Читать онлайн Варленд в огне бесплатно

Голос доносился сквозь забытье и туман пустоты. То взлетал до невообразимо высоких нот, то вновь падал до самого густого баса. От этих жутких ощущений никуда не деться. Как же неимоверно сложно открыть глаза! А слабости столько, что хватит на когорту легионеров. И веки слиплись, налитые свинцом. На каждом как минимум висит по паре массивных булыжников и совсем не ясно, кто из подвесил.

Но хуже того, он не понимал – как пробудиться?

– Андрен… Андрен! – снова тот же голос, что принадлежит тысячам и никому конкретно.

Собрав все силы, нечеловеческим усилием воли разомкнул веки.

Свет! Яркий, бьющий в глаза свет заполонил комнату, слепя и выделяя слезотечение.

– Он просыпается! – донеслось сбоку.

Фигуры перед глазами прекратили расплываться. Андрен сразу увидел множество лиц: шаман орков, старейшина людей, верный друг Грок, а вот мать его – почтенная Ветошь. Ещё какая-то девушка с волосами чёрными, как крыло ворона, что собраны в одну косу, и глазами зелёными, как изумруд. В такую можно влюбиться без остатка, были бы силы. А сил в нём на самом донышке.

Стянул пальцы, расправил и погладил ладонью поверхность, щупая мягкое покрывало под руками. Тем самым едва пришедший в себя ощутил себя на большой кровати, укрытый меховыми шкурами поверх одеяла. В голове пустота.

– Он очнулся!

– Похоже на то.

– Андрен!

Магик попытался сразу подняться, чтобы дать понять, что с ним всё в порядке, но не смог поднять и руки.

– Не торопись, – донеслось от Шамана. – Яд тёмной змеи изгнали, но тело ещё не твоё, чужое. Нужно время, чтобы снова пробудить его.

– А как почует тело соки жизни, так и боль придёт, – добавил Старейшина.

– Почему? – одними губами прошептал Андрен.

– Эфир тёмной магии страшен. Но тело твоё молодое. Раз выжил, дальше будет только лучше. Худшее позади. – добавил Старейшина.

– Как скоро мы сможем сыграть свадьбу? – донеслось от чернявой девы, с интересом рассматривающую пробудившегося почти в упор.

«Свадьбу? Какую ещё свадьбу»? – не понял человек, и счёл, что ещё не совсем проснулся.

– Как скоро, спрашиваю я вас? – в то же время не терпелось получить ответ настырной девушке, что была так близко к нему.

Пробудившийся повернул голову к Гроку за ответами. Боль быстро завладевала телом. Она пришла следом за слабостью и проникла сразу в каждую мышцу. А затем стала такой невыносимой, как будто грозила разорвать его изнутри.

– У-у-у! – невольно взвыл он, но тут же стиснул бледные губы, ведь вместе с тем пришло понимание – тело борется.

«Бороться»! – мелькнула мысль.

Всё больше принимая боль, тело всё больше становится его.

– Какая тебе свадьба? Совсем ополоумела? – донеслось от Чини прямо со шкуры поверх покрывала. – Покиньте комнату, он ещё слишком слаб. Свадьбы она захотела, ха! Совсем спятила? А ну-ка брысь, пока я тебе палец не откусила!

– Свадьба состоится, едва вождь Андрен придёт в себя, – уверенно заявила молодая, темноволосая особа и пылко добавила. – Так положено!

Она даже приблизилась, и неожиданно для Андрена поцеловала его в щёку, от чего та и другая стали пунцовыми.

А затем таинственная особа прошептала:

– Поправляйся, избранник мой! Моё сердце трепещет в предвкушении нашей близости.

«Близости? Кто ты»? – одними глазами спросил Андрен, и зрачки его расширились, став размерами с монету. То ли от удивления, то ли от страха.

– А ну убирайся! – запищала изо всех сил морская свинка. – Кому говорят?! Вон, косматое недоразумение! Не то так тебя отделаю, что выйдешь замуж за бобра. И то, если он позволит! Прочь!

– Не то что, малявка облезлая? – огрызнулась незнакомка в светлых лёгких одеждах, которых в пору не на севере носить, а на балах присутствовать, показывая себя в высшем свете.

«С другой стороны, лето же», – подумал Андрен, пристально разглядывая приятную на вид девушку, одарившую его первым в жизни поцелуем.

– Что ты, вождь? Хороший топор, почитай, только у меня. Новые править надо! Про пилы и говорить нечего – столько раз заточены, что зубья слезли. Грызут, а не пилят, – ответил работник и добавил, немного подумав. – А бревен столько, что пилить можно отсюда и до ужина и всё равно не управишься. Чего тому лесу сделается? Стоит, дремучий. Волков развелось. Да кто б его валил? Кто бы пугал клыкастых тварей? Не у нас лесников, вот и разросся так, хоть с каждого мачту корабельную ставь. Да нет у нас моря, кроме травяного, вождь. Таково моё слово.

– Добрые топоры, значит нужны, – прикинул Андрен. – Грок, отдай кузне распоряжение, чтобы инструментарий справили лесопилке исправный.

– Кузня наша хороша, вождь, Зуб-Кузнец работает исправно, – добавил на это дело случайный собеседник. – Но нет столяра. Всё, что из дерева нужно – сами делаем. Но кому работать? Я и так топором машу от зари до зари.

Вождь тут же покачал головой:

– Грок… нам нужна столярка.

– Столярку поставим, – добавил тот. – Но нет у нас столяров. Работать кому? Ты его слышал. Пила без трудовых рук – напрасна.

– Если у орков работников нет, то у людей найдём, – прикинул Андрен. –Ступай, Зуб-Лесоруб, а мы тут пока покумекаем. Будут тебе топорища и пилы.

Орк-ремесленник склонил голову и вернулся к работе, довольный ответом.

Грок отлучился, а как вернулся, заметил, что все, кто встречался на пути человека из свободных, приветствовали его как подобает – правая рука к сердцу, кивок головой, лёгкий поклон. В ответ он поднимал левую руку, рукав сползал, обнажая татуировку на запястье. И те расплывались в довольной улыбке.

– Приветствую тебя, вождь, – уже приветствовал очередной свободный орк. – Я Зуб-Рыболюб. Если удочка при мне, рыба будет на твоём столе. Так в народе говорят.

– А скажи мне, рыболов, много ли рыбы в нашей реке? – тут же спросил его вождь.

– Рыбы столько, что хоть руками лови, – тут же развёл он эти руки. – Да только вода горная, холодная. Подолгу в реке не простоишь и по сапоги. А озёра со спокойной водой к землям нашего клана не примыкают, вождь. Таково моё слово.

– Чего делать? Что посоветуешь? – спросил напрямую Андрен, прекрасно понимая, что орк перед ним простой, незамысловатый и ответит скорее прямо, чем юлить будет.

– Крючки бы новые справить, – прикинул тот. – Я бы удочки подлиннее сделал и сам. Но те переламываются, как подсекаешь. Укрепить бы. Да такое только столяру под силу. Будь у меня такая удочка, я бы подальше закидывал с берега. И ноги в тепле были. И рыба с глубины покрупнее выходит с ям глубоких. Все довольны будут. Рыбаки и те, кто ест рыбу. А рыбе у нас каждый рад.

– Будут тебе удочки, – пообещал вождь. – Но помогайте столярку ставить тогда. Поработаете?

Тут же снял шапку с головы довольный рыбак и поклонился:

– А чего бы не поработать? Ради новых удочек каждый рыбак потрудиться готов!

Андрен повернулся к воеводе:

– Грок, распорядись. Без крючков рыбу руками только ловить.

– Или сетями.

– Так и их сплести ещё надо!

Воевода кивнул и снова ушёл отдавать приказ. А вождь вновь остался один, принимая всё новых и новых северных орков. Вот конюх, у которого последний хромой конь скоро сдохнет, а вот пастух, у которого козы разбежались, а коров доить некому. Вот портной, что шерсти овечьей никак не дождётся. А вот глинник, что не знает куда глину девать. Своей гончарной нет.

