведь самая изощренная пытка – своя собственная, – она чуть склонила голову вперед, исподлобья глядя на Лэйтера. – Тьма будет густеть постепенно. Запах разлагающихся тел становиться острее. Тебе никто не поможет. Никто не оборвет мучения раньше. Тебе придется ждать смерти. И пока ты будешь ждать конца, можешь вспоминать свою жизнь и те жизни, которые ты оборвал.

– Как вы спать после этого будете, гм? – в нарочной насмешке Лэйтера скользила паника.

– Сладко, – ответил я.

– На мягких перинах, в шелковых пижамах, после бокальчика крепленого, – добавил Норман.

И в этот момент в дверь коротко постучали.

– Штефани? – Морис шагнул в комнату. – Лукас передал, что ты просила меня зайти… – и оборвался, глядя нахмурившись на побелевшего Лэйтера, из груди которого вырвался ни то вскрик, ни то стон. Изменившийся цвет лица Билла проступил сквозь кровь.

– Невозможно… – просипел жнец, вылупившись на Конради. – Ты ведь мертв… Я ведь сам взорвал… Ты ведь… Нет, ты должен тогда быть старше… – плохо различимые слова сливались в стенания. – Невозможно… Невозможно, – челюсть Уильяма задрожала, его самого затрясло, точно в припадке.

– Спасибо, Морис, – проговорила Штеф, не обернувшись. – Можешь идти.

Мойше недоуменно переглянулся со мной, пока Лэйтер выдавил короткое: "Морис?!". Осознал. Еще немного и зарыдал бы. Я жестом указал Конради выйти, и он, еще раз непонимающе посмотрев на пленника, скрылся в коридоре.

– Было приятно познакомиться, Уильям. Настала пора прощаться. Нас ждет дорога, а ты будешь слушать, как поют мертвецы, пока сознание не покинет тело, – подытожила девушка, смотря на жнеца. – Их колыбельная проводит тебя в вечный сон.

Шайер порывисто поднялась и, одернув пальто, достала фотокарточку из внутреннего кармана. Закрепила ее на спинке стула. Так, чтобы Уильям видел снимок, на котором замерли старшие братья Райана Весселя. Так, чтобы когда дверь закроется, тонкий луч света попадал на фотографию.

Звук, что Лэйтер издал, похож на взвизгивание. Мы с Норманом двинулись к Штеф, а жнец затараторил:

– Нет! Прошу! Не оставляйте меня так! Будьте милостивы! Будьте милостивы! Что вам нужно знать? О Говарде? Я расскажу, слышите! Всё, что знаю расскажу! Он сейчас в °17-6-14-6-16, там, где жил его сын. Он перебрался туда, окончательно, и оттуда правит Сообществом. Но оно неравномерно. Вера раскалывает его… Я расскажу, слышите? Всё расскажу, только не оставляйте так…

– Ты не будешь жить. И никакая информация не купит тебе жизни. А умирать ты будешь долго.

– Штефани… Штефани ведь, да? Тогда смилуйтесь и даруйте быструю смерть! Вы ведь не оставите человека погибать в болезненных муках, это бесчеловечно… – но финальные слова стали высокими и практически неразборчивыми. Лэйтер знал, что он сам так делал. И знал, что ему могут это припомнить.

А Шайер хмыкнула. Слегка склонила набок голову.

– Умоляй, – легко сорвалось с ее губ.

И незамысловатое слово ударило Уильяма, точно огненной плетью. Зубы его заколотились с такой силой, что мы слышали их стук. Он пожирал девушку паническим взглядом. Первобытный ужас в самом чистом проявлении.

– Чт..что?

– Моли, – пожала она плечами. – Умоляй. Упрашивай. Моли.

Пауза в десяток секунд. Звонкая тишина.

И Лэйтер вдруг заплакал. Завыл зверем. Закричал. И среди воплей его сыпались проклятия и имена. Братьев Райана. Бывшего горгоновского состава. И во всей этой кошмарной какофонии звуков прорывалось: "Умоляю! Убейте меня! Умоляю! Убейте! Умоляю! Умоляю! Убейте…"

Штефани смотрела на него несколько мгновений. Слушала. А затем, заведя руку за спину, молча вышла из комнаты. Уильям заревел сильнее. Усмехнувшийся Норман последовал за девушкой.

– Нет! Нет-нет-нет-нет! Кристофер! Хотя бы ты!.. Твою мать, Льюис, ты ведь мечтал меня убить! Ты ведь хотел этого, сволочь, так сделай!

– День будет длинным, Уильям. А ночь еще длиннее, – сказал я, замирая на пороге. – Долгая темная ночь.

И закрыл дверь, поворачивая ключ и слыша дикие рвущиеся крики. Они преследовали меня, пока не вышел из усадьбы, оставляя в ее стенах и их, и трупы, и кровь. Оставляя всё случившееся внутри.

От свежего воздуха закружилась голова. Я вдохнул полной грудью, чувствуя, как внутри успокаивается буря. Прикрыл глаза. Вместо криков – далекое птичье пение. Легкий ветерок проносился у земли, тревожа сухую траву. Пахло хвойным лесом. Поднял взгляд к горизонту. Серое небо медленно теплело. Дымка поднималась от земли и затирала очертания деревьев.

Самир с Лукасом сливали топливо с машин адептов – тишину зачинающегося утра разбивала их привычная перебранка, – а Адам помогал им таскать канистры. Виктория забинтовывала руку Саймону, за которым пристально следил вернувшийся с осмотра усадьбы Элиот. Норман и Морис разводили костер вокруг сооруженного на улице алтаря адептов – Лэйтер играл по правилам культа, – а Штефани, сцепив руки за спиной, наблюдала поодаль.

– У меня для тебя подарок, – произнес я, когда подошел к девушке и остановился рядом. Покрутил в руке дневник Лэйтера. – Думаю, мы сможем отыскать в нем пару полезных заметок

Шайер кивнула. Следом коснулась моей руки быстрым движением. Вновь посмотрела на разгорающийся костер.

– Мы всем скажем, что нашли в усадьбе жетон Стэна и его вещи. Что, вероятнее всего, он попал в плен к Лэйтеру и оказался в числе погибших, – сказала Штеф негромко, но ровно. Я шумно выдохнул, склоняя голову и стискивая зубы. Сердце ухало по ребрам глухо и медленно. – С ним нужно проститься достойно горгоновца. С ним и с Робертом. Я хочу, чтобы мы сделали это в Серпенсариевском поместье. До того, как покинем Руины у Перешеечной. Это подходящее место для их памяти.

– Скажем, что я нашел вещи в комнате Уильяма. Я был там один какое-то время. Вопросов не возникнет.

– Хорошо, – просто согласилась девушка. Она так и не спросила. Ни разу. Даже не намекнула.

На горизонте вспыхнул белый солнечный диск.

Когда вернулись, поместье бурлило. Мы только вышли из машин, а люди встретили нас шумом и гамом. На Штеф обрушились десятки вопросов, от кого-то – обвинения. А когда выжившие увидели и возвратившегося Саймона, то загалдели громче, буквально не давая прохода. Группа рейда не успела начать отвечать полноценно – нам никому попросту слова не давали вставить, – разве что я сразу умудрился послать Харди нахер, а в следующую секунду громыхнул выстрел.

Все испугались, обмерли. А Штеф, доставшая пистолет и направившая пулю в землю, устало прошла мимо людей обратно к машине.

Эффективный способ заставить всех заткнуться. И эффектный, чего уж.

Морис, бывший у дверей машины, подал девушке руку, помогая элегантнее взобраться на капот.

– Это последний раз, когда мы возвращаемся к разговору, начатому еще осенью в резиденции. Я знаю, что каждый из вас хотел бы оставить руки чистыми и не запятнать себя кровью. Хотел бы по мановению волшебной палочки оказаться в безопасном месте и, несмотря на мрачные времена, дышать легко и свободно. Вам хотелось бы отсидеться за спинами тех, кто возьмет в руки оружие, и сделать их своим щитом от ужасов преисподней – и вы это вполне успешно реализуете. Но не держав ни разу меча, не смейте критиковать тех, кто носит его постоянно и раз за разом поднимает для защиты ваших жизней. Попробуйте сами. Возьмите эту тяжесть на свои плечи. Ощутите ее вкус. И тогда посмотрим, решите ли высказаться и выказать недовольство, – голос Штефани прокатился по рядам. Харитина, стоящая поодаль, улыбалась уголками губ. – Я понимаю ваши чувства. Понимаю ваши волнения. Любой бы сейчас предпочел стабильность и хотя бы толику уверенности в завтрашнем дне. Но единственное, что всегда было гарантировано в нашей жизни – ее конец. Ранний или поздний, – девушка выждала паузу. – Через десять дней мы начнем путь к Холодному Штилю, и даже избрав самую безопасную из дорог, нам придется сражаться за жизнь и ухищряться. "Горгона" не заставляет вас следовать за ней. Вы можете отделиться и избрать свою дорогу. Я надеюсь, что на пути к Штилю мы обнаружим вертолеты на ходу – желающие отправиться на Запад могут рискнуть и попробовать такой вариант миновать горный массив "Чертогов". Но я повторю: если вы решите выйти из поместья с "Горгоной", то, деля путь рядом с ней, вы будете подчиняться её решениям и уважать её действия. Более того, вы будете бороться. У вас не останется выбора. У вас не останется его при любом раскладе. С нами или без нас, вы должны бороться.

– Адепт останется… В наших рядах? – донесся осторожный голос Виктора.

Шайер изогнула бровь:

– Ты боишься его, Бенар? Что ж, тогда приглядывай за ним пристальнее.

Руку подал Норман, и Штеф ловко спрыгнула на землю. Люди расступились, пропуская девушку вперед. Я направился ее тенью следом, по левое плечо. Мы первыми устремились к дверям поместья по дорожке меж кипарисами.

***

Ясное безоблачное утро. Кабинет Сборта. Горгоновцы галдят, а я все еще в прострации. Вроде с ним со всеми, а вроде выпал из действительности. Слишком много внутри клубится, чтобы открывать рот. Лучше промолчать. А потому цежу маленькую чашку с остывшим кофе уже минут пятнадцать, то кивая невпопад, то теряя нить разговора, который и без того бесновато скачет из стороны в сторону.

На Шайер стараюсь не смотреть.

Потому что главная причина моей дезориентации – она.

Наша близость.

Горгоновский жетон, что отныне переливается на ее груди.

И слова, сказанные Штеф там, на крыше, до церемонии с час назад.

Зашибись приколы нутра – сам себя топлю. И пока не совсем понимаю, что происходит. И рад присяге Штеф – к этому шло с самого начала, теперь всё на своих местах, – и чертовски этим напуган… Одним словом – в тотальном ахере. И, кажется, лучше своего состояния описать не смогу.

Топлю вырывающийся истерический смешок в очередном глотке кофе.

И ведь молчала, зараза. Еще и извинилась заранее. Представить не могу, что творилось в ее душе всё это время.

Но злиться на Штеф всё равно не могу. Смотрю в ее глаза, вижу такое же нервное состояние и попытки въехать в происходящее. Наверное, мы просто в шоке от того, что пазл сложился, сложный механизм вошел в нужные пазы, и запутанные нити распрямились в правильную канву. Что закончились игры. Скинуты маски. Предначертанное свершилось, и кровь взяла своё. Что в сумасшествии мира есть незыблемое. Что нет больше обманов и лжи. Впервые за долгое время всё правильно. Абсолютно всё.

Штефани наигранно хмурится жестикулирующему Норману, припоминающему ей "старые-добрые", Сара смеется, Стэн откровенно гогочет… Сборт наблюдает со светлой тоской и улыбается больше глазами. Уголки губ командира лишь немного приподняты.

И я вдруг осознаю, что место в "Горгоне" Роберт предложил Шайер задолго до её эпохального возвращения. А задумался об этом, вероятно, когда мы только покинули °22-1-20-21-14.

Еще глоток кофе. Скорее остатков гущи. Мысли становятся тягучими. Внутри – мечется зверь. Нетерпеливость почти зудящая, оставаться неподвижным становится сложнее. Сам не замечаю, как начинаю постукивать ногой.

Мне нужно остаться со Штеф наедине. Необходимо. А там как пойдет.

Жетон на ее шее словно вспыхивает под солнечными лучами, заглядывающими в окно и озаряющими весь кабинет золотым светом.

– Что ж, Штефани, осталось заключительное, – наконец говорит Роберт, заговорщически понижая голос. – Пришло время тебе получить позывной. По славной горгоновской традиции будешь вынуждена довольствоваться тем именем, которым тебя нарекут сослуживцы.

Вижу, как выдох Штеф обрывается, а она словно вытягивается, становится напряженной. Но глаза у нее горят.

Ухмыляюсь заводяще.

Да, впервые за долгое время всё правильно. Так, как должно быть.

– А ваши позывные узнаю сейчас или позже?

– Попробуешь угадать? – хитро тянет Норман после кивка Сборта. – У нас есть парочка занимательных – с отсылкой на заокеанские сказки. Ты вроде уже порядком начиталась литературы на тему мифов и фольклора, поймешь ассоциации, – Шайер пожимает плечами, мол, давай попробуем. – Это будет легко, – и Роудез, состроив самую невинную физиономию, добавляет, – "Альтаир".

Недолгая пауза.

– Сара?

– Верно, – отзывается Норман, пока довольная Сара кивает верному предположению Штеф. – "Армада"?

Взгляд Штеф мечется между Робертом и Стэном, но останавливается на Тарэне.

– Твой же? – спрашивает Штеф осторожно.

– Мой. Стэн "Армада" Тарэн. За стиль боя и за то, что в первую встречу с горгоновцами подорвал колонну бронетанковых под таким кодовым названием.

– "Абаддон"?

– Льюис, – отвечает Шайер в ту же секунду. Без тени сомнений.

Норман хохочет, а я развожу руками:

– Что, вообще без колебаний? Может мне максимально неподходящий дали? – но на мои слова Штеф вскидывает брови и смотрит так красноречиво, что остается лишь отмахнуться. – Да, опять пробила. Это мой. Кристофер "Абаддон" Льюис. Пояснять, полагаю, как и в случае с Сарой, не стоит. А вот кто у нас "Харон"?

– Незаметный, но опасный, а в довершении, вероятно, связанный с транспортом? – Штеф ухмыляется, оборачиваясь к Норману. – Роудез? – тот театрально склоняет голову, прикладывая руку к сердцу, а Штеф переводит взгляд на командира. – А как же нарекли тебя, Роберт?

– Немезидой, – говорит он негромко. Не объясняет, не позволяет спросить. – Но кем у нас станешь ты, Штефани Шайер?

Роберт дает нам немного время: мы перебираем, предлагаем варианты, и девушка то хмурится, то заливается смехом, то с ужасом принимается отнекиваться. Я больше слушаю и комментирую, потому что ничего кроме "чертово стихийное бедствие" придумать не могу. А Сборт мягко улыбается, наблюдая за нами, и понимаю, что он давно уже подобрал для Шайер позывной.

Он позволяет нам нагалдеться, прежде чем берет финальное слово. Командир сосредоточен, уверен. И горд. Сцепляет руки в замок, кладет перед собой на стол. Не торопит торжественности и интимности момента.

Штефани переглядывается со мной буквально на долю секунды – делит со мной кульминационный миг.

– С самой нашей встречи ты непоколебимо следовала своим убеждениям. Даже если это шло вразрез с логикой и угрожало твоей жизни, – командир подтрунивает добродушно, а следом втягивает воздух, становясь серьезнее. – А оказавшись среди горгоновцев – переняла наш кодекс чести. Ты принципиальна. Упряма порой и дерешься до последнего. Верная и смелая, – Роберт обрывается. Глубоко втягивает воздух, оставляя многие слова невысказанными. – "Догма". И не найдется иного позывного, лучше тебя характеризующего. Отныне и до конца ты будешь Штефани "Догма" Шайер.

***

Это был многочасовой мозговой штурм с бесконечно снующими туда-обратно людьми. Зал для аудиенций превратился в оперативный штаб. Объявление о том, что спустя десять дней мы выдвинемся в сторону Штиля, было встречено ажиотажем и сборами.

Понимание местоположения Говарда Хварца давало нам альтернативы пространственного маневрирования, но Штефани четко определилась с маршрутом. Она не хотела вести людей от Руин напрямик, а предполагала добраться до Нокснотера и оттуда следовать параллельно Гаудиуму – соленые воды реки минимизировали шансы того, что рядом с ней стали бы обосновываться выжившие. Такой путь отдалял нас и от °17-6-14-6-16, и от известных нам точек биваков адептов в черте Рубежей по прямой дороге до столицы. Маршрут по течению Гаудмиума был, конечно, длиннее, но сравнительно безопаснее. И может не проще с географической точки зрения, но явно легче для ориентирования.

Казалось бы: осталось собрать вещи, провести инструктажи… Но Штефани изучала блокнот Лэйтера. Беседовала долго с Саймоном. Обсуждала некоторую информацию с Виктором. И когда она попросила всех кроме ключевой группы обсуждения покинуть зал, я уже знал, что она не отпустила желание поквитаться с Сообществом. "Поразим одной пулей две цели, – сказала Штеф прежде, чем показать мне наскоро набросанный план. – Мы обеспечим нашим передвижениям дополнительную безопасность и заставим Сообщество кровоточить". "Как?" – спросил, предугадывая ответ наперед. "Стравим их общины между собой".

Норман переглянулся с Сарой, Харрисон нахмурился. Харитина нервно оббивала пепел с сигареты в плошку для курения трав.

Саймон, сидя на полу, немного раскачивался из стороны в сторону.

Одними из самых ярых внутренних противников Сообществу стали те "семьи прозревших", что поклонялись конкретным божествам, а не всему пантеону. Те, кто пришел к вере до Говарда Хварца. Ближайшей к нам была община, восхваляющая Аштеса – они обосновались в °17-21-20-30. Сравнительно близкой была и та, где адепты молились Хбиару – их селение находилось среди Вириданских болот. Обе чтили самых, пожалуй, жестоких из богов. Вторых и вовсе побаивались сами фанатики. "Сыновья Хбиара" перебрались в Центральные земли с Севера, когда началась эпидемия. До того они скрывались от преследований правительства Трех – так что вера не пришла к ним вместе с Северной заразой, адепты сами несли ее вслед за кадаверами: культ для них не стал попыткой пережить апокалипсис, он был для них самоцелью и жизнью как таковой.

Обе общины ценили свою независимость. Обе конфликтовали с Сообществом – многочисленные заметки об этом содержались и в записях Лэйтера, многократно пытающегося обеспечить их подконтрольность Хварцу.

И Штефани хотела натравить их на Говарда и его жандармерию.

– Первое столкновение повлечет за собой следующие. Фанатикам будет некогда охотиться за неофитами и выслеживать новых жертв, пока они будут грызться между собой. Если мы не можем обуздать хаос, пусть он станет нашим оружием. Если мы не можем победить Сообщество, пусть оно изживет себя само. В единстве – ключ к бессмертию, – Шайер усмехнулась, цитируя парадигму власти Трех, а затем глянула на Хафнера. – И самый опасный враг тот, кто кроется в твоих рядах. Зерно раздора среди адептов есть. Осталось его взрастить.

– Прекрасная мечта, дорогая. Но это не план, а утопичное желание, – сказала Харитина в воцарившуюся тишину. – У нас нет возможностей его реализовать. Мы не сможем убедить общины выступить против Говарда, и уж тем более следовать нашей воле. Нам нечего им предложить взамен.

– Я не хочу убеждать общины следовать нашей воле. Я хочу убедить общины, что это их воля и их желание, – Штеф откинулась на высокую спинку стула. – Мы сыграем на страхах и амбициях лидеров общин. Будем манипулировать их убеждениями и уязвимостями. Нам даже не нужно инсценировать провокации со стороны Говарда: его люди достаточно наследили.

– Это слишком рискованный план, – сказал Харрисон хрипло. – Штефани, слишком рискованный. И абсолютно непредсказуемый. А если наши действия возымеют противоположный эффект? Если мы натравим эти "семьи" на себя? Куда еще больше противников?

Ансельм барабанил пальцами по подлокотнику. Покусывая щеку изнутри, погрузился в раздумья. Элиот крутил в руках нож.

–Этот план не более рискован, чем всё, что мы делали раньше, – хмыкнула Сара с легкой тоской. – Да, адепты опасны. Но они еще и предсказуемы. Главное ударить по нужным местам.

