Читать онлайн Интервал бесплатно

ИНТЕРВАЛ

«Однажды отправившись в путешествие, ты поймешь, что твое путешествие не закончится никогда. Оно будет разыгрываться снова и снова, а твой ум никогда не сможет забыть об этом».

Пэт Конрой

ГЛАВА 1. ЛУЧШИЙ ПОДАРОК

В 1949 году Курт Гёдель, логик и математик, опубликовал работу, которая изменила представление о Вселенной. Он показал, что в рамках уравнений Эйнштейна, в его общей теории относительности, возможна такая модель Вселенной, которая допускает путешествия во времени, в прошлое. Это не нарушало известных законов физики, но ставило под сомнение саму идею линейного времени.

Гёдель рассматривал гипотетическую Вселенную, заполненную однородным веществом и вращающуюся как единое целое. В такой системе возникают так называемые замкнутые времениподобные линии. Двигаясь по ним, частица или наблюдатель могут вернуться в собственное прошлое.

После публикации работы ведущие мировые державы начали секретные исследования в этой области. В закрытых научных институтах и государственных центрах проводились расчёты и первые опыты с ускорителями частиц. Шаг за шагом человечество приближалось к тому, чтобы сделать путешествия в прошлое возможными и использовать эти открытия в своих целях…

***

Германская Демократическая Республика. 1967 год.

Тот роковой пятничный день в маленьком восточногерманском городке начинался обыденно и почти счастливо. Сентябрьское солнце расталкивало тучи и отражалось в улицах робким золотом, будто сам город не замечал, что его окружает бетон и проволока. В воздухе пахло вчерашним дождём. Слышался отдаленный стук каблуков по брусчатке, нарастающий рык проезжающих мимо грузовиков и скрип велосипедов – жизнь текла ровно, словно кадр из агитационного фильма.

На контрольно–пропускном пункте дежурили военные: серые будки, шлагбаумы, солдаты. Один проверял документы у водителя «Волги», другой, с автоматом через плечо, смотрел в сторону улицы. Стоило присмотреться – и становилось ясно: это был закрытый советский военный городок особого назначения. Город, который не был отмечен на картах. Не просто военный гарнизон, а объект куда более серьёзный.

В одной из квартир за кухонным столом сидели мужчина и его дочь. В комнате царила атмосфера утреннего пробуждения. На столе стояли тарелки с бутербродами и две кружки с горячим чаем – традиционный завтрак перед школой и работой.

Это был день рождения Даши. Ей исполнилось десять лет. Утром отец подарил ей Атлас звездного неба, когда–то принадлежавший её матери – он отражал увлечение девочки космосом и одновременно был памятью о маме. Пытливый ум девочки всегда тянулся к неизведанным планетам и далёким уголкам Вселенной. Дочь Виктора Гриновского, советского учёного и одного из ведущих научных сотрудников закрытого исследовательского комплекса в Дрездене, девочка была умна не по годам. В свои вот уже теперь десять лет она безошибочно могла назвать любое созвездие на ночном небе и перечислить законы Ньютона.

Мама Даши умерла от осложнений при родах. Виктор очень тяжело перенес смерть любимой жены, но изо всех сил пытался заполнить пустоту, образовавшуюся в жизни девочки без материнской заботы, и привил ей любовь к тому, что с детства увлекало и его самого – любовь к космосу и науке. Дочь стала его продолжением, и Виктор гордился ею.

Когда девочка получила подарок, её глаза засветились от радости. Она обняла отца за шею, поцеловала в щёку и тихо сказала: «Спасибо, папочка! Это лучший подарок!». Виктор едва удержался, чтобы окончательно не растрогаться: слёзы неожиданно подступили к глазам.

Однако, несмотря на особенность дня и то, что неделя подходила к концу, Даше всё же предстояло идти в школу. Это было учебное заведение для детей сотрудников научного центра и специалистов, обеспечивавших работу и обслуживающих инфраструктуру закрытого городка. Большинство семей приехали сюда вместе и никто не знал, насколько долгим окажется их пребывание в городе. Школа находилась недалеко от дома, и Виктор всегда провожал дочь до порога. После уроков она возвращалась домой одна, так как отец часто задерживался на работе.

– Ну, милая моя, не опаздывай на занятия. Вечером будет праздничный торт, так что дома выучишь уроки, а я постараюсь успеть к тому времени вернуться, – сказал Виктор, нежно держа дочь за руку.

– Пап, ты сегодня только не опаздывай. А то я тебя знаю.

– Не опоздаю, Дашенька. Буду вовремя.

– Честно? – наивно спросила девочка.

– Честное слово, – спокойно ответил мужчина и улыбнулся.

Виктор ещё несколько секунд смотрел вслед дочери, уходящей в глубь школьного фойе. На миг в душе кольнуло тяжёлое чувство, от которого он тут же отмахнулся. Он взглянул на часы – пора было ехать на работу. Подняв голову, он заметил, что рядом уже стоит чёрная «Волга» – машина подъехала тихо, и он просто не заметил этого момента.

ГАЗ–23 «Волга» каждый день сопровождала его – по пути на работу и обратно. Вернее, сопровождающими были люди внутри автомобиля: двое сотрудников службы безопасности научного комплекса. Лица обыкновенно хмурые, неизменно колючие взгляды из–под полей тёмных фетровых шляп. Формально их задачей было охранять научный персонал как на территории комплекса, так и за его пределами.

Но сам Виктор не был уверен, заботились ли они о его безопасности или считали его самого угрозой.

Двое из ларца, одетые в двубортные серые пиджаки, слишком нетипичные для моды здешних мест, они по всей видимости, должны были выглядеть неприметно среди людей. В действительности же мужчины выглядели до смешного вычурно и слишком заметно.

Виктор перестал пытаться запоминать имена сотрудников безопасности, сопровождающих его в комплекс, когда понял, что состав охраны меняется каждые пару недель. С какой целью эти рокировки проводились, он не понимал, да и не стремился узнать. Лишние вопросы он давно научился не задавать. Реалии вынуждали его смириться со своим положением.

Работа в закрытом исследовательском комплексе на базе Центрального института ядерной физики в Дрездене, разумеется, тоже не была его выбором. Когда он, профессор Гриновский, специалист в области теоретической и квантовой физики, работавший в свое время под руководством академика Курчатова и добившийся заметных карьерных успехов за относительно короткий срок, в свои 45 лет получил предложение от высшего партийного руководства принять участие в разработке устройства, от которого должна была зависеть государственная безопасность на десятилетия вперёд, – у него на самом деле не было никакого выбора. От таких предложений не отказываются.

– Доброе утро, товарищ Гриновский! – с наигранной, почти саркастичной приветливостью обратился к нему сотрудник службы безопасности, выглядывая из окна переднего пассажирского сиденья. – Скоро начало рабочего дня. Вы готовы ехать?

Если до этого момента у Виктора и был некий укол тревожного предчувствия, то теперь настроение его совсем пропало.

– Доброе утро. Да. – коротко ответил он и сел в машину.

Чёрная «Волга» мчалась по трассе среди леса. Мысли Виктора переключились на работу. Исследовательский комплекс находился в подземных залах под зданием института – спрятанный на виду. Здесь втайне трудились лучшие советские учёные и немцы, завербованные в послевоенной Германии ещё в 1946–м году в ходе операции «Осоавиахим».

Никто до конца не понимал, на что способна разрабатываемая установка. Её разместили подальше от советских границ, но в пределах Варшавского блока. Дрезден выбрали неслучайно: возможная авария не угрожала столице, а под институтом уже была сеть тоннелей, оставшихся со времен Вермахта, что упрощало строительство и снижало затраты проекта.

У въезда на территорию тянулись два КПП с вооружёнными солдатами и бетонными блоками. Поодаль, почти полностью укрытые брезентом, темнели силуэты бронемашин; выдавали их только башни да гусеницы. Лишь миновав посты и шлагбаумы, «Волга» подъехала к главному корпусу института и остановилась на неприметной площадке у восточного крыла. Мужчины вышли и направились к чёрному входу. Пройдя по длинным коридорам с тусклым светом, они сели в грузовой лифт и стали опускаться всё глубже под землю. По слухам, подземный комплекс мог занимать несколько квадратных километров.