– Вот что, конюх, ставь конюшню побольше. Коневодство в приоритете. Сбруями, сёдлами запасаемся, а подковы и наша кузня справит. А ты, пастух, бери людей, да заборы ставь, чтобы скот на выпасе сильно не разбегался. Доярок если мало среди орчих, бери среди орчат. Справятся. Раз в день не упарятся, да коли молоком всех угостишь и сыром снабжать будешь – ещё и отблагодарят. Ты же, глинник, глину запасай, как и ранее. Гончарную поставим. Если оркам недосуг, люди работать там будут.

Только Грок воротился, как вновь его заданиями засыпали. Дышал уже через силу, забегался.

– Ишь ты, как за дело взялся. Ты так вождь, посыльных бы себе завёл.

– Так им кони нужны. А всех конных мы на рынки послали. Чужое добро скупать.

Грок утёр пот со лба и лишь кивнул, глядя как вновь вождя обступают.

Бывшие батраки – зеленокожие, попавшие в немилость или рабство по глупости или недоразумению, или захваченные пленники разных раз, порабощённые и давно смирившиеся со своей участью, пытались по привычке падать Андрену в ноги, но он поднимал их взмахом той же левой руки.

– Вставайте! В клане нет больше рабов. Зато нужны рабочие. Камень добывать, брёвна пилить, скот пасти, рыбу ловить, руду возить. Всякому работа и кров найдётся. Не за еду, но за плату. Только вместо монеты сначала землю получите. И сами на ней сколько угодно работайте. Первый урожай весь ваш останется.

Переглянулись батраки, повеселели, да разбрелись по работам.

Суровые орки в лёгких доспехах и рогатых шлемах из рога тура, что ещё вчера понукали батраков словом ли, кнутом ли, пинком ли, посматривали косо на это нехитрое действо. Они собирались по двое-трое, тихо беседуя и присматривались к новичку с почтительного расстояния, но подходить не спешили.

Ещё вчера он был никем, и вдруг встал во главе. Что за диво?

Храмовник невольно пожалел, что рядом нет Луны. Каждый из таких наблюдающих при оружии. И Грок без топора по собственной деревне бродит. Ничего не боится с тех пор, как покинули чужаки ристалище. Мол, родные земли. Чего может случиться?

«Но разве здесь безопасно»? – прикинул выздоравливающий предводитель.

Роль эта была настолько условной, насколько показывал себя. Одно неверное слово, движение, или традицию какую нарушит и землю им удобрят так же легко, как коза на выпасе.

Грок вернулся в очередной раз в поту с ног до головы.

– Всё, завалена кузня заказами. Всю руду туда почитай, рудокопы свезут. Столярку у леса дальше поставят, рядом с лесопилкой. На общей дороге, что к людям ведёт. Ранее то нас только кладбище роднило. Месте, где и орков, и людей кто желал – хоронил, а кто хотел – сжигал. Тут уж кому ближе. Там не воевали и единственную дорогу проложили, что меж деревнями не заросла. А теперь и столярка заработает, и кузня рядом.

– И гончарная с кругом ремесленным пусть будет неподалёку. Рабочим проще держаться вместе. А на другом краю деревни каменоломня и штольни новые справим, – добавил Андрен и спросил. – Слушай, а почему какой рабочий орк ко мне не подойдёт, так Зубом представляется?

– Так-то братья, – улыбнулся Грок. – Сыновья Зуба. Все работу любят. Но каждый свою. У одного камни в руках тают как масло, да форму любую принимают, другой пасечник знатный, третий лучше топор в руке лежит, про каждое дерево часами говорить может, другой рыбу удит в свой рост весь день к ряду, а есть и тот, что за скотиной смотрит, да ни одна не сбежит. Есть и те, что землю любят больше жизни… и так двадцать братьев по деревне. Все в поту, но при деле. Всю деревню, почитай, и выстроили, и кормят, и обувают-одевают. А Зуб-Кузнец среди них самый старший.

– Эти орки мне нравятся. Но эти бойцы почему не работают? – спросил Андрен, глядя то на воинов, то на то, как вся остальная деревня вокруг погрузилась в сплошную стройку силами прочих орков и порой встречающихся людей.

Стучали молотки, пели широкие пилы на двоих, по одному и по двое таскали доски и брёвна к ристалищу. Там быть торжищу и погосту рядом, куда гости будут приезжать, останавливаться на постой в постоялом дворике, столоваться в харчевнях, да обсуждать дела в тавернах. Порешили на карте на малом совете, что быть там и торговой палате, что цену назначает, и суду, что за этим и другим порядком следит, и новому дому вождя, что всему Голова. Старый занимать совесть не позволяет.

«Останется семье Грока уже не по праву, но по совести», – прикинул Андрен: «Но что главнее, там быть и первой школе. Каменной. А если столько важных зданий стоят рядом, то это уже площади вместо ристалища быть. Месту сборищ народностей, где будут собираться как орки, так и люди с обоих селений рядом, да всякие приезжие гости. Вот и работают с одного края ристалища люди, с другого – орки. Ещё не рядом, но уже и не стоят за десятки полётов стрел. И то неплохое начало».

– Это другие братья. Кулаки – семья потомственных воинов Северных орков, – тем временем ответил Грок. – Земли в жизни не копали. Даже для могил. Жгут своих и чужих. Земля для них священна. Они считают себя ожившими камнями, что на ней лежат. Всякое ремесло отрицают, кроме военного. Считают, что Камневик создал их идеальными и с тех пор, как Северные орки разыскали Великий Артефакт, развивать больше нечего. Даже охоту считают детской забавой. Дашь такому лопату в руки – без руки останешься. Накричишь – зубы выбьет и съесть заставит. Так что подбирай слова не спеша. Думают долго. Но если до чего доходят, то уже не остановить их никаким силам. Таковы Кулаки. Первые защитники деревни. И лучшие воины.

Андрен вспомнил, что где-то по северу бродят целых два Великих артефакта, но книги о конкретном местонахождении умалчивали. Как и о форме и свойствах.

– Кстати, а где Великий Артефакт? Можно на него хоть одним глазком посмотреть? А то, может, сплю на нём и не знаю? Проявлю ещё неуважение.

Грок почесал уже остывший в теньке бритый лоб, хмыкнул:

– А мне почем знать? Точно не в нашем клане хранятся. На севере сотни кланов варваров. Одних Северных орков только семнадцать цветов на тряпках, как отец говорил. У кого-то из них, стало быть, и Великий Артефакт.

– И почему они это скрывают? Это же великая честь!

– А ещё зависть! Так кто ж в своём уме скажет? – удивился орк, за последнюю осьмицу немало оставаясь с Шаманом наедине и переняв его говор. – Это же ни дня без сражений. Покоя навсегда лишаться. Ты думай, а потом говори. Вождь с вопросами спешить не будет, а с советами тем более. Присмотрись сначала. Проникнись заботами орочьими, ветер послушай. Всё просто, если разумение имеешь. А как прознаешь, так уже и надобность спрашивать отпадёт.

Андрен пожалел, что оставил Чини с Ветошью. Морская свинка бы сейчас наговорила столько в ответ, что и воины орков на поклон пришли бы послушать. Но её лучше не трогать. Пусть остынет. И так с ним не разговаривает… с ним одним. Прочим высказывает много и почти всегда по делу.

– Почему Кулаками прозваны?

– Отец их не дурак был подраться, да так часто побеждал, что говорят, сам Камневик запретил ему кровь орочью проливать. Так он с каждым в рукопашную стал сходиться. На кулачках драться, значит. И так поднаторел в этом деле, что Первым Кулаком прозвали, – охотно рассказывал Грок байки клана. – Но и до орочянок был не дурак прогуляться. А те его любили беззаветно. Как не любить победителя? Вот и повелось. Как ни выиграет бой, так где-то рядом позже обязательно орочянка с пузом ходит, а то и орчиха. Да непременно на следующую весну ему сына в подоле приносит. Так и набрал, говорят более полусотни сыновей. И каждого признал. Ни от одного не отказался. А затем как подросли, драться их учил, да в походы с собой брал. И покрыли себя неувядающей славой Кулаки. Хоть и нет отца давно, сыновья его пример берут по сей день.

Андрен кивнул. Вроде дальше и не стоит спрашивать. Но как узнать новое, если только смотреть? С народом разговаривать надо! Тем более, с ближними. Они хоть и первыми дураком назовут, но зато – от души.

– Почему же он не стал вождём, а твой отец?