– Подобная операция требует времени, людей и ресурсов. У нас нет ни того, ни другого, – осторожно заметил Лукас.

– Кому, как не тебе, знать, что подобные махинации делаются малыми группами, – Шайер ухмыльнулась. – Четверых будет достаточно. Двое для переговоров, и еще двое – в тень, чтобы могли прикрыть, подстраховать или вернуться в поместье самостоятельно с новостями об исходе.

– Значит, на переговоры направятся двое?

– Да, Гаври. И, фактически, мы будем рисковать лишь двумя жизнями.

– И как мы убедим общины? – Харитина мотнула головой, и ее крупные золотые серьги звонко брякнули. – Они убьют нас прежде, чем мы успеем заговорить.

– В этом и заключается ключевая опасность. Нам нужно успеть начать говорить, – отозвалась Шайер. – Если успеем – то произнесем то, что они уже хотят услышать. Подтолкнем. И слова найдут отклик в их вере и в их желании обособиться. Если не успеем… То поплатимся за попытку жизнями. Но две жизни стоят того, чтобы попытать шанс дойти до Мукро или дальше в сравнительной безопасности хотя бы от Сообщества. Переговоры будут проведены с максимальной рационализацией рисков, – девушка помолчала. – У нас действительно много врагов, – она посмотрела на Хафнера, что не сводил с нее глаз. – Мы должны сократить их число.

– Это может сработать…

– Конечно может, Элиот. У любой затеи есть шанс на успех, – усмехнулась леди Авдий. Я в это время обменялся взглядами с Сарой и Норманом. Роудез перекидывал между пальцами монетку. – И есть шанс провала.

– Чего вы боитесь, Харитина? – Штефани вскинула брови.

– Боюсь? Ох, дорогая, ты никогда не отличалась наивностью, можешь и не начинать: тебе и не по статусу, и не к лицу. Я прожила достаточно лет, похоронила достаточно людей и совершила достаточно опрометчивых решений, чтобы сейчас чего-то бояться. Мне лишь не верится, что ты бросишь жизни на волю случая. Любые переговоры – это не просто понимание целей сторон, тактика и умение манипулировать. Одной осведомленностью не выиграешь. Переговоры – это еще и удача. А коль мы ведем речь об адептах старых верований, то…

– То всё в воле богов, – произнес Саймон. Леди Авдий обернулась к нему, прижимая неосознанно руки к груди. Арола улыбнулся, хотя улыбка его больше напоминала оскал и обнажала заточенные клыки. – И выиграет тот, чьими устами будут молвить Незримые.

Харитина, еще пару мгновений косившаяся на Саймона, повернулась к Шайер и произнесла четко, без привычных полутонов голоса:

– Не делай этого. Ты хочешь многое выиграть. Но готова ли проиграть ставку?

– Кого ты хочешь направить, Штефани? – спросил Ансельм в унисон с крайними словами Харитины. Вопрос не вызывающий, не содержащий претензии или недоверия. Смиренный.

– Я не стану вынуждать людей делать то, на что сама не готова. И потому поеду я и… – она не договорила.

– Ты рехнулась?! – воскликнула Харитина, и даже горгоновцы не посмели одернуть.

Ручка в моих руках треснула. Ее части разлетелись по полу. Я стиснул зубы, круто оборачиваясь к Шайер. Вместе со мной на нее устремили взгляды и Норман с Сарой. И на наших лицах – немой вопрос. Не самый корректный. Если бы в зале не было посторонних, Шайер бы услышала всё, что мы о ней в ту секунду думали.

– Штефани, при всем моем уважении, но что за опрометчивое решение? А если операция провалится?

– Если ты погибнешь?! – вторила Ансельму вспыхнувшая леди Авдий. В отличие от Блэка она в эмоциях не скупилась. – Подумай о том, как это деморализует людей!

– Если что-то пойдет не так, у вас будет план дальнейших действий, ресурсы и четкие инструкции. Вы будете знать, что делать, – ответила Штеф бесстрастно. – Мой уход не оставит вас без руководства. Харрисон достойный лидер, который вынес уроки "Анцерба" и вел людей, когда эпидемия объяла Государство. Он обеспечит контроль и поведет выживших, если я не вернусь. Да и вы, Харитина, умело держите поводья. И, самое главное, "Горгона" тоже продолжит жить. У нее останутся бойцы, готовые держать и нести ее знамя.

– Если ты собираешься на эти чертовы переговоры, то не думай, что я останусь здесь, – процедил я. Пожалуй, и говорил не сам. Мной говорила ярость. И только Небесам ведомо, как в ту секунду сдержался.

– Не останешься, – слова сорвались с губ Штефани легко и безропотно. – Со мной поедешь ты, Саймон и Морис.

Я заставил себя кивнуть. Сердце билось в глотке, хотя продолжал сидеть, вальяжно развалившись в кресле.

Подбор компании занимательный. Может, даже слишком правильный. Саймон – этакий спикер-консультант и, в случае чего, разменная монета. Морис – верный адъютант, который на последнем издыхании приказ исполнит… И мы с Шайер. Раз вдвоем, то сориентируемся. Выкрутимся, хоть если дело дрянь станет. Только нам подобное и проворачивать.

– Слуги Аштеса внемлют тебе, Карма, коль придешь с правильными словами, – Саймон поднял руку, смотря на солнечный свет сквозь пальцы. – Но дети Хбиара упрямы. Они уважают несокрушимость. Они внемлют крови. Хбиар – Покровитель страстей и безумия. Он завещал поклоняться хаосу, похоти и смерти. Он завещал брать желаемое силой, как делал сам среди Незримых, – юноша, опустив набок голову, обернулся к Штеф. – Прости, Кар-р-рма, но они не станут слушать… Женщину. Ведь женщины – вещи, которым уготовано служить и подчиняться, повиноваться и быть покорными. И предложение беседы с тобой они с-с-сочтут за оскорбление.

– На их беду у меня есть мужчина для переговоров, – и Шайер перевела взгляд на меня.

– Из меня паршивый переговорщик, Штефани.

– Я знаю, как ты ведешь переговоры. Подходит ситуации, – она подняла подбородок выше. Посмотрела на собравшихся. – Мы отправимся с рассветом. Сроков нашего возвращения я не назову. Вы готовитесь к выезду по направлению Гаудиума в сторону Мукро и дальше. Вне зависимости от исхода нашей поездки через десять дней группа должна отправиться в путь. Ансельм и Харрисон курируют сборы. Элиот помогает…

– Возьми с собой еще людей. Обеспечь отступление. Возьми хотя бы меня…

– Ни слова, Норман, – Штеф повела пальцами. – Вы с Сарой ответственны за "Горгону" до нашего возвращения. И это не обсуждается. На данный момент нас четверо, – произнесла она чуть тише, – я и так беру Кристофера. И этого будет достаточно, чтобы один из нас точно вернулся и перенял звание командира в свои руки, – Штефани поднялась порывисто, оправляя пальто. – На этом оперативка закончена. С группой выезда я обсужу детали лично. Остальные – приступайте к работе.

И девушка вышла из-за стола, стремительно направившись прочь из залы.

– Ты нужна здесь, – вдруг заговорил Адам, и Штеф, уже бывшая в дверях, замерла. Не обернулась. А Бергман смотрел на ее спину почти жалобно. – Ты не можешь уехать.

Недолгая пауза. И тишина в ней звенящая, дрожащая.

– Вы должны верить мне, – сказала девушка и ступила следом во тьму коридора.

И в ее словах – и ответ, и приказ, и оправдание действий.

Еще пару минут мы оставались в зале в безмолвии. Затем начали расходиться. Только Саймон остался сидеть на полу, точно погруженный в транс.

Я пришел к Штефани поговорить один на один – еще не обсудить, но уж точно, чтобы поворчать. Для приличия больше, ведь когда узнал, что поедем вместе, от сердца немного отлегло. Не сильно. Но спокойнее стало. Но и наша совместная работа не умоляла сложностей авантюры – в сущности, переговоры именно ей и были. С другой стороны, Шайер принимала много абсурдных на первых взгляд решений, которые работали.

Похер. Не попробуем – не узнаем результата. Всё лучше, чем пассивно подчиняться обстоятельствам. Может, и в никуда идем, но идем же? В остальном – жизнь всегда могла оборваться в любой момент. Чем этот лучше или хуже?

Ладно, разница появилась, врать бессмысленно. И за эту разницу я готов был смерти в глотку вцепиться и её перегрызть.

Штефани выслушивала мои сомнения и замечания молча. А потом спросила, почему я не озвучил их на оперативке.

Нахмурился, сжимая на несколько мгновений зубы и поигрывая желваками.

– Я не стану подрывать твой авторитет и ставить под сомнения твои слова. Никогда. – Помолчав, добавил. – Вспомни Роберта и его приказы. Никто не задавал вопросов. Вера командиру должна быть непоколебима.

– Им мог быть ты.

– Не мог.

Ни я, ни она не успели прервать воцарившегося на скоротечный миг молчания. В кабинет влетела Сара. Заметив меня, замялась. Но, когда Шайер попросила говорить, ибо "все свои", призналась, что пришла обсудить "переговоры и всё это сомнительное мероприятие, напоминающее махинацию". Не сдержал смеха. Еще одна тихушница – прямо как я – и среди горгоновцев не ставшая поднимать разговора. Карани опустилась в соседнее кресло, и мы уже втроем начали обсуждать детали в попытках вычленить идеальный вариант действий. Но и в этот раз диалог не начался полноценно. Норман ворвался в кабинет слета, не церемонясь:

– Штеф, давай-ка обсудим… – и оборвался, увидев нас с Сарой. – Но… Оно потерпит. Позже зайду.

– Если ты пришел с глазу на глаз сказать мне, что идея безрассудная и опрометчивая, то можешь присоединяться, – губы Шайер тронула улыбка, когда она кивнула на меня с Карани.

– В ней есть толика здравомыслия и потенциал успешности, но… Но это действительно сделка с удачей, – произнесла Сара осторожно, когда Норман сел за стол рядом с нами.

– Не тревожьтесь, – Штеф старательно держала лицо невозмутимым. – Мы разыграем с вами отличную партию, – и положила на стол дневник Лэйтера.

После обеда пригласили Мориса. Еще спустя пару часов – Саймона.

Арола не притворяется в своей безрассудной фанатичной вере. Такое нельзя ни сыграть, ни сымитировать. К тому же мы все прекрасно понимали – в мире всегда существовало достаточно вещей, способных перекроить разум. Впрочем, за всеми экстравагантными выходками и речами Саймона крылся стратегический разум. Парень был умен. Может, воспоминания и стерлись, но знания и умения сохранялись в подкорке. И религиозная убежденность Аролы вкупе с аналитическим складом ума делали его опасным. Он не зря внушал людям тревогу.

Большой неожиданностью стало решение Харитины отправиться с нами на переговоры. Штефани возразила, однако леди Авдий сделала такой выпад, на который Шайер не смогла ответить. Ведь Харитина заявила, что она не горгоновец. И горгоновский командир не может отдавать ей приказы. Вероятно, наша терракотовая леди подспудно чувствовала, какие выпады сама Штеф использовала, и ловко ими воспользовалась. "Золотко, я не хочу сидеть в поместье. Время сейчас не радует особенными светскими мероприятиями, дай хоть так развлекусь. К тому же, тебе может понадобиться дельный советчик. Не обессудь, я не сомневаюсь в способностях Кристофера подсобить советом, но, по моему опыту, порой твой горгоновский рыцарь сыплет остротами вовсе не к месту". "Я хоть ими сыплю, а из вас они льются беспрестанно", – ответил я женщине не без едкости.

Штефани наши колкости не поддержала – слишком была погружена в обдумывание хода переговоров. Саймон объяснял особенности традиций общин, с которыми нам уготовано встретиться.

Я невольно усмехался тому, насколько сказания и легенды Севера цензурило Государство. А ведь забавно: сначала веру в Ушедших богов искореняли – где-то жестче, где-то мягче, – но она так плотно пустила корни в сознание людей, что ее остатки и спустя многие столетия продолжали жить, но в виде мифов. Постепенно и эти сказания адаптировали, сглаживали. К моменту воцарения последних Трех, сказки потеряли большую часть своей аутентичности. Сюжеты стали мягче, жесткие и кровавые элементы стерлись или превратились в намеки. Кровь, насилие, зверства, разврат – ничего этого не было в публикуемых в Государстве томиках Сказаний Севера. Более суровые версии оставались, как без них-то. Но, что не удивительно, зачастую хранились они лишь в устных пересказах от одного поколения следующему. И в Северных землях, что логично. Все ещё не кровавая баня в рассказах, но жести там содержалось побольше, чем в вылизанных страницах красиво иллюстрированных изданий.

Так что все теологические исследования и старые пыльные книги – отчасти расширенные сказки о богах и демонах. Это поверхностно, конечно, но забавно прослеживать параллели.

Обсуждения и приготовления завершились к вечеру.

А когда Штефани отпустила всех "лишних" – достала жетон Стэна.

Я взглянул украдкой на лицо Нормана. Роудез дернулся. Опустил взгляд, сжимая губы. Сара зажмурилась. Ей потребовалось время, прежде чем она открыла глаза и заговорила. Ожидаемо, что Тарэн мертв. Никто не мог поверить в то, что он оставил группу. Ведь, даже теряя рассудок, он оставался ей предан. Воспоминания застелили глаза, но я не позволил им прорваться и захватить голову. Горло стянуло ледяной удавкой. Наверное, то, что на мгновение я потерялся, и меня всего передернуло, лишь сыграло на руку. Реакция вышла естественней. И эта мысль подлила масла в огонь – самоощущение на грани омерзения. Не столько от сделанного, сколько от вынужденной лжи и тяжести тайны.

Стэн бы понял.

Мы спустились в крипту Серпенсариевского поместья – тайник вместо склепа, – где Штефани впервые провела церемонию прощания. На церемонию был приглашен Морис – держать знамя. В действительности – Шайер выказала Мойше честь в ответ на его преданность. И за всё время ритуала он ни разу не пошевелился, и древко с полотнищем Горгоны ни разу не дрогнуло в его руках.

"Мы прощаемся со Стэном Тарэном и Робертом Сбортом, отдавшими свои жизни и ушедшими с честью. Их путь завершен, и тяготы жизни миновали. Пусть их души соблаговолят нам встретить новый рассвет… – эхо голоса Штефани скользило по влажным стенам крипты, цеплялось за мох и мелкие листья иссохших папоротников на стыках плит. – Пусть имена их откликнутся в вечности, и они дождутся нас после темной ночи на другом поле боя. Да будут объятия Богини Матери для них теплыми. Да укроет их своей мантией Змееволосая.."

Вместо тройного залпа холостыми – три глухих удара кулаком в грудь. Пряди волос – в сверток к перевязанным красными нитями. Скромная скрутка трав. Надрез, который Шайер сделала на своей ладони. Кровь и вспыхнувший пламенем сверток. Слова, что Штефани шептала, глядя на языки пламени – те устремились ввысь ровно и безмятежно.

"..кто стал горгоновцем однажды, тот им остался до конца".

И почему-то в ту минуту мне казалось, что, если обернусь, увижу и Стэна, и Роберта. И Михаэля, и Стивена, и Джона, и Чарльза… Что увижу всех. Всех до единого, с кем начинал свой путь, и кого в лицо не видел. Что они все стояли позади нас, скрываясь в темноте прохладной, сырой крипты под Серпенсариевским поместьем, и наблюдали, не в силах отныне помочь.

***

Коридоры погружены во мрак. Я полуночничал. Расхаживал по этажам, посматривая на стены и экспонаты бывшего музея.

– Удивительно тихая ночь, да? – раздалось из тьмы внезапно, и я рефлекторно потянулся к ножнам. – Мне стоит быть осторожнее, да? – в темноте блеснули глаза и белозубая улыбка.

На полу в центре зала сидел Саймон. Свежий порез на ладони. Растрепанные волосы, упавшие на лицо. Вновь бос. Легкая одежда и расстегнутая рубашка. А в поместье достаточно прохладно. С учетом поддержания огня в каминах.

– Где Ансельм?

– На кухне. Наливает чай, – Арола облизнул верхнюю губу. – Ты не доверяешь мне, – а затем добавил тише. – Я понимаю. Нас всех воспитало так Государство. Мы все вс-с-с-кормлены осторожностью. Мы перестали верить. Во всё. И наша слепота подняла бездну, – юноша вздохнул глубоко, гортанно: так, что из его грудины вырвался глухое "гр-р-р". – Разве ты не боишься, что пучина пережует и твои кости? – а затем усмехнулся. – Или она скорее сломает клыки?

А я молчал, продолжая смотреть на Саймона и касаясь пальцами холодной рукояти боевого ножа.

Адепт же закрыл глаза, поднимая лицо к потолку:

– Ночь тихая. Солнце там медленно опускалось. Оно не хотело, чтобы вновь наступала ночь. Так много ночей. Ночами свет пламени особенно ярок… – Саймон вдруг рассмеялся. Смех его, на удивление, был густым и мягким. Арола вновь посмотрел на меня, наклоняя голову к плечу. – Ты должен отдыхать, Крис-с-стофер. Твоя рука не должна дрогнуть, – но стоило мне лишь пошевелиться, как он сам судорожно дернулся, склоняясь в полупоклоне ниже. Он боялся. И осознание этого окатило. – Тебя называют палачом, – проговорил Саймон совсем тихо, глядя на меня не моргая.

– Называют.

Юноша молчал и заговорил, только когда я убрал руку от ножа:

– Люди говорливы, – а спустя паузу добавил тоскливо, касаясь своих плеч. – Они боятся меня. Я не хочу, чтобы они боялись. Я не с-с-сумасшедший. Вечный изгнанник под взором тысячи глаз. Я знаю, кто не заслуживает боли. Я знаю, что вера у каждого своя.

– Ты помнишь, когда тебе шрамировали лицо? – вдруг спросил я. – Помнишь, кто это был?

Саймон замер, погрузился в себя. Медленно покачивался из стороны в сторону, не опуская рук с шеи.

– Это была девушка. Кружево на ее шее. Длинные темные волосы. Она была горячей. И холодной. Как лед. Она сказала, что поможет отыскать путь. Это был гор-р-род из костей стеклянных гигантов. Она открыла мне глаза, когда купол лопнул, – Саймон прижал указательные пальцы к щекам, к шрамам, и потянул вырезанные глаза вниз. – Я не помню ее лица, но помню запах ее тела. Мы прятались от умертвий, жили в лесах, как завещали праотцы древности. А потом пришло С-с-сообщество. Не те, кто верили. Те, кто начал страшную игру. И в их плену, я вспомнил, как бывал уже в оковах. С-с-серпами мне вырвали сердце и душу, – он вновь улыбнулся, садясь свободнее и сплетая пальцы на руках. Оперся о них подбородком, смотря в мое лицо с интересом. – Их ты тоже не боялся?

Страх – естественное чувство. Даже здоровое. Не испытывают страха только круглые идиоты, к которым я себя не причислял. Но годы службы научили любые страхи скрывать и от самого себя, и уж тем более никогда их не транслировать. Но жнецы… Нет, горгоновское нутро скорее разжигало жажду охоты.

– Жнецы – это крысы. А крыс змеи едят, – ответил я без тени лукавства. – Иди спать, Саймон. Тебе тоже следует отдохнуть перед переговорами.

Уходя, я столкнулся в коридоре с дежурившим Ансельмом.

Сделал еще круг вокруг поместья. Той ночью так и не уснул. Не смог. После странного разговора с Саймоном у меня появилась еще более неестественная компания, нежели адепт: Харрисон Хафнер. Уж никогда не думал, что жизнь посадит нас друг против друга с парой сигарет и литром паршивого разбадяженного кофе. Но так вышло.

С нашей встречи на Теневых берегах Хафнер постарел. Не внешне, нет. Но в глазах читалось, как имела его жизнь после падения "Анцерба". Полтора года в бегах – по подвалам и закоулкам. Прячась в тенях, скрываясь от вездесущего ока Трех, с грузом ошибок, просчетов и человеческих жизней. Полтора года на пороховой бочке, боясь за жизнь сильнее прежнего. Названные террористами, потому что эти недореволюциионеры с терракотовыми штандартами проиграли. Если бы выиграли – стали бы освободителями от гнета монархов. Может быть. Значения то больше не имело. Но передо мной сидел мужчина, так же, как и я, преданный своим идеалам. Готовый за них бороться и за них умереть. Но если раньше Хафнеру не хватало жесткости, то теперь крепости явно прибавилось.

