Читать онлайн Закон крови бесплатно

ДИСКЛЕЙМЕР

Данное произведение является художественным вымыслом.

Все персонажи, события, диалоги и описанные ситуации – результат авторского воображения.

Любые совпадения с реальными людьми или событиями являются случайными.

Книга содержит сцены и темы, которые могут быть эмоционально тяжёлыми или триггерными для некоторых читателей, включая, но не ограничиваясь:

организованная преступность / мафия

насилие и угрозы насилия

похищение

убийства

кровь и оружие

психологическое давление

шантаж и манипуляции

токсичные семейные отношения

морально неоднозначные персонажи

доминирующая динамика в отношениях

сцены сексуального характера

эмоциональная зависимость

травмы детства

Книга предназначена исключительно для взрослой аудитории (18+).

Автор не пропагандирует насилие, преступную деятельность, токсичные или деструктивные модели поведения.

Все сложные и противоречивые темы представлены в рамках художественного сюжета и не являются призывом к подражанию.

Цель произведения – исследование человеческих чувств, морального выбора, власти, ответственности и цены любви в экстремальных обстоятельствах.

1 ГЛАВА

МИРАБЕЛЬ

Открыв свои глаза, я почувствовала боль в груди. Я знала, что рано или поздно этот день наступит, но я и предположить не могла, что он изменит всю мою жизнь.

Взглянув на солнце, светившее из моего окна, мне захотелось верить в то, что сегодняшний день будет не таким уж и ужасным. Лёгкая штора едва колыхалась от дуновения ветра. Цветы, стоявшие на столике, заставили меня улыбнуться. Встав с постели, я зашла в просторную ванную комнату. Она была выполнена из нежно-розового камня, который создавал атмосферу уюта. Сделав свои утренние процедуры, переодевшись в голубой сарафан, я была готова встречать этот день. Стук в мою дверь отвлёк моё внимание.

–Мирабель, дорогая, ты проснулась?

Моя любимая подруга Нина, как всегда, заботится о том, чтобы мой день начинался со свежего кофе и хрустящих булочек. Она, наша домработница, работала в доме ещё задолго до моего рождения и порой знает мои желания лучше меня самой. В свои шестьдесят лет она была очень энергичной и мудрой женщиной, чьим советам я частенько прислушивалась.

–Да, я сейчас спущусь. Подожди пару минут, пожалуйста.

–Поторопись, милая, завтрак ждёт тебя на террасе. Отец сказал, чтобы его подали туда.

Мой отец, Рикардо Моретти, был Доном северной части Италии. Его правление началось после смерти дедушки. Когда умерла мама, его власть только укрепилась, и руки, связанные долгом перед семьёй его покойной жены, наконец развязались. Папа женился на дочери Дона – Софии Клименто. Такие браки редки в нашем мире: младший босс не может жениться на дочери главы мафии.

Мама влюбилась в него, и это стало его погибелью. Дедушка был против, но не мог разбить сердце своей дочери и отдать её за нелюбимого. Отец же смог убедить всех в благочестии своих намерений. Вскоре Дон Карло Клименто сыграл свадьбу своей дочери.

Родители часто ругались. Главным камнем преткновения было то, что его не подпускали слишком близко к делам семьи. Он срывал свою злость на маме и часто бил ее, она же скрывала это от окружающих.

Закончив свой образ аккуратной прической, я пошла к отцу.

Пройдя через огромный зал, я вышла на террасу. Беседка, которую обрамляли листья лозы, была моим любимым местом. Я часто завтракала одна, поэтому компания отца— была для меня новостью.

–Ты снова заставляешь меня ждать, девочка? Сегодня важный вечер. Ты же знаешь о том, что сегодня в этом доме будут присутствовать важные люди нашего мира.

Я заметила, что все звуки, окружавшие меня, стихли.

Дом всегда был слишком тихим. Не той спокойной тишиной, в которой отдыхают, а той, в которой ждут , когда ты оступишься, скажешь лишнее, вдохнёшь громче, чем разрешено.

Я сидела прямо, всегда прямо. Спина болела от напряжения, но я не позволяла себе опереться на спинку кресла. Отец говорил, а я слушала, кивая в нужных местах.

Я знала, что он ждёт ответа. Я знала, какого, но внутри меня всё сопротивлялось.

Слова подступали к горлу – горячие, опасные.

Я чувствовала, как они просятся наружу, как давят изнутри, как сердце бьётся быстрее, когда я думаю: а если сказать?

Я не сказала, я опустила взгляд. Молчание здесь было безопаснее правды.

Отец это видел. Он всегда видел.

– Ты понимаешь, – сказал он, не спрашивая.

Я кивнула.

И в этот момент я поняла: в этом доме даже согласие – не выбор.

–Возможно, если кто-то предложит мне выгодные условия, ты выйдешь замуж. Тебе уже восемнадцать лет, и я не собираюсь упускать возможность выгоды для моего дела. Сегодня вечером ты должна выглядеть идеально, как и этот дом. Проконтролируй прислугу, чтобы все было организовано так, как я сказал. И не вздумай расстроить меня.

Замуж? Он хочет найти для меня мужа среди этих стервятников?

Да еще и с выгодой для себя…

–Этот дом никогда не будет идеальным местом. Дом, стены которого пропитаны кровью невинных людей, не отмыть и не украсить, как бы ты ни старался.

Глаза отца стали красными, его ноздри раздулись, и дыхание стало неровным. Он зол.

Я зажмурилась, не хочу видеть то, как он приближается ко мне. Звонкая пощечина заставила меня открыть глаза. Моя щека горела. Я привыкла к этому. Он часто поднимал на меня руку, когда его что-то не устраивало или злило.

–Если ты меня не поняла, я объясню тебе это другим, более понятным для тебя языком. Не выводи меня, Мирабель, для твоего же блага.

–Твои кузины скоро приедут со своими отцами, встретишь их и не попадайся мне на глаза до вечера, иначе вторая щека тоже получит урок. Приведи себя в порядок. Я не хочу потерять возможность укрепить свое имя из-за глупой девчонки.

Отец развернулся и вышел с террасы.

Горький осадок поселился в моем горле. Неизбежность сегодняшнего вечера давила на меня тяжелым грузом.

Мир вокруг продолжал жить, в то время как мои собственные часы слишком быстро тикали и приближали меня к краху.

В нашем мире браки по любви-большая роскошь, которую позволить себе могут не многие. Выгодный брак— вот основа нашей реалии.

Свадьбы, на которых я присутствовала, были похожи на похороны: печальные девушки, которые пытаются незаметно смахнуть слезы, чтобы не позорить свою семью, мужчины, в глазах которых таилась только похоть и желание обладать молодым невинным телом, а после предоставить на всеобщее обозрение свои права на невесту в виде окровавленной простыни.

В пять лет, когда мы прогуливались с мамой по саду и увидели плачущую невесту, мы подошли к ней и стали её успокаивать. В тот вечер мама пообещала, что я буду самой счастливой невестой. Мамы не стало очень быстро. Мне было восемь, отец никогда не говорил мне подробностей о её гибели… Я знаю лишь то, что он нашёл её в спальне. В своей руке она держала бутылочку со снотворным. Отец сказал, что она предала его.

Когда мне сообщили, что мамы больше нет, мое сердце разбилось на миллион кусочков. Я плакала, кричала, но она больше меня не слышала. Нина говорила, что теперь мама присматривает за мной с облаков и всегда будет рядом. Мои тёти часто брали меня к себе, но ничто не могло заменить тепло материнских рук, которых я лишилась.

Отец с тех пор поменял своё отношение ко мне. Одним вечером он напился и сказал мне, что эти голубые глаза стали его проклятьем. Что он ненавидит меня за то, что я так похожа на неё.

Допив чашку кофе, я собралась с духом и пошла на помощь Нине. Я не хочу, чтобы эта прекрасная женщина справлялась с этим одна.

Зайдя в дом, я увидела множество людей: декораторы, которые командовали своими работниками, куда поставить цветы, где повесить гирлянду, где разместить фуршетные столики.

Среди этой суматохи я увидела Нину. Она о чём-то спорила с визажистами и стилистами, которые должны были собрать меня на этот вечер.

–Девочке всего восемнадцать лет, вы хотите, чтобы она выглядела как женщина?!

–Дон Рикардо приказал, чтобы Мирабель была сегодня представлена в виде взрослой женщины. Поймите, мы не можем пойти наперекор его слову. Он ясно дал понять это.

Отец хотел выставить меня в виде праздничной индейки, которую вот-вот подали бы на стол.

–Зато я могу. Покажите, какое платье вы выбрали для меня?

Девушки засуетились и достали из пакета короткое красное платье, вырез которого достигал пупка. Корсет был выполнен из кружева, которое давало немало места для фантазии. Оно было отвратительным.

–Нет, дорогая. Это никуда не годится. Ты не пойдёшь в этом.

–Я знаю, Нина, знаю.

– Мне нужно, чтобы вы помогли мне сделать причёску и макияж, пожалуйста. С выбором платья я справлюсь сама.

В этот момент за спиной раздался смех – живой, звонкий, такой редкий в этом доме.

– А может, это мы сделаем тебе прическу и макияж?

Я обернулась. В комнату вошли мои кузины – Габриэлла Амати и Эмма Моретти. Габри, как всегда, излучала энергию, будто мир был создан исключительно для удовольствия. Эмма – мягче, спокойнее, но с лукавым блеском в глазах.

– Вы сбежали от своих матерей? – улыбнулась я впервые за день.

– Конечно, – фыркнула Габриэлла. – Они обсуждают, кто из донов сегодня напьётся первым. Мы решили спасти хотя бы тебя.

Эмма подошла ближе, оглядела меня внимательно:

– Я очень соскучилась по тебе.

Габри уже копалась в сумке, доставая помаду и тушь.

–Пойдемте скорее в спальню, нам столько нужно обсудить!