Грок посуровел, выдал с надрывом:

– Потому что Грорек Быстрый с лопатой в руке кормил семью каждый день, а не от случая к случаю.

– Почему же тогда Зуб не стал вождём?

– Зуб в походы не ходил. Забот, говорил, слишком много. Когда же Грорек Быстрый в поход отправлялся, без добычи не возвращался. И многие Северные орки смекнули, что лучше вождь постоянный, чем сезонный.

– Так а… разве…

– Но не настолько сезонный, что мира не видел! – тут же горячо добавил Грок. – Топором и Зуб знатно махал, да всё по дереву, не по врагу. Грорека больше любили. Быстро воевал, быстро мыслил. В каждом бою мелькал его белый топор, но и говорить языком умел, а не только оружием с врагами разбирался. Договаривался, союзы заключал, перемирия временные, опять же. Знали его повсюду и свои верили, а чужие боялись. А вскоре и полотнище появилось у верных ему орков. А с ним и селение завелось, чтобы было где добро складывать, скот пригонять, да оружие править. На рудные жилы наткнулись умельцы Зуба. А Кулаки объявили, что защитят всегда кузню клана, и всё, что будет вокруг неё построено. Вот тебе и клан «Белого топора», стало быть, – вновь объяснил Грок. – Сюда уже Кулаки добычу свозили. Здесь столовались и зимовали. Ни раз они плечом к плечу бились и друзьями слыли с отцом моим. Сначала Зуб его за главного принял. А затем и Первый Кулак. И каждый из их сыновей колено преклонил после или оба.

– Хороша легенда. Вот только…

– Вот только что?

– Ни один из Кулаков не вышел супротив Бобрида, – напомнил Андрен. – Умелые же войны. Могли и победить.

– А вот не признают они правления, не понимают его. В морду дать – это понятно. Напился кваса и маши кулаками. А править – зачем? Отец говорил, так они его слушались. Сами не говорят. Больше делом заняты. Как и Зубы. Только одни войной лишь живут, а другие – трудом. Настолько разные, что нужны другие орки, чтобы их разбавить. А признали бы меня те и другие? Тоже вопрос.

– Как же тебя не признать? – удивился Андрен. – Ты сам говорил, что многие помнят твоего голема.

– Так-то и помнят, что он каменный, – ответил довольный орк. – С детства меня считали посланником Камневика. Но как оно теперь, не ясно. Долго меня не было. А как явился, так вместо боя коленки дрожали. Хорош воин!

– И что с того? От боя не отказывался. А кто захочет, тот припомнит и как защитил деревню от хитрых, проворных гоблинов в ночи, когда те воины в поход отлучились и остались лишь женщины, старики и дети. А ведь малец был совсем… Погоди-ка! Но ведь Зуб в походы не ходил! Значит, и сыновья его в деревне были!

Грок с довольным видом облизнул клыки, постепенно расплываясь в довольной ухмылке.

– Твоя правда, как пришла беда, так попрятались работяги. Трудолюбивы, но трусливы, что зайцы. Одного меня и хватило, чтобы топор подхватить. Может за воеводу и вправду признают?

Оба подошли к скамейке. Андрен с удовольствием присел. Ноги гудели. Слабые, коленки трясутся, будто кур крал. Ему бы не то, что оружие носить, ему бы вспомнить былое, как ходил весь день напролёт по лесу.

«Не скоро в строй с кланом встану», – отдавал себе отчёт Андрен: «А вызови кто на поединок – хватит одного удара, чтобы нового вождя следом поставить, а меня прикопать поглубже, чтобы глаза не мозолил».

Грок же так вовсе почти свалился. Находился за день с делами клана до самих мозолей в новых сапогах, одним из Зубов справленных. Зуб-Кожевник – знатный обувщик. То каждый в деревне знает.

Андрен и сам притомившись от дел, сорвал тростинку, закинул в рот и спросил.

– Зубы свою работу знают. Быстро батраков распределят по работам и строительству. Но скажи мне как воевода, стоит опасаться Кулаков?

– Не знаю, вождь. Как по мне, так сейчас всем интересно, что ты дальше отчебучишь. Одно ясно – лучше Кулаков воинов в клане нет. Но кому служить будут – пока вопрос. Из полусотни братьев в живых осталось семнадцать. Но те – сила, с которой стоит считаться в деревне.

Андрен присмотрелся к ближайшим представителям Кулаков: рослые, крепкие, шлемы рогатые носят, да ботинки на меху зимой и летом, да с толстой подошвой. Вместо портков – накидка, что юбка. А торс обнажён, открыт ветрам. Только ремни через плечи висят. С луком и колчанами, с перевязью для мечей и топорами. А один орк и вовсе с молотом стоит, облокотился, наблюдает. Глаз не отводит. Они отойдут – он подойдёт. Они дальше – он дальше. Но не ближе, чем на полёт стрелы.

Открытой вражды братья-воители не проявляли. Близость Грока к вождю их успокаивала.

«Но пока ни один не подошёл, не поприветствовал. Что тоже показательно. Выжидают», – решил Андрен.

– Остальные варвары любят тебя, мой вождь, – обронил Грок, глядя как очередной батрак упал и поднялся у ног человека.

– За что? – зевнул бледный наследник, поглядывая на яркое солнце.

Лето в самом разгаре. Загорит ещё. Трава сочная, птицы звонкие. Из леса доносилось пение иволги. Сил набирайся на зиму, пока можешь. Вскоре дожди пойдут промозглые, ветры задуют морозные, здоровье понадобится.

– Почем мне знать? Может за волю, а может и за надежду. Ты анонсировал столько забот клану, что глашатаи читали народу битый час на пока лишь размеченной площади. Но что обещано, то нельзя потрогать. Понимаешь?

– Нельзя, но верить хочется, – понял Андрен. – Все надеются на лучшее, пока зима не придёт.

– Вот они и пытаются поверить. Поговаривают наши ходоки, что Старейшина глотку рвёт в людском селении, что ты – человек. И к человеку идти трудиться не зазорно. Ну а что сосед зелёный, так с кем не бывает? А Шаман здесь с пеной у рта всем носом тыкает, что мы с тобой плечом к плечу по таким лесам ходили, где волки заблудиться боятся.

Андрен почесал заживающую татуировку на запястье, обронил:

– Полагаешь, все поняли, что я имел ввиду?

Грок прогрохотал в голос:

– Да ни в жизнь. Тут для начала увидеть надо, пощупать, некоторым даже лизнуть, а потом уже понимать. А сыщутся и те, кто и как увидит, не поймет. Пока по голове не треснешь, сразу не дойдёт. Но до всех рано или поздно дойдёт, за это не переживай. Все поймут с пары ударов, что вместе мы лишь сильнее станем. А когда не тебя бьют, а ты кого-то в хорошей компании – это вдвойне приятней и доходчивей выходит. Только бы дожить до той поры, дотянуть малёхо, дров не наломав. А сейчас всё тонко и шатко. Дунь – и порушится сразу. Что ртом, что задом.

– Грок!

– Да так Шаман постоянно говорит.

Вроде только что небо было пустое, как ветер быстро нагнал туч. Полил быстрый дождь. Смотришь на один край поля – идёт. На другой смотришь – уже прошёл.

Переглянулись, поднялись путешественники и снова пошли гулять по округе. Ноги, словно обрадованные влаге, довели до самой кузни.

Та стояла на окраине деревни. Кому рядом жить захочется? По округе громыхало молотами, и звенело молоточками так, словно боги гневались, а гномы им вторили.

Андрен отметил, что рядом с кузней высыпали горку руды, а орки поблизости на телеге и рядом, толкали застрявшее колесо и понукали волов, те везли уже новую порцию от рудокопов. Молодой подмастерье у кузни копался в руде, набирая в ведро то, что отделил при высокой температуре от шлака и мастер обратит в железо. А пока морда перемазана так, что и клыки черны.

– Это Зуб-Молодой. Младший брат их, – охотно объяснил Грок. – Ровесник мой. Свезут вскоре к кузне всю руду, что в клане его братья Зуб-Уголь и Зуб-Рудокоп добыли за лето. Мы завалили кузнеца с подмастерьем работой так, что хоть день и ночь работай – всё не переделаешь и до первого снега.

– Но ведь не ради войны горн кипит, – отметил Андрен. – Много бытового инструмента требуется для строительства. Всё от гвоздя до подковы. От крюка до молота. Ради чего ещё работать, как не для этого?