Первое время говорили сквозь стиснутые зубы. Оба. А еще старательно избегали слов о грядущих поездках. Не вспомню, как речь зашла про начало апокалипсиса в Северных землях. Если на "Горгону" последствия эпидемии обрушились лавиной, то Харрисон стал свидетелем ее зарождения. Того, как люди старались сдержать оживший – во всех смыслах – кошмар. Как пала верхушка правительства Севера. Как без центрального управления разваливалась оборона и защита. Как гражданские, не дождавшись помощи столицы, старались помочь себе самостоятельно. Чистка не помогала. Жнецы и не пытались. Они не сдерживали инфекцию. Они сдерживали информацию и слухи. Перепуганные выжившие, не понимающие, что происходит, впадали в крайности. Религиозные процессии, попытки взять от жизни, которой не было, всё. Мародерство, столкновении и стычки, рейды на правительственные объекты и баррикады от мертвецов, заполонивших улицы.

Люди пытались остановить распространение инфекции своими силами. Странной, чуждой, неестественной, пугающей до архаичного ледяного ужаса. Способ убивать восставших мертвецов нашелся методом проб и ошибок, хотя превращать башку в кашу было вполне логичным. Я помню, как сам допер до такого варианта, когда судный день пришел в °22-1-20-21-14.

Харрисон говорил о том, как поначалу огромное количество мертвецов – уже дохлых, – заполнивших улицы, старались хоронить. Из гуманности, из попытки ограничить распространение трупного яда, из банальных попыток остановить Северную заразу. Но останков было слишком много. Вскоре их стали скидывать в огромные ямы и котловины, присыпая землей. Слой за слоем. И ситуация тем лишь ухудшалась. А потом их начали растаскивать животные. Для них людская зараза стала просто летальной. Уж лучше так. Ни нам не опасаться инфицированных животных, ни им не страдать в монструозной трансформации.

Хафнер рассказывал о том, как сначала решил спасать только свою семью, но не мог смотреть на погибающих людей, нуждающихся в помощи. Как уводил выживших в безопасные места – а по улицам какофония звуков. Она окутывала со всех сторон. Где-то кричали разрываемые заживо. Где-то пьяный смех прерывался страстными стонами – разные способы провести последние часы на земле, – а рядом слушались Песни Матери. Тут же – крики матерей с младенцами на руках. Безутешные рыдания и искренние проклятия. Самые честные признания и самые искренние мольбы о прощении.

И небеса, ставшие красными от огня.

– Знаешь, Оберг так хотел увидеть Государство свободным, – сказал Харрисон, впервые, пожалуй, упомянув своего деда, – но я рад, что он не дожил до этого дня. Непомерная цена за свободу от Трех. У Оберга остался светлый образ прекрасной утопии, не омраченный суровой действительностью. Незнание лучше подобного разочарования.

– Я бы предпочел разочарование, – пожал я плечами, выпивая залпом горькие остатки кофе вместе с гущей. – Не люблю питать иллюзии.

3.1

Близится вылазка на территорию западной части Вириданских болот, и мы готовимся бешеными темпами. Горят работой все, даже те, кто непосредственно в поездке принимать участия не будут. Резиденция будто оживает после долгой спячки. Новая кровь добавляет бурления – появление в наших рядах анцербовцев, чьи личности не смогли долго храниться в тайне, порядком взбудоражило. В целом – на пользу. Харди переключается в своем стремлении завязывать горячие споры на Харрисона. Разношерстный коллектив становится еще более пестрым, но ощущение жизни придает сил.

Отношение к Хафнеру разное. Кто-то демонстративно игнорирует, кто-то восхищенно посматривает в его сторону, кто-то недоуменно пытается расспросить у знающих, что это за хер такой и почему столько внимания приковано к его персоне. В общем-то, идеальная иллюстрация всей деятельности "Анцерба": найдутся и сочувствующие, и восторженные, и осуждающие, и безразличные.

Как однажды сказал Харрисон Роберту: "Нас считали террористами, потому что мы проиграли. Если бы выиграли – стали бы героями и освободителями". Горгоновский командир пожал плечами: "Да. Стали бы. Но вы проиграли".

Харитине же на общественное мнение и взгляды в её сторону абсолютно плевать: она чувствует себя превосходно. Любое утро, какой бы ни была погода, начинает с сигареты и чашечки кофе на портике резиденции. Каждый вечер завершает бокалом красного полусухого – и мы стали свидетелями самого искреннего во взаимоуважении дуэта анцербовца и горгоновца: компанию леди Авдий то и дело составляет Роудез, и они могут часами сидеть у очага, попивая вино. Штефани шутит, что вскоре начнет ревновать Нормана. Но тот слишком верен Шайер и раз за разом возвращается с новыми сплетнями.

Элиот и Ансельм быстро вливаются в горгоновский трудовой ритм, и видно, насколько довольны хотя бы в таких условиях и в таком статусе поработать под руководством Сборта. Блэк опытен, и в разработке планов исследования Вириданских болот он оказывается крайне полезен – все-таки командир разведывательного взвода, ничего не попишешь. Роккур, каждый день просыпающийся самостоятельно в половине пятого утра, становится главным ответственным за рассветные дежурства. Норман принял привычку Элиота особенно благосклонно, хотя и посматривал первые недели на летчика если не с недоверием, то с явным непониманием.

Самир и Морис жадно учатся у горгоновцев – сначала просто носились за нами по пятам, "подглядывая" втихую, а потом, когда Роберт вдоволь насмеялся, получили добро от командира на "консультации" и тренировки.

Состояние Штефани… Неоднозначное. Переживаю не только я. Горгоновцы стараются не донимать, но присматриваем постоянно. Мы можем только догадываться, что осталось недосказанным о том периоде, когда девушка покинула резиденцию… Но теперь она дома. С семьей. И после того, как её официально назвали горгоновцем, всё стало на свои места. Как должно быть.

И она больше не бежит от меня. Не знаю, хорошо ли то, что мы падаем в бездну – но падаем вместе. Временами мне кажется, что Роберт догадывается. Но, хвала Матери – молчит. А я просто смирился. Даже зная, к чему всё приведет, я бы не прожил иначе. Даже если Небеса предложили бы – не стал бы ничего менять. Уж если мне сгореть – сгорю дотла.

Снег вихрится. Мороз заползает в резиденцию. От ледяной зимы не укрыться. Пожалуй, впервые за много лет на мгновение задумываюсь о том, что не прочь был бы оказаться в Штиле или – сам не верю – в Мукро. Я пока не особо хочу сдохнуть от холода, а по ощущениям замерзают и кости.

Раскуриваю самокрутку, бросая взгляд на часы – подвисают; скоро, наверное, совсем идти перестанут. Готовлюсь к караульной пересменке. Вокруг белым-бело. Штефани нашла достаточно поэтичное объяснение ранней и суровой зиме: мир погрузился в траур. Не поспоришь. В белое оделась земля, деревья, резиденция, само небо… Стэн поднимается на крышу раньше планируемого. Передает мне термос с кофе – Моника с Акирой поднялись рано и уже что-то выдумывали на кухне, – а затем с тяжелым вздохом обводит округу взглядом.

– Утомляет это всё, – произносит он негромко. – Мне кажется, я никогда еще в жизни так не ждал тепла.

– Я тоже, – соглашаюсь неожиданно для себя. – В пекло. И это переживем.

– Конечно. И будет у нас охереть какой эпичный послужной список. "Закаленные боями, апокалипсисом и херовой кучей людей-идиотов".

– Собственно из-за последних дерьмо обычно и происходит.

– И не поспоришь.

Когда оставляю Стэна одного на крыше, резиденция всё ещё охвачена сном. Раннее утро, к тому же темное и холодное, потому не ожидаю услышать на втором этаже звуки. Замираю, кладу пальцы на рукоять мачете. Неторопливо продвигаюсь к удаленному кабинету, откуда доносится копошение. Останавливаюсь у двери, прислушиваюсь. По ощущениям, кто-то скребет металлом по металлу.

Короткий стук. Открываю дверь.

Виктория резко отстраняется от стола, на котором лежит разобранный бензиновый генератор и ящик с инструментами. Поднимает к себе руки в перчатках, перепачканные мазутом и маслом. Смотрит на меня немного испуганно.

– Развлекаешься? – спрашиваю, изгибая бровь.

– Найджел вчера сказал, что его можно выкинуть на металлолом, а Норман предложил для начала разобрать и почистить. Проверить на комплектацию, – немного неуверенно добавляет Кремер. – В крайнем случае, можно в дальнейшем использовать детали… В общем, Норман пообещал, что сегодня покажет мне, что да как. А мне не спалось, я решила начать сама. Разобрать-то я, вроде, смогу, Роудез показывал что-то похожее с карбюратором…

Виктория горит "идеями Сэма" уехать. После самоубийства Михаэля в ней это желание лишь окрепло. Посматривает на юг: подальше от морозов. Хочет независимости. А еще хочет быть уверена, что, если останется совсем одна, сможет выжить и защитить сестру. Несмотря на приверженность Виктории делать всё самостоятельно и нелюбовь к просьбам о помощи – попросила Нормана помочь разобраться в механике.

Раньше я не особо замечал, что Кремер выстраивает коммуникацию с мужчинами неохотно. Наверное, Миха был единственным, с кем она комфортно себя чувствовала и с легкостью находила общий язык.

– И как успехи? – спрашиваю, чуть склоняя голову.

– Хотелось бы более явных.

Киваю.

– Не буду отвлекать. Если потребуется помощь – скажешь.

***

Поднимался туман. Серое небо. Дымка затянула улицы города. Полдень. °17-21-20-30. Мы шли вслед за провожающими нас фанатиками по облезлому коридору бывшей администрации, явно тяжело пережившей крайние полгода. Через разбитые окна доносился редкий рокот кадаверов, разносившийся среди заброшенных проспектов криками дикого зверья.

От адреналина и напряжения к херам пропадали мысли. Внешний мир одновременно не замечался и вспыхивал яркими деталями. Я хорошо помнил запах – тошнотворно-сладкий, дымный, еловый почему-то, – хорошо помнил рваные знамена Аштеса, нарисованные не то грязью, не то кровью. Вероятнее их смесью. Помнил, как, завязанные в небрежный высокий пучок, волосы Штефани переливались в свете из оконных проемов. Предусмотрительно – чтобы в случае боевого столкновения кудри не мешали. Она шла впереди, беседуя с адептом. Мы с Саймоном – следом за ней. Харитина – за нами, рассматривая окружающую обстановку с таким видом, будто находилась на персональной экскурсии. Морис оставался в безопасном месте – как запасной план или, в случае тотального провала, вестовой в поместье.

Я знал, что по кабинетам много фанатиков. Что их десятки во внутреннем дворе. И сотни по всему городу. Но конвой, нас ведущий, состоял лишь из четверых. Вооруженных, но… Адекватных. Я бы не удивился, узнав, что они – приспособленцы, играющие роль верующих для комфорта и безопасности. В любом случае, если "местные" нас совсем не воспринимали бы опасностью – направили бы одного. Но для того, чтобы навеять мысли, будто нас пытаются напугать – четверых слишком мало. К тому же вели себя адепты вполне вежливо. Миролюбиво. Приходилось признавать, что нас просто сопровождают к главе семьи, которых в общинах Аштеса и Хбиара именовали "Хозяевами".

В целом, я считывал различия, которые упоминал Саймон между "прозревшими", "пекоторами, повинующимися Говарду и его мнимым богам", и теми, кто в вере в Ушедших находил утешение. Последние, по крайней мере, завидев выживших на горизонте, не открыли огонь: подъехали сами, завязали диалог. Мы не выказали тотального ахера на лицах только благодаря выдержке, а вытянувшейся физиономии Мориса адепты просто не заметили – Конради не успел выйти из машины. Диалог затягивать не стали: уверенность и нахрап поэффективнее будут. Штефани стелила гладко. Саймон – еще и со своей шрамированной мордой – добавлял пущей весомости ее словам. И адепты, услышав имя Хварца и пару фактов о его "работе", которые любезно предоставил нам Уильям Лэйтер, засуетились. Один мотнулся быстро к Хозяину и вернулся за нами. И вот, спустя каких-то сорок минут, мы шли навстречу с главой общины.

Охереть.

Я поглядывал на оружие адептов – ясно, кто первыми обчистили местное хранилище для Особых случаев. И, пожалуй, многие другие ХдОСы. Фанатики были готовы к пришествию хтони. Когда паника и ужас объяли потерянное в незнании население, организованные адепты действовали слаженно и быстро.

Знали ли Трое о веяниях старого культа? Наверняка. Уж Посол Небесный точно был в курсе убеждений своего сына. Но, как обычно, решили действовать жесткими скрытыми мерами, чем только раздразнили зверя, а прочих оставили в опасном неведении. Впрочем, в пекло рефлексию – я и себе не мог объяснить, почему пытался найти ответы на просроченные вопросы. Наверное, Шайер заразила.

Нас проводили в бывший кабинет градоначальника. Иронично. Большие панорамные окна были разрисованы красной и черной полупрозрачной краской, символика Трех изуродована. Развешаны самодельные знамена Аштеса, больше напоминающие непромытые тряпки с корявыми, поплывшими картинками. Мебель из кабинета практически полностью вынесена. В центре – кресло, похоже вывезенное из какого-то богатенького поместья или музея: вычурное и замысловатое, его ко всему прочему обили шкурой явно драной животины – мех торчал во все стороны. По бокам от кресла высились металлические подсвечники – нет, они точно обнесли музей раритетного старья, – и стояли низкие кофейные столики из того же материала. На столах – свечи, камни, пара не бутафорских черепов, чаша, бокалы, костяные кинжалы… Перед креслом валялись еще несколько шкур выделки разной степени качества.

– Хозяин сейчас прибудет, – коротко возвестил один из сопровождающих нас адептов, и все четверо разошлись по углам, продолжая наблюдать за нами.

Штефани сцепила руки за спиной и замерла в центре кабинета.

– А общее собрание вождей вашей семьи не уважит нас своим вниманием? – с усмешкой спросила Харитина и тут же осеклась под нашим с Шайер синхронным взглядом.

Говоривший адепт, однако, ответил спокойно:

– С вами побеседует наш Хозяин. В том больше чести.

Нас не заставили долго ждать. Буквально через минуту двери распахнулись, и в кабинет вошла "делегация" общины. Несколько девушек – одеты в черные мешковатые балахоны, лица изрисованы руническими символами; они сразу стали по обе стороны от кресла, – пара мужчин в возрасте (видимо советники, а так черт его знает). Мистагог. Помимо шрамированного лица, принадлежность к званию выдавало его одеяние храмового служителя, правда, изрядно перекроенное под стиль "здешнего бога". Мистагог общины обменялся взглядами с Саймоном, затем коснулся своего лба – где вырезано центральное око – губ и провел средним и безымянным пальцем от подбородка по шейной кости. Арола жест повторил.

Хозяин пришел последним. Широким скорым шагом миновал нас, подошел к креслу и опустился в него вальяжно, почти с вызовом. И взгляд его был таким же. Уверенным, оценивающим, снисходительным. Мужчине было лет сорок. Волосы русые, волнистые, выше плеч. Короткая борода. Телосложение сбитое. Щеку от губы к уху рассекала старая полоска шрама. На его плечах – подобие шерстяного темно-серого бушлата. На шее – многочисленные подвески, бесконечно громыхающие.

Да. Примерно так его и описывал Лэйтер в своих заметках.

– Приветствую, – сказал Хозяин басовитым голосом. Прокуренным. – Надеюсь, вы добрались без происшествий, – и обвел нас взглядом. Вдумчивым. Анализирующим. Здравомыслящим. – Но ваше желание видеть меня неосмотрительно. Зачем вы пришли в наш дом? С какими целями? – Штефани сделала шаг вперед, но прежде чем успела заговорить, адепт приложил палец к губам. – Я знаю, кто ты. Огонь донес. Говард жаждет получить твою голову. Почему я не должен преподнести ему этот подарок?

– Потому что ты сам желал бы получить в подарок голову Говарда Хварца, – ответила Штеф, понизив голос и чуть улыбнувшись. – Давай побеседуем, Йоганн. Тебе понравится.

Он усмехнулся. Помедлил.

– Вы ведь уважаете наши традиции и ритуалы? – Хозяин откинулся на спинку кресла. – Рассчитываю, что прекрасные дамы не из пугливых и их не воротит от вида крови.

– Не тревожьтесь, молодой человек, это последнее, что нас может напугать, – хмыкнула Харитина. – Женщины видят кровь каждый месяц. Куда чаще, чем все мужчины вместе взятые, – а когда Йоганн скривил губы, добавила. – Ну что вы, надеюсь, вы не так слабы, чтобы вас воротило от подобных слов. Или мне следует быть нежнее и осторожнее?

– Вы оскорбили нас своими предположениями, Йоганн, – поспешила сказать Штефани, сохраняя хладнокровное спокойствие в голосе. – Давайте же не будем пытаться уколоть друг друга бессмысленными выпадами.

Хозяин развел руками, кивая почтительно, а затем махнул стоящей справа от него девушке. Чашница, взяв серебряный кубок со стола, протянула его Йоганну. Адепт рассек свое запястье, наполняя кубок темно-красной кровью.

Глупо было надеяться, что без этого как-то обойдется. Я видел, как передернуло Штефани, хотя она держалась достойно. Меня самого замутило от одной только мысли о том, что следует сделать… И пока Йоганн туго заматывал запястье, чашница неторопливо приблизилась к Штефани и протянула кубок:

– Примите именем Аштеса дымное вино в качестве жеста дружбы перед взором Незримых.

А у меня у самого зашлось сердце, как припадочное. Одна только мысль, что Штеф нужно выпить до дна…

– Аштес никогда не пил кровь сам, – вырвалось из меня, когда Шайер потянулась к кубку. Она обернулась, изгибая бровь. Перевел на меня взгляд и Йоганн. – Если уж вы сами уважаете свои традиции и ритуалы, то знаете, что Аштес презирал страх смерти и не особо берег свое бессмертное существование, а потому испить яд, который крылся в крови, для него не казалось достаточным подтверждением своих добрых намерений. Доказывая свою расположенность, он позволял своим ближайшим соратникам рисковать. Аштес показывал этим, что настолько доверяет новым друзьям, что готов пожертвовать ценнейшим, – я дышал глубоко и медленно, старался говорить уважительно, но местами срывался. – Если хотите почтить своего бога и проверить наши намерения – позвольте мне осушить кубок.

– А ты ближайший соратник? – спросил Йоганн играючи.

Я, стиснув зубы, кивнул. Взгляд Штеф чувствовал на себе, но в ту секунду не обернулся. Продолжал смотреть на Йоганна.

– Крис-с-стофер прав, Аштес не пил крови сам, но предлагал ее своим знаменосцам и собратьям, – внезапно заговорил Саймон, выходя вперед. Посмотрел на Штеф вопросительно и, когда она кивнула, продолжил. – Однако, дражайшие Хозяин и Семья, вы знаете, что настоящие почести воздаются ис-с-скренней самозабвенной верой. Кристофер смел и отчаян, но его вера слаба. Путь к истине моих спутников только начался, и я помогаю им найти свет среди густой чер-р-рной тьмы, расползающейся спрутом по нашим сердцам. Преподнести мою жизнь – значит рискнуть возможностью познать правду и найти единственный путь во мраке. Если моя госпожа позволит и окажет мне честь доверием, если вы сочтете меня подходящим для обряда – я осушу кубок.

Хозяин шепотом переговорил со своим мистагогом. Затем ответил коротко:

– Меня устраивает.

Я еле заметно качнул головой, глядя на Штеф. А если Арола предаст? Если не выпьет? Если выплюнет, поставив нас под удар? Лучше я. Я допью. Как бы мерзко не было. Но Шайер уже решила. Она, переняв кубок из рук склонившейся девушки, протянула его Саймону.

– Пей, – сказала Штефани сухо. И выжидательно. Возможно, она подумала, что это станет и для Аролы очередной проверкой. Ведь если он что-то решит выкинуть, мы сможем придумать вариант обхода и разменять его жизнь на наши объяснения. И избавимся от лжеца сразу.

Саймон взял кубок двумя руками. Отсалютовал им Йоганну. А затем поднес к губам.