Со смехом мы побежали вверх по ступенькам в мое крыло. Открыв дверь, Габриэлла прыгнула на кровать и начала раскладывать косметику.

– Кстати… ты слышала? Эмма посмотрела на меня с интересом во взгляде.

– Что именно? – насторожилась я.

– В Италию вернулся Даниэль Витторе.

Моё сердце пропустило удар.

Отец что-то говорил об этом клане, но никогда не вдавался в подробности при мне. Он произносил это имя редко, всегда вскользь – и каждый раз его голос становился холоднее.

Эмма переглянулась с Габриэллой.

– Да… – протянула она. – Мама сказала, что о них не принято говорить громко. Особенно сейчас.

–Почему?

– Ты правда не знаешь? – она посмотрела на меня так, будто сомневалась, стоит ли продолжать.

Эмма прижала колени к груди. Она всегда была мягче, и именно поэтому ей было страшнее говорить.

– Про Даниэля Витторе, – добавила она почти шепотом. – Все знают… просто не все говорят вслух.

Я нахмурилась.

– Знаю, что он опасен. В нашем мире других не бывает.

Габриэлла коротко усмехнулась – без веселья.

– Опасен – это когда стреляют. А он… – она замолчала, подбирая слова. – Он думает, выбирает самый жестокий способ и только потом убивает.

Эмма сглотнула.

– Говорят, он прошёл обряд посвящения в четырнадцать.

Я вздрогнула.

– В четырнадцать?..

– Да, – кивнула Эмма.

– Не дрогнул. Не отвернулся. Выстрелил так, будто делал это не в первый раз.

В комнате стало тише. Даже дыхание будто сбилось.

– Но это ещё не всё, – продолжила Габриэлла, наклоняясь ближе. – Он не просто жестокий. Он умный. Расчётливый. С ним нельзя играть. Ему нельзя переходить дорогу. Никогда. Год назад он сделал то— на что способны далеко не многие.

–Он лично казнил человека, предавшего его клан. Тот мужчина докладывал информацию ирландцам, не знаю, почему у семьи Даниэля такая ненависть к ним. Когда он казнил его, слух об этом прошёлся по всей Италии. Тогда все поняли, что, если предать клан Витторе, лучше самостоятельно спустить курок в свой висок.

– Почему? – тихо спросила я, хотя уже чувствовала, что ответ мне не понравится.

Габриэлла задержала взгляд на моём лице.

– Потому что он не убивает в ярости. Он наказывает, это лишь вопрос времени.

Эмма закрыла глаза. – Этого мужчину поймали, когда он хотел пересечь границу. Он думал, что его просто убьют.

– Что было потом?

Габриэлла произнесла это так же тихо, будто слово само по себе могло ранить.

– Он выдавил ему глаза. Медленно. Смотрел, как тот кричит. Потом сказал, что человек, который смотрит не туда, больше не имеет права видеть.

В комнате повисла тяжёлая тишина.

Я смотрела в одну точку, не моргая. В четырнадцать лет… Он уже знал, как лишить человека жизни. А я в четырнадцать боялась остаться одна в комнате.

– Зачем ты мне это говоришь…

Эмма осторожно взяла меня за руку.

– Потому что…Понимаешь, никто не знает, что теперь будет с южным кланом. Собирается ли он публично показать, что кресло его отца занял Даниэль. Это его первый публичный выход после отъезда. Я слышала, что отец говорил о том, что он не понимает, почему Даниэль уехал на шесть месяцев из Италии после смерти отца.

Север с Югом никогда не ладили, это знали даже дети.

Я почувствовала, как внутри что—то сжалось. Страх. И странное, пугающее ощущение – будто этот человек уже стоит где—то рядом, за дверью её жизни.

– Я не слышала ранее о жестокости этого клана – сказала я наконец.

– Говорят, его отец был другим, – вмешалась Габри, на мгновение перестав улыбаться.

– Он не держал женщин в страхе. И не любил показную жестокость. Говорили, что Витторе приходят за своей целью тихо, но эту тишину прерывают вопли мучений их врагов.

– А потом его убили, я слышала, как об этом шептались, никто не знает, что было на самом деле, – тихо добавила Эмма. – Трусливо. Не в бою.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– И сын вернулся, – продолжила она уже шёпотом. – Теперь все гадают, каким он стал. Наверняка он красавчик.

– Сколько ему лет?

Габри задумалась на секунду.

– Кажется…, двадцать пять.

Я опустила взгляд, делая вид, что меня это не волнует. Но сердце стучало слишком громко. Если даже отец не хотел говорить о них в нашем доме… значит, этот клан был опасен.

Отец как-то сказал, что хочет завладеть южной и западной территорией и убрать всех, кто помешает ему в этом. Значит ли это, что мы стали следующей целью Витторе?

– Он будет сегодня здесь? Вы уверены? – спросила я, сама не понимая, зачем мне это нужно.

Эмма пожала плечами: – Если слухи правдивы – да. Такие люди не пропускают подобные вечера.

– Сегодня же будут все семьи синдиката. Для них это отличная возможность посмотреть на тех, кого стоит опасаться, а кого можно убрать без лишних проблем.

– Я не понимаю, почему нельзя действовать открыто? ―Эмма, всегда сторонилась интриг и заговоров. ―Потому что, это тонкий мир, всё же завязано на хороших отношениях. Если у тебя есть поддержка тех или иных, ты на коне, если нет, то твое положение ставится под удар.

Я отвела взгляд к зеркалу. Почему-то в отражении я видела себя – растерянную, затаившую дыхание, будто стоящую на пороге чего—то, что изменит всё.

Прошло уже два часа с момента, как я сижу напротив зеркала. Мои волосы уложили в аккуратные волны, глаза обрамляли аккуратные стрелки, на губах была розовая помада.

Это было красиво. Я была красивой

–Спасибо девочки, без вас бы я не справилась.

–Мы все выглядим роскошно. ―Эмма поправляла подол своего изумрудного платья и напомнила мне о том, что пока одеваться.

Открыв шкаф, я достала платье тёмно-синего цвета. Оно было из струящейся ткани, которая доходила до моих щиколоток. Аккуратные бретели, украшенные кристаллами, подчёркивали мои хрупкие плечи. Корсет же делал акцент на моей ровной осанке. Босоножки, которые были усыпаны множеством кристаллов переливались при каждом движении.

Передо мной стояла девушка, которая не верила в происходящее. Отец хочет найти мне мужа сегодня. Сегодня всё решится. Возможно, я стану лишь очередной жертвой, принесенной на алтарь мужской похоти и разврата.

Кузины увидели печаль в моем взгляде—

– Он правда собирается… – Эмма не договорила, но я и так поняла.

Она аккуратно провела кистью по моим рукам, словно боялась сделать больно.

– Он ищет того, кто заплатит больше, – сказала я ровно. Слишком ровно.

– Не мужа. Покупателя.

Габриэлла резко повернулась:

– Ты не вещь, Мира. И не договор между кланами.

– Для него – да, – я пожала плечами. – Я его лучший актив.

В комнате повисла тишина. Та самая, в которой слишком много правды.

Эмма опустилась рядом со мной на край кровати.

– Послушай меня, – тихо сказала Эмма. – Если бы был хоть один реальный выход… мы бы его нашли. Не сбежали бы – просчитали. Но сейчас любой резкий шаг сделает только хуже.

– Пока у нас нет пространства для манёвра, – спокойно добавила Габриэлла. – Но это не значит, что его не будет.

Я слабо улыбнулась.

– Самое страшное даже не в свадьбе, – сказала я после паузы. – А в том, что я никогда не училась выбирать. За меня всегда решали – что надеть, с кем говорить, за кого выйти. И теперь я пытаюсь понять… есть ли во мне вообще что-то своё.

Эмма внимательно посмотрела на меня.

– Есть, – сказала она твёрдо. – И это видно. Именно поэтому тебя и пытаются контролировать.

Габриэлла кивнула.

– Главное – чтобы тот, кто окажется рядом, понял одну вещь.

Она выдержала паузу.

– Ты не ресурс. И не трофей. И если кто-то попытается тебя сломать – он просчитается.

– А если посмеет так думать… – Габриэлла подняла подбородок, в глазах вспыхнуло что-то дикое. – Мы найдём способ. Даже в этом мире есть границы, которые нельзя переходить.

Я посмотрела на них – таких разных и таких родных.

– Спасибо, – сказала я наконец. – За то, что вы со мной. Даже когда всё решено без меня.

Габри улыбнулась сквозь злость:

– Ничего не решено, Мирабель. Иногда цена оказывается слишком высокой – даже для донов.

Я справлюсь, Нина всегда говорила, что спину нужно держать прямо при любых обстоятельствах. Мне нужно пережить всего один вечер, на который придут семьи синдиката и большая часть важных людей, связанных с мафиозным миром.

Эти встречи обязательны. Раз в год Дон обязан устраивать такой вечер, в этом году очередь выпала на моего отца.

Среди таких вечеров часто завязываются семейные узы. Отцы договариваются о судьбе своих дочерей взамен на земли или же поддержку другого клана. Обсуждаются сделки связанные с бизнесом, логистикой, торговлей.

В прошлом году я видела, как девушка упала на колени перед своими родителями, потому что не хотела выходить замуж за мужчину втрое старше себя, но ее оттащили от отца и передали в руки того самого деда. До меня доходили слухи, что она покончила жизнь самоубийством, и теперь сеньор Джузеппе ищет новую партию.

В наших семьях не принято говорить о внутренних проблемах: если ты не смог укротить свою женщину, то ты не имеешь права быть доном.

Мужчины ломают своих женщин, отчего те выбирают единственный путь, который освободит их от тирании, закончить свои дни на земле.

Время уже подходило к шести часам вечера, снизу доносилась музыка, гул автомобилей заполонил пространство в нашем саду.