Грок обошёл вокруг кузни, посмотрел обратно на деревню, и обронил:

– Видят боги, Андрен, радостно мне, что хоть эти дни север спокоен. И пот не на поле боя проливают орки ли, люди ли или прочие варвары, а в труде.

– Твоя правда. Но раз мало кузнеца и подмастерья из орков, приведём им и людского мастера в помощь. Бронника вижу, не хватает. Да помощника помоложе и покрепче. На руду плавить поставить, чтобы кузнеца не отвлекать. Литейщик нужен. В восемь рук пусть трудятся. Не в четыре.

– Так тебе орк и пустит человека в свою кузню.

– В кузню клана, – подчеркнул Андрен. – Или пустит. Или рядом от усталости сляжет. И первым снегом тело Зубов заносит. Хоронить не позволю. Глупость наказуема.

– Одно скажу точно, – продолжил орк. – Заинтриговал ты народ. Обычно никто не кланяется до посвящения. А тебе уже столько просьб выложили, о которых раньше и заикнуться боялись. Вот она – сила новаторства и просвещения. Пообещал – делай.

– Посвящения, говоришь?

Грок кивнул.

– Ты ещё не прошёл обряд, но расположение завоёвано. Обещать, конечно, каждый может, а теперь докажи на деле. И не магией какой-нибудь, на неё тут плюют и растирают, а так… руками.

– Что за посвящение-то? – заинтересовался человек.

– Всё как у всех. Ты их накормишь, а они перед тобой головы склонят, – ответил орк. – Ну, Шаман склонит, ему на колени падать не пристало. Воины на правое колено припадут. Рабочие на левое. Прочие на оба, да ту же голову склонят.

– Да не нужно мне это коленопреклонение! – возмутился человек.

– Так раньше надо было думать! – в тон ему ответил Грок. – Шаман шепчет, что весть о земле для всех встретили с восторгом и люди и орки. По большей части, конечно. У нас Кулаки морды хмурят, а у тех… Старейшина болтает всякое. Но пока ничего конкретного. Придёт – сам расскажет.

– А ты расскажи мне лучше про Шамана и Старейшину побольше. Кто такие? Чем живут?

Орк задумчиво посмотрел на молодого Зуба, что бросил ведро и подошёл поклониться. А там и молот кузнеца затих. Прислушались.

– Про Старейшину поговаривают, что он был воеводой ещё отца Бобрида. Больше про него мне ничего не ведомо. Шаман наш знатный знахарь, да стрелял раньше так, что птиц бил в пике. Но как подслеп, лук бросил. Боги смилостивились. С тех пор может общаться с духами предков, лечить, но больше словом поможет. В этом не сомневайся.

– Протянут оба четыре весны-то?

– Никто не знает, когда нам суждено встретиться с богами, вождь, – пожал плечами Грок. – Но с чего ты решил, что нас примут на обучение далее? У нас и так тут работы на жизнь вперёд. Куда далее стремиться-то? Ты и так вождь… а я воевода. Это потолок, о котором многие и мечтать не могут.

– Давай так, воевода, – хмыкнул человек. – Как только покинем земли клана, ты снова будешь называть меня братом.

– Мудрое решение, вождь, – усмехнулся Грок. – Мне бы только снова поближе к книгам попасть, уж я бы там всё перечитал… с большим старанием, чем раньше. Но до этого через поход нужно было дойти, тренировки и… жизненную необходимость.

Поговорив с кузнецом, оба становились у частокола рядом с рудой и облокотились на редкие штакетины. А те гнилые насквозь. Часть тут же и рухнула. И

Андрен увидел, что у деревни нет забора как такового. Символическая ограда, чтобы руда не расползалась и той хватит.

– Почему из деревни не сделали городище? – приметил вождь. – Где ограда? Валы? Защищать городище легче малыми силами, чем деревню.

– Ты из боевой северной деревни, вроде. И про заборы меня спрашиваешь? – приметил Грок, когда кузнец возобновил работу и оба вновь отошли подальше, чтобы не глохнуть. – Разве ваш император так же не надеется на ваши силы, как варвары на свои?

– Тебе прекрасно известно, что боевые деревни не прямо вдоль границ, а скорее резервы. У границ Империи чаще стоят городища, заставы, с крепкими и высокими стенами. Деревни и рады бы укрепить. До них не должна доходить вражеская ватага, но людей не так много. Здесь же – приходи любая шайка, забирай всё, что плохо лежит.

– Ты что, думаешь мы слабы? До клана Белого Топора никогда не доходила ни одна ватага. Стены этой деревни, считай, сама по себе доблесть Северных орков. Кто пойдёт на Кулаков? До летнего похода желающих не было!

– А когда Кулаки в поход уйдут, кто защитит прочих? Воины уйдут, работники среди Зубов разбегутся, а крестьянам что? Им нужна и пассивная защита от набегов. Место, где можно укрыться, пока собирается армия. Мы поставим стены и вышки повсюду. Уже не три, но десяток. Мы пустим дозоры вдоль дорог и окраин. Чтобы каждый видел, что жив клан и себя в обиду не даст. Выстрой подобные укрепления варвары вдоль Волшебного леса сами по себе, не пришлось бы каждый год отражать Нашествие диких тварей.

Грок устало присел в траву, затем прилёг:

– Андрен, ты вождь, конечно, тебе видней. Но ещё ты мой друг. И как другу скажу – ты слишком наивен. Отражать нашествие – это единственное совместное мероприятие варваров, которое действительно объединяет нас раз в весну. Забери его и что останется? Квас пить, пока медовуха настаивается?

Вождь присел рядом, но ложиться не стал. Разморит – не поднимется.

– Не будь этой угрозы, вы бы давно перерезали друг другу глотки?

– Это говорит мне имперец, легион которых постоянно стоит на имперской границе с Волшебным лесом?

– Легион, Грок, а не ВСЯ армия, – поправил Андрен.

– Сейчас твоя армия – это только я, не считая рабочих и освобождённых батраков. Так что не о чем переживать, – ответил Грок.

Андрен первым заметил пыль дорожную у леса, поднялся. Подскочил и орк. По другую сторону поля, дальше за лесом стояло поселение людей. И по дороге от самого подлеска поднимали пыль конные.

– Нам нужен созыв! Призови Кулаков. Мало ли кто мчится?! Ты не боец сейчас, и я безоружен. Деревню кто защитит?

– Что я должен сделать?

– Поднять руку. Сжать пальцы в кулак. Кулаки и ответят.

Андрен поднял руку над полем. Орк-Кулак с молотом, что всё так же издали сверлил взглядом обоих, был на стрёме. Строго на полёте стрелы. Шагов двести пятьдесят-триста до него. Всё видит.

– А что дальше будет? – не опуская руки, но и не сжимая пальцев, спросил Андрен.

– Дальше просто – сожмёшь пальцы. Коли поднимет молот в ответ, признал. Коли нет, то Кулаки – не твои воины. Значит, война в клане, междоусобица.

Человек повернулся к орку и закричал:

– Но что, если я не знаю, примут они меня или нет?!

– То тебе решать, вождь. Кулак с молотом – их старший брат. То Кулак-Молотобоец. Старший как скажет, так и сделают.

Человек уже собирался опустить руку, но вдруг вспомнил одну любопытную деталь и решил действовать головой.

– Грок, а как далеко голема ты сможешь призвать?

– Ну… как вижу. Визуальное управление самое лучшее.

– А из голема руку каменную можешь сделать, чтобы повторяла мои движения?

– Ну-у-у, – протянул собеседник. – Можно попробовать.

– Ну так призови каменную руку возле орка, да пусть пальцы-булыжники в кулак сожмёт, как я сожму. А лучше синхронно. Понял?

– Понял. Камневика хочешь на помощь призвать. Да смотри, как бы бог Камня не обиделся на такие шутки.

– Сейчас мне под рукой нужен отряд Кулаков, а не обидчивый бог вдалеке.

Грок напитал эфир и рядом с орком с молотом зашевелились камни, выползая из-под земли. А вскоре стали подобны руке. Андрен на счёт сжал кулак. И тут же в кулак сжалась каменная рука.