Кадык Аролы дергался. Небольшая струйка крови потекла от уголка его рта по подбородку. Блевотное зрелище. Казалось, что я слышал, как Саймон глотал.

Он выпил всё. До дна. Отбросил пустой кубок к ногам Йоганна, размазал остатки крови по лицу и шее. Облизнул острым языком верхнюю губу, следом скалясь в улыбке и делая глубокий поклон. Хозяин общины следил с довольством, адепты за его спиной завывали разнотональные звуки, сливающиеся в гул.

– Ну что же, друг, теперь давай побеседуем, – Штефани сцепила руки за спиной. – Мы рады прибыть в общину Аштеса и познакомиться с его жрецами и детьми. Впрочем, мне правильнее было бы называть вас "семьей", верно? – на улице свистел ветер, и периодически кричали голодные кадаверы. – Аштес. Любопытный образ. Жестокий воин, бескомпромиссный и свирепый, был любящим и верным мужем. Древние сказания так ярко рисовали, как он самозабвенно любил свою жену, Хозяйку ледяных болот. Единственный среди бессмертных и смертных, кто смог покорить её сердце. Она родила ему три сотни сыновей и дочерей. Красивое сказание, правда? – в глазах Йоганна мелькнула настороженность. Меж тем Штефани продолжила. – В первую очередь мы прибыли выказать сочувствие твоей утрате, – и Хозяин вздрогнул. – Наслышаны о страшной потере и для тебя, и для всей вашей общины. Неслыханное вероломство! Говард позволил себе взять во время отсутствия Хозяина его Хозяйку в свои наложницы… Ужасно. Говаривали, что бедняжка не дождалась церемониальной расправы, а скончалась от насилия Хварца и его прихвостней. Кошмарная трагедия для тебя, как для супруга, и для всей общины, чьи традиции попрали, – девушка выждала паузу, позволяя эмоциям и воспоминаниям адепта разгораться самостоятельно.

– Откуда?.. – в голосе Йоганна угроза. Он сам, помрачневший, сжал в руках снятый перстень.

– Уильям Билл Лэйтер. Ему доставляло особенное удовольствие рассказывать о муках, которые он причинял другим, – вступила Харитина. – А еще он считал, что это отменный способ напугать тех, кто сидит в клетках. Мы наслушались достаточно историй, прежде чем нам удалось вырваться, – леди Авдий, вздохнув горестно, натурально заплакала: непревзойденная актриса, с годами лишь отточившая мастерство манипуляций. Я сам был готов ей поверить, хотя знал, что сейчас она лишь следует распределенной роли придуманной, выверенной легенды. – Бедные, бедные мои девочки! Ох, простите, я столь эмоциональна… – один из адептов, получив кивок от Йоганна, подошел к Харитине и протянул ей платок. Внезапное, почти неуместное джентльменство. – Благодарю, благодарю…

– И как же вам удалось вырваться из его лап? – спросил Хозяин, сощурившись.

– Я не мог смотреть на то, как нар-р-рушаются данные нам Незримыми каноны, – заговорил Саймон. Я же почувствовал, как по спине сбегает пот. Больше всего переживал о том, как исполнит свою роль Арола. – Говард Хварц создал собственный пантеон и самого себя поставил на его вершину, и слуги его называют себя прозревшими, но порождают лишь больше зла и мрака, богохульствуя и унижая тех, чьими именами заставляют людей склониться, – Саймон улыбнулся, обнажая зубы. – Когда Лэйтер перевозил некоторых пленников, я помог им освободитьс-с-ся. Они убили Лэйтера, а я помог им бежать.

– Мы многими заплатили, чтобы вырваться, – подхватила Шайер. – И теперь хотим уйти как можно дальше от Сообщества. Мы направляемся на Север, к Кирфонским горам. Но прежде чем покинуть Центральные земли, хотим, чтобы Говард Хварц получил по заслугам.

– Говард Хварц – тень. Он вечный странник, знающий, что даже самые крепкие стены не уберегут от предательства.

– Верно, – кивнула девушка словам Йоганна. – Он воспитан в Мукро. Он знает, что самая большая опасность всегда кроется рядом.

– Именно. И потому он осторожен, осмотрителен, недоверчив. Старательно подбирает окружение и постоянно меняет место жительства, – по словам Хозяина нетрудно догадаться, что поймать Говарда тот уже пытался. Затем Йоганн горько усмехнулся, слегка склоняя голову. – Прятки-догонялки утомляют. Они тратят ресурсы и губят жизни. Не пытайтесь навязать мне вашу месть. Я не глупец, чтобы гоняться за Хварцем.

– Вы занимательно интерпретировали мои слова, – Штеф мягко улыбнулась, ничуть не смутившись. – Но я не сторонник мести. Она ничего не меняет и порождает лишь больше и больше тьмы. Однако, обладая информацией о передвижениях Говарда в ближайшие десять дней, я просто не могу не предложить её тем, кто также пострадал от монаршего отпрыска.

Двое из адептов за спиной Йоганна взволнованно переглянулись. Я не знал, что их взволновало больше: надежда на точное расположение Говарда или усилившаяся его родством с павшими коронами ярость. Адепты, не адепты: один хер мы все с вами жили в Государстве и играли по его правилам. Как бы вы не верили в треклятых богов, вам по ночам до сих пор снятся когти еще более треклятых жнецов.

– Спокойная совесть для вас, получается, дороже собственной жизни? Заявляться в общины – опасно.

– Пускать чужаков в свой дом опасно, – грубовато оборвал Йоганна я. Адепты обернулись на Хозяина, но тот лишь нахмурился. – Думаю, вам это многие подтвердят, – а затем, усмехнувшись, чуть дружелюбнее продолжил. – Так что мы все пошли на этот риск. Мы захотели встречи. Вы, услышав про Говарда, позволили нам прийти.

– И нам жаль, что в наших словах вы нашли повод усомниться в искренности наших намерений, – вторила Штеф все так же вкрадчиво. – Простите, если оскорбили вашу память или позволили счесть в нашем предложении личный умысел, – девушка кивнула в легком прощальном жесте. – Да хранят вас Небеса. Можете не приказывать сопроводить нас к выходу. Мы не потеряемся в коридоре, – тон мягкий, но интонации не терпящие возражений.

На скулах Йоганна дернулись желваки. Он молчал пару долгих мгновений. Вскинул руку. Махнул конвою. За нашими спинами послышались открывающиеся двери. Штефани круто обернулась, сразу устремляясь в коридор. Саймон и Харитина проследовали за ней, а я, задержав взгляд на Йоганне, покинул кабинет последним, однако быстро нагоняя Шайер.

– Кажется, первые сорвались, – прошептала леди Авдий.

Переглянулся с довольной Шайер. Ухмыльнулись победоносно, наконец скидывая маски спокойствия.

– Нет, этот точно наш, – хрипло произнес я, проведя кончиком языка по верхним зубам.

Мы не успели выйти из здания администрации, когда нас нагнал местный мистатог, приглашая в личные залы Йоганна на приватный разговор. Хозяин хотел знать, откуда нам известно о перемещениях Говарда, и где он будет в ближайшие десять дней.

У нас была и легенда, и информация, и схемы. Всё, чтобы община Аштеса вдоволь насладилась отмщением, а Говард оказался в максимально говеных условиях.

Этот ублюдок захлебнется кровью. Они все ею захлебнутся.

***

Второй зимний. Пятнадцатое число. Около полудня. Безветренно. Морозно, но терпимо. Солнце пробивается сквозь пелену, при большом желании можно различить кусочки голубого неба сквозь низкие тяжелые тучи. Их пригнали ветра с Севера. С начала месяца затянуло всё серой мглой, и начал сыпать беспрестанно снег. Кажется, сегодня первый день, когда он прекратился больше, чем на пару часов, но его и без того навалило уже по самые яйца. Чтобы выйти из резиденции пришлось выпрыгивать в окна и расчищать двери.

Впрочем, мы и сейчас продолжаем рыть снежные траншеи и откапывать подходы к укрытым машинам. Гаражей не хватает, конечно.

Самир и Лукас прокладывают дорожки между разными входами. Выскочившая ребятня играет в снежки, приминая сугробы. Харрисон с еще парой мужчин разгребают снег до ворот. Где-то среди белых бугров мелькает огненно-рыжая макушка Дино.

– Перерыв! – объявляет запыхавшийся Норман и облокачивается о лопату. – Не-не-не, ты продолжай работать, только вышел! – одергивает он Фила. – Только не убейся, пожалуйста.

– Каким образом? – невинно спрашивает тот.

– Зная твою удачливость, ты себе рожу о воздух разобьешь, – ворчит Роудез, повязывая шарф на голове вместо банданы.

Надувшийся Фил продолжает раскидывать снег.

Усмехаюсь и, всадив лопату в сугроб, достаю пачку сигарет. Раскрасневшийся Элиот подходит и одалживает одну. Штефани вместе с Сарой и Викторией носят снег в резиденцию – пополняют запасы воды для фильтрации, – и пока Роккур восхищается свежей погодой, я украдкой посматриваю на Шайер, успевающую ругаться с кем-то в темном коридоре. Вероятнее всего – с Андреасом. Он любит поучать и прикапываться к дамам с назидательными наставлениями. Небеса мне в свидетели, когда-нибудь Гофман лишится языка.

Через мгновение предположения подтверждаются, потому что на помощь в переноске снега выходит, кутаясь в светлую дубленку, Акира. Видимо, Сара со Штеф "отбивали" девушку у Андреаса. Акира – бойкая, позитивная; брезгливая, правда, до невыносимости и педантичная до дотошности. Оружие в руки не берет, но смелости это в ней не умаляет. Почему продолжает угождать Гофману и потакать смирением его самомнению – вопрос. Сара в любовь Акиры к Андреасу не верит. Мне-то и похер, в принципе, но нельзя не задуматься, когда рядом стоит Роккур с отсутствующим взглядом и слюнями до земли.

Затягиваюсь. Выдыхаю дым.

– Дино, да сделай ты перерыв! – Норман, игнорируя попытки Пирса отмахнуться, бесцеремонно перехватывает его и тянет на расчищенную площадку. – Рассказывай, что отец нового выдумывает? Роберт ценит мозговитость Кира и его гениальные чертежи всяких ловушек.

Усмехаюсь, видя сконфуженную морду Дино. Он не самый падкий на диалоги собеседник. Элиот тоже поначалу осторожничал – притирался, присматривался. Но если Пирс просто не словоохотлив, то Роккур недоверчив и осмотрителен. Людей в окружение подбирает с особой тщательность, но, кажется, "своим" предан. А мы такое ценим и уважаем.

Продолжаю параллельно наблюдать за девушками. Слова Пирса остаются где-то в стороне. Я слишком погружен в мысли, чтобы следить за его рассказом, но обрывки фраз все равно ловлю. "Отец", "брошенные города", "долгая дорога с Востока", "станция на границе", "жили вдвоём", "искали выживших". Слышен слабый щелчок, и я оборачиваюсь к Пирсу вновь. В его ладони – карманные часы, крышка которых открылась и тут же захлопнулась. Дино вытащил их из-под куртки и крутит в пальцах, будто просто занять руки. Цепочка поблёскивает, сам корпус поцарапан, но крышка отполирована до блеска. Старые, механические. Подарок Кира, с которым Дино не расстается.

– Мировой он у тебя мужик, – кивает в задумчивости Элиот. – А я своего не помню. Он сбежал, когда узнал, что мать беременна. Видимо понял, что не потянет ответственности.

– Оставил беременную жену? – Роудез не скрывает пренебрежения.

– Оставил беременную жену с двумя дочками, – кривится Элиот. – Но, знаешь, может оно и к лучшему. По рассказам сестер он был ужасным мудаком и изводил мать, – а затем цокает, махнув рукой. – А, в пекло даже мысли о нем. Прошлое, которого никогда не существовало. А у меня было прекрасное детство, любящая семья и достойные наставницы. Они могли горы свернуть при желании.

– "Могли"? – переспрашивает Дино. Мы с Норманом переглядываемся немного осуждающе. Наверное, уже слишком привыкли к "тайне прошлого", чтобы задавать вопросы и спокойно на них реагировать.

Оно и по лицу Элиота ясно, что он не особо хочет говорить.

– Однажды переоценили свои силы. Оказались в ненужное время в ненужном месте. И поддержали ненужных людей.

И этого достаточно, чтобы сложить целостную картинку. Пирс кивает, и в глазах его мелькает сожаление. Старается сменить тему поскорее, сам начиная вовлекать в сторонний диалог.

Штефани тем временем перехватывает Стэн. Они перебрасываются парой фраз, прежде чем Шайер, посоветовавшись с Сарой, скрывается в резиденции вслед за Тарэном.

Пирс умудряется завязать с Роудезом спор о выпивке: Дино жалуется, что скучает по вкусному разливному пиву, а Норман говорит, что любое пиво – отвратное пойло. Элиот посмеивается, куря медленно и с наслаждением.

Прошлое оставляет шрамы. Но рано или поздно учишься с ними жить.

***

На следующий день нас встречали Вириданские болота привычной теплой влажностью и запахом прелости. Температура здесь была ощутимо выше. Приятно, что, несмотря на бесконечную херабору переменчивости погоды крайний год, хоть что-то оставалось стабильным. Стабильно говнистым, но всё же.

Крючковатые деревья. Густой туман у земли. Мох повсюду. Бурые неровные берега, заросшие колючим кустарником. Мочажины цвета железистой ржавчины. Кочки, на которых цвели покори, невесть откуда здесь взявшиеся. Шайер пейзаж нравился. Она находила в нем нечто притягательное и умиротворяющее, если, конечно, не вспоминать об адептах, здесь обосновавшихся, и о наших с ними столкновениях прошедшей зимой.

Вириданские болота хранили много костей. Мы лишь немного разнообразили их тысячелетние коллекции экспонатами "фанатиков постмонаршей эпохи".

Харитина, кажется, до сих пор не верила в успешное завершение "миссии" в общине Аштеса. Откровенно, оно и мне верилось с трудом. Пока ехали к следующему пункту назначения, Саймон завывал под нос песни во имя своих божеств. Антуража дискомфортного ожидания тем лишь прибавлялось. К тому же, в лучших традициях общины нам следовало заявиться во время заката. Мы не спешили в дороге, вдоволь "наслаждаясь" видом, а еще несколько часов томились в ожидании опускающегося солнца.

Я ужасно не хотел, чтобы Штефани отправлялась к сыновьям Хбиара. Просил её не участвовать в этом, еще мы не выехали из поместья. Просил, когда план с общиной Аштеса сработал. Тем более, когда план сработал. У нас появилась очень специфическая, но всё же "подушка безопасности", и логичнее командиру в тот момент не рисковать, отправить исполнителя, а там как пойдет: сыграет – охеренно, прогорит – не так критично. Но она повторяла твердое "я пойду с тобой". Здравым рассудком понимал, что решение принято ею не из упрямства, принципиальности или стратегического расчета. Она просто шла со мной. Что бы ни ждало нас в итоге.

Спорить бесполезно – оно, в принципе, и глупо. Я бы так же поступил. Однако постарался еще раз изменить решение Штефани. Мы были наедине. Харитина курила поодаль, смотря в сторону мутной линии горизонта, где загоралась алая полоса зачинающегося заката. Морис и Саймон составляли ей вынужденную компанию – первый просто взволнованно ожидал, второй плел из рогоза венок, вплетая в него цветы звездошипника¹. Шайер переодевалась: девушке не надлежало приходить в общину Хбиара в брюках. И уж тем более в форме. Поэтому Сара со Штеф отыскали в закромах музейного запасника старые платья и подобрали одно из них. Черное бархатное с объемными полупрозрачными рукавами. С открытыми плечами. У груди расшитое серебристыми нитями, напоминающими змей – вполне в стиле Серпенсариевской гвардии и "Горгоны".

Я помог Штефани затянуть завязки на спинке платья. Склонил голову к ее шее, вдыхая аромат кожи. Коснулся носом. Шайер, придерживающая поднятые волосы, вздрогнула: "Крис…". Отстранилась, еще раз проверяя закрепленный на бедрах кинжал и кобуру. Взгляда на меня не перевела.

– Останься здесь. Подожди моего возвращения, – проговорил тихо. – Мне хватит Саймона в компаньоны.

– Мне казалось, мы достаточно обсудили этот вопрос.

– Ты что, не доверяешь мне?

Штеф подняла глаза. Молчание в пару секунд и испытующий укоризненный взгляд.

– Если ты думаешь этой глупой провокацией проманипулировать, то ты охренеть как просчитался, милый, – наконец фыркнула она, а я не смог сдержать усмешки. – Я нарочно скажу: "не доверяю", понял? И иду тебя контролировать.

– Может ещё поводок на меня наденешь?

– А это необходимо?

– Сочту весьма возбуждающим.

– Крис…

– Что? Я предоставляю тебе эксклюзивное право, – и накинул на ее плечи пальто. – Думаю, фанатики ничего против верхней одежды не имеют. Здесь сыро. Не приведи Небеса простыть, – помедлил. – Ладно, давай повторим. Значит, нам – пересечь вот тот холм с деревьями, и выйдем к общине Хбиара. Морис и Харитина ожидают в машине. Саймон подготовил им символы неприкосновенности, если вдруг кто-то из фанатиков-мимоходцев решит домахаться. Беседуем, возвращаемся, едем домой. Роли отыгрываем до победного.

– Всё оружие оставил? – в голосе Штеф скользнуло еле различимое волнение.

Кивнул. Мужчине нельзя заявляться в шатер Хозяина вооруженным. Оставить у входа – значит лишиться его навсегда, а я не особо хотел терять что-то еще из своего добра. Так что Штеф брала роль еще и скрытого оруженосца.

– Ну что, пошли? – спросил, передернув плечами.

Теперь кивнула Шайер. Мы двинулись от машины навстречу ветру и багровеющему закату, стараясь не смотреть друг на друга. Она молчала. Я тоже. Нас окутывало беспокойство. Неприятное и зудящее. Или желание поскорее расправиться с делами и уехать. Так или иначе, Роберт бы охерел от происходящего. Но, полагаю, когда он выбирал окончательного преемника, ставку на генерацию подобных идей Сборт тоже делал.

Харитина ничего не сказала. Морис проговорил что-то Штефани негромко, но я не разобрал его слов.

– Присмотри за нашей терракотовой леди, Мойше, – мягко улыбнулась Шайер, коснувшись плеча Конради. – И помни, что ты должен сделать в обговоренных ситуациях.

Карие выразительные глаза юноши были устремлены в лицо девушки. Он с усилием кивнул. А затем Саймон аккуратно возложил на его и на голову Харитины венки из рогоза и звездошипника.

Занимательные все-таки цветы. Плотные, яркие. Будто неживые, искусственные. Их экстракт добавлялся в некоторые медикаменты. Дозированный прием определенной крепости отвара звездошипника укреплял иммунитет, лечил легкие – самое оно для жителей подобных территорий, – но если с крепостью или объемом переборщить, можно было словить нехилый приход. Не всегда даже веселительный.

В книгах по теологии, конечно, "общины" не упоминались. Они стали новшеством нашей эпохи. Этаким побочным эффектом, вырвавшимся наружу из глубинной коллективной трещины сознательности верноподданных Государства, которых поколениями изматывали жнецы и монархи. Однако и записи Лэйтера, и рассказы Саймона упоминали, как сыновья Хбиара "открывали порталы", напившись крепких настоек. Нетрудно догадаться, что им виделось в бессознательном. Фанатичная вера, богатое воображение, происходящее вокруг кровавое месиво – всё смешивалось, создавая чудовищные галлюцинации. Звездошипник доводил разум до грани, на которой явь и вымысел становились неразличимы. Неофиты быстро теряли ощущение ушедшей жизни, стирали реальность Государства до апокалипсиса Северной заразы. Будто не девять месяцев прошло, а многие десятки лет. Словно забыли о том, каков был мир прежде.

Но всех адептов, все общины и Сообщество в целом объединяла одна парадигма: вера требует крови. Каждый новый труп, каждый новый акт насилия – это не просто действие, это подношение. Фанатики лишь меняли причины, следствия и формы. Я не старался вникать. Потому что единственный способ понять – самому лишиться рассудка.

Харитина и Морис остались позади, когда наша троица пересекла гать.

Запахи вокруг мягкие, мшистые, землистые. Легкий аромат разложения, но не отталкивающий, а скорее естественный, почти первобытный. Диковатые крики птиц резали тишину, и неудивительно самому почувствовать себя немного диким, бесновато свободным.