–Дамы, вы готовы покорить всех своей красотой? ―Мы с Эммой переглянулись и в один голос ответили: ―Готовы!

Спускаясь по винтовой лестнице со второго этажа, я впервые поняла, почему её сделали именно такой.

Она не просто соединяла этажи.

Она выставляла напоказ.

Сверху открывался весь зал – мраморный пол с тёмными прожилками, массивная люстра из хрусталя, разливающая по потолку холодный свет, тяжёлые бархатные портьеры цвета старого вина. Стены украшали картины в золочёных рамах – предки, сцены охоты, подписи с датами, напоминающие: здесь правят давно и не собираются уступать.

В воздухе висел густой аромат сигар, дорогого парфюма и выдержанного виски.

Разговоры стихали не сразу.

Сначала – тише.

Потом – почти шёпот.

Я чувствовала взгляды ещё до того, как окончательно вышла из тени верхнего пролёта.

Голодные. Оценивающие. Холодные.

Некоторые мужчины смотрели откровенно – не стесняясь.

Женщины – тоньше. С интересом. С расчётом. С пониманием, что я – часть сделки, о которой они уже слышали.

Лестница казалась бесконечной.

Каждый шаг отдавался эхом под сводами потолка.

Руки начали предательски дрожать, когда я встретилась взглядом с отцом.

Я не надела платье, которое он выбрал.

Я выбрала своё.

И по тому, как напряглась его челюсть, я поняла – он уже зол.

Он стоял в центре зала, в окружении пятерых мужчин. Дорогие костюмы, тяжёлые часы, кольца на пальцах. Они пили виски и держали сигары так, будто мир давно принадлежит им – и никто никогда не осмелится оспорить это право.

Отец слегка поднял подбородок.

– Господа, позвольте представить вам мою дочь.

Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь.

– Мирабель, милая, подойди ближе к нам.

Я сделала последние шаги.

Один из мужчин – с серебряными висками и масляной улыбкой – оглядел меня медленно, с головы до ног.

– Рикардо, ты не говорил, что твоя дочь так выросла… Сеньора, вы прекрасны.

Его жена стояла в паре метров, беседуя с другой женщиной, будто ничего не слышала.

Я выдержала его взгляд.

Не опустила глаз. Но внутри всё похолодело.

Мужчины переглянулись. Им всем было далеко за пятьдесят.

И я знала – если бы кто-то из них предложил достаточно выгодные условия, отец не колебался бы ни секунды.

Я – не дочь.

Я актив.

Резко по залу прошла волна шепота, все стали оборачиваться и суетиться.

Я еще не знала, кто зашёл в дом, но, судя по лицу отца и резко побледневшему лицу его друга— Франческо Меутти, по тому, как напряглись плечи мужчин вокруг, стало ясно: появился тот, кто встал костью в горле половине присутствующих.

– Я же сказал, что семьи Витторе здесь быть не должно, – прошипел отец.

Он говорил почти неслышно, но охранники за его спиной заметно заволновались. Руки легли ближе к оружию. Воздух стал плотным, тяжёлым.

Мужчины зашептались между собой.

Тот, кто вошёл в дом в этот момент, потревожил их покой.

Обернувшись, я увидела его. Я увидела самого дьявола, сошедшего в этот ад под названием мой дом.

Мужчина передвигался словно хищник, оценивающий обстановку вокруг себя, каждое движение было уверенным, он не смотрел по сторонам, он знал, что все смотрят на него.

Он шёл прямо к нам, отец крепко схватил меня за руку и хотел что-то сказать, но его перебил низкий и хриплый голос того мужчины.

Отец всем своим видом, пытался показать гостю, что он рад его присутствию, но выходило это очень плохо.

–Господа, добрый вечер.

Молодой мужчина стоял напротив меня, Чёрный костюм сидел на нём так, будто был частью тела, а не одеждой, и подчёркивал его мускулистое телосложение. Он был высоким, непослушная прядь волос спадала на лоб. Острые скулы покрывала лёгкая щетина. Весь его внешний вид говорил о том, что этот мужчина приходит и получает то, чего захочет.

–Даниэль, рад видеть.

–Прошу прощения за мою задержку, вы же знаете, как дела семьи отнимают драгоценное время.

–Конечно, бремя правления в начале пути грузом ложится на плечи. Но удержать этот груз способен не каждый.

Я забыла, как дышать. Мужчина, стоящий напротив меня, забрал весь воздух. Я хочу сделать вдох, но мои лёгкие скованны цепями. Я поймала на себе его цепкий взгляд. Он смотрел на меня, как сокол, который готовится поймать беззащитную мышку.

–Вы не представите меня своей дочери?

«В четырнадцать…»

Мои пальцы дрогнули.

Я подняла глаза – и увидела его.

Даниэль Витторе.

«Он не дрогнул. Выстрелил так, будто делал это не в первый раз…»

Я почувствовала, как сердце пропустило удар, и рассказы кузин о нём всплыли в моей голове.

Он остановился в нескольких шагах. Нас разделяло так мало – и всё же между нами пролегала пропасть из слухов, крови и мести.

«Он наказывает…»

Мои ладони вспотели. Я машинально сжала пальцы, будто ища опору.

Даниэль поднял взгляд.

И именно тогда страх стал настоящим.

Потому что в его глазах не было ярости. Не было жестокости. Не было того, что я ожидала увидеть.

Там был интерес.

Спокойный. Изучающий. Такой, от которого хотелось сделать шаг назад.

«Он выдавил ему глаза…»

Я резко втянула воздух, и Даниэль это заметил.

Его взгляд скользнул по моему лицу – задержался на губах, на шее, на дрожи, которую я не смогла скрыть. Он понял. Не сразу, но понял.

Я испугалась его.

И от этого ему стало… интересно.

–Конечно. Познакомьтесь, моя любимая дочь Мирабель. Возможно, что сегодня она приобретёт статус невесты, и у нас появится много поводов для праздников.

Даниэль перевёл свой тёмный взгляд на секунду и улыбнулся краем рта.

– Сеньора Моретти, – произнёс он негромко.

Голос был низким, ровным, без нажима, но от него по коже побежали мурашки.

Сердце билось слишком быстро, мысли путались.

Липкая рука отца отпустила мою ладонь, и её коснулись мягкие губы. Щетина приятно покалывала кожу, и новая волна мурашек прошла по моей спине.

–Очень приятно познакомиться. Моё имя Даниэль Витторе. Я слышал о вас и о вашей красоте, но не имел чести познакомиться раньше.

–Сеньор Витторе, я рада, что вы смогли посетить наш вечер.

Он отпустил мою руку и перевёл взгляд на отца, который заметно нервничал в отличие от Даниэля. Тот был спокоен.

– Сеньор Рикардо, думаю, нам вскоре нужно встретиться в более тихой обстановке, чтобы обсудить моменты, связанные с бизнесом. У меня появилось много вопросов, которые я хотел бы обсудить лично, без посторонних.

Отец заметно нервничал. За время отсутствия главы южной части, он хотел расширить свои границы, но, кажется, его план трещал по швам.

–Нам жаль, что ваш отец, Дон Антонио Витторе, отошёл от дел, – протянул Франческо. Печально. Он строил империю десятилетиями. Интересно, способны ли вы сохранить его наследие? Видите ли, мы не часто видели вас, лишь слышали о вашей… Хм, импульсивности. Может, вам стоит поднабраться опыта у консильери вашего отца?

В зале кто-то хмыкнул.

Франческо Меутти никогда не отличался большим умом, но кажется, сейчас он подписал себе смертный приговор.

– Вы уверены, что эта ноша вам по зубам? –Продолжил Франческо. –Бизнес, это не ринг для боя, сеньор Витторе.

Даниэль не ответил сразу. Он медленно поднял взгляд. В зале стало тише.

Тишина в зале стала плотной, вязкой – будто кто-то перекрыл кислород.

– Забавно, – сказал он негромко.

–Обычно такие вопросы задают те, кто не доживает до ответа.

Смех оборвался на полуслове. Франческо напрягся, но отступать было поздно.

– Но раз вы настаиваете… – продолжил Даниэль спокойно.

Он сделал шаг вперёд.

Он не спешил, не поднимал голос, не искал взглядов. Ему не нужно было

внимание – оно и так принадлежало ему.

Франческо ещё улыбался―та самая улыбка человека, который привык считать себя в безопасности.

– Югом правит тот, чью фамилию не произносят вслух без дрожи в голосе. И его фамилия – Витторе.

Кто-то побледнел. Несколько человек опустили глаза.

Это имя знали. Его не произносили вслух – будто боялись разбудить прошлое. Если Даниэль расправлялся со своими врагами щелчком пальцев раньше, то на что он будет способен в качестве главы клана.

– Сын Дона Витторе, – продолжил он, не повышая голоса.

Он посмотрел не только на Франческо —на всех сразу.

– Моё правление не будут обсуждать, – добавил он. —О нём будут шептаться.

Франческо стиснул челюсть.

– Это угроза?

Даниэль слегка склонил голову, будто действительно задумался над вопросом.

– Вы переживаете? Понимаете, сеньор Меутти, я не привык разбрасываться словами.

Пауза.

– Я просто приступаю к действиям. Полагаю, вы уже в курсе, как я устраняю проблемы.

Он перевёл взгляд на Рикардо.

– Дон Моретти, – произнёс он вежливо. – Я дам вам знать о месте нашей встречи.

Затем – шаг назад.

– Прошу меня извинить, господа. Этот приём больше не требует моего присутствия.

Когда он ушёл, никто не произнёс ни слова. Потому что каждый в зале понял одно: юг теперь под полным контролем молодого Дона.

Он появился из ниоткуда и исчез так же бесследно, как и пришёл. Я не была посвящена в дела семьи, но клянусь, имя Даниэль Витторе эхом разнесётся в нашем мире. Спустя пару секунд, которые показались мне вечностью, музыканты принялись играть мелодию, чем отвлекли всеобщее внимание от произошедшего.