Граница между исследовательским комплексом и внешним миром пролегала там, где дневной свет переставал проникать и пространство освещали лишь лампы и прожекторы. Виктор всякий раз ощущал этот рубеж – переход в мир, где присутствия человека становилось всё меньше, а впереди начинались владения неизвестности.

Они остановились на платформе в ожидании вагона монорельса: стальные тросы тянулись через длинный тоннель к противоположной стороне, где располагались лаборатории и испытательные залы. Этот уровень находился примерно на семидесятиметровой отметке под землей, хотя ниже располагались и другие секции комплекса.

К трём мужчинам на платформе медленно подъехал подвесной монорельсовый поезд. Один из сопровождающих бросил на ученого нарочито безразличный взгляд, словно приглашая занять место в кабинке.

– Ваша остановка, – сказал он.

– Да, спасибо, – коротко ответил Виктор.

– Если что–то случится, мы будем рядом. Вы знаете, как связаться.

Ученый молча кивнул и вошёл в кабинку.

Салон был устроен примерно как в вагоне – вытянутый, с рядами сидений у окон. Ученый занял место сбоку, и транспорт мягко тронулся. Двое мужчин в серых костюмах молча смотрели ему вслед. Ученый устало выдохнул: каждый раз в присутствии сотрудников службы безопасности он чувствовал себя так, словно был в чём–то виноват, или будто его подозревали в том, чего он не делал.

В иллюминаторе проплывали гигантские очистительные установки и исполинские генераторы, клубки проводов и кабелей. Всё это подсвечивали настенные светильники, испускавшие тошнотворно–мутный оранжевый свет. Что скрывалось глубоко внизу, под нависающей монорельсовой балкой, разглядеть было невозможно – промышленное оборудование уходило в бездну, теряясь во мраке. Никто не знал, какой глубины достигал этот комплекс и скольких усилий стоило его строительство.

Гриновский занимал должность ведущего научного сотрудника отдела ускорительных систем. Глобальной целью проекта было создание устройства, способного изменить прошлое. Сфера временного сдвига – по сути, прототип машины времени представляла собой гигантскую замкнутую герметичную конструкцию – восьмиугольную гироскопическую сферу размером с пятиэтажный дом. Установка получила сокращенное название СВС–1, её также называли сферой первого поколения. Колоссальные энергетические потребности компенсировались ресурсами комплекса.

Сможет ли Сфера действительно обеспечить сдвиг временного интервала в прошлое? Будут ли возможны полноценные смещения во времени с участием людей? Возможно, когда–нибудь. На текущем этапе работы учёные смогли лишь переместить стандартный объект испытаний – лабораторную мышь – на несколько миллисекунд в прошлое. Даже этот единственный успешный опыт вызвал тревогу: по биоритмам животного получалось так, что оно перестало существовать – сразу же после успешного перехода в прошлое. Контакт с объектом был потерян, а показатели квантовых флуктуаций обнулились, словно никакой мыши никогда и не было.

В то время как мужчина был погружён в свои мысли, вагончик въехал в длинный змееподобный бетонный тоннель, обрамлённый хаотично прикреплённой проводкой. Проехав несколько метров, он остановился возле платформы, похожей на ту, где Виктор садился ранее.

За окном он увидел сгорбленного пожилого учёного небольшого роста в затёртом коричневом пиджаке, с прямоугольным дипломатом в руке, в круглых очках на переносице и с густой белой бородкой. На макушке поблёскивала сенильная залысина. Позади него, как и в случае с Виктором несколькими минутами ранее, стояли двое сотрудников службы безопасности – такие же мрачные и одинаковые.

Он узнал доктора Вайнера. Тот шёл, глядя под ноги, потом рассеянно поднял взгляд, и, заметив Виктора, на мгновение удивился, а затем слегка улыбнулся.

– Доктор Гриновский! Приветствую вас! – с искренностью в голосе произнёс пожилой учёный.

– Доктор Вайнер, – Виктор учтиво приподнялся и пожал ему руку.

– Вы не против? – спросил старик, указывая на свободное место рядом.

– Конечно. Присаживайтесь.

Вайнер сел рядом.

– Сегодня маршрут изменился, я так понимаю, – заметил Виктор.

– Да. По опыту могу сказать: в целях безопасности они меняют его в произвольном порядке.

– В целях безопасности… – задумчиво повторил молодой ученый.

– Доктор Гриновский, – обратился Вайнер встревоженным голосом, – у нас мало времени до следующей остановки, пока никто не вошёл. Поэтому перейду сразу к делу.

Виктор внимательно посмотрел на коллегу.

– Вам, как ведущему специалисту отдела ускорительных систем, наверняка известны промежуточные результаты последних опытов, – проговорил Вайнер тихо и суетливо, вглядываясь в глаза собеседнику.

– Да, конечно, – спокойно ответил Виктор, уже догадываясь, о чём пойдёт речь.

– Касательно недавних испытаний… Испытуемый объект… Я говорил об этом с Андрушевым из отдела хронального контроля. Он уточнил: образец сместился во времени на шестьсот восемьдесят восемь миллисекунд в прошлое. Но когда интервал вернулся в контрольную точку, объект исчез. Показатели квантовых флуктуаций обнулились, а…

– А энтропийный фон рухнул до нуля, – закончил Виктор. – Да, я в курсе. Тоже смотрел эти данные.

– И что вы об этом думаете? – Не дожидаясь ответа, Вайнер в спешке продолжил, – Я перепроверил значения тахионного спектра в момент сдвига и хотел бы поделиться выводами.

Пожилой ученый резким движением положил дипломат на колени, щёлкнул замком и замельтешил руками в груде хаотично перемешанных бумаг. Наконец, радостно воскликнул: «Вот оно!» – и поднёс листок к глазам.

Оставшиеся до следующей остановки четыре минуты он говорил быстро и чётко, делясь своими аналитическими умозаключениями. В его речи преобладали сухие цифры и расчёты, но интонация колебалась от восторженной до приглушённо–заговорщической.

Затем вагон неожиданно остановился и двери распахнулись, на платформе никого не оказалось. Виктор и Вайнер переглянулись. Доктор Гриновский воспользовался паузой и подвёл итог, стараясь уточнить, правильно ли понял коллегу:

– Таким образом, коллега, вы полагаете, что активное вещество Сферы временного сдвига дезинтегрирует материю объекта, а колебания энтропийного следа свидетельствуют о том, что сам объект перестаёт существовать в плоскости пространства–времени вообще?

– Да. Активное вещество Сферы – спектральный литум – было синтезировано при таких параметрах, которые невозможно воспроизвести в стабильных промышленных условиях. Иными словами, эти значения по своей природе непостоянны. При этом…

В этот момент где–то за пределами вагона раздался звук падения тяжёлого предмета, гулко отразившийся в пустом тоннеле. Мужчины повернули головы в сторону шума и настороженно прислушались.

Было тихо. Виктор на секунду задумался, не реагирует ли поезд на датчик движения, установленный на платформе. Однако на самой платформе он никого не видел.

Он прервал паузу:

– Двери. Нужно закрыть двери. Вагон будет стоять, если не нажать на кнопку закрытия. Это техническая секция тут обычно остановки нет. Странно, что мы вообще тут остановились, – он уже собирался встать, как что–то мертвой хваткой сжало его руку.

– Подождите, – вцепился Вайнер в его локоть.

Виктор удивленно посмотрел сначала на руку старика, отметив про себя его неожиданную силу, затем перевел взгляд на него самого.

Вайнер слегка смутился, отпустил локоть, затем сказал.

– Не спешите закрывать. Так говорить будет безопаснее. Без посторонних, – и вгляделся в Виктора выискивая взглядом понимание в его глазах.

Тот всё понимал. Он кивнул.

– Да, вы правы, – он сделал паузу, затем взглянул еще раз на листок с расчетами Вайнера и продолжил, – Говоря простыми словами, судя по вашим выводам, мы не можем с достоверностью сказать, как и из чего было произведено главное действующее вещество установки – спектральный литум, – и следовательно не можем предсказать его свойства.