Шайер придерживала подол платья одной рукой, а второй – пальто на плечах.

– Ты хорошо помнишь, что должен делать и что не должен говорить? – спросила она у Саймона, не поворачивая головы.

– Да, Карма. Не усомнис-с-сь во мне. Моя преданность непоколебима, – Арола покосился на меня. – Я клялс-с-ся. Я глядел в лицо огню, когда произносил слова. У меня не было выбора, так решено судьбой. И до талого алая моя кровь будет верна. Я клялся.

Наш мистагог устремился вперед – возвестить о визитерах и попросить Хозяина их принять.

Вотчина сыновей Хбиара простерлась на небольшом сухом возвышении среди заболоченных равнин. Узкие тропы, протоптанные между зыбких участков, вели к сердцу общины: святилищу. Грубо сложенный из камней алтарь, увенчанный чучелом из костей и шкур животных. Рядом – жертвенник и пирамида из черепов.

Мы вышли к "парадному" месту, где располагался огромный шатер собрания вождей и старая, покосившаяся усадьба давно забытой эпохи. Она утопала в гниющих мхах, облепивших стены, и выглядела частью окружающей трясины. В её окнах отражались багровые отблески костров, горящих вокруг, и алое зарево заката. На длинных верёвках, протянутых от шатра к усадьбе, болтались многочисленные кости с заплетенными на них яркими лентами. Само селение – небольшие шалаши из мешковины и старых тканей, палатки, навесы – раскинулось чуть дальше.

– Кому помолимся на удачу? – выдавил я с плохо скрываемым сарказмом. – Или в пекло удачу?

– Откровенно говоря, Крис, я бы сейчас очень хотела, чтобы она была на нашей стороне, – произнесла вдруг Штефани негромко.

Я глянул на нее. Девушка, практически не моргая, смотрела в сторону горящих костров. Легкий налетевший порыв ветра выбил волосы из-за ушей, коснулся ткани платья. Она в ту секунду была не то из прочного мрамора, не то из хрупкого хрусталя.

Вот нахрена пошла со мной?..

Выдохнул. В этот же момент мы увидели Саймона, спешащего к нам. У него в руках была белая лента. Нас пригласили.

– Идем, – сказал я твердо, касаясь плеча Шайер. – Я всё решу. У меня есть поддержка посильнее милости богов, удачи и Небесного провидения. И она не должна переживать.

Штефани кивнула, делая первой шаг вперед, а затем обернулась ко мне через плечо и нежно улыбнулась. В грудной клетке дернулось, отозвавшись где-то в дыхалке выбитым воздухом. Это больше не пугало и не погружало в ступор.

К шатру собрания шли неспешно. Волнения во мне не было. Ситуация не самая ожидаемая в разрезе, но и не самая критическая из тех, в которых оказывался – что бы не произошло внутри шатра, я мог рассчитывать на свою подготовку и полагаться на рефлексы. А вокруг нас – затхлая вода, причудливые изображении жадного до крови божка, изорванные штандарты Трех, поверх которых общины изображала свою символику. Все-таки память о жизни при монархах до сих пор точила червем грудину. Оно и к лучшему.

Метрах в ста от тропы располагалась дымящаяся куча тел – останки кадаверов, обильно засыпанная красной охрой.

Немногочисленные адепты провожали нас взглядами, но подойти ближе не решались.

– Достаточно уютно. И чрезвычайно гостеприимно, – ехидно прошептала Штефани. Почти убежден, что она старалась выплеснуть все "ненужные" слова, чтобы не вырвалось лишнего при адептах. – Экая неловкость, мы совсем забыли принести подарок к столу.

– У нас нет столько дистанционных взрывателей, милая.

– Страшное упущение.

После этих слов Штефани незаметно замедлилась, чтобы идти чуть позади меня. Сцепила руки спереди, немного опустила голову, уводя взгляд к земле.

У шатра стояли двое – в руках держали нечто напоминающее копья, тем не менее на плече каждого висело по винтовке; паршивенькой, но навскидку вполне рабочей, – они и распахнули перед нами полы. Однако только Шайер хотела пройти за мной, как её тут же задержали на месте. Один из вышибал, коренастный и плотно сбитый, – предполагать, что они здесь жрут, я не хотел, но от голода ребятки явно не страдали – грубо схватил её за плечо:

– Останешься здесь.

– Девушка пойдет со мной, – процедил я, скидывая его руку.

– Ваш Хозяин предупрежден, что мой господин явится с наложницей, – буквально вынырнул Саймон, становясь между мной и фанатиком общины. – Вам не дозволено их задер-р-рживать, – Арола двигался гибко и быстро, но резкие его жестикуляции придавали мистагогу по-звериному исступленный облик. – Но вы можете, конечно, войти к нему. Отвлечь. Задать вопрос-с-сы. Хрр, – Саймон улыбнулся, обнажая зубы. – Может он простит вас за осторожность? А может не простит. – И глухо посмеялся. Причем довольно искренне.

– Идём, – потянул я Штефани за собой, ступая под навес шатра.

Самое первое – пахнуло костром, кровью, мясом, сексом, травой и болотной жижей. И всё в один момент. На эту короткую секунду голова закружилась от слишком густого ядреного запаха. Но следом сфокусировалось зрение, различая детали, и слух начал вырывать из какофонии отдельные звуки. Ни то чтобы происходящее вокруг сильно отличалась от того, как в шатре пахло.

Адептов было около двадцати пяти-тридцати. Они располагались на шкурах, коврах, набитых мешках, подушках и прочем тряпье, раскинутом на деревянном настиле. Практически все – мужчины. Женщин мало. Те, что были – явно играли роль наложниц и подносильщиц. Только одна сидела поодаль – в самом далеком углу – и, кажется, чувствовала себя в сравнительной безопасности. Служительница культа, по всей видимости.

В центре шатра – костер. Слева на вертеле готовился здоровенный кабан и пара куропаток. Справа – оргия, перерастающая в жесткую групповуху. За костром, чуть впереди – два единственных кресла, явно притащенных сюда из усадьбы, глубокие и громоздкие. Одно из них было занято. Хозяин. На это намекало даже не занимаемое место. Одежда. Еще точнее: накидка – символ власти "наместника Хбиара" – на его плечах, больше напоминающая самую обыкновенную выделанную шкуру. Мех, густой и длинный, приминали массивные тяжелые цепи, тянущиеся меж двумя металлическими дисками. От цепей на обнаженной и уже вдоволь изрезанной груди Хозяина оставались царапины.

Ему было около сорока. Взгляд голубых глаз пронзал насквозь. Темноволос, почесывал густую короткую бороду.

– О, а вот и долгожданные гости! Проходите, располагайтесь. Скоро явится ночь, и запоют призраки. Почести Хбиару следует воздавать, когда солнце прячется. Вы прибыли вовремя.

Я шел к нему, лениво поглядывая по сторонам, будто наблюдал за надоевшими картинками. Но реальность прозаичнее – пытался выцепить, кто находился в более-менее сознательном для гипотетического боя состоянии, кто вооружен, как вообще они вооружены. Шайер семенила за мной, и я буквально спиной чувствовал, как она старалась держаться ближе. Саймон расположился у входа в шатер, как обговорили заранее.

Стоны. Вскрики. Пьяный смех. Шлепки. Пение, переходящее в завывание. Треск костра. Игра на барабане. Охи. Плач. Чей-то спор. Звон точащегося металла.

– Ну, рассказывай, зачем прибыл ко мне, братец, – изрек Хозяин, только я приблизился.

– Не уверен, что мы можем называться братьями, – ответил ему, гордо и пренебрежительно опускаясь на второе кресло, стоящее напротив. – В твоей власти целая община: у меня была лишь семья.

– Мы все равны пред Незримыми, – сказал он патетически и скосил недоуменный взгляд на Штефани. – А вот девке здесь не место.

– Она останется подле меня. Это мой талисман на удачу, – я осклабился. Произнес грубее, чем следовало, но непреклонный тон, кажется, пришелся адепту по вкусу. Тот усмехнулся, щурясь. Накренился вперед. Набрал в грудь воздуха для ответа…

Но в этот миг Штефани, остановившаяся за спинкой кресла, повела ладонями от моих плеч по груди. Внимание Хозяина переключилось на нее. По-кошачьи плавным движением Шайер опустилась на пол у моих ног. Как будто покорно. Как будто послушно.

– Если мне прикажут, – произнесла она, кладя голову мне на колено и скользя ногтями по голени, – я покину шатер.

И голос ее был томным, мягким, безропотным… А я молился всем этим чертовым придуманным богам, чтобы адепты не заметили моего дернувшегося кадыка. Мелькнувшая мысль ни к месту. Грубая и похотливая. Но она хлесткая. Быстрее и здравого рассудка, и чувства напряженного ожидания. Стиснул зубы. Откинулся на спинку кресла, поглаживая Штеф по макушке. Смотрел в глаза Хозяину исподлобья – скучающе, немного надменно. Ситуация же должна казаться обыденной, верно? Отыгрывал на славу и спектаклем одновременно уводил свои мысли прочь от Шайер. Старался увести. Старался абстрагироваться. Перехватил девушку за волосы, слегка оттягивая их. Надеялся, что она считает намек и прекратит касаться ногтями. Штеф поняла. Приобняла ногу и замерла, как статуя.

– Полагаю, нам незачем терять время, – процедил я, продолжая неотрывно смотреть на Хозяина, что теперь наблюдал за Шайер с мерзкой, заинтересованной ухмылкой. – Время к ночи. Благословленный Хбиаром час. Давайте приступим к обсуждению.

– Успеется, брат. Давай сначала выпьем вина.

И Хозяин поманил виночерпия пальцами. Худощавая высокая блондинка, потупив взгляд, безропотно приблизилась, пока сам адепт склонился к низкому, грубо выполненному столику, на который опирался лук. На столе – пара чаш, блюдо с мясом. Свечи, воск с которых стекал прямо на дерево столешницы. И несколько черепов. Человеческих. Вычищенных с особой тщательностью и приспособленных под кубки.

А единственная моя мысль – интересно, кому черепа принадлежали, и как давно их используют в роли посуды.

Хозяин протянул один из костяных кубков виночерпию, но я спокойно произнес, приподнимая пальцы в останавливающем жесте:

– Спасибо. Не нужно вина. Я не пью.

Глава общины изогнул брови. В глазах – не то надменность, не то удивление.

– Хочешь меня оскорбить? Или быть может тебе не нравится сосуд?

– Ни помышлял обижать, да и посудина вполне симпатичная, – пожал я плечами. – Просто не пью алкоголь. Он туманит разум и притупляет чувства. Ощущения уже не те, – усмехнулся, наклоняя голову. – Мне нравится чувствовать мир остро. Если хочешь угостить меня, пусть вот та кукла, – кивнул на блондинку, – сварит мне кофе. Две ложки черного на маленькую чашку, щепотка перца, щепотка соли. Полторы звездочки бадьяна. Только не добавляйте ваш херов звездошипник, от него меня тянет блевать. И его запах я учую, даже если вы попытаетесь перекрыть его всеми специями мира, – вновь откинулся на спинку кресла, шире разводя ноги. – А черепа чьи, не припомнишь?

– Отчего же, этих прекрасно помню. Парочка жнецов. Времена изменились, а они почему-то решили, что все еще наводят ужас. Ха-ха. Как опрометчиво и глупо считать, что твоя безопасность держится на чьем-то страхе.

– В таком случае мне порцию кофе по обод черепушки.

И адепт захохотал. Хрипло и лающе.

– Свари ему кофе, Хина, да побыстрее, – и когда она юркнула мимо, адепт звонко шлепнул её по заднице. – И не забудь, что наш гость просил не добавлять звездошипник. Ошибешься – будешь наказана.

Я бросил взгляд вокруг. Хаос и безумие, сливающееся в вонючий мутный мир. Но оно и к лучшему. Меньше внимания к происходящему.

– Как тебя называть? – спросил я у Хозяина, впрочем, не особо надеясь на ответ.

Но он ответил.

– Борво, – адепт подцепил кинжалом кусок кабанятины, наверное, и закинул себе в рот. – Но имена – пустой звук. Мы все лишь мясо перед богами. И уже тем более перед Хбиаром. Все либо сгорим, либо окажемся в земле. Там слова нет. Только безмолвие. Да и после празднества к утру никто и своего имени не вспомнит.

– Я прибыл не на празднество. Я хотел донести до вас занимательную информацию, но, похоже, вы слишком заигрались, чтобы воспользоваться ей правильно, – несколько адептов, что сидели на шкурах в паре метров от нас, обернулись. Видимо это были участники совета общины. – Ваши игрища – лишь иллюзия поклонения, ничего не имеющая общего с воздаянием почестей нашему привередливому Владыке. Я был наслышан о тебе и об этом месте, но, прибыв сюда, что я вижу? Дохлые кадаверы у алтаря. Ребяческие украшения в селении. Пара черепов, больше напоминающие детские игрушки. А сыновья Хбиара – трахаются, упарываются, пьют и обжираются дичью, пригревшись на болотах.

Хозяин сплюнул кость в сторону, разваливаясь на троне вольготнее. А взгляд его переменился. Стал жестче, агрессивнее.

– Берем от жизни всё. Как нам и прочили.

– А как же запах горячей крови? – я сощурился. Перебирал пальцами волосы Штефани. Выглядело так, будто полон равнодушия к происходящему. Разочарован до безразличия к беседе с Борво. А в действительности – успокаивал себя и заземлял, касаясь ее волос. – Разрушение чужого покоя? Анархия, вершащаяся смертью? А как же месть за поруганное имя Хбиара? Он ведь не прощал оскорблений. И не прощал, когда его предавали. А вы не защитили его честь, позволив Говарду Хварцу и его шайке создавать очередную империю именем и символами Хбиара. Око Сообщества смотрит его взором. Говард говорит и за Хбиара, помимо многих прочих. Он играет в веру, манипулирует и тянет за нитки. Как и его отец. Как и все Трое, – я опустил голову к плечу. – Твои люди могут забыться. Стереть из памяти эпоху до судного дня. Но ты помнишь. Ты пьешь вино из черепов жнецов, – глубинный смешок вырвался из груди сам собой.

– Меня не заботит прошлое. Меня не заботит Хварц и его игра в миссию. Как и его люди. Как и те, кто оказывается им подчинен. Это пустое. Незримые расставят всё на свои места, и нашей вере не мешает пляска богохульников.

– Ты – Хозяин общины Хбиара. Хбиар жесток, циничен и беспринципен. Он наслаждался страданиями и кровью и людей, и богов – все ради своего довольства. Но более серьезного поборника пантеона найти невозможно. Хбиар карал за неуважение к богам. Хбиар делал всё, чтобы люди не забывали о почтении. И его сыновья обязаны его идеалы защищать. Говард упивается благоговением своих безмозглых леммингов, создает из себя нового бога.

Гипотетический совет общины слушал внимательно. Боковым зрением я видел их переглядки и перешептывания.

Шайер так и не двинулась. Но я чувствовал, как она сильнее прижалась, и ощущал, как её дыхание стало размереннее и глубже.

– Раз уж ты такой верный слуга Хбиара, что ж сам не борешься с Говардом?

На вопрос Борво я рассмеялся. Нарочно громко и раскатисто. И мой смех разорвал какофонию царящих звуков.

– Я потратил на эту всю свою семью, братец, – я улыбнулся, обнажая зубы, – но Говард любит побегать. Увы, когда он засел на одном месте, и появилась возможность перегрызть этому ублюдку глотку, я лишен необходимых сил. Мне наивно казалось, что всякий сын Хбиара возжелает получить голову Хварца. Я хотел подарить информацию, где её достать.

– Она мне не нужна, – Хозяин медленно барабанил пальцами по подлокотнику. – Хварц – ошибка выжившего. Сволочь, но безвредная. Для нашей веры, – добавил поспешно, ведя рукой. – Бойни нужно устраивать с равными врагами или превосходящими тебя в силе.

– Поэтому ты прячешься на болотах, пока Сообщество властвует над Государством?

Смешок прокатился среди совета общины. Борво резко выпрямился, стискивая зубы до гуляющих желваков.

– Тебе следует быть осторожнее со словами, – процедил он, пытаясь казаться безэмоциональным.

– Зачем? Мы лишь мясо перед богами. А в огне и в земле речи нет. Только безмолвие.

– В словах гостя – правда, Борво, не серчай, – проговорил местный мистагог, сидящий по правую от Хозяина сторону и обнимающий двух девушек, что скользили руками по телу жреца. Глава общины обернулся к нему, не скрывая недовольства. – Его устами молвит Хбиар. Я говорил тебе, что он потребует возмездия. Кровь мертвецов Хбиару ни к чему: она переполнила адские реки уж давно, она не утолит его жажду.

– Может, раз уж ты такой ярый сын, дадим испить Хбиару сегодняшним празднеством твою кровь? – Борво обернулся на меня.

– Траванется он моей кровью, – процедил я, в тот же миг ощущая, как Шайер вцепилась ногтями в мою ногу. Доходчивый намек подбирать выражения. – Я не достоин такой чести.

Борво смотрел на меня несколько долгих мгновений, прежде чем заговорить.

– Закроем тему, братец, – сухо выдавил он. – В пекло Хварца и Сообщество. Оставайся сегодня у нас, будешь желанным гостем. Воздадим почести Незримым. А завтра поезжай, куда хочешь. Но если еще раз попробуешь завести эту тему – клянусь пред всеми богами, я лично раскрою твои ребра.

И тот момент был одним из тех немногих разов в моей жизни, когда я знал точно: это не пустая угроза, а вполне реальная возможность сдохнуть. Адепт не пытался пугать. Он предупредил. И, как бы я не изъебнулся, меня задавят числом. И похер, в общем-то, на меня, но Шайер зацепит следом.

А ей смерть не подарят.

И она это тоже знала.

– Гхм, – я помедлил. Глянул на Штефани. Она практически незаметно повела головой. Я коснулся ее подбородка двумя пальцами, поднимая лицо девушки на себя. Улыбнулся. – Милая, скажи-ка, что подсказывает тебе сердце? – провел большим пальцем по ее губам. – Стоит назвать им место прежде, чем уйти? Может, кто-то захочет встретиться с Хварцем.

– Нет. Не стоит, – произнесла она кротко, оставляя на подушечке пальца легкий поцелуй. А смотрела серьезно. Ультимативно. – Хозяин не желает слушать. Нам нет причин тревожить его покой.

– Сладко она у тебя поет, – Борво вновь заговорил самоуверенно. И глаза сучары загорелись. – Я бы послушал её подольше.

Раньше, чем успел ответить я, взгляд на Хозяина перевела Шайер. Слишком говорящий. Уничижительный и испепеляющий. Не сдержалась.

– Да, сладко. Но, как уже говорил, я не останусь на празднество. Нужно разобраться с незавершенными делами, – сказал я, сжав плечо Штеф. Она опустила глаза. – Поэтому, Борво, спасибо за теплый прием, но нам пора покинуть ваше гостеприимное пристанище.

Подняться не успел. Хозяин остановил жестом, улыбаясь шире и плотояднее:

– Постой-ка. Я принял тебя, дал тебе время говорить. Я позволяю тебе уйти, даря тебе твою жизнь, – и с каждым словом он изъяснялся тише, а у меня начинало глуше биться сердце. – Неужели ты оставишь меня без подарка?

– Твоя глотка цела. У нас состоялся равноценный обмен презентами.

Хозяин загоготал.

– Ты мне нравишься, – выдавил он сквозь смех. – Но шутов у меня достаточно. Оставь мне свою девку, братец, и может идти, – Штефани вздрогнула, а я напрягся. – Никто тебя не тронет.

– Она пришла со мной и уйдет со мной.

– Нет, – адепт посерьезнел. – Ты либо уйдешь, либо здесь упокоишься. А она, – Борво кивнул на Шайер, – в любом случае останется у меня. Так что сделай мне подарок по своей воле.