Когда Даниэль ушёл— зал задышал, но я не могла сделать ни одного вздоха.

–Отец, прошу прощения, могу я отлучиться? – Мне срочно нужно было переключить своё внимание.

–Может, вы останетесь и скрасите нашу компанию своей изящной улыбкой?

Меня затошнило от склизкого взгляда Франческо. Это невысокий, лысоватый мужчина, уголки рта которого всегда покрыты слюной.

Говорят, его жена попала в психиатрическую лечебницу после того, как у нее случился очередной выкидыш.

Также я слышала, что ему вовсе нет до неё дела— это даже удобно, ему не придется думать о том, как избавиться от вечно болеющей и нервной жены, если дни её существования пройдут в закрытом помещении. Я уверена, он уже подыскивает себе новую партию.

Отец пристально посмотрел на Франческо и улыбнулся краем рта.

–Да, ты можешь идти.

Поспешив на веранду, я примкнула к своим кузинам, которые что-то обсуждали.

– Это он? – прошептала Эмма, когда мы оказались в стороне от зала. – Даниэль Витторе?

Я кивнула, сама не понимая, почему сердце до сих пор бьётся так быстро.

– Я слышала, как сказали, что он вернулся другим… – добавила Габриэлла. – После смерти отца… он стал холоднее.

– Он опасный, – сказала я тихо.

Кузины переглянулись.

– Опасный? – усмехнулась Эмма. – Мирабель, ты побледнела, как будто увидела привидение.

Я сжала пальцы в складках платья.

– Он посмотрел на меня, – сказала я тихо.

Эмма посмотрела на меня с опаской во взгляде.

– Как посмотрел? – осторожно спросила она.

– Я… – она замолчала, подбирая слова. – Я почувствовала, будто он увидел меня насквозь.

Габриэлла фыркнула, но в голосе не было насмешки:

– Все говорят, что у него такой взгляд.

– Нет, – я покачала головой. – Это не то. Мне было… страшно— От него исходит аура человека, которого стоит обходить стороной, —Такие мужчины не щадят.

Габриэлла наклонилась ко мне ближе.

– Зато такие мужчины никогда не бывают слабыми и никогда не лгут тем, кого выбрали.

– Он меня не выбирал.

Но внутри я уже знала: он меня заметил. Его взгляд сканировал меня полностью, такое чувство, что он может прочесть мысли.

И это пугало сильнее всего.

А если представить… – протянула Эмма с лукавой улыбкой, – вдруг он станет твоим мужем?

Я резко перевела на неё взгляд.

– Ты с ума сошла? – вырвалось у меня.

Габриэлла рассмеялась, прикрывая рот ладонью.

– Ну а что? Представь: Даниэль Витторе. Самый опасный мужчина в этом зале – и твой. Он же понимает, что такие вечера часто заканчиваются обретением новых семейных уз. Может, он тоже присматривает себе кого—то.

– Перестаньте, – прошептала я, чувствуя, как горят щёки. – Так не шутят.

– Почему же? – не унималась Эмма. – Отец ищет того, кто предложит больше. А Витторе, судя по взглядам, может позволить себе всё.

– Он бы никогда… Зачем ему я? – я замолчала.

«Никогда» прозвучало слишком неуверенно.

Габриэлла наклонилась ко мне, уже тише:

– Ты испугалась его. Но знаешь… страх и притяжение часто путают.

Я отвернулась, будто могла спрятаться от собственных мыслей.

– Он – хищник, – сказала я. – А я не хочу быть добычей.

Эмма улыбнулась мягче.

– Иногда хищники защищают то, что считают своим.

Сердце предательски дрогнуло.

Я снова вспомнила его голос. Спокойный. Холодный. Неумолимый.

И впервые позволила себе подумать о невозможном.

Мне стало душно.

Разговоры, смех, взгляды – всё навалилось разом. Я извинилась перед кузинами и вышла в сад, почти бегом, будто боялась, что кто-то передумает и остановит меня.

Ночной воздух был холоднее, чем в зале. Я глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь в руках.

Отец выберет.

Не спросит.

Просто поставит перед фактом.

Я подошла к перилам, обхватила их пальцами и закрыла глаза.

– С вами всё в порядке?

Голос прозвучал слишком близко.

Низкий. Спокойный. Чужой.

Я вздрогнула и резко обернулась.

Он стоял в тени колонны – так близко, что я не услышала ни шагов, ни движения. Чёрный костюм, прямая осанка, взгляд, от которого холод пробежал по позвоночнику.

Даниэль Витторе.

– Я… – слова застряли в горле. – Да. Просто… здесь слишком шумно.

Он молчал несколько секунд. Не спешил отвечать. Смотрел.

Не на декольте. Не на губы.

На лицо. На глаза. Так, будто взвешивал.

– Вы не выглядите человеком, которого пугает шум, – сказал он наконец. – Вас пугает другое.

Я почувствовала, как сжались пальцы.

– Вы ошибаетесь.

– Нет, – мягко возразил он. – Вы боитесь не того, что происходит сейчас, а того, что решат за вас.

От этого у меня перехватило дыхание.

– Вы переходите границы, – сказала я тише, чем хотела.

Он слегка наклонил голову, будто признавая удар.

– Справедливо.

– Вы не хотите замуж, вы уверенны, что решение вашего отца вам не понравится – сказал он спокойно.

Это прозвучало не как вопрос.

Я сжала губы.

– А кто вообще захочет выйти замуж… – я запнулась, затем сказала тише, – без любви? Без возможности выбирать самостоятельно?

Он медленно перевёл взгляд на меня.

Впервые – не оценивая, а изучая глубже.

– Вы слишком молоды, – сказал он после паузы. – Поэтому верите, что любовь – условие.

– А вы слишком циничны, – парировала я. – Поэтому считаете её роскошью?

Уголок его губ едва заметно дёрнулся.

– Любовь – это редкость, сеньора Моретти. В нашем мире – почти ошибка.

– Тогда зачем вообще жениться? – спросила я. – Ради власти? Денег? Территорий?

– Ради выживания, – ответил он. – Ради договоров. Ради того, чтобы утром проснуться живым.

Я покачала головой.

– Это ужасно.

– Это честно.

Он сделал шаг ближе, не нарушая дистанцию – выбирая момент.

– Если вы выйдете замуж без любви, – продолжил он тихо, – вы проживёте долгую и пустую жизнь. Если же решите ждать… – пауза. – Вы станете уязвимой.

Я подняла на него взгляд.

– А вы? – спросила я. – Вы бы женились без любви?

Он задержался с ответом дольше, чем следовало.

– Я уже живу без неё.

Эти слова прозвучали не гордо и не с горечью.

Как факт.

Мне вдруг стало его жаль. И от этого – страшнее.

Я машинально сделала шаг в сторону – и ремешок сумочки выскользнул из пальцев. Она упала на каменную плитку с глухим стуком.

– Простите… – вырвалось у меня.

Я наклонилась почти одновременно с ним, но он оказался быстрее. Даниэль поднял сумочку и протянул мне. Когда наши пальцы соприкоснулись, по коже прошла дрожь – резкая, неожиданная, будто кто-то провёл холодным лезвием по запястью. Я резко отдёрнула руку.

Сердце ударило слишком громко. Он это заметил. Я увидела, как его взгляд скользнул по моим пальцам, задержался на лице.

– Вы боитесь меня? – спросил он спокойно.

Я покачала головой слишком быстро.

– Нет. Мне просто холодно.

Он наклонил голову набок – медленно, оценивающе. Не как мужчина смотрит на женщину, а как человек, который привык читать реакции.

– Здесь не холодно, – сказал он тихо.

Его взгляд задержался на мне дольше, чем следовало. Я почувствовала это физически – как давление, как внимание, от которого невозможно спрятаться.

– Вы дрожите не от погоды, – добавил он.

Я сжала сумочку крепче, будто могла ею защититься.

– Вы слишком наблюдательны.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

– Привычка, выработанная с годами.

Он отступил на шаг, возвращая дистанцию, но ощущение его прикосновения не исчезло.

– Мне нужно вернуться, – сказала я.

– Конечно.

Он отступил ровно на шаг, освобождая мне путь.

– Спокойной ночи, сеньора Моретти.

Он произнёс мою фамилию так, будто уже давно знал её наизусть.

Я ушла, чувствуя его взгляд между лопаток.

И только вернувшись в зал, поняла главное: он не флиртовал. Он изучал.

2 ГЛАВА

ДАНИЭЛЬ

Я уже стоял в дверях.

Охрана ждала знака, машины были поданы, разговоры за спиной превратились в гул – вечер был закончен. Ещё один дом. Ещё одна змея под маской хозяина.

Я сделал шаг вперёд… и остановился.

Дочь Рикардо вернулась в зал, она стояла рядом с кузинами. Они говорили быстро, вполголоса, но она почти не слушала.

Её взгляд был потерянным.

Не испуганным. Не надменным. Растерянным.

Она сжала пальцы, словно не знала, куда деть руки, и на мгновение опустила глаза. В этом движении не было кокетства. Только усталость и одиночество.

Вот она – единственная весомая фигура своего отца. Будущая пешка. Цена за его земли и влияние.

Её судьба уже была решена. Без неё.

Я представил, как её ведут под руку к мужчине втрое старше. Как называют это союзом. Как она улыбается из вежливости, потому что её так научили.

Ей было страшно, я знал это.

Не по словам – она не сказала ни звука.

Не по жестам – она держалась безупречно, как учили.

По глазам.

Страх в них был не истеричный, не показной. Не тот, которым пугают, чтобы вызвать жалость. Это был тихий, глубинный ужас – такой появляется у тех, кто слишком рано понял, что мир может быть жестоким.