Молотобоец тут же поднял молот в ответ, повернул голову и закричал своим. Вскоре к кузне поспешили несколько вооружённых орков. Они тоже видели пыль от леса.

Андрен улыбнулся другу:

– Ну вот. Похоже, что бог нам не понадобился. Сами управимся со своими проблемами. Иначе зачем нам голова?

– Как зачем? Чтобы есть! – возразил орк и скорчил гримасу.

Конница по дороге была всё ближе. Не развяжет ли в ответ на причинённую обиду Камневик такую войну, что лучше бы каждый Кулак лично по зубу выбил? И не разбегутся ли Зубы ещё до её начала?

– То право первого занявшего, – охотно разъяснил ему Андрен, затягивая время.

– То хороша мысль. Но ты, вождь, сам покумекай, – продолжил мечник. – Рабов наших освобождаешь, земли забираешь, раздаёшь бездельникам и пропойцам. Что воюем, что пашем, то уже не важно будет. Самим всё обрабатывать придётся. Не дело это! Скажи, Вирась?

Топорщик кивнул:

– Да, брат Мирась. Малец ни дня не работал, а нас заставляет вместо рабов трудиться… себе на благо.

– Почему же себе? Всем! – возразил Андрен.

– Знаем мы то благо для всех, – расхохотался Вирась. – Но оно благо для вождей, не для прочих людей.

Андрен обвёл взглядом братьев и тех крестьян, кто приближался с копьями и луками, и сказал всем заговорщикам:

– Батраки – хорошие работники лишь в первое время. Потом они же тебя на вилы и поднимут.

– Меня-то за что? – удивился Мирась.

– Да хотя бы за то, что не за себя работают, а за кого-то жилы рвут. Я же дам им возможность трудиться на себя и ради блага клана. Чуете разницу, братья? На себя, ради общего дела. Не для господ.

– Хороши слова, да вериться с трудом, – ответил топорщик Вирась.

– Чую я… – добавил Мирась, – … что Порась будет клану лучшим вождём, чем ты, поросль бледно-зелёная, да не северная.

– Я не орк, я человек, – осторожно заметил Андрен, стараясь избежать быстрого конфликта.

– Не жил ты нашими заботами, сопляк. Не поймёшь и устоев. Ты имперец, по манерам видно. А раз имперец, то и нас не поймёшь. Чего с такого вождя взять?

Андрен освободил ногу из стремени, перенёс через седло и соскочил. Хотел в лёгкую, но ноги дали слабину. Упал. Зарылся руками в грязь, перемешанную копытами.

Рассмеялись и братья, и крестьяне. Не часто перед ними высокие господа падали.

– Глядите-ка! – воскликнул мечник Мирась. – А вождь наш никак сам решил землей заняться? Ну давай, паши, а мы посмотрим.

Андрен чуть приподнялся под общий смех. Оплошал. Но тут же оскалился, разделяя смех со всеми. А как перестали смеяться, тут же спросил:

– Порась, стало быть, брат ваш старший?

– А если и брат, то что? – спросил Вирась.

– А кто тогда отец ваш? – припал на оба колена Андрен, поглаживая землю.

Он то опускал к ней голову, словно нюхал. То водил ладонью по ней, словно шкуру зверя ласкал.

– Так отец здесь, среди могил и лежит, – ответил Мирась. – Всеясь он.

Андрн Хафл вдруг рассмеялся голосом странным, да заливистым:

– Вот как? А что, если у него и спросим? Отца-то послушаетесь?!

– Это как же…спросим? – не понял Вирась, но по спине как холодок пробежал. Странное предложение прозвучало от молодого вождя.

«Не в себе, что ли»? – подумал и мечник, и топорщик.

Крестьяне же, что обступили коней и вождя, вдруг сами ощутили холод по телу. Или то ветер подул северный?

– А так и спросим, что Всеясь сам всё расскажет! – заявил Андрен и вдруг легко поднялся.

Глаза вождя зелёные, да усталые. Но вдруг в один момент воспылали огнём зелёным, ярким таким, что свет солнца.

Прилив силы пошёл такой, словно эфир пропитывал всё тело Андрена Хафла. Да то не эфир, то сила среди могил сконцентрировавшаяся ожидала своего часа!

Притаилась она до поры до времени. А всё, что мог сделать некромант, это воззвать к этой силе.

Она и ответила.

Трое коней тут же бросились врассыпную сразу, как от резкого звука. Сбили крестьянина с луком и Мирася едва не растоптали. У людей же руки задрожали, когда вой замогильный послышался.

– У-у-у! – раздавалось словно повсюду.

Из-под земли гул пошёл такой, словно сотни людей и орков разом затянули песню в едином порыве.

– Слышите зов предков своих? – обратился ко всем молодой вождь. – Есть среди них и Всеясь. Так слушайте предка вашего!

Крестьяне опешили. Кто обмочив штаны, кто проблевавшись со страху, побросали луки, копья и бросились в рассыпную. Их сапоги или босые пятки засверкали следом за копытами лошадей.

Братья Мирась и Вирась побледнели без меры, пальцы на оружиях задрожали. Но бежать не решились

– Ты это… брось… шутки шутить, вождь, – залепетал Мирась. – Не тревожь предков-то.

– Пощади, вождь! – подхватил тут же Вирась. – Земли того не стоят, чтобы прах былого поднимать.

– Пощадить, говоришь? От земли отказываешься, говоришь? – голос Андрена стал густым, тяжёлым. – Или всё же поднять Всеяся и спросить, что он думает о детях своих? Готовы перед отцом ответ дать?

– НЕ НАДО! – в один голос взмолились братья, крикнув кто с перепугу, кто в истерике.

– Или перед вождём своим на колени встанете на землю, что того не стоит? – уточнил Андрен тут же. – Каков ваш ответ, братья? Служить или слушать голос мёртвых, что явятся на мой зов и докажут моё право?!

Первым рухнул на колени Вирась:

– Ты вождь! Другого нам не надо!

Опустился следом и Мирась, заявив:

– Мне хватит и той земли, что вождь выделит. А вождь ты. Это признаю… Только не зови отца!

Андрен забрал меч из дрожащей руки мечника, следом взял топор Вирася, затем заявил:

– Клянитесь покоем отца своего, что будете служить мне, как брату своему клялись служить. Или клянусь богами, призову Всеяся и сам вас упросит!

Оба переглянулись. Гул из-под земли стал лишь громче.

– У-У-У!

Такой гул, что хоть уши зажимай. Братья тут же дали клятву верности, испугавшись пуще прежнего.

– Ты вождь! Ты! Клянусь! – едва не закричал Вирась.

– Видят боги, буду служить тебе, как никому другому! – добавил горячо Мирась.

Гул пропал так же резко, как появился и кладбище вновь погрузилось в тишину и вечный покой. Андрен воткнул остриё лезвия меча рядом с одним из братьев. А топор лезвием вспорол землю рядом с другим. После чего опустился на землю на колени, зачерпнул её полные ладони и скатал два комка грязи.

Не успели люди удивиться, как он поднялся и водрузил комки братьям на головы. А как распахнулись их глаза в удивлении, размазал по густой шевелюре, приговаривая:

– Вот что. Отныне эта вся ваша земля по праву. Как увижу, что достойны её, получите новые наделы. А пока иных наделов для вас в обоих кланов не сыщется. Оружия лишаю. Не воины вы. От вас даже лошади сбежали. И батраки побегут. А куда побегут? Дома соклановцев жечь? Так и зачем деревне такие рабы со злобой в душе? Вот и вся разница в свободных людях и батраках. Уразумел Вирась? Ясно тебе, Мирась? А если хотите показать иное, так об этой земле на головах своих прежде позаботьтесь.

– Как же нам… быть остальной земли достойными? – спросил Вирась, прекратив дрожать, и теперь лишь почесывая грязь на голове. Он глубоко задумался над словами вождя, но не до конца понимал их сути.

– Да как вырастишь на голове семени росток, так и признаю в тебе свободного пахаря, – ответил Андрен. – Но справишься ли? Или и от этой земли откажешься?

– Росток чего? – переспросил Мирась, поглядывая на меч в земле. Подмывало схватить и броситься на бледного юношу.

Но пот от страха на теле ещё не высох. Схватится – и его какая истлевшего рука скелета из-под земли схватит. Боязно самому первому начинать.