– Совершенно верно, – твердым шепотом произнес старик. – Но и это еще не всё. Я просмотрел динамику расщепления литума в активном ядре. Я полагаю, что в фоновом режиме работы расщепление идет медленнее, и он не распадается, а накапливается. Если не провести перезагрузку и позже вывести систему на полную мощность, накопленный литум вызовет резонанс и… – он взволнованно поправил очки, понимая, что говорит слишком громко. – Это может привести к катастрофе. Ко взрыву Сферы.

Виктор сидел молча, внимательно слушая коллегу, не спеша делать какие–либо выводы.

Вайнер продолжил:

– А это значит, что Сфера нестабильна: если произойдет резонанс литума она может не только дезинтегрировать материю в зоне воздействия, но и… – ученый запнулся.

В воздухе повисла пауза.

У Виктора начинало накапливаться раздражение из–за нервозного и неуверенного тона собеседника, но он терпеливо ждал, пока тот закончит мысль.

Вайнер не выдержал и задал вопрос, ответ на который оба давно хорошо знали, но боялись себе признаться в этом.

– Вы же понимаете, что это значит, не так ли?

Немного помолчав, доктор Гриновский медленно произнес:

– Если вы правы, эта машина не просто уничтожит всё живое – она сотрёт само наше существование из потока времени.

***

Персонал в белых лабораторных халатах спешил по коридорам исследовательского комплекса, наполненным голосами сотрудников, гулом машин и отрывистыми сообщениями из динамиков.

«Внимание, товарищи! Соблюдайте технику безопасности при работе с активным веществом. Используйте защитные костюмы и маски. Не допускайте попадания вещества на кожу и слизистые. Берегите здоровье – соблюдайте инструкции!» – раздалось из настенного динамика глухим металлическим голосом.

Такие же предупреждения можно было увидеть и на стендах, рядом с другими объявлениями отдела охраны труда и внутреннего распорядка.

Внутри комплекс выглядел футуристично: просторные коридоры и вестибюль, стойка администрации, огромный экран с картой Евразии, часовые пояса, дата и время. На первый взгляд впечатляло, но, как считал Виктор, пользы было мало – лишняя трата энергии. Зато здесь имелись научные и технические системы, недоступные миру на поверхности.

За стойкой вестибюля, в выжигающем свете флюоресцентных ламп, сидела симпатичная секретарша Лена, лет двадцати пяти. В суровой обстановке подземного комплекса она выглядела почти чужеродно – словно луч света в бетоне и металле. Стройная, чуть выше среднего роста, с большими светлыми глазами и лёгким макияжем, подчёркивающим естественную красоту, с каштановыми волосами, мягко падавшими на плечи. Лена невольно притягивала внимание.

Увидев учёных, девушка встретила их приветливой улыбкой.

– Доброе утро! – сказала она.

– Доброе, – тихо ответил доктор Вайнер.

Гриновский прошёл мимо, глядя в пол, всё ещё прокручивая в голове недавний разговор с коллегой.

– Доктор Гриновский, коллектив в зале заседаний уже собрался, ждёт ваших указаний, – напомнила Лена.

– Да, спасибо, Леночка, – рассеянно отозвался он.

В дальнем конце вестибюля несколько сотрудников вполголоса обсуждали рабочие вопросы. Вайнер и Виктор разошлись по разным коридорам, не обмолвившись ни словом: даже намёка на их разговор нельзя было допустить. Никто не должен был ничего заподозрить.

Учёный проходил мимо машинных залов, лабораторий, испытательных камер, кабинетов с электронно–вычислительными машинами, занимавшими целые помещения. Он зашёл в служебную комнату, накинул белый халат и направился в зал заседаний на планёрку. Коллектив ждал от него указаний. Но что он мог сказать, если в голове ещё звучали сомнения, посеянные Вайнером?

Смена включала пятнадцать специалистов: операторов, инженеров, сотрудников хронального мониторинга и биоконтроля. Вайнер тоже сидел за столом. Практические опыты на живых образцах проводились ежедневно. Сегодня планировался тест №275 – эксперимент с альтернативной калибровкой Сферы Временного Сдвига.

Виктор коротко поприветствовал коллег. Все уже расселись за столами, образуя круг. Несколько секунд он тянул паузу, решая, какие распоряжения дать, и чувствовал на себе напряжённый взгляд пожилого коллеги. Что они могли предпринять? Остановить работу комплекса? Прекратить проект? Это означало подписать себе смертный приговор или как минимум навлечь на себя серьёзные неприятности. Но самое главное – остановка проекта лишила бы его главного карьерного шанса в жизни. Если он не оправдает возложенных на него ожиданий, на его научной деятельности можно будет ставить крест. Нет, он не мог этого допустить. Работа должна была продолжаться – по крайней мере сегодня. «К вопросам о свойствах активного вещества можно будет вернуться позже. Нужно всё тщательно перепроверить», – успокаивал себя Виктор. Впоследствии он не раз пожалел об этом решении.

После утренней планёрки он отправился в операторскую комнату. Войдя внутрь, он сразу же ощутил резкий запах озона, будто где–то рядом только что ударила молния.

«Странно, такого быть не должно», – подумал он.

Виктор сообщил по внутренней связи, что тестирование откладывается до выяснения причин возможной утечки и проверки целостности оборудования. Проверка заняла половину дня, но никаких повреждений обнаружено не было. Это означало лишь одно: больше ничто не мешало провести запланированное испытание.

***

– Запускаю первую фазу спектрального каскада СВС–1, – буднично, но с лёгкой ноткой волнения в голосе отрапортовал оператор в гарнитуру.

В комнате находились он и ассистент за панелью управления. Виктор стоял рядом, следя за показателями. В глубине помещения располагались приборы хронального мониторинга и биоконтроля, возле которых работали четверо специалистов. Остальная часть команды, включая Вайнера, находилась на противоположном уровне за аналогичным оборудованием.

– Доктор Вайнер, синхронизация с моей стороны – 73%, – передал Виктор по внутренней связи.

– Подтверждаю, 73%, – ответил коллега и, встретившись с ним взглядом, поднял вверх палец.

Над панелью управления размещалось большое прямоугольное окно из сверхпрочного стекла. Чуть выше тянулся ряд табличек с лампочками и стрелками, указывавшими вправо. Первая загорелась: «Каскадный шаг – первый».

За окном открывался вид на Сферу Временного Сдвига, СВС–1. Оси сферы вспыхнули и пришли в движение, рассекая воздух низким гулом, становившимся всё глубже с каждым оборотом.

До начала испытаний того дня, пока шла проверка целостности Сферы, Виктор ещё раз обсудил с доктором Вайнером возможные варианты отладки процессов, чтобы провести опыт максимально безопасно и не перегружать систему.

Они решили снизить мощность сферической турбины до семидесяти процентов от вчерашних значений и держаться в пределах средних показателей по остальным настройкам каскада. Ни у Гриновского, ни у Вайнера не было желания испытывать на прочность активное вещество СВС–1. Спектральный литум представлял смертельную угрозу любому биологическому объекту, вступавшему с ним в контакт.

Оператор усилил входящий сигнал в гарнитуре и произнёс:

– Вывожу образец в сферу.

Над окном вспыхнула вторая табличка: «Каскадный Шаг – Второй».

– Показатели объекта в норме, – передал по связи Вайнер.

Виктор внёс данные в протокол.

По центральной оси сферы пробежали несколько неустойчивых разрядов тока, и вскоре в вертикальной плоскости возник стабильный электромагнитный разряд. Когда вспышки стихли, из него показалась лабораторная мышь. Виктор мог бы отметить для себя, что в ее виде было что–то трогательное, если бы многолетняя черствость и профессиональная деформация не заглушали такие чувства.

– Запускаю третью фазу спектрального каскада СВС–1, – объявил оператор.

На пульте загорелась третья табличка: «Каскадный Шаг – Третий».

– Повышаем уровень плавно, от тридцати оборотов в минуту, – уверенно скомандовал Виктор. – В пределах оптимальных биоритмов объекта.

Оси сферы ускорили вращение. Электрические разряды внутри усилились. Пространство начало искажаться – гравитация внутри Сферы менялась. Виктор внимательно следил за происходящим. Мышь зависла в невесомости, дёргая лапками, хвостом и усиками, и беспомощно водила глазами по сторонам.

– Сердцебиение учащённое, но в пределах допустимого, – сказал Вайнер.