Я видел это сотни раз. Мужчины так смотрели перед смертью. Женщины – когда понимали, что их судьбу уже решили за них. Я хорошо знал этот взгляд.

Но сейчас что-то пошло не так. Меня кольнуло.

Не в груди – глубже. Где-то под рёбрами, там, где не было места для слабости.

Она испугалась меня.

Мысль была резкой, как удар.

Я привык, что меня боятся. Это было правильно. Это работало. Страх держал мир в порядке. Страх заставлял людей не делать глупостей.

Но её страх был… другим.

Она не видела во мне монстра – она ожидала, что я им стану.

И тут я понял, что эта девчонка вызвала у меня интерес, и я хотел бы узнать, что сокрыто в этой милой принцессе.

Мысль была чужой. Недопустимой.

Я стиснул зубы.

«Очнись, Витторе. Она – инструмент её отца. Она лишь пешка в этой игре.»

Гнев обрушился на меня мгновенно.

На себя. На слабость. На то, что позволил взгляду задержаться.

– Уходим, – бросил я охране.

Двери за спиной закрылись тяжело.

Я не оглянулся.

Потому что знал: если оглянусь – это будет началом войны не только с Рикардо, а с самим собой.

Когда я зашёл в их дом, я получил то, чего хотел. Они были растеряны.

Надежда на то, что великий клан Витторе больше не представляет угрозы.

Они смотрят на меня так же, как смотрели на отца в начале: с сомнением, с надеждой, что я оступлюсь.

Хорошо.

Сомнение – первый признак страха. А страх – это то, чем я умею пользоваться.

Я чувствовал их взгляды на спине, как прицелы. Каждый из них примеряет мою смерть, прикидывает, сколько крови придётся пролить.

Пусть.

Если они сомневаются – значит, я всё делаю правильно. Сильных не проверяют словами. Их проверяют выстрелами.

А до этого ещё далеко.

Я никогда не действую в порыве. Франческо Меутти? Он был всего лишь мелкой фигурой, ближайшим другом Рикардо Моретти, и позволил себе усомниться во мне, моём правлении, моей фамилии.

Но я не стал убивать его сразу.

Нет, моя месть была рассчитана.

Я знаю, что Рикардо – змея, обманом проникающая в семьи синдиката. Его действия всегда продуманы, но он не ожидал того, что под моим планом он сам станет пешкой.

После смерти отца я не кинулся мстить. Враги были слишком внимательны, слишком готовы к ударам.

Я ждал. Планировал. Ослаблял их внимание, пока тайно улаживал дела в Штатах, выстраивал союз с кланом Нью-Йорка, где живёт брат отца. Каждый шаг был рассчитан: каждая минута, каждый человек, каждая информация.

Месть должна была быть точной, неожиданной и публичной. И когда придёт час – никто не сможет сказать, что это было случайно.

Я медленно спустился по мраморным ступеням. Ночь была тёплой. Сицилийской. Пропитанной запахом жасмина и крови— запахами, к которым я привык с детства.

Вскоре я омою свои руки кровью. Кровью тех, кто отнял у меня семью. Кровью тех, кто решил, что имя Витторе можно стереть шёпотом за закрытыми дверями. Но сегодня…Сегодня мои мысли были не о них.

Голубые глаза. Я видел страх, но не сломленность. Она стояла рядом с отцом, словно жертва у алтаря, и все же держала спину прямо. Ни одной мольбы во взгляде. Ни одного лишнего движения. Интересно. Мирабель Моретти. Восемнадцать лет. И слишком чиста для этого мира. Рикардо даже не понял, что я уже принял решение.

Некоторые сделки заключаются за столом переговоров. Некоторые— одним взглядом.

Я сел в машину и позволил себе короткую улыбку. Это будет интересная история.

–Найди о ней все, —сказал я водителю.

–Все. Потому что этот мир не заберет её. У меня на неё другие планы.

Мой отец был великим человеком. Он никогда не руководствовался эмоциями. Только чистым расчётом. Его правление началось громко, но весть о его смерти прошлась лишь шепотом, в курс дел была посвящена только моя семья. Мои приближённые. Я знал, что смерть отца была подстроена. Это сделал тот, кто боится выступать открыто, тот, кто боится последствий за совершенное дело.

Я знаю, что это был Рикардо…

Я видел его в тот вечер, когда он приехал к отцу поговорить об очередной поставке товара на нашу территорию, Моретти слишком часто появлялся рядом.

Слишком настойчиво предлагал «союзы», намекал на расширение влияния, говорил о будущем юга.

И главное – после смерти отца, Рикардо выиграл больше всех, начал быстро укреплять позиции, словно ждал момента.

У отца констатировали остановку сердца. Этот ублюдок подмешал яд в его бокал, он не брал в расчёт меня. Он был уверен, что все выглядело как несчастный случай.

После похорон мне потребовалось всего лишь шесть месяцев, чтобы уладить все дела, связанные с семьёй. Мне нужно было ослабить его внимание. Мой отъезд был тихим, но моё возвращение услышат все, даже те, кто спрятан в самых тёмных углах.

Рикардо всегда хотел расширить свой бизнес. Сейчас он хочет отдать свою дочь, как товар. Товар, за который он получит гарантии поддержки влиятельной семьи.

Но у него это не получится. Я пришёл, чтобы отомстить, даже если мне придётся запачкать кровью белоснежные крылья малышки Мирабель.

Я отниму у них всё: имя, бизнес, жизни.

Он и его приспешники захлебнутся своей кровью.

Дорога было очень долгой.

Я не заметил, как оказался дома. Скорее – в замке. Огромные стены, пустые коридоры. После смерти прежних хозяев это место будто затаило дыхание.

Сад, который, когда—то благоухал, медленно умирал. Фонтан, который стоял у входа в дом больше не освежал меня своей прохладой. Тяжёлые двери, открылись со скрипом. И я вдохнул запах, опустевшего дома.

После смерти отца, я распустил половину прислуги, выплатив им приличную сумму, которая позволит жить безбедно еще много лет.

Я не хотел шума в доме.

Этот дом снова вдохнёт жизнь— когда я остановлю сердцебиение своих врагов.

– Брат, ты уже вернулся?

Фредо стоял у лестницы, прислонившись плечом к перилам. Он был моим младшим братом. Улыбка – наглая, глаза —наполненные юношеским бунтарством.

– Я думал, ты задержишься, – продолжил он. – Валерио и Сантино ждали твоего возвращения. Но, увы, тяга к хорошеньким цыпочкам оказалась сильнее долга.

Он усмехнулся и шагнул ближе.

– Ну что, твоё появление в доме старого хрена было эффектным? Почему ты не взял меня с собой?

– Потому что я не могу рисковать тобой, тебе нужно научиться держать себя в руках— спокойно ответил я. – Ты слишком часто тянешься к кобуре, даже когда нужно держать руки на виду. На сегодня им хватило одного Витторе в доме. Даю тебе слово, следующий визит мы совершим вместе.

Фредо скривился, но промолчал. Он знал, что я прав.

– Даниэль, – раздался голос из гостиной. – Как всё прошло?

– Да, Дон Витторе, – с усмешкой добавил второй. – Расскажи нам, как именно ты заставил северные задницы сжаться от страха.

Я узнал эти голоса мгновенно.

Валерио Бочелли вошёл первым. Высокий, спокойный, с тем взглядом человека, который никогда не стреляет первым – но если делает это, то всегда стреляет точно.

Начиная наш путь в юности, Валерио всегда отвечал за рациональность наших действий. За ним – Сантино Готти, вечно улыбающийся, пока дело не доходит до крови. Он смеётся там, где остальным становится жутко. Он не стратег— он оружие.

– Хах, – я усмехнулся. – Я думал, что не увижу вас сегодня. Неужели Сантино не смог справиться с двумя?

– Мелкий засранец опять что-то наговорил? – фыркнул Сантино.

– Как всегда, – ответил Фредо. – Но мы скучали.

Я прошёл в гостиную и сел, наконец позволив себе расслабить плечи.

–Всё прошло так, как мы планировали, – сказал я. – Ублюдок понял, что его конец близок. Франческо Меутти нанёс мне оскорбление, на которое я отвечу совсем скоро.

В комнате повисла тишина.

Валерио медленно кивнул.

– Значит, война неизбежна.

– Она уже началась, – ответил я. – Просто не все это поняли.

– Рикардо торопится, – сказал я ровно. – Он хочет выдать дочь замуж.

Фредо резко поднял голову. Валерио медленно отложил бумаги.

– За кого? – уточнил Валерио, уже зная ответ.

– Полагаю, за Франческо, – ответил я. – Старый, влиятельный, с доступом к нужным людям. После брака Рикардо усилит позиции и закроет несколько уязвимых направлений: деньги, логистика, люди. Всё.

Сантино усмехнулся, сделал глоток.

– Значит, свадьба, – протянул он. – Идеально. Ненавижу свадьбы.

– Её не будет.

В комнате повисла пауза. Та самая, когда никто не перебивает.

– Я помешаю этому, – продолжил я. – Это его главный ход. Его главный актив.

Валерио нахмурился.

– Актив… – повторил он задумчиво. – Ты сейчас про влияние или про девчонку?

Я посмотрел на него холодно.

– Про одно и то же. Есть много домов, которые с радостью породнятся с Рикардо.

Я отниму эту возможность.

Он выдержал мой взгляд, но не отвёл глаз.

– А как же она? – спросил он уже тише. – Девчонка. Что с ней будет потом?

Этот вопрос раздражал. Не потому, что он был неуместен – потому что он был слишком человеческим.

– Меня это не интересует, – отрезал я. – Моя задача – лишить Рикардо рычага давления. Забрать у него то, чем он торгует. Его дочь – часть сделки. Конец.

Фредо сжал челюсть, но промолчал. Валерио опустил взгляд, будто что‑то обдумывал.

Сантино тихо фыркнул.

– Звучит убедительно, – сказал он с ленивой улыбкой. – Почти поверил.