«Кто с предками на короткой ноге разговаривает, тому лучше улыбаться, а не козни строить. Себе дороже выйдет», – решил средний брат.

– То вам решать, ваша же земля, я на то не влияют, – заявил Андрен с усмешкой и поднял оба оружия над их головами. – Но что вырастите, тем и кормиться всю зиму будете! Так что мой совет прост. Удобряйте как следует. Да поливайте почаще. Ну и птицам волю не давайте. А то совсем голодными к зиме останетесь.

Оба сощурились, понимая, что издевается вождь. Испытание придумал в наказание, это ежу понятно. Но и гула больше слушать из-под земли не хотелось. Потому

подняли руки, сберегая землю на голове. А как замахнулся вождь, так один взвыл, а второй взмолился, к богам взывая?

– Не губи, вождь!

– Зачем же мне губить… землепашцев? – усмехнулся Андрен, меч и топор к поясу прибирая. – Но предки вами не довольны. В месте почитания и почтения старины оружия вы обнажили. Разве услышат вас теперь боги, коли род свой не слышите и супротив него идёте.

– Что же делать?! – вскрикнул Вирась, как самый младший брат менее всего опыта по жизни имея.

– Ну… если правду скажете, явлю милость, пошепчусь за вас.

– Скажу! – кивнул тот, тут же от поспешности кусок земли с головы потеряв.

– Порась восстание поднял? – спросил его в лоб Андрен. – Говори правду!

– В том правда, вождь, – ответил Вирась. – Поднял, как есть дать… То есть – пить… Но есть оно как-то надёжнее.

– И Девону в жёны взять хочет, – добавил Мирась, не решаясь кивать или быстро махать головой. – Таков наш брат. Всё лучшее всегда себе заграбастать норовит. А нам только и остаётся по жизни, что гнёзда на голове носить.

Андрен вздохнул и добавил:

– Что ж, если до весны доживёте урожаем своим с головы и взращённое семя мне явите. Или мысли достойные, то наделы ваши будут больше, чем у брата. То моё слово! А пока коней изловите, да ведите к Порасю. Велите ему сдаться. И скажите в деревне, что всякого крестьянина, что здесь был, но колено преклонит передо мной – помилую. Кто же снова на меня оружие обнажит, те без голов останутся. Таково моё слово.

Братья переглянулись, хлопнули одними глазами синхронно, да пошли задание вождя выполнять. Не торопливо, но с явным подобострастием.

Лишь Кулак-Молотобоец не трудился, Старейшина и Шаман. Первый с недоумением уставился на вазу на полке, не понимая её фактического предназначения. А второй пытался ему объяснить, что в доме может не только оружие висеть и ещё существуют вещи культурного предназначения. На что Шаман улыбался и добавлял «богам на смех».

Дом вождя Бобрида был гораздо богаче обставлен, чем дом Грорека, в гостиной которой Кулаки бывали по случаю особо удачных походов. Девона попутно сыпала вопросами к Андрену, пока накрывали на стол и доставали из погребов напитки хмельные и пенные. И вновь удивлялся молодой вождь. Не о свадьбе и платьях она говорила, не о том, как детей назовут и что в приданное получит, а о магии… ей свойствах и сути.

Усадив молодую хозяйку по левую руку от себя, а воеводу по правую, Андрен отвечал, что знал.

– В том секрета нет. Каждый магики учёный знает, что Пролом и Волшебный лес дугу эфира дают. Как плюс и минус на компасе из метеоритного железа. Заряд Пролом порождает, а Лес поглощает.

– Это что же получается? – спросила Девона, поправив чернявый локон и стреляя зелёными глазами в Андрена и попадая так же бескомпромиссно, как стрелы поражают мишень. – Всякий маг тот эфир поглощает?

– Магики не поглощают эфир, они на него влияют. На поток, то есть. Своим намереньем, словом или заряженными артефактами, что несут их волю, – ответил имперец, поглядывая на стол. – То вещи особые, магией заряженные.

По правую сторону от его руки, где сел Грок и Шаман, расселись за столом сплошь орки. А по левую, следом за Девоной и Старостой, сплошь люди. Зыркали друг на друга, рвали мясо вяленое руками, хлеб и иной кусок делили строго меж собой. А как кубки наполнились, так только меж собой и чокались. Выходило, что первый тост, столкнули кубки меж собой лишь Андрен, Девона и Грок. Ножа за столом всего два, да и те под рукой Старейшины и Шамана. Те ими сыры режут.

«Умны старики, наперёд глядят, абы не было чего».

– А как они на него влияют? – не унималась в своих вопросах любопытная дева. Но Андрен как раз расправлялся с печеной картошкой и рот был занят.

– Есть три уровня воздействия, – охотно подхватил Грок. – Вербальное, невербальное и печатями, запитанными тайной силой. То есть, словом, мыслью и жестикуляцией. И только артефакты способны аккумулировать эфир, запирая его в себе и действовать как задумано магами. Но с артефактами уже магикам не работать.

– А чем же магики от магов отличаются? – снова спросила Девона.

На этот раз за столом столкнулись пять кубков. Старейшина и Шаман при том не только перемешали свои напитки, но и раздали сыр каждому желающему, приговаривая: «воины вы одного клана, с одного стола столуетесь. Так ешьте с товарищем, пейте с тем, кто подставит плечо или спину прикроет».

За столом робко принялись делиться хлебом и подливать тем, кто не только рядом, но и напротив. Разговоры потекли уже не шёпотом, но в открытую. Истории зазвучали, байки и присказки. Лишь старики то и дело обрывали на полуслове, добавляя: «эта твоим собратьям будет не угодна» и «а давай следующую».

Андрен вытер рукавом губы в золе, объяснил, что знал:

– Говорят, мастер-маги из своих посохов настоящие артефакты делают. Уже не приходится говорить фразы витиеватые, воображать схемы долгие на лету или махать руками, жесты, эфир запирающие, совершая. Всё проще становится. Ты воззвал к посоху, а он тебе как по писанному всё сделает. А сделает ровно то, что сам заложил в него. А некоторые мастер-маги, говорят, посохам велят самим эфир собирать. И способны волшбу творить даже в тех местах, где слаба эфирная дуга.

– Посохи ещё и обереги великолепные, – добавил Грок, рыгнув от кваса. – А всё от того, что мастер-маги посохи используют, чтобы больше эфира собрать для своей защиты. Вот и получается, что волшба их могущественнее, а супротив них магия слабее выходит.

– Таковы мастер-маги с посохами, которых боевыми кличут, – заявил Андрен, которому случалось столкнуться с ними на поляне в лесу. – Посох мастер-мага – это как точка сборки эфира. Но то по намеренью. Не по обстоятельствам. Что хотят, то творят. И никто им не указ.

– Стало быть, – подхватил Шаман. – боевой маг пассивную защиту ставить может и посох его при необходимости сам каждый раз зарядится?

– Выходит, что и во сне защищён. Вот голова! – добавил с уважением Старейшина и вздохнул. – Эх, жаль, что клану нужнее вы, чем Тринадцатой Академии. А то бы с посохами ходили. Тогда бы все прочие кланы нас заочно боялись. Ещё бы – боевые маги! Ближе не подходи!

Андрен, глядя на стариков, вдруг замер. Кусок курятины выпал из руки. Перед глазами всплыла картина, где на Бурцеуса огр с дубиной бросается. Как застыла та картина. Рассмотрел каждую деталь у костра.

«А ведь Архимаг был при посохе. Посох должен был его защитить. Разрядится мог в бою, то верно, но при мощи Бурцеуса и зарядился бы в одно мгновение. Выходит, нарочно подставился. Или что хорошо защищает от магии, тому простая дубина физической атакой первый враг? Вывод простой, но ясный – темнит что-то Архимаг, недоговаривает», – подумал молодой вождь и подхватив картофелину, сжал её до каши в руках.

Все перевели взгляд на него. И лишь осознав, что стал объектом пристального внимания, вождь поднял кубок. Сам поднялся следом, посмотрел на Девону. Хороша, как не посмотри. Ни хвоста при ней, ни ехидности. Ум цепок. Себя в обиду не даст. Руки крепки. Детей удержит. Красива, такой и шкуры не надо, хоть и больше ест, чем горсть орехов лесных. Но как-нибудь прокормит. Только вот… есть у него ещё и обязательство. И слово держать надо.