Учёные переглянулись с противоположных сторон операторских комнат. В этом взгляде они уловили понимание: дальше следовала заключительная фаза, от которой зависел исход испытания. Время шло, но никто не решался отдать приказ.

– Виктор Сергеевич! – внезапно прервал молчание оператор. – Приступать к фазе четыре? Тахионное поле достигает критической плотности.

Учёный на несколько секунд задумался, затем произнёс:

– Да! Что ты меня спрашиваешь? Действуем по регламенту.

Вайнер молча наблюдал с противоположной стороны.

– Виктор… – начал было он.

– У вас будут возражения, доктор? – спросил Гриновский.

Пожилой учёный молчал.

Виктор повторил вопрос, каждое слово как удар:

– У вас. Будут. Возражения. Доктор?

– Возражений не имею, – сокрушённо ответил Вайнер.

– Запускаю четвёртую фазу спектрального каскада СВС–1, – раздался голос оператора по линии связи.

Четвёртая табличка загорелась: «Каскадный Шаг – Четвёртый».

Внутри гироскопического пространства прямо перед лабораторной мышью внезапно прочертилась короткая линия, словно невидимую проводку закоротило в вакууме. Затем эта серебряная искра устремилась вперёд, образуя сияющий контур вокруг внутренней оси Сферы. Мышь, всё так же висевшая в невесомости, провожала её взглядом.

Линия напоминала бенгальский огонёк, зависший в пустоте, и продолжала движение по непредсказуемой траектории. Потом замкнулась сама на себе, пройдя сквозь мышь, и искра двинулась по кругу, ускоряясь с каждым оборотом.

Мышь встала на светящийся след и последовала по нему, набирая скорость. Оператор отсчитывал показатели, специалисты хронального и биологического контроля передавали данные. Все показатели росли.

Траектория движения объекта фиксировалась приборами. Сначала скорость держалась в пределах стандартных значений, затем пересекла релятивистскую границу и приблизилась к субсветовой отметке. На этом этапе защитное поле сферы, поддерживаемое активным веществом, усилилось до максимума: любое дополнительное ускорение требовало несоизмеримо больших затрат энергии.

– Виктор Сергеевич, показатели реверсивны. Пульс идёт в обратном ритме, кровообращение тоже, – скороговоркой, едва не заикаясь от волнения, произнёс специалист биоконтроля.

– Доктор, вы тоже это видите? – ошеломлённо спросил Вайнер.

– Да, – ответил Виктор. – Энтропийный след объекта меняет направление, он восстанавливается.

– Такого ведь раньше не было! Это впервые за всю историю наблюдений.

– Фиксируйте значения! – рявкнул Виктор отделу контроля.

Со стороны могло показаться, что мышь просто застыла в воздухе и раздвоилась. Теперь в сфере словно существовали два образа: одна двигалась впереди, другая следом – повторяя движения с задержкой, как тень.

– Она же движется… – Вайнер запнулся, сглотнув слюну. – Она движется в прошлое. Виктор Сергеевич, это нужно зафиксировать в протоколе, – напомнил Вайнер.

– Да, разумеется… 14:23, восьмое сентября 1967 года. Подопытный объект перешёл в обратную энтропию, биохимические показатели достигли реверсивных значений. Сейчас мышь находится на три целых двенадцать сотых секунды в прошлом, и временной отрыв продолжает расти. Сегодня мы впервые практическим методом подтвердили метрику Курта Гёделя. Только что мы стали свидетелями первого в истории возврата живого существа в прошлое.

***

Вся команда с восхищением наблюдала за раздвоенным силуэтом лабораторной мыши, бегущей по линии света сквозь вращающиеся оси созданного ими устройства. Сфера первого поколения. Изделие, созданное руками их коллектива. Пусть СВС–1 разработана и не для всего человечества, но наверняка могла послужить одной стране и одному народу во благо. Такова была цель проекта.

Виктор видел в сфере временного сдвига не просто мышонка, тщетно пытающегося догнать свою копию из будущего. Нет. Он видел свой триумф. Научный прорыв. Главное достижение всей жизни. Он не посрамил своих учителей, не подвёл кураторов. Он – Виктор Гриновский, гордость кафедры теоретической и квантовой физики своей альма–матер. Учёный, который войдёт в историю. Как и, возможно, остальная часть команды, но это его уже мало заботило.

Из тягучих раздумий его вырвал резкий тревожный сигнал. Красные лампы вспыхнули над пультами управления, заливая операторскую мигающим светом. Автоматика зафиксировала скачок параметров: показания биоконтроля и хрональных датчиков одновременно вышли за пределы допустимых значений. По системе оповещения прошёл металлический голос: «Внимание. Критическая аномалия. Немедленно остановите каскад».

На первый взгляд внутри Сферы ничего не происходило. Гироскопические оси продолжали вращаться, но мышь застыла на месте. Внутренний контур устройства подрагивал, защитная обшивка постепенно вздувалась волнами. Виктор почему–то сразу представил, как инородные жуки ползут под человеческой кожей, растягивая её изнутри. Но Сфера Временного Сдвига не имела ничего общего с человеческим. По артериям этого устройства текло вещество, куда более опасное и смертоносное, чем всё, что могла создать до этого момента природа, – спектральный литум. Тот самый литум, который позволял живым существам двигаться почти со скоростью света внутри зоны, где искажается время; тот, что делает возвращение в прошлое возможным. И в тот момент Виктор наблюдал, как это вещество, об опасности которого его тем утром предупреждал Вайнер, выходило из–под контроля.

– Доктор Гриновский! Температура спектрального литума зашкаливает! – прокричал оператор в хриплую внутреннюю связь.

Учёный стоял как вкопанный.

– Нет… – начал было упрямствовать он. Но затем перевёл взгляд с перепуганного лица оператора на Вайнера на другой стороне и сказал:

– Понижайте обороты Сферы.

Вайнер в противоположном блоке операторской – казалось, на недосягаемом расстоянии – в панике суетился у панели управления, пытаясь исправить ситуацию на своей стороне. В гарнитуру сквозь помехи проходили обрывки его фраз, обращённых то ли к Виктору, то ли к операторам, то ли к самому себе:

– Предупреждал… остановить эксперимент… нас всех погубит… резонанс литума… аварийное завершение! Чего вы ждёте!

Изнутри Сферы доносился вибрирующий грохот, переходящий в вой. Электрические дуги срывались с осей, пробегая по стенам установки. Мышь внутри сначала раздвоилась, потом расплылась в дрожащем свете, превращаясь в размытый силуэт. Вайнер, бледный как мел, только повторял:

– Остановите процесс. Срочно остановите процесс!

Но никто уже не мог вмешаться.

Затем из самого центра Сферы вырвалась ослепительная вспышка – всё озарилось светом, ярким и беспощадным, словно внезапный взрыв сверхновой звезды. Слепящий белый свет залил оба операторских блока, прожигая пространство до последней тени. И через мгновение раздался глухой удар – словно сама конструкция содрогнулась изнутри. Затем случилось то, во что Виктор верить отказывался. Спектральный литум прорвался на поверхность.

Гриновский только теперь с удивлением для себя отметил, что за всё время работы ни разу не видел его своими глазами. До этого момента он знал литум лишь по расчетам, теоретическим моделям и сухим отчётам коллег. Теперь же он впервые увидел, как выглядит эта субстанция.

Литум выглядел как плотный чёрный клубящийся дым с пробегающими внутри электрическими импульсами. Его распространение не подчинялось привычной логике: вещество сразу двигалось во всех направлениях, охватывая пространство равномерно и стремительно.

Виктор даже не успел ничего понять, когда дым накрыл операторскую комнату Вайнера, и в гарнитуре прозвучали его предсмертные всхлипы, скрываемые в ревущем шипении.

На долю секунды доктор Гриновский с грустным цинизмом для себя отметил: «Вот как легко теряются люди». После чего волна пульсирующего импульсами дыма накрыла и его.

***

На несколько бесконечных мгновений мир вокруг Виктора остановился. Наступила тишина. Тишина в этом месте была настолько идеальная, что разрывала барабанные перепонки. Мир лишился красок, и время застыло. Мужчина пытался кричать, но не издавал ни звука. Перед собой он видел лишь замедленную гипнотизирующую пульсацию электрических разрядов в утробе клубящегося дыма спектрального литума.