Я и сам не заметил, как дыхание сбилось к хренам. И сам не заметил, как прекратил моргать, глядя на Хозяина. А в груди лишь гулкое "Бух. Бух. Бух ". Гнев вспыхивает быстро. Адреналин – еще быстрее. Мне требуется несколько секунд. А затем я улыбнулся приторно дружелюбно:

– Хорошо, Борво, – Шайер вцепилась ногтями в мою ногу до боли. Хозяин уже потянул губы в ухмылке. Но я тут же наклонился в его сторону, чуть ли не рыча сквозь стиснутые зубы, – но раз я дарю тебе еще один подарок, то ты сделаешь еще один подарок мне. Твоя накидка, братец, – прокатившийся шум по рядам адептов. Недоумение в лице Хозяина. – Отдай её мне. Больно уж симпатично смотрится.

– Ты не понимаешь…

– Понимаю. Либо всё, либо ничего, Борво, – и прежде, чем он успел ответить, я ударил себя кулаком в грудь, вскидывая его следом вверх. – Я бросаю жребий! – ропот громче. Гул заводяще. Лицо Борво искривилось. – Именем Хбиара и всех Незримых я бросаю жребий.

Невыносимо долгое мгновение. Уже окружение. Кровь горячее.

И единственный шанс без права на ошибку.

– Да будет так, – выдавил наконец Хозяин. Он не мог ответить иначе. Не тогда, когда на него смотрит община и совет. И, потянувшись к полу, поднял большую изогнутую саблю. Это проблема. Размах значительнее. Но дольше, а это уже это плюс. – Тебе нужен клинок?

Вместо ответа я повернул голову к Штефани. Дыхание ее быстрое, сбивчивое. Тревога и паника в глубине глаз. Мольба.

– Милая, будь добра, дай-ка мне кинжал, – и Шайер отчаянно мотнула головой, сжимая губы. – Милая. Дай. Мне. Кинжал. – Прохрипел. – Сейчас же. – Она шумно выдохнула. Закрыла на миг глаза, а затем, одернув юбку, достала из ножен клинок. – На открытой ладони протяни.

Штеф подчинилась. А я размеренно дышал, глядя на блеснувшую сталь и собирая себя в кучу. Рука замерла у рукояти. Лишь коснусь – отчет пойдет на секунды. Единственный шанс. Без права на ошибку. Нужно сделать быстро. Чисто. У меня одно движение. Одна попытка. И о последствиях промаха лучше не думать. Дыхание размереннее. Мир тише.

– Молишься? – голос Борво донесся точно из-под воды. – Это правильно. Нужно думать, прежде, чем…

Он не договорил. Я перехватил кинжал, одним движением делая выпад и рассекающим движением вспарывая Хозяину глотку.

Общий вздох. А сразу за ним – оглушающая тишина. Только звон упавшей сабли и звуки захлебывающегося кровью Борво.

Подарок, ублюдок конченый, захотел.

Он старался коснуться шеи. Зажать рану. Но алая кровь хлестала, заливая всё вокруг. А я, обойдя Хозяина со спины, перехватил его за волосы, подтягивая вверх и раскрывая рану сильнее.

Сердце бухало по ребрам. Переглядка с Шайер. Борво обмяк, и я отпустил его волосы, позволяя телу рухнуть на залитый кровью трон.

Выдох. Вдох. Выдох… Охереть. Теперь оставалось лишь довести до конца. По единственной дорожке прошел на тоненького, надо на финише не наебнуться. И потому, тяжело дыша и опустив подбородок к груди, обвел взглядом из-под бровей притихших адептов:

– Жребий остался в моих руках. Есть ли кто-то, кто хочет оспорить моё право?

Треск огня. Медленно подошедший ближе Саймон. Негромкий переговор местного мистагога с пожилым членом Совета… А затем один из фанатиков, что сидел у костра, поднялся, скаля зубы:

– Ты чужой здесь. Ты не посмеешь занять место Борво. И, если не хочешь…

И этот не договорил. Кинжал, который я метнул в ту же секунду, вошел адепту в череп по рукоять. Вдох. Мужчина повалился на спину под взвизг девушки, сидевшей рядом с ним. Еще один смельчак решил метнуться к выходу из шатра. Я подхватил лук – хера тут думать – и натянул тугую тетиву. Пустил стрелу. Та влетела в грудину адепта, буквально припечатывая его к одной из балок, поддерживающих свод шатра. Движение за моей спиной. Сориентировался быстрее, чем на меня успели налететь с ножом. Выбил его из руки фанатика, перехватил в воздухе и всадил раза три-четыре адепту в бочину. Следом наотмашь ударил еще одного слева, оставляя нож в его ключице. Третий адепт постарался провести захват. Я нырнул ему под руку, вывернулся. Сжал его челюсть со спины и свернул одним движением шею. Обернулся, и фанатик влетел мордой в пол у моих ног – бежал на меня, но Шайер элегантно выставила ногу. Пары секунд, когда он попытался подняться, хватило. Я подцепил еще одну стрелу. И всадил её тому в затылок.

Выдох.

Вновь поднял глаза на адептов.

– Я не расслышал, щенки, есть ли кто-то, кто хочет оспорить моё право? – прохрипел через стиснутые зубы.

А Шайер смотрела на меня, и я видел, какая тревога крылась в её глазах.

Шатер начал наполняться звуком. Первым стал их мистагог. Он издал глубокий грудной звук "урх", ударяя рукой по земле. За ним подхватил совет. И один за другим другие фанатики. Звук нарастал. Удары ритмичнее. Сначала медленно, почти неуверенно, но с каждой секундой громче, сильнее, четче. А у меня – сбитое дыхание, обрывающееся сердце и малопонимающий происходящее разум. Дурман. Иллюзия. Обман. Но стянул с себя кофту, бросил ее на пол. Подошел к окровавленному телу Борво, окруженный нарастающим гулом. Испачкал руки его кровью. Провел наискось по груди. Обтер свою шею. Измазал лицо. Оторвал один из дисков от меха. Тяжелые цепи с треском перекатились. Буквально вытряхнул тело Борво из пропитавшейся кровью накидки, следом накидывая ее себе на плечи. Адепты почти завизжали. Методичный звук обратился рёвом. Я сжал волосы Борво и потянул его тушу за собой. Смотрел вперед. Смотрел куда-то в пол, не решаясь взглянуть в лицо Штефани. Тащил бывшего Хозяина мимо адептов, оставляя за нами кровавую полосу.

Полы шатра распахнули передо мной, и я вышвырнул тело на улицу.

– Сообщите, что Хозяин сменился, – проговорил сипло. – А эту тушу отнесите к алтарю. Он будет сожжен в полночь, как дар Хбиару.

Вновь внутрь шатра. Плохо замечая происходящее на периферии.

– Ты, – я указал пальцем в сторону мистагога. – Я хочу видеть тех, кто устраивает выезды. Ваших воинов, бойцов, охотников: похер кого, похер, как вы их зовете. У вас у всех будет работка. В пекло ваши мелкие празднества. Хбиар требует крови. Так принесем ему кровь! – голос разнесся по периметру.

– Да! – раздалось в ответ.

– Заставим Сообщество кровоточить, вырвем сердце из груди Говарда Хварца!

– Да! – еще громче и яростнее.

– Будьте верны мне, бейтесь за меня и, клянусь, вы станете любимой семьей Хбиара!

***

Я думал, что мы уедем сразу же после того, как раздам "указания" и скажу, когда сыновьям Хбиара следует выехать на жандармерию и как стоит напасть, когда назначу "наместника", призванного вершить мою волю… Но Саймон умолял задержаться до рассвета: "Теперь ты – Хозяин. Закрепи свой статус. Проведи время на их празднестве. Встреть солнце. Проживи с ними ночь. Коль уедешь сейчас – все напрасно. Ты должен провести здесь ночь. Ты должен закрепить свое право. И рассветное солнце навсегда оставит отметку на твоих костях".

Самое паршивое – я знал, что он прав. И Штефани знала. И потому послала Аролу предупредить Морису и Харитину – им придется ждать нас до рассвета. А мы с Шайер были вынуждены после всех бесед и наставлений адептов на грядущую атаку присоединиться к их торжеству.

Я не хотел, чтобы она шла. Но знал, что не могу оставить её одну. Даже если бы она отправилась в усадьбу, закрылась бы в комнате, пока не вернусь, то не была бы в безопасности.

Безумие. И самое главное и сложное – сохранить в нем здравый рассудок и концентрацию. Не упустить ситуацию. Быть готовым к любому повороту. И отыгрывать. Играть роли до победного. Натурально притворяться до последнего. Мы слишком многое проделали, нужно бить до конца.

Болота пахли сладкой гнилью. Теплый туман стелился над водой. Высокие костры делали багряными черные небеса. Играли барабаны. Дымились травы. Люди бесновато танцевали, сталкиваясь телами. Пахло благовониями. Пахло алкоголем, пахло кровью, пахло крепчающей весной, и дурман сковывал. Полуобнаженные люди – женщины, мужчины – убивались в праздничном экстазе. Барабаны. Свирели. Огонь выше и выше. И всё смешивалось в безудержном круговороте. Крики тех, кого тянули к жертвеннику. Обрывающиеся песни проповедников. Вскинутые к небу руки, возносимые к небу ритуальные ножи… Отовсюду одуряющие пары. Всюду воздух пропитан пьянящими запахами. Всё соткано из дурмана. И я сам тонул в нем.

Бесконечные поздравления. И каждый уважающий себя адепт старался разрезать ладонь и дотронуться до меня. Женские тела, вились рядом, касались моего тела. Тяжелая накидка давила на плечи, а я теснился, пытаясь пройти сквозь всё это мракобесие к центральному огню, где крутился большой хоровод из дев.

Мое лицо запачкано кровью, которая стекала по шее и груди.

Искал Штефани и вскоре заметил ей среди пляшущих вокруг пламени девушек. Она носилась вокруг костра, извиваясь и танцуя, как никогда прежде. Я смотрел на нее, и внутри меня всё рвалось и рушилось.

Дурман. Дурман, пьянящий и завораживающий. Били барабаны. Адепты пели. Отовсюду стоны, визги. Отовсюду запахи и музыка. Я потерял в густеющем тумане, как оказался рядом со Штеф. Как наши тела сплелись в бешеном танце. Как я грубо потянул ее за талию к себе, целуя жадно и требовательно.

Лишь дурман. Тепло ее губ. Эйфория.

А затем, когда тело Борво сожгли на костре, мы с Шайер ушли в усадьбу. В мою усадьбу. Оставили адептов придаваться безумию среди огня и мрака. Потребовалось время, чтобы марево спало с глаз. Потребовалось время, чтобы осознать и обдумать.

За окнами продолжалось неистовство, но темные комнаты глушили звуки. Несколько адептов – прислужники – зажгли свечи в организованных мне на ночь покоях, принесли воды в двух лоханях. Штефани села на застеленную шкурами кровать, и молчала, опустив взгляд, пока фанатики не ушли, и мы не остались с ней вдвоем.

В коридорах затихли голоса. Растворялись удаляющиеся шаги. Но ручку двери я все равно туго привязал к трюмо – для того чтобы войти в комнату, потребовались бы немалые усилия.

Дыхание ещё сбитое. В голове – гул. Я скинул на пол накидку, подходя к лохани. Взял тряпку. Принялся стирать с себя кровь. Мутное отражение в воде подрагивало, да я и сам, если честно, еле стоял на ногах. Охереть переговоры получились. Сполоснул тряпку. Вновь начал тереть шею. А в этот момент бесшумно подошла Штеф, перехватила лоскут у меня из рук: "Пожалуйста, сядь". Подчинился. Опустился на табурет, выдыхая шумно и расслабляя плечи. Легкий мандраж. Девушка, закрепив веточкой волосы в пучок, ополоснула тряпку. Выжала. Осторожными движениями убирала кровь и грязь с моего лица, шеи, груди. Молчала. Я видел, что сказать ей хотелось многое, но она молчала. Когда вода стала совсем грязной, опустила лоскуток во вторую лохань, вновь и вновь вытирая мое тело.

Касания бережные.

– О чем думаешь? – спросил хрипло.

– Это не особо важно. Уже всё позади, – Штеф помедлила. – Откуда ты узнал про "жребий" и ритуал?

– Я читал те книги, которые ты мне оставляла.

– Ты называл их бредом умалишенного.

– И до сих пор таковыми считаю. Но раз уж мы среди безумцев, нужно понимать и знать их традиции.

– Это мои слова.

– Да. Твои.

Штефани помедлила. Выжала тряпку, вытерла остатки воды с моей груди. Слова и мысли у нее остались. Но она не хотела ими грузить. Не сейчас уж точно.

Самое главное – сейчас мы живы. Более того, сыновья Хбиара выступят на жандармерию. Они разведут огонь на телах Сообщества, и адепты сцепятся с адептами, пока мы будем следовать своей дорогой. А мы сейчас живы. И, уверен, рассвет встретим. Ведь в безумной вере фанатиков слепая преданность Хозяину сыграет нам на руку.

От костров на улице казалось светло. Их отсветы проникали в комнату через окна. И голубые тени играли с оранжевыми отблесками на коже Штеф.

Я не удержался. Откровенно, и не пытался. Поднялся рывком, подхватил Шайер под ягодицы, делая несколько шагов к трюмо и усаживая девушку на тумбочку. Скользнул ладонями под колени, разводя ее ноги, и потянул на себя.

Хотел её. Здесь. Сейчас. И плевать на всё. Нестерпимое наваждение.

Тихий стон Штеф. Мои губы на ее здоровом плече. Она запустила пальцы мне в волосы, когда я поцелуями поднялся по шее к губам. Ладонями – по бедрам.

Сердце пробивало ребра.

– Крис, не нужно, – шумно выдохнула Шайер, упираясь о мою грудь и отстраняя меня. – Это опрометчиво. Мы и без того в уязвимом положении, – и добавила тише, выскальзывая из клетки моих рук. – Даже если они все поклялись тебе в верности, это место не стало безопаснее.

Не ответил. Сжимал и разжимал челюсть, прежде чем кивнуть через усилие. А у самого рвало крышу от накатившего желания. Дернул головой, пытаясь переключиться.

Осмотреть комнату? Поискать что-нибудь полезное? Сколько примерно оставалось до рассвета? Порыскал по карманам брюк – портсигар на месте, там должна быть пара самокруток…

Штефани тем временем ушла на кровать. Забралась на нее с ногами, принимаясь перебирать кружевную оборку на платье. Думала.

– Поспи, – пробормотал, не оборачиваясь и осматривая трюмо. Но саму Штеф видел через отражение в зеркале. – Я прослежу за обстановкой. Утром разбужу тебя, и мы уедем.

– Лучше ты поспи, а я подежурю. Тебе нужно отдохнуть.

– Я не устал.

Штефани перевела на меня взгляд. Долгий. Но выражение её лица скрывали тени. А затем Шайер вытащила палочку из волос, и они рассыпались на светлые оголенные плечи. Девушка легла на бок, подтягивая одну ногу к груди, отчего изгибы ее тела подчеркнулись до ужаса соблазнительно. Я сглотнул. Тонкая линия талии. Округлившиеся сильнее бедра. И весь жар из моей груди покатился к паху, где и без того невыносимо давило. Штеф знала наверняка. Я смотрел на нее через отражение, неторопливо доставая самокрутку. А потом заметил, что и девушка смотрит в мое лицо.

Тяжело, медленно выдохнул.

– До рассвета мы должны отыгрывать роли, – произнесла вдруг Штефани кротко. – Ты Хозяин. Пока мы здесь, ты можешь приказать мне. И я не смогу противиться.

Сердце пропустило удар. Похоть в ту секунду сильнее попытки обуздать её. Мое секундное сомнение – скорее фарс. Шумное, прерывистое дыхание.

И, резко развернувшись, я скорым шагом направился к Шайер.

3.2

Пытаюсь вникнуть в заумную потрепанную теологическую книжку. Верования в Ушедших богов сплетаются с постулатами религии Матери, всё это мешается с заокеанскими мифологическими образами, пришедшими в Государство еще черт знает когда. В довершение – слишком нудный и серьезный анализ Сказаний Севера, иллюстрирующий, как вера прошлой эпохи превратилась в фольклор и сказки.

Верования Государства – плавильный котел. К моменту начала Эпохи Трех монархов его изрядно потрепали. Трое добили окончательно, превратив в ещё один свой инструмент. Мне вполне комфортно жилось, не думая о том, кто и что понапридумывал, изменил и трансформировал. Да и с адептами дискуссии устраивать не планировал, но…

Поднимаю голову от текста. Смотрю на Сару и Харлана – Карани разбирает и чистит винтовку, а мальчишка наблюдает и подает детали. На Нормана, прошивающего подошву берца и мурлыкающего себе под нос песню. На Адама и Гавриила, раскидывающих партию в карты – наконец-то я начал различать практически идентичных Бергманов.

Почему я читаю эту книгу? Почему стараюсь вникнуть в оставленные Штефани заметки на полях? Зачем сам отмечаю тезисы? Наверное, потому что мне страшно. Потому что я боюсь, что обычной силы и сноровки не хватит, чтобы выстоять против адептов. Мир не изменился, изменились лишь декорации и фигуры на доске. Мы вновь вынуждены адаптироваться к сосуществованию с плотоядной тварью.

Хмурюсь. Барабаню пальцами по подлокотнику. Поглядываю на остальных людей, что собрались в небольшом зале. За окном метель и ревущий ветер. А мне рвет сердце неясная тревога.

Вновь опускаю взгляд на страницы. Склоняю голову набок, чтобы разобрать мелкую запись Шайер на приклеенном листе:

"Идеология Сообщества – компиляция идей Богини Матери (игры на том, что она "оставила мир"), культа Ушедших богов и механизма церковных институтов, созданного Тремя и ожесточенного Послом Небесным. Почему отступников сжигают, а "грешникам" разбивают голову? Пускают кровь. Кровь напитывают землю. Земля питает хтонь. Кадаверы – как аллюзия на чудовищ из недр. Цитата: "Когда боги устанут смотреть на человеческую жестокость и откроют бездну, чтобы из нее вышли спящие умертвия". Почему Сообщество популяризирует среди своих адептов идею о том, что они – чистильщики? Откуда вообще идея про тех, кто "должен умереть"? Потому что они позиционируют эпидемию, как жертвоприношение, устроенное богами во имя мира".

И стрелка, указывающая на кусок текста, где приведена цитата из архаичного текста: "И будет литься кровь, пока не покроет землю. И из крови явится новый мир".

Хмыкаю. Хмурюсь и откладываю книгу в сторону.

Говард Хварц сработал умело. Когда и без того сломленные люди потеряли последний смысл, он помог им его найти заново. Вместо хаоса дал четкие догматы. Сковал безумие правилами. Заменил страх смерти её обожествлением. Не сильно гениально, но решение крылось в простом. Он решил сыграть в бога – продолжил славную традицию Трех. Уже тошно. Настопиздили все эти игрища корон. Даже сдохнуть Государству по-нормальному не дали.

Сколько еще будет вонять его разлагающийся труп?

***

4

Двое суток пролетели в дороге, и рассвет первого дня третьего весеннего мы встречали уже у берегов Гаудиума. Весна наконец-то чувствовалась каждым миллиметром тела. Теплел воздух. Обволакивал. Ветер стал мягче. Звонче пели птицы… Да, весна запоздалая. Но она пришла. И это радовало, ибо в какой-то момент вообще не верилось, что отступят морозы и прекратится студеный мрак. Даже Норман, обычно ожидающий весну настороженно и бурчаще, неистово радовался: появилось ощущение продолжающейся жизни, время вновь побежало. Молодая трава пробивалась из-под темного покрова, набухали почки на деревьях. Пахло весной. К тому же мы двигались на юг, и световой день ощутимо удлинился.

Дрожащее спокойствие. Легкий туман стелился над водной гладью Гаудиума – на несколько десятков миль от Нокснотера русло реки было широким и тихим. Шайер восторженно осматривала долины, пока не видели "непосвященные" в то, что девушка была здесь впервые. Мы с Норманом и Сарой проводили "экскурсии" и не без улыбки наблюдали за реакциями Штеф.

Апокалипсис Северной заразы сломал барьеры Трех. Государство оказалось сравнительно свободно, пусть и заплатило за это непомерную цену.

Да и остальные – бывшие верноподданные, привязанные к одному месту, – глазели по сторонам не с меньшей жадностью. Новые просторы, долгожданное движение, маячащая впереди цель, отступление холодов – у людей открылось второе дыхание. Появилась призрачная надежда. И Шайер старалась использовать это по-максимуму. Тем более, пока никто не успел полноценно опомниться.