Я медленно повернул голову к нему.

– Почти?

Он встал, подошёл ближе, поставил бокал на стол.

– Даниэль, – сказал он нарочито легко, – ты только что был в доме врага. Видел его дочь. Он склонил голову набок. – И, если ты думаешь, что мы не заметим, когда тебе вдруг станет не всё равно, ты нас сильно недооцениваешь.

Я напрягся.

– Следи за языком.

– Я как раз за тебя и переживаю, – усмехнулся он. – Не влюбись в принцессу Мирабель.

Имя прозвучало неожиданно громко. Я не ответил.

Я налил себе ещё одну щедрую порцию виски.

– Пока тебя не было, – сказал Валерио, – Запад зашевелился.

– Конкретнее.

– Рим. Ливорно. Два склада. Люди перестали платить.

Тишина.

– Они забыли, кому принадлежат эти земли?

– Они помнят, – ответил Валерио. – Но твоё отсутствие восприняли, как возможность снова приобрести независимость.

–Значит нужно напомнить о том, кто позволил им дышать.

Запад всегда был сложнее Юга.

Юг подчиняется силе.

Запад – памяти.

Я смотрел на карту, разложенную на столе: Рим, Флоренция, Пиза. Линии маршрутов, порты, дороги, кровь, влитая в камень задолго до моего рождения.

– Они не принимают тебя, – сказал Валерио за спиной. – Для них ты всё ещё сын Антонио.

– Для них я его продолжение, – ответил я, не оборачиваясь. – А это хуже.

Я провёл пальцем по Западу.

Отец взял его быстро. Жёстко. Как он всегда делал.

Но он не стал выжигать всё до основания – и это была не слабость, а расчёт.

Он оставил Ломбарди.

Старого, осторожного, пережившего слишком много, чтобы не понимать, чем всё закончится.

– Формально Запад под Ломбарди, – продолжил Валерио. – Люди считают, что…

Я резко поднял взгляд.

– Люди считают то, что им позволяют считать.

Я повернулся к ним – к Сантино, Валерио, Фредо.

– Запад под Витторе, – сказал я спокойно. – Подо мной.

– Но Ломбарди… – начал Фредо.

– Жив, – перебил я. – Пока жив.

Я подошёл к окну. Внизу двор дышал тишиной.

– Отец оставил его не из жалости. Он оставил его как знак.

Знак того, что новый порядок не стирает старый – он стоит над ним.

Сантино усмехнулся.

– То есть старик – ширма.

– Нет, – ответил я. – Он мост.

Я обернулся.

– Запад боится резких движений. Боится крови, которая льётся слишком быстро.

Ломбарди – их успокоительное. Моё имя – их приговор.

В комнате стало тихо.

– Они знают, – продолжил я, – что если Ломбарди оступится, если Запад вздумает вспомнить старые флаги…

–Я не буду оставлять никого в живых, больше у них не будет такой возможности.

Сантино медленно кивнул.

– Значит, Запад под Витторе. Просто ещё не привык к этому.

Я сжал пальцы.

– Привыкнут.

Я посмотрел снова на карту.

Юг – мой по праву крови.

Запад – мой по праву силы.

И если кто-то ещё сомневается, я напомню.

Очень наглядно.

Валерио, словно почувствовав момент сказал. —Я прикажу, чтобы охрану дома усилили. Этот таракан попытается обезвредить тебя в тот момент, когда ты будешь уязвим больше всего.

–Почему мы просто не можем убить его? Если этот хрен уйдет к предкам, уверен, что все скажут нам спасибо. ―Сантино всегда рвётся в бой без тактики и не размышляет логически.

–Потому что Даниэль не будет действовать так опрометчиво. ―Валерио потёр переносицу и глубоко вздохнул. ―Нельзя отрубить одну голову гидре, на ее месте сразу же вырастут другие. Если уничтожать всю их шайку, то делать это нужно громко, чтобы имя семьи Витторе боялись произнести те, кто хоть допускает малую часть того, что кто-то может бросить нам вызов.

В моей груди появилось чувство благодарности своим друзьям.

Они не сомневаются ни на секунду, это и их месть тоже.

Месть за семью своего друга. Месть за свои семьи, которые когда-либо подвергались нападениям таких тварей, как Моретти.

Я посмотрел на них и понял— я не один. Мы связаны клятвой.

“Ни закон, ни власть, ни страх не разорвут её. Если боль коснётся одного—месть станет делом всех. Пока бьётся хотя бы одно из наших сердец.”

Эта клятва данная каждому присутствующему в этой комнате больше, чем слова. Это то, что высечено в наших сердцах.

Поднявшись на второй этаж, я зашёл в кабинет, который теперь принадлежал мне. Но я не мог сесть в кресло отца.

Дом снова замолчал, будто выдохся вместе с моими людьми. Я налил себе виски, но не притронулся к стакану. Алкоголь сейчас был лишним – он ослабляет контроль, а контроль был единственным, что двигало меня сейчас.

Я вспомнил ту ночь, которая отняла у меня отца.

Она была слишком тихой.

Та тишина, которая не успокаивает —она давит. Словно напоминает тебе о том, чтобы ты не расслаблялся слишком рано.

…

Вернувшись домой после деловой встречи, мне доложили, что Рикардо Моретти был у нас в доме час назад.

Я зашёл в кабинет и увидел отца, сидящего прямо передо мной.

В его руке была сигара, она тлела медленно, пепел давно нужно было стряхнуть, но он не двигался.

Запах кожи, дерева и старого табака всё ещё хранил его присутствие.

Отец сидел в кресле у окна.

Не лежал.

Не падал.

Сидел – как всегда.

Я вошёл, когда всё уже было почти закончено.

Я понял это сразу – по тишине.

– Отец? – позвал я.

Он повернул голову медленно. Слишком медленно для человека, который всегда двигался точно. Его взгляд был ясным, но в нём было что-то чужое. Не страх. Скорее – недоумение.

– Странно… – сказал он тихо. – Сердце будто… не моё.

Я шагнул к нему. В этот момент его пальцы дрогнули, когда он пытался опереться на подлокотник. Не упал. Не застонал. Просто не смог.

– Врача, – сказал я охране. – Сейчас.

Он поднял руку, останавливая меня.

– Не суетись, – произнёс он спокойно. – Это пройдёт.

Я видел, как он борется. Не с болью – с собой. Дон не показывает слабость. Даже сыну.

Его дыхание стало неглубоким. Лицо побледнело, но осталось спокойным. Слишком спокойным.

Он посмотрел на меня – долго, внимательно.

– Запомни, – сказал он, и голос был ровным. – Дон… не тот, кого боятся. Дон – тот, за кого идут умирать.

Это были его последние слова.

Голова чуть склонилась вбок.

Как будто он просто задумался.

А потом сердце остановилось.

Без крика. Без судорог. Без прощания.

– Ты бы не ушёл так, – сказал я в пустоту. – Не ты.

Я вызвал доктора. Он видел ранения, видел казни, видел последствия пыток. Его руки не дрожали.

Мы остались вдвоем.

Я и доктор.

Он был с нашей семьёй больше двадцати лет. Он долго слушал сердце, осматривал тело отца.

Потом выпрямился.

– Инфаркт? – спросил я.

Он не ответил сразу.

– Симптомы нехарактерные, – сказал он наконец. – Слишком чисто.

Я поднял на него взгляд.

– Говори.

Доктор понизил голос.

– Я видел подобное раньше. Дважды. – Он замолчал, подбирая слова. – Это был яд. Кардиотоксин. Медленный. Почти неуловимый.

В комнате стало холодно.

– Он не чувствовал боли? – спросил я.

– Почти нет, – ответил врач. – Только слабость. Сбой ритма. Сознание сохраняется до конца.

Я сжал челюсть.

– Можно было спасти?

Доктор опустил глаза.

– Если бы мы знали заранее. – Пауза. – Но тот, кто это сделал, знал, что делает.

Я кивнул.

– В документах?

– Сердечная недостаточность, – спокойно сказал он. —

И тогда мысль оформилась – не как крик, а как приговор:

Его не победили. Его убрали…

…

Я посмотрел на кольцо отца на своей руке.

– Я отомщу как сын, – тихо сказал я. – и как Дон.

Рикардо Моретти. – Его имя вращалось в голове, как лезвие. Я видел таких, как он. Слишком много раз. Мужчины, которые прячут кровь за фамильными гербами и называют это честью.

Он убил моего отца. Он правил, запугивая детей и женщин. Трус.

И тогда в моих мыслях появилась она.

Не сразу. Не как образ – как слабость.

Голубые глаза. Спина, выпрямленная вопреки страха. Тишина в её голосе, за которой скрывалась боль.

Я резко выдохнул и поставил стакан на стол.

– Нет, – сказал я вслух.

Это было не желание. Это была возможность.

Дочь. Единственное, что Рикардо считал по—настоящему своим. С помощью неё, он хочет укрепить себя.

Использовать её – логично. Холодно. Эффективно.

Через неё можно было дотянуться до него. Сломать его медленно. Заставить смотреть, как рушится всё, ради чего он убивал. Сорвать сделку с потенциальным женихом, было логично.

Он хотел укрепить своё положение используя дочь. Я не допущу этого. Я буду отрывать кусок за куском, пока он не поймет, что все козыри в его колоде закончились.

Я сжал челюсти.

Так делают доны. Так делают те, кто выигрывает войны.

Она – всего лишь инструмент.

Но в груди что-то сжалось. Неприятно. Неуместно. Я вспомнил, как она вздрогнула, когда старик потянулся к её руке.

Чёрт.

– Хватит, – процедил я. Мне не должно быть до неё дела. Она Моретти. Она – часть врага. Меня абсолютно не интересует дальнейшая участь его дочери.

Моя цель ясна. И я добьюсь того, чтобы она была исполнена.