Это было место вне времени и во всех временных линиях одновременно. Он посмотрел в сторону. Когда дым рассеялся, рядом с собой он обнаружил силуэты коллег операторской комнаты. Два человека за пультом. Два молодых парня, которые не успели еще познать жизнь. Их лица были размыты, искажены. Вместо очертаний – пятна из теста Роршаха. Черные кляксы вместо широко раскрытых ртов, словно парни громко во весь голос смеялись. Вот только смеха слышно не было.

Оглушающая тишина складывалась сначала в растянутый высокий крик, а затем в детский плач, и Виктор увидел, что за операторским пультом сидят теперь два младенца. Каждую секунду образы, которые он видел перед собой, перемежались, менялись, младенцы превращались в мальчиков, мальчики становились подростками, затем мужчинами, потом стариками, и круг повторялся снова, словно изображение объёмной картинки, которое менялось при просмотре под разными углами. Их силуэты судорожно корчились от боли, прикованные к месту, словно застывшие в бесконечном цикле рождения и умирания, переживающие каждую возможную временную константу своей жизни одновременно. Ученый не мог разглядеть их лица, но по их позам у него создавалось впечатление, что эти люди дезориентированы и испытывают ужасные муки. Их движения не подчинялись логике, в них не было паттерна.

В этой фантасмагорической пульсирующей кунсткамере все сохраняло прежнюю форму, кроме людей, которые присутствовали с ним в комнате. Виктор мог поклясться, что поседел в ту минуту, когда осознал, что люди, находящиеся с ним в комнате проживают замкнутый цикл смерти не секунды, и не минуты. Они проживают смерть буквально вечность. Для того чтобы вновь родиться и запустить процесс заново. Он не мог подтвердить это ничем, кроме собственного ощущения.

Посмотрев на свои руки, он понял что они сливаются с черно–белым пространством, лишенные цвета, словно обескровленные.

Крики и детский плач прекратились, оставляя после себя гудящую тишину. На месте корчившихся отголосков людей, остались лишь запёкшиеся в стулья тени, похожие на те, что оставались после ядерного взрыва в Хиросиме. Виктор видел такие на фотографиях, публиковавшихся давно в газетах.

На противоположной стороне зала в своей операторской комнате он видел конвульсивно подрагивающую тень Вайнера. Лица видно не было, но его сутулая тревожная поза выражала какую–то предсмертную тоску и невероятной силы сожаление, способное раздавить своей тяжестью весь мир.

Из–под пелены беззвучия постепенно пробился звук сирены и металлический голос системы оповещения. Слух возвращался. В комплексе включилась тревога. Операторская комната по–прежнему была черно–белой, а вместо коллег, его окружали лишь выжженные тени. Виктор медленно вышел из операторской и окинул взглядом то, что осталось от СВС–1.

Несущая конструкция сферы оказалась изломана и не подлежала восстановлению. Груда металла защитного покрытия ощетинилась трубками, прутьями и проводами, напоминая чудаковатый пучок волос на странном лысом черепе.

Зацикленное сообщение системы аварийной тревоги гоняло по кругу инструктаж: «Внимание! Аварийная ситуация. Заблокируйте территорию комплекса. Оцепите изделие. Герметизируйте утечку». И всё. Никакого призыва бежать, покинуть помещение, спасаться, ожидать прибытия помощи или спасательной службы.

Растерянный ученый переводя дыхание брёл вдоль развалин творения всей его жизни. Пожара не было, потому что гореть было нечему. Спектральный литум не имел воспламеняющегося свойства. Он не был осязаем, не имел запаха. Но проникал сквозь любые поверхности – живые и неживые. Этим он напоминал радиацию. Но одной из особенностей этого вещества, – помимо очевидно смертоносных, – было то, что оно лишало цвета всё то, с чем вступало в контакт. Теперь блок испытаний вокруг Сферы и операторские комнаты были обесцвеченными, черно–белыми словно кадры в старой кинохронике.

Ковыляя и шатаясь, Виктор вышел в темный коридор. Он долго брел к вестибюлю и ему никто не попадался на пути. Система оповещения все не умолкала. Наконец, в вестибюле он увидел Лену, молодую симпатичную девушку за стойкой администратора, и трех ученых комплекса, работавших в момент аварии на этаже. Они встревоженно переговаривались шепотом между собой. Когда его заметили, все замолчали. Лена с перепуганным лицом подбежала к нему со словами: «Виктор Сергеевич, что у вас там случилось?». Когда он поднял на нее взгляд и вышел из тени коридора, одной рукой придерживаясь за стену, лицо девушки исказилось гримасой ужаса и она заорала.

– Что? Так всё плохо? – спросил Виктор.

– Виктор Сергеевич… Вы… – сквозь подступающие слезы отрывисто сказала девушка. А затем метнулась к своему рабочему месту и вернулась с каким–то небольшим предметом в руках.

– Вот, посмотрите сами! – сказала она, протягивая зеркальце.

Виктор посмотрел в свое отражение и увидел, мертвенно–бледное лицо мужчины пепельного цвета. Кожа, радужная оболочка глаз, волосы – все в его внешности было выцветшим.

– Теперь понятно, – произнёс он задумчивым тоном. – Очевидно вступив в контакт с активным веществом, мой организм проявил характерную реакцию…

– Что произошло? – спросила девушка.

– Авария произошла. А что вы вообще здесь делаете, Лена? Вы разве не должны покинуть это место?

– Транспортная система заблокирована. Мы не можем покинуть помещение. Мы должны дождаться службу безопасности комплекса, на мне, в конце концов, ответственность, я должна отчитаться им. Они уже в пути. Я видела на мониторе, что был большой скачок энергии в зале испытаний.

К ним подошли несколько сотрудников, работавших в других отделах, чтобы лучше слышать разговор, но близко к Виктору подходить никто не решался.

– Да. Взрыв. Устройства больше нет, – Виктор выдохнул и посмотрел по сторонам.

– Подождите, – сказал озадаченно один из ученых, – то есть вы хотите сказать, что произошла утечка активного вещества? Нам же надо срочно покинуть помещение. Это смертельно опасно.

Лена набрала воздуха, чтобы ответить, но Виктор перебил ее:

– Мы не можем по регламенту, – твердо сказал он. – Безопасность и секретность проекта превыше всего. Вы знали правила, когда сюда попали.

***

В течение минуты в вагоне монорельса прибыли 5 сотрудников службы безопасности, включая так называемых «близнецов» конвоировавших Виктора на работу тем утром. Но пришли они не для того чтобы спасать кого–либо. У некоторых из них наготове было табельное оружие, и по их виду не было сомнений, что они готовы были его применить в случае необходимости. Первым делом один из них подошел к столу администратора и нажал на какую–то кнопку, выключив аварийное оповещение.

Со стороны службы сразу не последовало никаких разговоров или расспросов. Первым делом они надели наручники на всех присутствовавших. Какой–то ученый попытался возмутиться, и его тут же ударили в живот, после чего он сложился пополам, беззвучно выдохнув.

Когда охранник с косым шрамом на верхней губе, – по уверенной манере держаться и отдавать приказы он явно был командиром бригады – наконец обратил более пристальное внимание на Виктора и разглядел его обесцвеченную кожу, волосы и одежду, он тут же наставил на него пистолет и приказал ему отойти в сторону и лечь лицом в пол, сложив руки за голову. Виктор сделал то, что от него требовали. После чего на него надели наручники.

Командир спросил Лену, есть ли кто–то ещё на этаже. Девушка, глотая слёзы, покачала головой:

– Не знаю… Скорее всего, никого нет.

В этот момент лампочки замигали. Пол затрясло. И все повернули головы в сторону длинного коридора, откуда несколькими минутами ранее пришел Виктор. Грохот шел со стороны зала испытаний.

Командир отдал приказ двум утренним конвоирам Гриновского пойти и проверить. Они мрачно переглянулись, и отправились выполнять приказ. Главный заявил, что отсюда никто не уйдет пока его люди не будут уверены, что весь научный персонал покинул помещение.