Обведя всех долгим взглядом так, что каждый поднял кубок и замолчал, Андрен сказал:

– У меня для вас вести. Пусть мои воины узнают о том прежде всего. Хочу сказать, что женюсь на Девоне я.

Обрадовались все по левую сторону стола, закричали здравицу вождю и невесте.

– Свадьбе быть в один день с обрядом. Как вождём для вас стану перед богами, так и мужем для неё стану. По два раза Дюжину тревожить не будем.

Девона покраснела, скрыла лицо ладонью. Глаза загорелись.

Признал!

– Но прежде смотры боевые устроим да поглядим кто чего стоит, – дополнил Андрен. – Нет сильного клана без сильных рук! И походам быть! Всё, что не сумеем купить к осени добром, заберём силой. У нас лучше в закромах сохранится, чем у соседа. Это понятно. Как и то, что соседу с нами лучше будет, чем самому по себе. Такова моя воля.

Обрадовались все и по правую сторону стола, закричали здравицу вождю те и другие. Взметнулись кубки по обе стороны, да встретились на середине, смешивая питье. Не отравлено. А затем каждый не сел, пока до дна не осушил. И радовались орки, и радовались люди, что славный вождь им достанется. Гудела вся трапезная.

А Андрен, осушив свой бокал и снова сев за стол, добавил только:

– А посохи мы свои с воеводой всё же заберём у Империи. Так или иначе.

Орк соскочил с коня, бухнул рукой по груди, заявил:

– Беда, вождь. Клан нордов «Синяя стрела» отверг все связи с нами. Их вождь, проигравший Бобриду в честном поединке, жаждет реванша больше, чем выгоды. Он объявил нам войну. Крови жаждет.

Шаман взмолился всем богам. Поцокал языком Старейшина. Но Андрен особо не удивился. Были бы кланы, враги найдутся. Потенциальные сотни желающих. Великие артефакты потеряли, мира среди них никогда не будет.

«Разные слишком, коли нет ничего общего, кроме Летнего Похода».

Вождь спросил сразу:

– У них есть конница? Как скоро прибудут?

– Конных нет. В пещерах живут. Там конница ни к чему. Больше копья и луки в ходу. Пешим ходом будут у наших границ уже завтра утром, если в лесу на ночёвку встанут, – закончил доклад посыльный.

Едва Андрен отпустил его, гонец взял коня под узду и сам повёл на постой.

«Молодец. Сначала о брате меньшем думает, потом уже о себе. Это нельзя не отметить».

– Эй, гонец. Как звать то тебя?

– Тишей зовут, вождь.

– Слушай меня, Тиша. Твой этот конь отныне. Десятник ты отныне. Палец мой десницы. Тот, что из разведки. Заботься о нём. К кузнецу сходи подковать. Да вооружайся в числе первых у Зуба-Кузнеца. Жду тебя на смотре конным. Возьмёшь себе под руку десять разведчиков. Не беда, что пешими пока будут. Натренируешь их. Добудем вам коней со временем. Как не добыть?

– Какие кони? Беда! Беда грядет, – залепетал Старейшина.

– Говорил же, тучи уже надвигаются, – поддакнул ему Шаман. – Грядёт буря. Не будет покоя кланам. То гнев богов. На поспешные действия вождя. Да не разумные.

– А Девону вы спросили? – снова вскипел Андрен, устав на утро от бурчания стариков. – А то может она меня первым в мужья взяла, а не я её в жены? Ровесники мы, «равные» значит. Уяснили? То мы вместе решили!

Грок рядом глаза округлил. У него девы в клане не было. А сосед по «55» комнате уже познал любовь девичью.

«Про Хомо и не вспомнил, что влюблена в него без памяти. То только ему не видно. А та дура ждёт, надеется, да на Море собирается. Нет бы, чтобы прямо сказать. Да поздно теперь», – промелькнуло в голове воеводы.

– То вопрос решённый, – подытожил Грок, понимая, что ничего уже не переиграть. – А что делать с бедой надвигающейся?

– То не беда… – ответил Андрен, улыбнувшись другу, – …если достойно встретим. Пришли бы на свадьбу гостями – угостили бы пирогом. А раз с оружием хотят столоваться, железа отведают. Созывай всех на сборы прежде, воевода. Да с обоих деревень новобранцев собирай. Пир после. Стройка тем более. Пойду разбужу пехоту. Да объявлю Молотобойца полусотником. Пусть крепких ребят собирает.

Едва Андрен ушёл, Грок спросил у стариков с ходу:

– Синяя стрела? Эти те отморозки за северным лесом? Их же там хрен, да маленько в своих пещерах.

– Было четыре весны назад, воевода, – охотно объяснил Староста. – Но новое поколение подросло, и оно многочисленно. Синий Глаз заделал немало детей. И на Летний Поход не брал ни одного. Теперь же он заявит, что все дети взрослые и могут идти в поход с отцом. И обрушится нам на голову всеми пещерами. Сдюжим ли?

– Устоим! – ответил Грок твёрдым голосом, пусть голова была полна сомнений. – С таким вождём как не устоять?

«Вчера едва ноги переставлял, сегодня героем ночи стал», – додумал про себя Грок.

К обеду народ собрался в поле между селом и деревней. Много людей и орков сгрудилось здесь от мала до велика. Одни с оружием в руках. Другие посмотреть на первых. Встали строительные работы повсюду. Только кузня работала беспрерывно. Там уже четверо трудились. Два орка и два человека. В восемь рук.

Андрен и на коне едва различил сухощавого старика, что кричал ему в толпе, да рукой махал:

– Беда, вождь! Вождь! Говорю же! Сюда! Тут я! Беда говорю… да расступитесь же вы! – чтобы доказать важность своего обращения, он избрал самый радикальный способ. Поднял голову орка над своей головой… отрубленную.

Народ вскричал, гладя на застывшие глаза и раскрытый рот. Расступились люди и орки перед стариком. Узнал Андрен сразу Зуба-Рыболюба. Первый рыбак деревни только свою голову склонил в уважении, а голову орка протянул, отдал с почтением.

Вождь едва зубами не заскрипел. Признал орка с рваным ухом. То был другой гонец, которого отправили вверх по реке конным вдоль берега. А теперь ни коня, ни гонца. Голова одна с тиной на ушах и улиткой на шее.

– Ты не гневайся, вождь, – сказал старик. – Но не такого улова мы ожидали на реке с утра. Видно зеленухи совсем спятили, раз выдрали орку клыки. Хуже нет оскорбления для Северного орка. То каждый знает.

Шаман, которому досталась голова следом, ощупал голову и ответственно заявил:

– И язык вырвали. Худший знак из возможных. Метку нам передали, вождь. Что не будет покоя теперь ни оркам, ни людям. Не будут слушать, что скажем. Воевать с нами будут до той поры, пока последнего Зуба не лишимся.

Рабочие при двадцати Зубах, а в первую очередь сами братья, воскликнули в толпе.

– Что же делать, вождь? Перебьют нас всех, – заявил Старейшина. – Придут ночью и вырежут. Что орков, что людей.

– Ага, тролли ночью охотятся. То каждый знает, – донеслось от Тиши.

Десятник на коне справился с заданием быстрее всех, собрав под руку девять разведчиков. Более того, четверо были в седле. – Днём из чащоб своих носа не кажут. А как солнце зайдёт, танцуют богам на потеху. И охотятся у реки.

Андрен посчитал всех коней и лошадей в деревне и селе. Не считая хромого животного, семнадцать готовы встать под седло. Можно в рейд по реке подняться, да показать днём ночным тварям, кто кому зубы повырывает. Но то успеют лишь конными. С пехотой с утра надо было выходить.

«Где же носит Вирася с Мирасем? Те хоть в седле достойно держатся. Простить обоих что ли? В седле больше пользу деревни принесут», – прикинул вождь, прекрасно понимая, что половина разведчиков, лучников, копейщиков и мечников сегодня возможно впервые сядут в седло: «Воевать с такими под рукой себе дороже. А на своих двоих до чащоб не поспеть. Не будут же тролли лежать у кустов, дожидаясь, пока их перережут. Не стоит недооценивать врага, что присылает тебе головы».

Стеганув коня, вождь объехал поле, оценив размеры своего воинства. После некоторых перестановок, он сформировал достойный конный десяток под руководством Тиши. Выдал первый приказ «пальцу».