Но если это так… Почему мысль о том, что кто-то другой возьмёт её, вызвала во мне глухую ярость?

Я отвернулся от окна. Это была не симпатия. Не интерес. Это была угроза моему расчёту.

А угрозы я устраняю.

– Ты не имеешь значения, Мирабель Моретти, – холодно сказал я в пустоту. – Ни для меня. Ни для этой войны.

Твоя судьба уже решена, ты лишь способ отнять у Рикардо возможность породниться с семьями Синдиката. Связь. Давление. Линия, по которой я могу добраться до него быстрее.

Я произнёс это без презрения. Без жалости. Просто как факт.

Но имя прозвучало слишком тихо, слишком осторожно. И это злило сильнее всего.

Её взгляд… Она не старалась понравиться мне, не пыталась привлечь к себе внимание. Я видел много девушек, я спал со многими, но они всегда были безразличны мне. —Да, чёрт, она заинтересовала меня больше, чем следовало, – признался я себе в этом.

3 ГЛАВА

МИРАБЕЛЬ

Я проснулась уже за полночь. Проводив своих подруг и их семьи, я зашла на кухню, сделала себе чай и не заметила, как провалилась в глубокий сон.

Все гости уже разошлись, и в доме повисла гнетущая тишина.

Лишь тиканье часов, которые висели на стене, звучало в этих стенах.

Они как будто говорили –Мирабель, торопись, твоё время на подходе.

Дедушка любил эти часы, он всегда говорил мне, что время самая дорогая вещь в мире. Их золотая оправа тускло поблескивала от света люстры и свечей.

Бабушка говорила, что эти часы волшебные: если подойти к ним ближе, можно услышать голоса тех, кого забрало время

Когда я была маленькой, то могла часами сидеть возле них в надежде услышать их голоса, но они молчали.

Я поднялась в свою комнату, она находилась в правом крыле дома, из окон которой открывался чудесный вид на сад.

Закрыв за собой дверь, я скинула со своих ног неудобную обувь, расстегнула платье, и оно упало к моим ногам. Приятная прохлада прошлась по моей коже.

Но это не сравнится с тем ощущением, которое я испытала сегодня на встрече с таинственным гостем.

Может, теории Эммы из психологических статей правы? “Жертва всегда видит своего карателя”

Я никогда не видела таких мужчин. Отец был трусом, и не подпускал близко к себе таких людей. Его окружение промышляло лишь тихими, коварными методами устранения соперников.

Отец никогда не бросает вызов тому, кто способен на него ответить.

Я знаю, он очень хитёр… Он может улыбаться, но в своей голове постоянно просчитывает, выгодно ли ему это или нет.

Человек, который отобрал власть, никогда не сможет построить её с нуля. Поэтому единственное, что для него дорого ―это его кожаное кресло, сидя в котором он отдаёт приказы.

Приняв душ, я легла в свою постель. Этот день прошёл так быстро, и неизвестность о моей будущей судьбе камнем легла на мою грудь.

Будильник на столике уже оповещал о начале нового дня.

Прислуга уже убрала дом после вчерашнего приёма, и мраморный пол снова стал переливаться от солнечных лучей, попавших в окна.

–Сеньора, отец просил вас зайти к нему в кабинет, как вы проснётесь. – Это что—то новое. Раньше он не ждал, когда я проснусь, он мог поднять меня из постели в любое время, если я ему понадоблюсь.

–Спасибо, Мари. –Я развернулась в сторону левой части дома и направилась в кабинет отца, дорога к нему была мрачной: тяжелые шторы давили и забирали весь свет.

Мелкие частички пыли смеялись над хозяином дома, давая ему понять, что как сильно ты бы ни наводил уборку, пыль найдет место, чтобы проникнуть в легкие, словно яд, оседающий на них.

Скрипучая дверь открылась, и передо мной сидел отец, сидящий как всегда в своем кожаном кресле за столом из тёмного дерева.

–Отец, ты хотел поговорить?

–Мирабель, скажи мне, тебе интересно узнать, как прошёл вчерашний вечер? —Я знаю, как он прошёл: они обсуждали, какие набеги совершить на беззащитные предприятия, кого подставить следующим, кто может потревожить их покой, и, конечно обсудили молодые тела девушек, представленных на этом вечере.

–Отец, скажи прямо, зачем ты позвал меня? Я хотела пойти в мастерскую и закончить картину.

–Хорошо, девочка, я скажу прямо. Я решил твою судьбу. Твоим мужем станет Франческо Меутти. – Мое сердце остановилось. Мой приговор был озвучен без единого шанса на помилование.

Удавка обвилась вокруг моей шеи и начала душить меня.

Звон в ушах, подступающие слезы, каждая клетка моего тела сопротивлялась сказанному.

–Он не молод, но очень богат. Он подпишет соглашение на раздел своего имущества сразу же после брачной ночи. Мне нужно это соглашение, – продолжил он, будто объяснял очевидное. – И ты дашь мне его. Делай что хочешь, – он наконец поднял глаза, и в них не было ничего человеческого, – но, чтобы он остался доволен.

Мир поплыл. Брачной ночи…Слова ударили по мне, как пощёчина.

– Отец… – мой голос прозвучал чужим, тонким, надломленным. – Прошу… не делай этого. Пожалуйста. Не отдавай меня ему.

Я сделала шаг вперёд, потом ещё один, словно могла приблизиться и достучаться.

– Ты не можешь так со мной поступить, – слова срывались, застревали в горле. – Неужели ты… ты настолько меня ненавидишь, что готов отнять у меня право на счастье?

Глаза защипало. Я ненавидела себя за слёзы, но не могла их сдерживать. Всё внутри кричало, ломалось, рассыпалось.

Он усмехнулся.

– Счастье? – повторил он с презрением. – Ты всё ещё живёшь своими глупыми детскими сказками о принце на белом коне.

Он встал. Медленно. Его тень накрыла меня.

– Ты выйдешь за него, – отчеканил он. – И мне плевать, что ты чувствуешь. Ты – инструмент.

У меня подкосились ноги.

– Скажи спасибо, – добавил он тише, но от этого ещё страшнее, – что ему нравится твоя мордашка. Иначе я бы наградил тебя кулаком за эти истерики.

Я вздрогнула всем телом.

– Свадьба состоится через месяц, – сказал он уже снова ровным, деловым тоном. – Начинай готовиться.

Что-то внутри меня оборвалось.

Я не помню, как развернулась.

Не помню, как открыла дверь.

Я выбежала из кабинета, не дослушав, что он говорил мне вслед. Его голос тянулся за мной, как липкая паутина, но я больше не слышала слов.

Сердце грохотало так громко, что заглушало всё вокруг. Коридор плыл, стены сжимались, воздух стал тяжёлым, вязким. Мне хотелось исчезнуть. Испариться. Провалиться сквозь пол.

Не быть.

Я прижала ладонь к груди, пытаясь поймать дыхание.

Я не допущу этой свадьбы.

Я не позволю ему прикасаться ко мне.

Я не стану чьей-то сделкой.

Даже если ради этого мне придётся разрушить всё.

Я не слышу ничего, шум сердца заполнил всё вокруг. Мне нужно что—то сделать, я не допущу этой свадьбы, не позволю ему прикасаться к себе.

Забежав в свою спальню, я закрыла дверь на ключ. Зайдя в ванную комнату, я облокотилась у стены и прижалась к ней спиной. Камень был холодным, и этот холод проник сквозь платье, в кожу, в кости. Меня начало трясти. Не от холода – от осознания.

Брачная ночь.

Слово снова всплыло в голове, и меня затошнило. Я закрыла рот ладонью, сдерживая всхлип. Перед глазами вставал чужой мужчина, его руки, его дыхание, его вес – и я почувствовала, как внутри всё сжимается в болезненный узел.

Я не смогу.

Я не выдержу.

Дыхание сбилось. Воздуха стало мало, катастрофически мало. Я пыталась вдохнуть глубже, но грудь словно сдавило обручем. Сердце билось так быстро, что мне казалось – оно вырвется и упадёт на пол.

Меня начнёт трясти ещё сильнее.

– Нет… – прошептала я, сама не понимая, кому.

Руки онемели. Пальцы перестали слушаться. Я смотрела на них и не узнавала – будто они не мои. Всё тело реагировало быстрее мыслей: колени подкашивались, желудок сжимался от ужаса, в висках пульсировала боль.

Мне стало по‑настоящему страшно, когда я поняла, меня не спросят, за меня уже решили.

Я взяла с полки лезвие. Дрожащими руками я сделала то—что освободит мою душу навсегда.

Тёплая струйка потекла по моей руке, и я начала проваливаться в сон.

4 ГЛАВА

ДАНИЭЛЬ

–Братец, смотри, что передал курьер. Это приглашение на свадьбу, я так понимаю, можно начинать подготовку? – Улыбка брата уже начала трещать, когда он отдавал мне конверт.

На белой бумаге было написано:

“Семья Меутти и Моретти имеет честь пригласить вас на торжественное мероприятие, которое объединит Мирабель Моретти и Франческо Меутти узами вечной любви. Дата торжества-пятнадцатое июня.”

–Фредо, собирай всех. Мы приглашены на свадьбу. Преподнесём им подарок, от которого они не смогут отказаться.

Я налил себе щедрую порцию виски и залпом осушил бокал. Этот ублюдок отдаёт её в лапы старого хрена.

Франческо имел транспортную сеть, которая выручала Рикардо. Он платит немалый налог на поставку товара и захотел обойти их, отдав свою дочь на растерзание. ―Если она выйдет замуж за Франческо, – сказал я, – Рикардо получит то, чего добивается годами: легальный союз, кровь, фамилию, влияние. Он усилит свои позиции не оружием, а столами переговоров. И тогда война станет длиннее, грязнее, дороже.

Я сжал челюсть.

– Я не позволю ему этого.