Примерно через минуту после того как двое агентов отправились проверять источник шума, в глубине коридора, погруженной в обесточенную тьму, послышались крики и выстрелы. Лена всхлипнула и завизжала «Мамочки!». Один из ученых возмущенно закричал «Вы не можете нас здесь держать! Это безрассудно! Мы же все погибнем здесь из–за вас! Я требую немедленно отпустить нас. У меня ученая степень. Я не для этого столько лет пахал как лошадь, чтобы…». Договорить фразу он не успел, так как Командир врезал ученому рукоятью пистолета в нос с фразой «Заткнись». У того заструилась кровь и он обомлел. Его удержал агент, стоявший сзади, не дав ему упасть. Главный сотрудник службы безопасности молча окинул всех прожигающим взглядом.

Из коридора бежали два агента, перепуганные словно мальчишки. Они только и успели истошно выкрикнуть «Бегите!». Как тут же находящиеся в вестибюле увидели, как за двумя охранниками несется клубящаяся волна пульсирующего дыма. Виктор все осознал: спектральный литум продолжал активно распространяться.

Когда тьма накрыла бежавших мужчин, они застыли на месте в тех же позах, в которых и были, словно время для них остановилось. И тьма литума скрыла силуэты внутри себя, словно зверь, проглотивший в своей пасти несчастную жертву.

Мгновение осознания. Паника. Спешка. Резкие движения. Командир и двое его подчинённых, державшие на прицеле трех учёных, Лену и Виктора, закованных в наручники, переглянулись. Командир резко и громогласно отдал приказ

– Всем встать и вперед в поезд. Быстро!

Хоть лицом в пол лежал, на самом деле, только Виктор, призыв этот означал только одно – дело было дрянь. Группа людей поспешно села в вагон. В момент закрытия дверей все они с ужасом осознали, что искрящееся облако густой черноты, словно обладая сознанием живого существа, резко рвануло к ним, ускоряясь в последний момент.

– Оно словно осознанно преследует нас, – сказал Виктор провожая вздымающуюся тень взглядом полным ужаса.

Поезд ехал на подвесных тросах медленно. Командир звонил по экстренному телефону висевшему в кабине, на случай чрезвычайных ситуаций. Их случай как раз идеально подходил под это определение. Он что–то оживленно докладывал своему руководству. Требовал прислать военных, и доложить об экстренной ситуации высшему руководству. Авария серьезная, угроза выходит из под контроля.

В это время другой охранник раздраженно спросил Лену:

– Эта кастрюля может ехать быстрее? – имея в виду поезд монорельса. Лена просто рыдала, непонимающим взглядом смотря перед собой в пустоту. Мужчина махнул рукой, и подошел к другим агентам. Они продолжали ехать. Девушка тихо спросила у Виктора:

– Виктор Сергеевич, а те двое людей, они что, погибли?

– Нет. Не знаю, – соврал ученый. – Лена, все будет хорошо. Обещаю.

На них цыкнул агент, угрожая оружием, пресекая разговор.

Когда Командир закончил говорить по телефону, он подошел к хвостовой части кабины и посмотрел в уходящий тоннель, во тьму, ожидая увидеть там очевидно преследовавший их поток пульсирующей тьмы. В туннеле не было ничего видно. Затем он перевел взгляд на Виктора. Во взгляде этом не читалось ничего хорошего. Колючие мелкие хищные глаза впивались в ученого, но тот оставался спокоен.

– А с вами что случилось? – спросил Командир .

– Был возле эпицентра взрыва. – ответил ученый.

Командир нахмурил брови, всматриваясь в лицо мужчины.

– Погодите. Вы главный специалист по Изделию СВС–1? Гриновский ваша фамилия?

– Да. Это я.

Командир вспыхнул от азарта и негодования одновременно, разразившись праведным гневом.

– Так вот оно что. Вы же понимаете, какая на вас ответственность, товарищ Гриновский? – спросил Командир. – Вам было вверено дело государственной важности. От вас зависит безопасность миллионов людей. И вот так вы отплатили Родине?

Виктор молча смотрел вперед. Его пепельные глаза не выражали эмоций.

– Мы обязательно зададим вам вопросы и все выясним. Вы пойдете под суд. Еще раз повторяю. Вы будете нести высшую ответственность. Я лично…

Перечислить все свои угрозы Командир не успел. Кабина резко остановила движение и завибрировала. Лампочки замигали. Агенты смотрели по сторонам, держа пистолеты наготове. Ученые и Лена сидели в один ряд на скамейке вдоль окна. Затем за окнами показалась заряженная электрическими импульсами темная масса, заметно потяжелевшая и увеличившаяся в размерах. Литум окружал кабину. Агенты в панике метались из стороны в сторону, направляя пистолеты в окна. У одного из них сдали нервы и он начал палить во все стороны. Другой по цепной реакции растерявшись поддержал огнем напарника и стрелял в пустоту за окном. Вот только Виктор понимал, что это не поможет. Литум, по всей видимости, играл с ними. Он способен проходить сквозь любые преграды. И уж стены поезда – для него точно не то препятствие, которое вызовет у него трудности.

В один момент, когда черному туману надоело играть со своей добычей, он прошел сквозь стекла вагона с передней части кабины, захватив сразу же двух агентов. Они тут же застыли на месте, конвульсивно подрагивая и меняясь в вечности временной воронки, в которую попали. Командир отступил в хвостовую часть, ученые и девушка уже были там, забившись по углам на полу в ужасе. Лена рыдала, кто–то из коллег молился, кто–то не стесняясь плакал, мужчина с разбитым носом пытался сохранять спокойствие, но во взгляде его читалось другое – отрешенность. Внезапно он встал, разбил локтем окно подвесного поезда, и выпрыгнул в пропасть. Лена закричала. Их осталось пятеро: двое ученых, Виктор, Лена, и Командир.

Виктор прислонился к стенке, спустившись на пол. Лена инстинктивно прижалась к нему.

– Виктор Сергеевич, – всхлипывала она. – Мне страшно. Что нам делать?

Мужчина приобнял ее пытаясь успокоить. Он отметил про себя, что впервые за годы со смерти жены, прикоснулся к другой женщине.

– Все будет хорошо, Леночка. Все будет хорошо, – только и повторял он. – Не смотри туда.

Командир матерясь отстреливался, проклиная Виктора, ученых, начальство, партию, свою страну. Литум кружил вокруг застывшей в воздухе кабинки. Темный дым все продолжал пульсировать разрядами внутри, словно смеясь над ними. Когда Командир перезарядил обойму, он мрачно на выдохе сказал: «Последняя». В вагоне повисла пауза. Затем он обратился к заключенным, не сводя взгляда с мерцающей тьмы:

– Тут есть курящие?

Никто не ответил. Только потрескивание искрящегося литума было слышно над пропастью за пределами остановившегося вагона. Два других агента так и продолжали стоять на месте, но судороги в их конечностях усилились. Послышались их отголоски: одновременно детские, взрослые, старые, умирающие. Смех радости, мольбы помощи, крики ярости. Можно было сойти с ума. Но граница тьмы в пределах вагона продолжала подступать очень медленно, почти зависнув на месте. Командир все стоял направляя оружие.

– Есть, – сказала Лена.

Виктор и коллеги удивленно взглянули на девушку. Вот уж от кого ожидать можно было, но от Лены? Красавицы секции испытаний?

– Тогда дай огня, красавица, – попросил Командир и достал сигарету одной рукой из пиджака.

Лена занырнула рукой в карман кофты и извлекла оттуда зажигалку.

– Вот, – сказала она.

Командир, не отворачиваясь от тьмы впереди себя, протянул руку за спину. Лена вложила ему зажигалку. Мужчина подкурил сигарету. И с удовольствием выдохнул, словно в последний раз.

– Вот хорошо, – полушепотом сказал он.

Затем все произошло мгновенно.

Облаку тьмы видимо надоело играть со своей добычей, и граница временной аномалии в одну секунду, словно прыжком хищника, приблизилась к тому месту где стоял Командир . Но в этот раз он не тратил патроны впустую. Он приложил пистолет к виску и одним нажатием на спусковой крючок прервал исполнение долга. Труп мужчины с тяжёлым грохотом рухнул наземь. Пожирающая воронка устремилась мимо него прямо в Виктора и его оставшихся в живых коллег, сияя молниями внутри еще ярче, словно предвкушая новую жертву. Последнее что успел почувствовать он перед тем как провалиться в темноту, это как тонкие женские пальцы сжимают его ладонь.