Дино вывозил стараниями Бергманов и Карани. Эта троица как-то умудрялась находить нужные слова и отвлекать Пирса от гнетущих мыслей. Не отставал и Харлан. Он раз за разом находил причины втянуть Дино в разговор, спрашивал совета, просил объяснить очевидные вещи, словно без этого не мог двинуться дальше. Харлан был рядом – настойчиво, неловко, по-детски искренне, хотя старался вести себя как взрослый. И Дино цеплялся. Пытался возвращаться к жизни и работе.

Группа держалась в пределах нормы.

Роздых недалеко от берега. Легкое дежавю. Лагерь разбит на природе. Пара палаток. Многие рискнули спать с открытыми дверьми машин. Несколько человек кемарили в спальниках прямо на земле. По периметру следили за обстановкой дежурные. Милостью Небес эти двое суток мы не встречали кадаверов. Оно-то, в общем-то, отчасти ожидаемо: у берегов Гаудиума никогда особо люди не селились.

Не было живых – не будет мертвых.

Солнце едва поднялось из-за горизонта. Трели птиц. Легкая куртка расстегнута. Ветерок с реки прохладный, но приятный.

Я, разбалтывая в термосе набодяженный суррогатный кофе, возвращался в палатку. Еще не заглядывая, понял, что Штеф в ней нет. Не прогадал. Смятая импровизированная постель оставлена. Оглянулся. Неторопливо прошел по спящему лагерю. Заглянул в машину к Роудезу: Норман развалился на задних креслах звездой, а впереди, заткнув себе уши, спал Адам.

Найти Штеф нетрудно. Я миновал лагерь, спустился к реке. Девушка сидела на берегу практически у самой воды, глядя на золотящийся горизонт.

– Что-то остается неизменным, – первое, что сказал, когда приблизился. – Стоит мне только отвлечься, и тебя уже куда-то несет.

– А ты всё так же бесшумно ходишь. Удивительно, как я к этому вообще смогла привыкнуть, чтобы каждый раз не обрывалось сердце.

– Ты всегда узнаешь мою поступь, не преувеличивай.

– А ты всегда понимаешь, где я, – парировала она, обернувшись с улыбкой. – Так что не говори, что я "теряюсь".

– Кофе?

– Не откажусь.

Рябь Гаудиума набегала на белый песок. Теплый желтый свет окутывал мир. Дышалось легко. Я сидел рядом с Шайер, и мы вдвоем смотрели вдаль.

– Роберт всегда называл Штиль авантюрой безумцев, – внезапно произнесла Штеф, выводя поднятой палочкой рисунки на песке. – Авантюрой Одиннадцатого Главнокомандующего. Авантюрой политической элиты Холодного Штиля. Забавно, что и сейчас Штиль остается для нас авантюрой: сумасшедшим риском без явного намека на рациональность. Мы, как и Райан Вессель, пытаемся сместить фокус внимания на далекий полуостров на юго-западе, – девушка шумно выдохнула. – Мне было бы гораздо проще, если удастся найти вертолёт на ходу и переправить людей вместе с Харрисоном на Запад.

– Сборт тоже этого хотел, – недолго помолчал. – В любом случае, в Штиль стоит наведаться. Не ради призрачных надежд, но хотя бы ради того, чтобы пересечь Мост Тринадцати островов и посмотреть на дюны полуострова. Думаю, тебе они понравятся.

– Мне бы очень хотелось увидеть другое место.

– Какое же?

– Арроганс, – Штеф подняла подбородок выше. – Я много читала про эти скалы, смотрела фотокарточки в архивах Серпенсариевского поместья. Мне кажется, там до безумия красиво. Особенно со стороны Западных земель.

– Принято, – я усмехнулся добродушно, не сводя взгляда с повернувшей ко мне голову Шайер. Легкая улыбка играла на ее губах. – К моменту, когда мы закончим со Штилем, я постараюсь придумать, как нам добраться в нынешних условиях до перешейка.

В глазах девушки – усталость. Но взгляд – мягкий, нежный. И мне выжигало грудную клетку, и по колено казалась бездна… Вот только воздух из легких выбивали тоска и сожаления.

Закурил. Невысказанные слова – в дым. Пара тяг – иллюзией стабильности. Впереди неясное будущее. Другого, в принципе, никогда и не могло быть. Штефани осторожно забрала сигарету, которую придерживал губами. Перехватила её двумя пальцами. Затянулась сама, прикрыв глаза. Медленно пустила дым.

Потеряться бы в том мгновении. На берегу Гаудиума. В рассветный тихий час. Со Штефани. Навсегда.

Но даже об осколке вечности мечтать не приходилось.

Нас "потеряли" минут через пятнадцать: забеспокоились, запереживали. Первой на берег пришла Сара – якобы уточнить, когда планируем выдвигаться – и села рядом с нами, глядя на солнечный круг, озаряющий светлеющее безоблачное небо. Еще через пару минут притащился Морис. Следом за ним – Элиот с Самиром (тоже будто решившие обсудить маршрут еще до общего подъема; но тут хотя бы отыгрывали реалистично – что Роккур, что Лурье поднимались рано, и сегодня еще до рассвета сидели над картой, пытаясь вообще вдуплить где мы находимся, и что располагается рядом). Полусонный приплелся Норман: "Так, я не понял, что за движ, и почему без меня?"

Мы скучковались на берегу, практически не говоря и просто глядя на переливающуюся воду. Легкий ветерок нес запах соли и можжевельника. Касался лиц и волос.

– А что я пропустил? – раздалось позади. Некоторые обернулись, наблюдая за подходящим Лукасом, укутанным в оливково-золотистую портьеру, вывезенную из Серпенсариевского поместья. – Раз ушли, два ушли. Куда вас всех несет? – Ар-Тори лениво опустился на песок, широко зевая и отталкивая подбородком одну из желтых кисточек портьеры.

– Хера-се ты княжна, – гыгыкнул Норман. Прокатились добродушные смешки, а после скривившейся мины Ар-Тори стали еще громче.

– А что ты кривишься, Кас? – вторил Роккур Роудезу. – Задачи делегировать любишь, от грязной работы нос воротишь, постоянно ноешь, что скучаешь по морепродуктам…

– И пьешь чай, оттопыривая палец, – добродушно добавила Сара, запустив руки в отрастающие густые волосы.

– Ну хотя бы "князь" тогда уж.

– Не, – протянул Норман, еще раз окидывая придирчивым взглядом портьерное облачение Ар-Тори. – Ты определенно княжна.

– Лукас "Княжна" Ар-Тори… – хмыкнула улыбнувшаяся уголком губ Штефани, прежде чем Кас успел заговорить. – Мне нравится, – а потом обернулась через плечо, лукаво глядя на бывшего наемника. – Ты ведь знаешь, что горгоновцы никогда не выбирают себе позывные сами? Носят те, которые дали сослуживцы.

А он обмер. Смотрел на Штеф округлившимися глазами. И когда заговорил, пришлось откашляться, чтобы голос вернулся:

– Ты берешь меня в ряды группы?

– Пока нет, – и Шайер, продолжая улыбаться, отвернулась к реке. – Но считай, что ты на испытательном сроке. А позывной тебе только что дали.

И пока очередная волна смешков и переговоров поднялась меж выбравшимися на берег, и опешившего Ар-Тори толкали из стороны в сторону, я смотрел на Штефани.

Всё вокруг шумело и двигалось, а она оставалась центром.

***

К вечеру мы добрались до небольшого селения на десяток домов. Впрочем, и половина из них не уцелела – оказалась сожжена и представляла собой обугленные каркасы. Не страшно. Оставшиеся домики вполне пригодны для отдыха и небольшой паузы в пути – нужно поохотиться и заранее досконально изучить схемы подъезда к Мукро. Объехать столицу возможно, но потребует значительных ресурсов и, возможно, стоит попробовать проехать по ней напрямую к магистрали до Моста Тринадцати. Но насколько Мукро пострадал от Северной заразы? Не разбомбили ли Трое подъездные дороги?

Плюс, вероятнее всего, до самой столицы нам больше не встретится селений по пути. Делать крюки в дороге глупо, а собранные из говна и палок палаточные лагеря порядком изматывают. Да и с самого начала операции по "переговорам" с общинами полноценного отдыха ни у кого не было.

Все молча надеялись, что семья Аштеса и сыновья Хбиара уже мчат на всех парах к °17-6-14-6-16. Что Говард Хварц поплатится – пусть даже мы этого не увидим.

Харлан помогал Норману на вечернем дежурстве: сидел с Роудезом на крыше машины, болтая ногами и пересказывая данную ему Сарой учебную книгу. На капоте устроилась Моника, устремив взгляд на медленно темнеющее безоблачное небо. Акира привычно старалась привести выбранный на ночевку дом к минимальному порядку: припрягла Бергманов и Элиота выкинуть на улицу грязное тряпье. Ребята ворчали, но покорно вытаскивали прогнившие матрасы. Эмми с Викторией открывали окна на проветривание. Сара со Штефани стояли у маслкара, склонившись над картой местности. Они заварили в глиняном чайничке, найденном в доме, травяной чай – за сбор спасибо Хелене, – и пили его в причудливых фарфоровых чашках, тоже здесь обнаруженных. Морис стоял рядом с девушками – слушал и вникал. Харди, Андреас и Ансельм еще не вернулись с охоты. Виктор с Найджелом решили спуститься к берегу и попробовать порыбачить – на чердаке одного из домов нашлись удочки и старенький спиннинг. Харрисон с Велерадом отыскали в складском помещении пять мешков с солью – неподалеку располагалась одна из заброшенных ферм по добычи соли Гаудиума. Дино с Лукасом готовили стрелы; лук оказался весьма удобным видом оружия, и в дополнении к тому, что я забрал из общины Хбиара, мы сделали еще парочку: для Сары, которая будто всю свою жизнь упражнялась в стрельбе, Виктории и Самира.

Я обошел территорию. Натянул лески с громыхающими банками – Блэк еще в Руинах предложил заготовить подобные растяжки и просто снимать их, используя по мере необходимости.

Рядом с домом, за покосившейся позеленевшей оградой, стояли покусанные временем надгробия – явно не в начале эпидемии Северной заразы ставились. Местные жильцы по всей видимости решили, что мини-кладбище у дома будет необычным способом разнообразить ландшафтный дизайн.

Вернулся к стоянке машин. Глянул на раскидистые ивы. Увидел боковым зрением подходящего Харрисона.

– Весна началась внезапно, – сказал анцербовец. Затем протянул мне раскрытую пачку сигарет. – Нашел в доме. Угостишься?

– Стрельну сразу парочку, не против? – и под беззлобный смешок Хафнера забрал три сигареты. Одну перехватил губами, оставшиеся направились в портсигар.

Закурили. Залипающий в землю Саймон привлек внимание обоих. Арола уселся у небольшой поросшей мхом кочки и буквально гипнотизировал пробивающиеся побеги.

– Как он так долго не моргает? – риторически спросил Харрисон.

– Он еще и ночью хер спит.

Самир и Лукас рубились в карты на то, кто будет вести машину следующий промежуток дороги. Оба не хотели и нещадно пытались мухлевать. И оба понимали, что каждый бесцеремонно мошенничает. Харитина, наблюдающая за игрой, подначивала и Лурье, и Ар-Тори.

– Как твои "теоретические уроки" от Элиота? – спросил я, не поворачивая к Хафнеру головы.

– Так, как должно ощущаться обучение управлением вертолета на банках и кривых схемах. Нихера не понятно, но очень интересно.

– Роккур вроде упоминал, что у тебя опыт пилотирования есть.

– Да. Но, боюсь, тех нескольких раз, когда я был вынужденным вторым пилотом, будет недостаточно, чтобы самостоятельно переправить вертолет через "Чертоги". С другой стороны – когда выбора нет, умения найдутся.

– Думать об этом всё равно пока рано. Никто не дает гарантию, что мы сможем отыскать вертушку на ходу, – выдохнул дым носом, бросив взгляд на Штеф и Сару. – В общем-то, в принципе никаких гарантий завтрашнего дня у нас нет. Не то что Запад и Штиль, тут Мукро – призрачный ориентир. Работаем по обстоятельствам.

– Будто когда-то было иначе.

Вечер тек неспешно. Охотники вернулись уже затемно с четырьмя несчастными некрупными пташками – но похлебка, сваренная на костре в глубоком казане, оказалась до ужаса вкусной, – и Блэк рассказал, как они умудрились столкнуться с парочкой зараженных. Ансельм заверил, что найденных кадаверов устранили, а по округе – чисто.

Штефани, не прокомментировав его слова, назначила дополнительных дежурных в ночную смену.

Мы расположились в двухэтажном доме. Особо по комнатам не расходились, предпочтя отдельным апартаментам терапевтический эффект толпы. Достаточно уютно. Окна нараспашку, чтобы свежий воздух перебивал прелый запах сырости. Легкая прохлада ощущалась приятно, когда закутывался, как гусеница, в спальный мешок. Лукас, подгыгикивая, нарек наше размещение личиночным лагерем.

Тепло. До неверия тепло. После двенадцати Роккур присоединился к караульным. Мне не спалось, и я вышел посидеть с Элиотом, посмотреть за округой с крыши. Ночь была светлой и безветренной. Мы с Роккуром трепались о всякой херне: в основном о былых временах и боевом прошлом. Вспоминать было что. А там уж как-то незаметно из Элиота вырвалось и личное признание.

Тридцать пять лет, ни жены, ни детей. Элиот задолго до эпидемии остался один. Судьбу матери и сестер Роккур приоткрыл давно еще – вброшенной вскользь фразой, – а вот о супруге заговорил впервые. И, пожалуй, ситуация с ней объясняла некоторые особенности его характера.

– ..тогда у Ниргоза разворачивали боевую операцию, вообще никого отпускать не хотели, но я буквально со скандалом взял у начальника гарнизона отпуск на неделю. Дома давно не был. С женой увидеться хотел. Годовщину отметить, – Роккур подкурил от протянутой ему зажигалки. – Думал, приеду, сюрприз устрою. А сюрприз устроили мне, – он усмехнулся едко и разочарованно. Я не перебивал. Играл роль молчаливого слушателя, который забудет разговор сразу после его завершения. – Как сейчас помню: из такси вышел в пятнадцать минут второго. Ночь такая же светлая, как сегодня. Середина лета. В городе душно до смерти, а в пригород ползла приятная прохлада предгорья, – Элиот помолчал. – Я охерел еще в моменте, когда у дома увидел чужую машину. Вдвойне охерел, когда понял, что машина и не совсем чужая, а моего неплохого приятеля. Зашел домой тихо, – на щеках Роккура перекатились желваки. – Меня бы, наверное, и не услышали. Стоны, вскрики, скрип кровати – полный анекдот. Поднимаюсь в нашу спальню, а моя любимая супруга на моем приятеле скачет, – из груди его вырвался истеричный смешок. – Прикинь, на моей постели трахаются. И я стою, как долбач. С передовой к женушке любимой.

– И что ты сделал?

Он ответил не сразу. Сделал несколько долгих тяг, пуская дым кольцами.

– Хотел убить обоих. Но ума хватило развернуться и уйти. А там – на первый самолет и обратно в часть, и сразу в бойню. За пять дней – двадцать три боевых вылета. В завершение – подбитый вертолет, слетевшая стопорная гайка несущего винта и падение носом вниз. Я не то что помолиться не успел, у меня жизнь перед глазами не пронеслась. Считанные мгновения на слепую попытку выжить. А потом – шесть дней комы и пять месяцев больничного. А еще спустя два вновь сел за штурвал вертолета.

Я стряхнул пепел с сигареты, вспоминая, сколько раз подбивали горгоновские вертолеты. Не много, в общем-то: вертушки всегда были для нас скорее средством передвижения, а не ведения боя. Но каждый полет "вниз" запомнился. Один из них оставил мне шрам, рассекающий голень от колена до щиколотки.

Норман никогда не признавался, но после падения вертолета в скалах Арроганса каждый последующий перелет воспринимал как гипотетически последний и, если выпадала минимальная возможность не лететь, предпочитал чапать пешком или ехать на машине. Он после того падения недели две вообще ни с кем, кроме Сборта, не разговаривал.

Глянул на четки на своем запястье. Холодные черные бусины, которые Роберт постоянно перебирал в руке, когда пытался собраться с мыслями.

Выдохнул дым носом, поворачивая голову к Элиоту:

– А "женушка" твоя?

– Приехала, когда я в коме был. А одна из моих сестер, что тогда у палаты сидела, буквально выкинула ее за волосы и сказала, чтобы больше никогда даже близко рядом со мной не появлялась. Наверное, она бы ей лицо разодрала, если бы медбрат не вывел "гостью" прочь, – Элиот цокнул. – Я первым делом, когда в себя пришел, поменял номер телефона и почту, потому что бывшая любимая задалбывала сообщениями и звонками, хотела "объясниться". А я видеть её не хотел. Мы даже развелись дистанционно. И та, которая "жить без меня не могла", спустя несколько дней уже обручилась со своим ебырем, – недолгая пауза. – Командир нашего экипажа потом искренне недоумевал, как я "не обозлился на всех баб после такого".

– Что ему ответил?

Элиот пожал плечами:

– Меня родила женщина. Меня воспитывали женщины. Меня поддерживали женщины. И на ноги ставили тоже женщины. Никто не виноват, что я выбрал суку.

Первые часы провели в благоговейной тишине, прерываемой разве что стрекотом насекомых и отдаленным шумом Гаудиума. А часов около трех услышали легкий шум на мансардном этаже. Переглянулись. А затем – хлопок, как от сильного удара.

Ломанули вниз оба и сразу. Перемахнули через рукотворный вход. И замерли на миг, чтобы в следующий сорваться с места.

Увиденное осознавалось только в момент, когда мы с Элиотом напару откровенно избивали Андреаса.

Забившаяся в угол и перепуганная Моника с рассеченной скулой и губой. Упавшая Акира с кровью под носом и в порванном свитере.

И пока я держал Гофмана в захвате, Роккур бил по почкам. Пересменка. Элиот усадил Андреаса на колени, подбивая под коленные чашечки. "Предупреждали же, конченный ты гондон", – сипло выдавил я, принимаясь бить Гофмана по лицу. Роккур по-джентельменски придерживал его за волосы.

Удар. Удар. Удар.

А еще через пару мгновений за спинами раздалось: "Прекратить!". Мы с Элиот единовременно отпустили Гофмана, отступая на несколько шагов в сторону и глядя на замершую в дверях Штефани. Я завел руку за спину, поднимая подбородок выше. Роккур потупил взор. Упавший Андреас, ни то откашливаясь, ни от отхаркивая кровь, пытался подняться.

За спиной Шайер – растрепанный Адам.

– Что происходит? – Штефани шагнула в комнату, опуская пистолет в кобуру. Мы с Элиотом молчали. А она остановилась напротив Андреаса. Окинула его взглядом. Подняла следом глаза на Монику и Акиру.

– Штеф, я объясню, – вторая поднялась, спешно вытирая под носом. Боковым зрением увидел красные пятна на ее руках и шее.

А Гофман промычал что-то нечленораздельное, сплевывая вместе с кровью пару зубов, и предпринял еще одну попытку подняться. Шайер, поймав мой взгляд, кивнула на Андреаса. Я пнул его ногой, опрокидывая на спину. Гофман захрипел, а я наступил ему на грудь, фиксируя на месте:

– Лежать, сука.

– Не стоит с ним церемониться, – внезапно твердо произнесла Акира. – Он инфицирован, – переглядка присутствующих. – Его укусили за ногу. Моника узнала. Он хотел заставить её молчать. Но я застала их. Попыталась защитить Монику. И Андреас решил заставить молчать и меня.

Штефани сохранила невозмутимость. Лишь на младшую Кремер глянула выразительно.

– Адам, проверь Гофмана.

Андреас предпринял напрасную попытку вырваться. Слова Акиры подтвердились – но лодыжке мужчины укус, уже покрытый характерной бело-желтой пузырящейся слизью.

Вот же ублюдок. Самое досадное – не удивительно.

– Отпустите, – взмолился Гофман. – Я дождусь сам. И убью себя сам, когда придет время.

А я надавил на его грудь сильнее, вынуждая мужчину закашляться.

– Ради Богини Матери, Андреас, за каких монстров ты нас принимаешь? – саркастично произнесла Штеф. – Неужели думаешь, что мы позволим человеку мучиться в ожидании неминуемого конца? Или вынудим самостоятельно накладывать на себя руки? Не переживай. Мы, так уж и быть, возьмем на себя это бремя и поможем тебе в быстрой переправе на тот свет.