– Разведай все наши окрестности, заодно посмотришь, кто как в седле держится. Если враг близко, то хочу знать насколько.

– Это мы запросто, вождь.

Затем Андрен добрал всех, кто попал в мишень на стрельбище. Вышло сорок семь стрелков на обе деревни, но в «яблочко» били лишь семнадцать. Скрипя зубами, Андрен отобрал два десятка, отдав под руку Орлана.

– Вождь, это что же получается? Я уже дважды палец? – удивился лучник.

– Нет, это значит, что другого достойного нет. Сколько бы не было прочих десятников, ты всё равно мой палец при клане. Уяснил? То символ особого доверия.

– Вот оно как выходит. Тогда я стану самым крепким пальцем в кулаке. На меня, значит, вождь, можно положиться.

– Коли так, капитаном станешь вскоре, – уверил Андрен. – Но лишь когда пятьдесят твоих лучников смогут стрелять так, что утке в глаз на лету попадут.

– Чего сразу в глаз то? – удивился десятник. – Достаточно под крыло.

– Договорились. Учи. А пока в северном лесу у села засаду приготовьте. Ловушки будем ставить, чтобы врага достойно встретить. А вы себе такое место на деревьях подыщите, чтобы никто вас не видел. А сами стрелять могли на поражение запросто.

– Эта идея мне нравится, – загорелся Орлан. – Встретим с утра как следует.

Помимо конного десятка и двух десятков лучников, ядро воинства составила полусотня пеших воинов. Под руку полусотника Кулака попало восемьдесят воинов. Среди них все семнадцать Кулаков, каждый при своём любимом двуручном оружии, в отряды к которым добрали трёх самых сильных мужчин-людей селения, что так же не признавали иной брони, кроме рогатого шлема и оружие носили в двух руках, а не щит: молот, двуручный меч и алебарду. Щитоносцы-люди из деревни составили другое подразделение. При мечах и топорах, каждый по двум десяткам, вот и сорок человек. Где два десятка закованы в броню что надо, а другие два десятка – налегке. Ещё два десятка сформировали из крестьян и рабочих как из деревни, так и из селения. То были копьеносцы, при лёгких луках, да при ножах на поясе. При случае постреляют для порядка, при случае ощетинятся. Но на них Андрен надеялся меньше всего. Моральный дух низкий. Молодёжь, что едва взяла в руки оружие и никогда прежде не воевала, стреляют такие плохо, а если кого копьём и пронзят, то лишь бы не друг друга.

«Их бы выучить, на коней посадить, в броню заковать, да щиты выдать. Знатные были бы воины, но пока ни времени, ни возможностей».

Итого, воинство вождя из обоих кланов составляло сто десять солдат, не считая его самого, воеводы, да пары бурчащих о проклятьях и гневе богов стариков. Под копьё при желании можно было поставить ещё три, а если с наиболее сильными женщинами, то и четыре сотни ополченцев. Но тогда жизнь в обоих деревнях полностью замирала. Потеря хотя бы половины таких чернорабочих, землепашцев и мастеровых означала угасание кланов. Так что вождь мог надеяться лишь на сотню. Сколько же было воинов у двух кланов, что объявили ему войну знали только боги.

– Андрен, – Грок, улучшим момент, подошёл поближе к вождю.

– Садись в седло, Провал тебя побери! – вскричал вождь, глядя как долго идёт к нему орк и как жалко это выглядит на смотрах в глазах подопечных. – На лошади быстрее доберёшься из села в деревню и обратно. Мне не нужен пеший воевода! Север не тороплив, но не настолько же!

– Так может тебе и один из кланов не нужен? – вскричал в ответ задетый за живое воевода. – Голова твоя где?

– О чём ты? – не сразу понял Андрен. – Как ты собрался командовать на поле боя? Враг не будет ждать!

– Гонцов засылать буду! – окрысился орк, облизнув воинственно клыки.

Вождь лишь подал коня вбок по полю, показывая, как быстро он может уйти от опасности на верном четырёхногом друге.

– Видишь?! Ты просто не добежишь до меня со своим ятаганом, если я тебе не позволю. Что до воинов или гонцов, они не станут принимать тебя всерьёз, глядя всякий раз снизу-вверх.

– Уж я-то до тебя доберусь, если потребуется! Хомо бросил, так теперь и меня бросаешь? А кто будет новым воеводой?

Андрен остановил коня, приподнял бровь:

– Что ты несёшь? Бери хоть старую лошадь, Грок. Тебе нужно немедленно освоить верховую езду! Начни сейчас. Завтра может быть поздно.

– Я не сяду на коня! – снова вскричал Грок, брызжа слюной. Андрен не помнил его таким. Столько гнева на зелёном лице. – Не мне выбирать, только тебе!

– Чего выбирать-то? – несколько смутился человек, понизив голос.

– Да уж выбери, какой клан прежде защищать. Сотня может заночевать у берега в ночи и тем самым спасти деревню орков, встретив зеленух. Или отбыть в Северный лес и с утра пригладить шерсть нордам. Но вижу, ты уже сделал выбор в пользу людей, раз лучников в лес отправил. А что же мать моя, Андрен? И Хомо? Их ты оставишь зеленухам в ночи?

– Мы защитим оба клана, пеший ты безумец! Я никогда их не брошу. И тебя. Но видно тебе надо остыть. Иди домой и молока попей. В себя приди. И поймёшь, что хочу, как лучше. На коне верней! Не пешком!

– Я-то хоть и пеший, но чётко понимаю, что, разделив воинство на полусотни, мы не защитим ни тех, ни других. Не занимайся самообманом. Норды и тролли пошлют больше, чем жалкую сотню.

– У нас преимущество своей земли… И ловушки.

– Они не будят дробить силы, – отрезал Грок и отвернувшись, действительно пошёл домой.

Этот разговор был окончен. Между обоими как будто Провал образовался. И вождь никак не мог понять почему.

Что он сделал не так?

Андрен отъехал на край поля и разразился отборной бранью в небо. И так увлёкся, что не заметил, как из леса на дороге показался Тиша. Конь его был в мыле, и сам всадник дышал тяжело.

– Беда мой, вождь. Кланы мигаров объединились. Мы насчитали пять стягов: «Старого корня», «Трёх приспешников», «Хищной лапы», «Оранжевой осы» и «Двойного уса». Их стяги висят вместе, а воинство бесчисленно. Возможно, они обрушатся на нас в поле с юга ещё до заката. Если же заночуют, то нас разобьют к утру. С сотней, как и со всем ополчением, у нас нет ни единого шанса.

– Мигары? Зверолюды? – прикинул человек. – Я не посылал к ним гонца. Почему же они нападают?!

– Всякий зверь, почуяв кровь подраненной добычи, спешит добить её. Вот и кланы кошачьих, собачьих, рогатых, хвостатых, шерстистых и прочих хищников почуяли, что настало их время. Они не знают пощады и пожрут с удовольствием что людей, что орков. Тут уж одной головой не отделаемся. Все костьми поляжем.

Андрен устало вздохнул. Поднял руку и сжал кулак.

– Общий сбор. Собрать всех людей и орков, от дряхлого старика до младенца. Мы… покидаем село и деревню. Объявить эвакуацию.

– Но куда же мы пойдём? – спросил Тиша в отчаянье. – С юга наступает орда животных. С севера норды. С востока Волшебный лес, где все как один сгинем. А с запада спускайся или поднимайся вдоль реки, всё равно нас настигнут тролли ли, или те же хищники. Даже налегке мы не переживём и ночи.

– Лучше бы ты прикрыл свой рот, Тиша. И делал, как говорю. Рано ты нас хоронишь. Мы ещё повоюем.

Андрен поднял руку, сжимая пальцы в кулак. Капитан Кулак в ответ поднял молот.

Время сбора для всех. Время больших решений для вождя. Боги разгневались так, что не поможет советом даже Чини.

«Неужели всё дело в Девоне и нашей страсти? Неужто боги так жестоки, что готовы карать за любовь одних всех в округе»?

Вождь на миг посмотрел на казавшийся таким далёким дом вождя Грорека. Стиснув зубы, вождь поехал обратно… в дом Бобрида.

С Девоной нужно срочно что-то решать.