Он закрыл глаза, представил лицо жены. И ему стало легче.

***

Виктор очнулся в холодном поту. Мир вокруг казался безжизненным, застекленевшим. Всё было черно–белым, словно мир выжгли до пленочного негатива. Вокруг него были всё те же черные, впекшиеся в поверхность тени, застывшие в позах отчаяния, выжженные в предсмертной агонии.

Он медленно поднялся, ощупывая плечо, и увидел отпечаток – изящный, тонкий, женственный силуэт. Девичий мёртвый образ. Лена. Её грациозная тень легла на него, словно прощаясь.

Рядом, неподвижно лежал Командир. Единственный, кого литум не превратил в прах. Он умер раньше, чем вещество добралось до него. Виктор опустился на колени, порылся в карманах кителя. Нащупал связку ключей.

Металл тихо звякнул – один из ключей подошёл к замку на наручниках. Щелчок. Свобода.

Там же он обнаружил вторую связку – ключи от автомобиля. «Может, пригодится», – подумал он, пряча их в карман. Пистолет лежал рядом, но Виктор не притронулся. От оружия могло быть больше бед, чем пользы. Он не боец. Он ученый. И все, что ему оставалось теперь – выжить.

Все остальные тени – уже своё отдергались. Достигли второй стадии контакта с литумом. Вагон стоял с распахнутыми дверями у платформы. Виктор понял – тьма в итоге настигла их всех еще несколько часов назад, а он потерял сознание. Мужчина бросился бежать. Нужно было добраться домой. Но почему он не погиб? Какой у него мог быть иммунитет к спектральному литуму и почему? Коридоры тянулись бесконечно. Он споткнулся о ржавую монтировку – та с лязгом ударилась о бетонный пол. Рядом лежала распластавшаяся тень какого–то бедолаги, замершего в попытке убежать. У его головы валялись сломанные очки, одно стекло треснуло крест–накрест, отражая холодный свет аварийных ламп.

Только тени попадались ему на пути: вытянутые, застывшие, впекшиеся в стены и пол. Его окружала тишина. Виктор слышал только собственное дыхание. Сколько времени прошло? Он взглянул на часы, но те остановились еще в момент аварии.

«Даша. Господи, хоть бы с дочерью всё было хорошо».

Он выбежал из корпуса. На площадке стояли военные грузовики. На земле – силуэты тел, вплавленные в асфальт. Десятки теней и автоматы, лежащие рядом. Недалеко от трассы лежали два упавших горящих вертолёта, оплавленные, как игрушки из воска. Здание, к счастью, не задело. Он подбежал к стоянке, открыл первую наугад попавшуюся машину. Ключи Командира подошли. Двигатель завёлся – снова повезло. Виктор выехал на дорогу. Всё по–прежнему было обесцвеченным, черно–белым. Литум прошёл здесь. Он мчал в сторону жилого городка. На въезде его встретила табличка: «Дрезден–17».

На пропускном пункте стояли переливающиеся, дрожащие силуэты солдат – первая стадия контакта со спектральным литумом. Вероятно, на молекулярном уровне они одновременно проживали все возможные временные линии – свою прошлую, несбывшуюся будущую и бесконечное число альтернативных версий собственной жизни. Им было уже явно не до Виктора.

Дальше по дороге – застывшие машины, а в них судорожно дергающиеся, словно в конвульсиях, фигуры водителей и пассажиров. На улицах и тротуарах – искажённые образы людей. Весь город находился на первой стадии контакта с литумом. Поэтому тишины здесь не было: улицы кричали – детьми, стариками, всеми, кто в каждом мгновении рождался и умирал. И вдруг – впереди появилась цветность. Он выехал к своему дому. Трехэтажное многоквартирное здание. Сюда литум ещё не дошёл. Граница между выжженным и живым проходила прямо здесь – по периметру его дома.

Он заглушил мотор и выбежал из машины. Больше всего в тот момент он надеялся, что Даша была дома – вернулась из школы, накрыла на стол праздничный торт и ждала его. Сегодня был её день.

Он вбежал в подъезд, поднялся по ступеням и позвонил в дверь. Потом стал стучать. Изнутри послышался испуганный, заплаканный голос дочери:

– Кто это?

– Это я, папа, – ответил он.

Дверь распахнулась. Даша стояла на пороге, в слезах. Увидев отца, бросилась к нему в объятия и заплакала ещё сильнее. Сквозь рыдания она говорила, что звонила к нему на работу, но никто не отвечал, говорила что по городу творится что–то странное – будто всё вымерло, кругом дым и темнота, люди застывают на месте, а потом дрожат, словно от холода. Кто–то стучал к ним в дверь и спрашивал о нём, но она никому не открыла – ей было страшно.

В тусклом свете подъезда она вдруг заметила, что отец был не просто бледен. Он был весь серый, как будто с него сполз цвет.

– Папа… что с тобой?

Он провёл рукой по её волосам, посмотрел прямо в глаза:

– Это ничего, доченька. Не обращай внимания.

Даша, дрожа от страха, снова крепко прижалась к нему. Для нее главным было то, что папа рядом.

– Тихо–тихо, девочка моя, – сказал он нежно. – Всё нормально. Папа рядом. Собирайся. Нам нужно уезжать.

Они уже направились к выходу, как вдруг Даша резко остановилась, потянула его за руку:

– Стой, папа! Я забыла! – выкрикнула она и вырвалась.

– Даша! – крикнул он, бросившись за ней.

Девочка вернулась в квартиру. Виктор уже направился за ней в её комнату, как она выбежала обратно, прижимая к груди звёздный атлас – подарок отца, который он утром подарил ей на день рождения.

– Я взяла! Мамин атлас!

Виктор тяжело вздохнул:

– Хорошо… Всё, давай, нет времени, Даша.

Он схватил её за руку и повёл к выходу. Когда они вышли на порог, то увидели, что их машина уже стояла во тьме мерцающего искрами черного клубящегося дыма – литум надвигался стремительно, поглотив машину. Если Виктор сам, возможно, ещё бы сумел в нем выжить, то Даша – скорее всего нет. Он не знал, обладала ли она тем же иммунитетом к литуму, что и он, но рисковать не мог.

– Папа! Что это?! – закричала она.

– Даша, назад домой! – скомандовал он.

Они бросились обратно. Захлопнули входную дверь квартиры и забежали в комнату. У Виктора мелькнула мысль проскочить через окно в другую сторону дома, но там тоже клубилась тьма. Сверху уже слышались крики – это соседи плакали, ругались, кто–то истерически смеялся. Шум, гам, хаос. Виктор понял: первая стадия контакта с литумом началась у них над головой. Тьма подбиралась всё ближе к окну, словно выплёскивалась из воздуха. Он запер все щеколды, хоть и знал – это не поможет.

Они выбежали в коридор. Из–под входной двери сочился дым. В зале, на накрытом столе, стоял праздничный торт со всё ещё горящими свечами. Виктор замер.

– Моя ж ты хорошая… – тихо сказал он.

– Я хотела, чтобы мы с тобой отпраздновали, – прошептала Даша, всё ещё держа в руках звёздный атлас.

– Я знаю, милая, знаю, – ответил он.

Мысли в голове молниеносно сменяли одна другую в поисках решения. Но главная мысль звучала громче других: если Даша погибнет, значит и он тоже.

– Иди сюда, – сказал он, обнимая её.

Девочка плакала.

– Папа, это конец?

– Нет, милая. Глупости…

Сверху гремели крики, плач, безумный гвалт. За окном сверкали вспышки, будто гроза. Литум прорывался всё ближе – тьма вибрировала уже на пороге комнаты. Бежать было некуда.

– Мы умрём теперь? – спросила девочка.

– Не бойся, – ответил он. – Я рядом. Всё будет хорошо. Ничего не бойся.

Тьма заползала в комнату. Свечи на торте одна за другой гасли. По комнате раздался звук пробегающих во тьме электрических разрядов – в некоторой степени обманчиво успокаивающих, негромких, но скрывающих в себе опасность. Как тихое дыхание хищного зверя в засаде, готовящегося к прыжку.