– Ты не посмеешь, – прохрипел он. – Ты не убьешь меня.

– Разреши это сделаю я, – дрожащая просьба Акиры более неожиданна, чем инфицированный Гофман на полу. Андреас прихерел так сильно, что, кажется, разучился говорить.

Я вскинул бровь, переглянувшись с опешившим Элиотом. Штефани же ответила спустя отзвеневшую паузу:

– Нет.

– Почему? – Акира вновь утерла под носом.

– Потому что в тебе говорят эмоции, – ответила Штеф негромко и ровно, но я знал, что её сердце в ту секунду оборвалось. Потому что она говорила его словами. – А эмоции туманят рассудок. Принимать решения следует с холодной головой.

– Но…

– Ты не сможешь потом это отпустить, – отрезала Шайер. – Не нужно. Забери Монику и Адама, и спуститесь вниз.

– Акира! – проскулил Гофман ей вслед, но девушка, захватив Кремер и Бергмана, скрылась в темноте лестницы. А затем Андреас взмолился уже к нам. Сбивчиво, слезно. Но до омерзения жалко.

Штефани достала кинжал. И протянула его Роккуру.

– Отпустите меня… – глухо попросил Андреас.

– Ты – серьезный риск, который мы не можем себе позволить, – холодный тон Шайер.

И когда Гофман открыл рот, чтобы еще что-то произнести, Элиот вонзил ему кинжал под затылок. Тело Андреаса дернулось, но смерть наступила раньше, чем тот успел издать звук.

– Здесь нужно убрать. Труп – вынести и сжечь. Помойте руки и оружие, обработайте спиртом. Я пока спущусь и поговорю с Моникой и Акирой.

И Штефани, сцепив руки за спиной и переглянувшись со мной, тоже покинула мансарду.

Роккур брезгливо покосился на тело Андреаса.

***

Акира расположилась на диване, поджав под себя ноги и безучастно глядя в окно. Прострация. Рядом Адам деликатно обрабатывал ранки Моники – помимо рассеченных губы и скулы, обнаружился порез на руке. Викторию будить не стали, но вариации разговора со старшей Кремер репетировали. На столе горела парочка крупных свечей.

Штефани сидела в широком кресле напротив Моники. Я оперся о дверной косяк, поглядывая на улицу – в отдалении, у берега, виднелись отсветы огня.

– ..ты вновь пыталась шпионить и попала в передрягу.

– Я добывала материал! – слабо запротестовала Моника. Шайер многозначительно дернула бровью. – Если бы я не проследовала за Андреасом, вы бы поняли, что он заражен, сильно позже! А если внешние признаки не были бы очевидны? Или вдруг он обратился бы ночью, когда все спали? Вдруг бы он напал на Акиру?

– "Вдруг", "если", "бы": хватит сослагательного наклонение, Моника. Я не хочу слушать оправдания и не пытаюсь тебя обвинить. Я просто разбираюсь с итоговой ситуацией. Ты проявила бдительность – молодец. Но вместо того, чтобы предупредить караульных, пошла сама. А ситуация явно могла потерпеть пару минут.

– Но…

– Но что случилось бы с тобой, если бы рядом не оказалось Акиры? – хлесткий вопрос Штефани. Короткая пауза. – Что случилось бы с вами обеими, если бы Кристофер и Элиот опоздали? Ты высказываешь много предположений, пытаясь объясниться. Но я могу спросить с тебя ответы на большие предположения, – горгоновец помедлила. – Ты должна всегда просчитывать риски. И если решаешься на них – проявлять осторожность. А самое главное, ты должна быть уверена, что сможешь их потянуть. Пойми, Моника, между смелостью и безрассудством колоссальная разница.

– "Не бери пистолет в руки, если не готов стрелять", – проговорил я задумчиво. Адам, вскользь со всеми распрощавшись, ушел отдыхать.

Кремер молчала.

– Хочешь стать хорошим журналистом? – вдруг спросила Штефани у Моники, и я перевел взгляд с улицы на Шайер. – Знаешь, что отличает хорошего журналиста? Он живой. Потому что от мертвого прока не будет. Он ничего больше не расскажет. И все те тайны, которые он откопал, так и останутся тайнами – потому что их вновь закопают, но уже вместе с ним. Хороший журналист добывает материал и тихо уходит, чтобы не попасть под облаву или не стать жертвой праведной ярости того, из кого он сделал сенсацию. Хороший журналист держит дистанцию и остается осторожным. Он рискует, да, но делает это обдуманно.

– Откуда тебе вообще об этом знать? – шмыгнула Моника носом.

Заминка.

А я смотрел на профиль Штеф, которая даже в лице не переменилась. Просто выждала паузу.

– Я была знакома с несколькими потрясающими журналистами. И это были настоящие профессионалы своего дела. А теперь иди отдыхай.

Кремер покорно направилась наверх, а Штефани обернулась к Акире. Их диалога уже не слушал. Вышел на улицу – Акире явно комфортнее без моих ушей – и закурил. Поднял лицо к темному небу. Прислушался к себе.

Вышедшую Шайер заметил сразу, но не стал начинать разговор сам. Она подошла, молча перехватила сигарету из моей руки и сделала пару глубоких затяжек, прежде чем вернуть.

– Жаль Андреаса, – выдохнула она вместе с дымом. – Конфликтный, зараза, но у меня были на него другие планы. Он был прекрасным вариантом расходника, если бы нам пришлось кем-то жертвовать. Подушка безопасности, как бы цинично то не звучало.

– Если тебя это успокоит, то наши планы и здесь сошлись, – усмехнулся. – Но Гофман решил даже своей смертью поднасрать.

– Да. И наутро опять придется вести беседы. – Девушка прикрыла на мгновение глаза. – Иногда кажется, что это становится бессмысленным. Как Роберту хватало терпения?

Тихо. Лишь пронесшийся ветер и щебетание птицы где-то высоко в кроне деревьев.

Пахло дождем.

– Иди отдыхай. Вздремни хотя бы пару часов. Я прослежу, чтобы всё было спокойно.

– Льюис…

– У нас достаточно караульных, – затянулся до фильтра, следом отбрасывая окурок в лужу у занятого мхом крыльца. – Выпей таблетку снотворного, чтобы мысли не мешали, и поспи, – нарочно окинул Штеф оценивающим взглядом. – Тебе надо.

***

Темнеет рано. Ветер только усиливается – будто вот-вот сорвёт крышу резиденции. Ночь такая, что сна практически ни у кого нет. Но половина разбрелась по комнатам. Вторая – жмется друг к другу в общих залах, стараясь согреться. А я полуночничаю на импровизированной кухне, пока Морис забивает окна тканью, чтобы меньше продувало.

Варю кофе, буквально гипнотизируя взглядом мутную бодяжную жижу. Мысль поехать на Запад чисто ради того, чтобы выкопать пару кофейных кустов и организовать под них теплицу, уже не кажется глупой. Помешиваю закипающий напиток во второй джезве – в ней кофе побольше и зерна получше – и переливаю к термос, выловив бадьян.

– Мойше, – окликаю Конради через плечо и, когда он подходит, отдаю ему термос. – Отнеси, пожалуйста, Штефани.

Непогода не унимается.

Сажусь в скрипучее кресло, закидывая ногу на ногу. Делаю глоток обжигающего бодяжного кофе. Сейчас хочется кипятка. Прикрываю глаза, прислушиваясь к бушующему ветру.

Переждать. Просто переждать. А вот что конкретно – давно уже не шибко понятно.

Звуки шагов привлекают внимание, и я приоткрываю глаза.

Харрисон.

Он не смотрит в мою сторону. Целенаправленно идет к грелке, принимается наводить себе чай. Но напряжен. Взвинчен. Дышит глубоко и часто. Что он пришел закуситься со мной, понимаю еще до того, как анцербовец открывает рот. И без того всякое наше общение – вынужденное и натянутое. Мы оба знаем, что говорим сквозь стиснутые зубы. Причин этому больше, чем предостаточно.

– Долго еще будешь прожигать мне спину взглядом? – спрашивает Хафнер через плечо. – Или настолько не доверяешь? – в ответ лишь хмыкаю, отпивая кофе, и Харрисон оборачивается. – Как Штефани? Она после столкновений с адептами сама не своя.

Напоминает удар под дых.

Стискиваю зубы. Чувствую, как перекатываются желваки на щеках. Смотрю на Хафнера, практически не моргая:

– Нужно время. – Отвечаю коротко и туманно.

Потому что сам беспокоюсь. Потому что сам не могу найти вариант, как помочь. Потому что слов слишком много, чтобы их высказать, да и не Харрисону я бы предпочел это делать.

Потому что я вообще не хочу, чтобы он ее упоминал.

– Или расстояние, – отзывается он, отворачиваясь. Делает шаг в сторону, достает чашку. – Роберт как-то обмолвился, что предлагал ей дистанцироваться. Может, так действительно было бы лучше. – Молчу, и Хафнер продолжает. Голос его ровный, но в тоне чувствуется нажим. – Знаешь, я с ужасом вспоминаю скорее не тот период, когда мы были в плену Арчибальда, а когда вырвались. Допросы и боль, страх и неизвестность… Они не остались позади. Они преследовали воспоминаниями. И подстегивали её. – Я отставляю кружку с кофе на столик, покусывая внутреннюю сторону щеки. Понимаю, что Хафнер намеренно выводит из себя, но всё равно закипаю. А он дальше говорит, словно вслух рассуждает, а не намеренно выбивает землю из-под ног. – Тебе, пожалуй, повезло, что вы нашлись спустя какое-то время. Я помню её глаза в первые дни после того, как мы вырвались… Знаешь, Штефани ведь не хотела возвращаться в резиденцию. Не могу не вспоминать тот разговор, когда она предложила тебе свою машину и сказала, что с тобой могут отправиться желающие. И уж не знаю, как и зачем ты вынудил её вернуться сюда…

– Хули ты доебываешь, Харрисон?

Не скрывая неприязни. Низко, хрипло, практически утробно.

Ведь я не вынуждал её. И Хафнер прекрасно об этом знает. Нарочно поддевает. Нарочно, умный сучара, по больному режет.

Он оборачивается ко мне:

– Ей будет лучше вдали от Сообщества. Ей будет лучше, если она прекратит искать Говарда.

– Она не уедет, – перебиваю. – Сколько ты там её знаешь? Можно было и за время вашего нахождения в жандармерии понять, что Шайер не из тех, кто струсит…

– Сколько вас осталось? Горгоновцев? – теперь обрывает Харрисон. – Вы многих похоронили. Вы и в лучшие времена не отходили от могил, – сглатываю, вынуждая себе промолчать. Лишь выдыхаю через нос шумно, склоняя к плечу голову и щурясь. В висках стучит. – По Сборту видно, что он устал от похоронок. А ты? Не устал прощаться с товарищами? Не устал делать вид, что вы не боитесь смерти и готовы к ней? – анцербовец хмыкает. – Вы не можете защитить своих же сослуживцев. Хоть кого-то бы сберегли.

– Небеса, вы посмотрите, проповеди о спасении близких мне читает человек, который не смог никого спасти! Ладно мальчиком, Харри, но что насчет того, когда стал постарше? – мой черед ядовито усмехаться. – Знаешь, в пекло тех, кого ты бросил жнецам на расправу. В пекло "Анцерб". Где твоя сестренка, Харрисон? Где сейчас Ариса? – его лицо перекашивает, а я наклоняю голову ко второму плечу. – Именно. Ты не знаешь.

– Будем обмениваться остротами?

– Пока, судя по всему, они наконец не станут ножом под ребрами.

– А ты всё так же много говоришь.

– А ты всё так же строишь из себя спасателя.

– С тобой невыносимо вести диалог, – фыркает Хафнер.

– Оставь "красивые формулировки" для следующего раза, когда опять попробуешь играть в поборника справедливости. Мне хватает смелости тебе в лицо сказать, что я бы с удовольствием его разбил. Ты бы тоже не отказался сломать шею мне. Давай хотя бы в этом будем искренними: тебе не нужны со мной диалоги.

– Не нужны, – признается он сипло.

– Свидетелей вокруг нас нет.

– Нет. Но сложностей это не умаляет.

Пауза. Смотрим друг на друга.

– Боишься? – спрашиваю без задней мысли. Спрашиваю двусмысленно.

Чего ты боишься, Харрисон? Меня? Последствий? Своего гнева? Бессилия? Очередного проигрыша? Очередных мертвецов на руках?

Или это я боюсь? Последствий? Своих чувств? Слабости?..

Нужен лишь толчок. Маленькая искра, которая бросит вперед. И мы оба ждем.

– Скажи, Кристофер, – цедит Хафнер, – как дорого стоит горгоновская совесть? Сколько Главнокомандующий за нее платил?

– Моя совесть не бежала на Север и за женскими юбками не пряталась.

И это лучшая пощечина Харрисону. Я и в полутьме вижу, как он багровеет, выхватывая боевой нож. Вскидываю брови, не сдерживая душащего смеха:

– Ты настолько самонадеян? – подскакиваю на ноги, показательно отстегивая ножны и бросая их на кресло. – Это будет забавно.

Принимаю стойку, когда Харрисон бросается вперед. Отбиваю голыми руками его попытки меня пырнуть. Да, он стал ощутимо техничнее и сильнее с нашей встречи на Теневых берегах. Но недостаточно. Не в рукопашке уж точно со мной тягаться.

Уклоняюсь. Уворачиваюсь. Отражаю. По ощущениям – играю, как хищник с добычей. Перехватываю над собой его руку с ножом, бью пару раз в бочину и отскакиваю назад. Ведь мог выбить нож сразу. Ведь мог сразу уложить Харрисона на лопатки. Зачем оттягиваю? Хафнер двигается быстро. Приемы выполняет отточено. А я не могу перестать усмехаться. И когда первый раз получаю локтем в челюсть, только посмеиваюсь, утирая проступившую на губе кровь. Чувствую, что рассек и щеку внутри. Сплевываю. Маню анцербовца пальцами. Харрисон шумно делает вдох-выдох, мы принимаем стойку почти синхронно. Он ожидаемо делает движение первым. Рассекает воздух ножом практически у моей груди – успеваю отстраниться, – наступает.

Резким движением перескакиваю через стол, оказываясь со спины Харрисона, и выбиваю нож из его руки. Клинок отлетает в сторону. Я бью Хафнера по подколенной и следом со всей силы прикладываю его лицом о столешницу. Он падает, успевая выставить руки. Подхватываю стоящую на столе бутылку, одним движением разбивая ее и присаживаясь рядом с Харрисоном. Сжимаю волосы анцербовца, оттягивая его голову выше и приставляя заостренное горлышко к горлу.

И в этот же момент слышу отчаянное "Остановитесь!".

Поднимаю взгляд. Замершая в дверях леди Авдий.

– Кристофер! – вырывается у нее из груди, и она делает шаг навстречу.

– Стоять! – рявкаю, давя стеклом сильнее. – Иначе, клянусь, я вскрою его глотку прямо на ваши ноги!

– Кристофер!… – паника в ее глазах. Страх и мольба в тоне.

– Ни слова, леди Авдий!

Хафнер сипит, но вырваться не пытается. Я встряхиваю его, шипя у самого уха:

– Ну же, Харрисон, самое время что-нибудь сказать.

– Режь, – цедит он. – Я успел помолиться Матери напоследок.

Упертая скотина.

Но надеяться на то, что наша стычка оказалась тихой – бессмысленно. Потому что не успевают слова Харрисона затихнуть, как на пороге появляются еще двое. И мне лишь остается сцепить зубы, почти насильно заставляя себя оставаться на месте.

– Вы совсем сдурели?!… – Роберт не договаривает. Хмурится, дергает головой, а я невольно отвожу глаза от командира.

Потому что замершая рядом с ним Штеф бесстрастно смотрит на Харрисона. А затем поднимает такой же непроницаемый взгляд на мое лицо.

Глаза в глаза.

И без того тяжелое дыхание сбивается к хренам.

– Роберт! Штефани! – Харитина мечется, а Сборт словно заинтересованно ждет.

– Я вашего внука предупреждала. – Вдруг тихо произносит Шайер, и, коснувшись плеча командира, молча разворачивается и выходит из кабинета.

Роберт провожает ее взглядом. Выдыхает. Вновь смотрит на меня и Хафнера.

– Прекратить эти детские выходки, – говорит он одновременно с тем, как я отталкиваю Харрисона в сторону и рывком поднимаюсь.

Но Сборт ловит ту долю секунды между моим движением и его словами.

Я был раньше на эту гребанную долю секунды.

Роберт чуть щурится, и на его губах проскальзывает усмешка.

***

Хмарило. Первый весенний ливень начался к вечеру следующего дня. Он застал нас с Ансельмом во время возвращения с охоты, и мы вымокли, как собаки, и измазались, как свиньи. Небу точно брюхо вспороли: дождь шел плотной стеной, быстро превращая землю в непроходимую грязь. Не самая приятная прогулочка. Да и не самая удобная, чего уж. Вернулись, когда совсем стемнело. Нас самих – хоть выжимай, но семь подбитых пташек улучшали настроение.

Барабанило по окнам, шуршало по крыше. Мерный шум дождя убаюкивал. Погода в ночь перед отправлением располагала к полноценному отдыху. Практически все разбрелись по комнатам.

Пока мы с Блэком набивали вымокшие берцы бумагой и пытались пристроить их ближе к разведенному очагу, Сара, сидевшая за грубым деревянным столом, чертила схемы-напоминалки подъезда к Мукро – занимала свободное время полезной задачей. Харлан примостился невдалеке от нее и, по моей просьбе, нарезал бумагу для самокруток.

Норман развалился в кресле в другом конце комнаты, попивая травяной чай с самым пренебрежительным выражением лица. После смерти Роберта Роудез еще ни разу не притрагивался к алкоголю. Никто из горгоновцев внимания на том не акцентировал, пока сам Норман не отшутился, мол, возьмет в следующий раз фляжку, когда обострится аллергия на пыльцу. Отшутился вымученно. Но даже в таком формате это был добрый знак.

Потрескивал огонь. Со второго этажа доносились приглушенные голоса. Ансельм стянул с себя свитер и, выжав с него воду в ведро, пытался развесить на импровизированной сушилке. Я, наплевав на липнущую к телу мокрую одежду, первым делом раскладывал сушиться табак. Приоритеты должны быть расставлены правильно, и помня, как часто судьба подсовывала хер вместо сигарет на полках, я просто не мог рисковать.

Я услышал дрогнувшее "ой!" Сары и резко обернулся. Саймон вынырнул из-за её спины и, практически ластясь, присел на корточки рядом с ней, кладя подбородок на стол и протягивая Карани букетик мелких желтеньких цветочков. Мы с Норманом, опешившие и напрягшиеся, переглянулись. Сара невольно отстранилась от Аролы, когда тот улыбнулся:

– Тебе нравятся стихи, которые нашептывает дождь? Кап-кап-кап. Небо не плачет, оно поет…

И прежде, чем успела ответить побледневшая Сара, прежде чем подорвавшиеся мы с Норманом успели сделать шаг, перед Карани выступил Харлан, закрывая горгоновца собой от Саймона.

Тринадцатилетний Харлан, боявшийся Аролу и избегающий всякого с ним взаимодействия.

– Отойди, – выговорил мальчик. – Ты напугал её. Зачем так внезапно подкрадываешься?

– Бесстрашный птенец среди скал, – адепт склонил голову набок. – В твоих глазах храбрость, Хар-р-рлан…

– Саймон, – Норман оказался быстрее меня, подскочил первым и перехватил Аролу за плечо, оттягивая назад, – осторожнее со словами.

Сара глянула на меня. Качнула головой, и я убрал заведенную к ножу руку. Карани коснулась ладони Харлана, сказала мальчишке что-то шепотом, и тот отошел к наблюдающему за нами Ансельму.

– Я лишь стараюсь стать вам другом, – произнес Саймон, и голосе его была такая тоска, что я невольно нахмурился. – Мои слова подводят. Простите. Я не хотел нести тревогу. Я просто хотел… Просто хотел и-с-с-скренности. Я не враг. Не считайте меня врагом, – и он, тушуясь и уводя взгляд, положил букетик, который продолжал до той секунду сжимать в руке, на стол перед Сарой. Глаз на нее не поднял. – От тебя исходит свет. Ты – солнце в темный час. Они напомнили твое лицо.