Виктор резко обернулся к сгустку тьмы и закричал:

– Не трогай её! Уходи отсюда!

На этих словах стекло разлетелось вдребезги. Виктор инстинктивно резким движением накрыл собой дочь.

– Папа! – вскрикнула Даша.

Она подняла свой взгляд к нему. Она плакала, прижимаясь к отцу, пока вокруг всё гудело и заливалось ослепительными вспышками разрядов литума.

– Не бойся, девочка моя, – сказал он. – Ты у меня смелая.

В этот момент вдруг включился телевизор. На экране шёл какой–то старый фильм. Кажется «Дети капитана Гранта». Он очень нравился Даше. Сквозь хриплый шум динамиков пробились слова:

«Капитан, капитан, улыбнитесь…» – звучало это как издевка.

Своей грудью Виктор ощущал трепет тела и учащенное биение сердца своей дочери. От бессилия и ужаса ситуации его охватила ярость. Окружённый тенью со всех сторон, он успел крикнуть в лицо неминуемой смерти:

– Будь ты проклят!

Словно восприняв его слова как приглашение, черная воронка сомкнулась вокруг них и проглотила Виктора и Дашу в своем смертоносном танце.

***

Переливающийся образ девочки лежал на его руках. Виктор тихо плакал, глядя на неё. На его глазах дочь превращалась то в младенца, то во взрослую красивую женщину, которой ей уже никогда было не стать, то в дряхлую старуху с выцветшими глазами. Руки Даши дрожали, лицо искажалось всеми спектрами эмоций сразу, голова конвульсивно дёргалась. Черты постепенно стирались, и перед ним оставалось не тело, а неустойчивая, дрожащая форма, будто ожившая лужа чернил. Она становилась всё более расплывчатой, всё больше напоминая тень.

– Нет, милая… Даша… Ну что ты, доченька… – прошептал он, чувствуя, как слова застревают в горле.

Он коснулся её лба, стараясь удержать хотя бы одно знакомое очертание, зафиксировать её образ. Из её тела вырывалась какофония голосов – разновозрастных, прерывистых, говорящих с ним из разных времён. Он не понимал смысла большинства фраз, но некоторые с ужасом для себя узнавал.

– Прости… я пытался… правда пытался… Прости меня, милая… – шептал он сквозь рыдания.

На миг ему показалось, что среди хаоса он услышал её голос – чистый, детский, радостный:

– Спасибо, папочка! Это лучший подарок!

Эти слова он уже слышал тем утром. Виктор в отчаянии прижал дочь к себе, но в тот же миг она стихла и стала лёгкой, словно невесомой. Он посмотрел вниз – в его руках остался только выжженный пепельный след, похожий на отпечаток тени.

В воздухе вновь повис тяжёлый, резкий запах озона.

ГЛАВА 2. ТРАНЗИТ

10 лет спустя. 1977 год. Штаб–Квартира Консорциума Наций. Международные воды Тихого Океана.

– База, это борт один–два–семь, приём, – произнес пилот вертолета по рации.

– База на связи, слышу вас, – ответил диспетчер.

– Возвращаюсь на точку. Полёт завершён, топливо на исходе. Прошу разрешение на посадку.

– Принято, один–два–семь. Посадочная площадка свободна, ветер северо–восточный, три метра в секунду. Разрешаю снижение и посадку, – вновь послышался искаженный радиосвязью голос диспетчера.

– Вас понял, база. Захожу на площадку, посадка через минуту.

– Принято, один–два. Ждём вас.

– Конец связи.

Пролетев низко над океанскими волнами, военный вертолёт взял курс на мегаполис, построенный прямо на воде, и, лавируя между его высокими модульными небоскрёбами, исчез за линией горизонта.

***

По коридору шла молодая женщина в чёрном деловом костюме, чётко отбивая шаги каблуками. Брюнетка с аккуратным каре и мягкими, утончёнными чертами лица двигалась уверенно, не оглядываясь по сторонам. Навстречу шли сотрудники – учёные в лабораторных халатах и костюмах, спешившие по своим делам. У двери кабинета стояли трое мужчин крепкого телосложения в белых рубашках и галстуках. Они что–то оживлённо обсуждали, разглядывая документы в раскрытой папке.

Когда девушка приблизилась, один из них поднял голову.

–Объект активен? – спросил он.

– Ещё нет, но скоро будет, – ответила она.

– Нужно сообщить руководству.

– Я займусь этим. Подготовьте техническую часть.

– Будет сделано, – коротко ответил мужчина.

Девушка кивнула и направилась дальше по коридору. Мужчины вернулись к своим бумагам, понижая голоса.

***

Виктор очнулся в больничной палате. Голова была тяжёлой, взгляд затуманенным. Вокруг стояла тишина. Рядом с кроватью мигала аппаратура, из–под одеяла тянулись провода и трубки. На прикроватной тумбочке равномерно щёлкал кардиомонитор, фиксируя каждый удар сердца.

На окнах висели белые шторы, приглушавшие дневной свет. Обстановка выглядела странно: слишком аккуратно, почти нарядно. Это не напоминало обычную палату районной больницы, скорее что–то предназначенное для особых пациентов. Он никогда таких не видел.

В голове гудело, мысли путались. Виктор попытался сосредоточиться, но воспоминания ускользали. Он посмотрел на руки и увидел, что кожа была бесцветной, пепельно–серой, как будто вымыта из реальности. Провёл ладонью по лицу, осознавая, что обесцвеченность не была следствием дезориентации после пробуждения. Его кожа действительно утратила цвет.

Он огляделся по сторонам. Помещение в отличие от него черно–белым не было. На тумбе рядом стоял стакан с водой. Пить хотелось чертовски сильно, и, не взирая на сомнения – безопасно ли это, – он взял стакан и сделал несколько глотков. Стало легче. Он снова откинулся на подушку и закрыл глаза. И снова отключился.

Следующие дни – а может, недели или даже месяцы – в палате появлялись только медсестра и врач. Медсестра делала уколы, а доктор время от времени ослеплял Виктора холодным светом офтальмоскопа, показывал карточки с изображениями, цифрами и словами, проверяя реакцию и когнитивные функции. Иногда он проверял рефлексы, слегка ударяя по суставам неврологическим молоточком.

Однажды в дверь тихо постучали – три коротких, отрывистых стука. Виктор открыл глаза. В палату вошла девушка в тёмном деловом костюме и, остановившись на пороге, вежливо поприветствовала его.

– Вижу, вы проснулись, – сказала она. – Как себя чувствуете?

– Где я? – всматриваясь в женщину, спросил Виктор.

– Вы находитесь в медицинском центре Главного управления Консорциума Наций. Но, наверное, правильнее было бы спросить не где вы находитесь, а когда.

– Что? – ошарашенно произнёс учёный.

Женщина подошла к столу в центре комнаты, взяла пульт от проектора, направила его на куда–то в потолок и нажала кнопку. Изображение тут же появилось на полотне, висевшем на стене напротив больничной койки, на которой лежал Виктор.

На полотне высветилось число 1977.

– Сейчас 1977 год, двадцать седьмое апреля.

Виктор сидел, хмуро уставившись в экран, моргая. Возможно, его когнитивные способности пострадали, – думал он, – потому что он слышал, но не мог осознать сказанное.

– Кто вы такая? – спросил он.

– Я консультант миссии Интервал. Вы можете обращаться ко мне просто – Консультант. Имя моё на данном этапе вам знать необязательно. Я здесь, чтобы ввести вас в курс дела.

– Что за чертовщина происходит… – только выдавил из себя мужчина.

Консультант продолжила:

– Вы были в стазисе 10 лет, Виктор. Это случилось после интенсивного контакта со спектральным литумом в эпицентре аварии. Мы поддерживали ваши жизненные показатели. Благодаря усилиям врачей Консорциума Наций вы живы.

– Консорциум Наций? Вы о чем? Что это, какая–то госпрограмма?

Женщина улыбнулась, излучая снисходительное спокойствие. Снова направила пульт на проектор и нажала на кнопку. Виктор отметил про себя, что никогда не видел подобного устройства.

На экране возникло изображение серебряной сферы, окружённой пятью пересекающимися орбитами, тонкими линиями белого цвета на темно–синем фоне.