Мой взгляд был ровным. Без злобы. Без эмоций. Это было важнее всего.

– Она – всего лишь способ. Способ закрыть ему дверь.

Способ лишить его будущего.

Способ добраться до него там, где он считает себя неуязвимым.

–Даниэль, какой план? – Валерио сразу же понял, что нам нужно создать грамотную тактику нападения.

–Мы не будем окрашивать эту свадьбу кровью невесты, нам хватит крови жениха.

–Сколько у нас времени на подготовку? –Сантино уже считал минуты до возможности воткнуть мой кинжал кому—нибудь в шею. ―Месяц.

–Даниэль, а что будет с девчонкой?

–Она должна остаться невредимой. Я позже решу, что с ней делать.

–Понял босс. Если пошла такая заварушка, мне нужно как следует набраться сил с близняшками. Встречи с ними меня бодрят лучше любой тренировки.

–Твой член, когда—нибудь отвалится.

– Да ладно тебе, Валерио, можешь присоединиться, если хочешь, девочки очень гостеприимные.

–Хах, наслаждайся, если конечно, они не оторвут его после того, как ты их бросил в баре. Мне нужно проверить готовность охраны.

Я улыбнулся, глядя на них.

–Хах, удачи парни, постарайтесь дожить до торжества. Женщина может быть опаснее самой страшной перестрелки. В моем сердце что—то щелкнуло, когда я подумал о Мирабель. Почему я не могу выбросить её из головы? Я должен думать о деле, о мести, о том, как разорвать эту свадьбу.

Всё логично: Франческо, Рикардо, контроль – всё это. Каждое движение должно быть рассчитано.

Я вспомнил её взгляд, словно она загнанный ягнёнок, который встретился с волком.

О том, как она встала передо мной, как будто не замечала остального мира.

Она была другой. Не такой, как остальные. Нет корысти, нет наглости. Чистая – и это раздражает.

И я злюсь на себя. Злюсь, что это заставляет меня терять концентрацию.

Каждый раз, когда я представляю, что она может оказаться в руках Франческо… Мои кулаки сжимаются.

И это ненормально. Это разрушает меня.

Я должен расторгнуть свадьбу.

Я должен разрушить планы Рикардо.

Я должен… остаться холодным.

Но я не могу.

Чувство собственничества, которое я давно не испытывал, оживает.

Я не хочу, чтобы кто-нибудь другой касался её, смотрел на неё, говорил с ней. И чем сильнее я пытался отрицать это, тем яснее становилось: я сделаю её своей, неважно каким путём.

Если я чего―то хочу, то я это получаю.

5 ГЛАВА

МИРАБЕЛЬ

Я не знаю, сколько времени просидела на холодном полу ванной.

Сознание то уходило, то возвращалось, словно море, накрывающее берег.

Когда я очнулась, первым, что я увидела, был белый потолок и заплаканное лицо Нины.

– Тише… тише, девочка моя, – её руки дрожали сильнее моих. – Ты жива. Ты со мной.

Я хотела сказать, что жива – это не то же самое, что свободна. Но голос не слушался.

В комнату вошёл он. Отец . Его лицо не выражало ни страха, ни вины. Только раздражение. – Ты хотела опозорить меня, – произнёс он спокойно. – Подобные выходки недопустимы.

Я смотрела на него и вдруг поняла: этот человек никогда не был моим отцом.

– Свадьба состоится, – продолжил он. – Через месяц.

И если ты ещё раз попытаешься лишить меня того, что принадлежит мне по праву – я найду способ сделать так, чтобы ты дожила до алтаря. Даже если тебе этого не захочется.

Он ушёл, оставив после себя холод, от которого не спасали даже одеяла.

Я закрыла глаза, представив, что это всё происходит не со мной.

До свадьбы осталось двадцать восемь дней. Стилисты кружили вокруг меня. Им пришлось подыскать платье длинными рукавами, чтобы никто не увидел шрам на моем запястье. Всё проходило как во сне.

Мне было все равно, какое платье они выберут для меня, какие будут туфли. Все это не имело значения. Меня готовят к тому, чтобы положить на закланье. Не все ли равно будущей жертве, в чем она будет встречать свою погибель?

Когда стилисты принесли мне на выбор нижнее белье, которое я буду обязана надеть в брачную ночь, меня вырвало прямо в мраморную раковину. Одна из девушек неловко отступила, другая извинилась, будто это была ее вина.

Они выбрали платье. Оно было пышным, россыпь кристаллов украшала корсет, глубокий вырез подчеркивал грудь, длинные рукава, которые прятали мои шрамы.

Платье кричало о том, что я не принадлежу себе, насмехалось надо мной. Я захотела снять его поскорее, чтобы не видеть себя в нём. Команда девушек ушла, оставив все выбранные для меня вещи в комнате.

Когда команда девушек ушла, оставив в комнате аккуратно разложенные вещи, дверь снова открылась – уже без стука.

– Мира… – тихо сказала Габриэлла.

За ней вошла Эмма. Обе остановились, увидев меня в этом платье.

Их лица изменились мгновенно.

– Боже… – прошептала Эмма. – Это… это они серьёзно?

Габриэлла подошла ближе, осторожно коснулась моего рукава, будто боялась, что я рассыплюсь.

– Ты не вещь, – сказала она резко. – Они не имеют права.

Я усмехнулась.

– В этом доме имеют, – ответила я.

Эмма сжала кулаки.

– Он старый, – выдохнула она с ненавистью. – Он мерзкий.

– Он предложил больше, – сказала я. – Этого оказалось достаточно.

Я сняла платье и случайно сорвала пластырь со своего запястья.

Эмма увидела мою руку и ее лицо сразу же побледнело.

– Мира… – её голос стал слишком тихим. – Это что?

Габриэлла первая схватила меня за запястье.

– Ты с ума сошла?! – резко. Слишком резко, потому что за злостью стоял страх.

Эмма всхлипнула сразу, как будто внутри что—то оборвалось.

– Скажи, что это случайно… пожалуйста…

Я попыталась вырваться, но Габриэлла держала крепко, почти больно.

– Ты понимаешь, что ты делаешь?! – прошипела она. – Ты понимаешь, что с тобой сделает твой отец, если узнает?!

– Он уже знает, – сорвалось у меня тихо, почти беззвучно. –Он сказал, чтобы я не смела его позорить.

Эмма опустилась рядом со мной на колени, дрожащими пальцами обхватила мою ладонь.

– Мы не злимся, – сказала она сквозь слёзы. – Мы просто… мы испугались. Мы не можем тебя потерять.

Габри отвернулась к окну, резко вдохнула.

– Ты не имеешь права так с собой поступать, – сказа она уже тише. – Ты не одна. Слышишь? Не одна.

Я почувствовала, как что—то внутри меня трескалось. Всё, что мне удавалось держать под контролем, высыпалось.

– Я просто… – голос сорвался. – Я хотела, чтобы стало не так больно. Хотя бы на минуту. ―Я не могу выйти за него, пожалуйста, поймите.

Эмма прижалась лбом к моему плечу.

– Обещай, что больше так не будешь, – прошептала она. – Ради нас.

Повисла тишина.

– Если бы… – начала Габриэлла и осеклась.

– Если бы кто? – спросила я, уже зная ответ.

Она посмотрела на меня внимательно.

– А если бы Витторе сделал предложение первым… – тихо сказала она.

Моё сердце болезненно дёрнулось.

Я отвернулась к зеркалу.

–Ты сама говорила о его жестокости и думаешь о том, чтобы он стал моим мужем?

–Эмма, судя по рассказам о нем, этот человек не знает пощады, ему чуждо милосердие. Когда он посмотрел на меня… Мне стало жутко, понимаете?

–Ты права, Мира… Я слышала, как мама и тетя Фина говорили о том, что Даниэль прославился жестокостью. Он вырвал язык человеку, который сказал, что его младший брат Фредо не дорос, чтобы сидеть за одним столом с представителями синдиката… Когда тот захлебывался, Даниэль сказал, что тот, кто посмеет бросить хоть тень сомнения на семью Витторе, повторит его участь.

Холодный пот ручьем прошёлся по моей спине.

–Габри, ты уверена? ―Лицо Эммы было белее снега.

–Уверенна. Мама сказала, что началось затишье перед бурей.

Каждая из нас мечтала надеть свадебное платье для любимого человека. Чтобы в его взгляде была только чистая любовь.

В голове всплыл образ Даниэля Витторе. Чёткий, опасный. Очертания его лица, лёгкое покалывание его щетины, пьянящий запах одеколона.

Этот мужчина был прекрасен настолько, насколько смертелен.

– Ты думаешь о нём, – тихо сказала Габриэлла за моей спиной.

Я не ответила.

– Все о нём думают, давайте честно, он очень красивый – добавила Эмма. – Но ты… по—другому.

Я закрыла глаза.

Я знала: он из тех мужчин, кто забирает твою душу – но взамен дарит самое сладкое опьянение. Он из тех, о ком сотни девушек тайно мечтают по ночам. Он из тех, кто приносит приговор без тени сомнения.

– Он будет на свадьбе. Нина сказала, что приглашены все семьи.

Габриэлла нахмурилась.

– Ты, что ты думаешь о нем, в этом нет ничего страшного. Мира, ты никогда не видела таких мужчин, это нормально, что он поселился в твоей голове. Хорошим девочкам часто нравятся плохие парни.

– Нет, – прошептала я.

Мирабель, ты мечтала о том, кого выберет твое сердце? Тогда смотри – вместо него ты получишь похотливую пиявку, которая высосет из тебя всю жизнь.

Эмма обняла меня. Крепко. По—настоящему.

– Ты не одна, – сказала она. – Что бы ни случилось. Помни об этом.

Я кивнула: но знала —в этом доме, с этим будущим, я была одна как никогда.

– Я знаю, что я не могу ничего сделать, не могу повлиять на решение отца. Никто не может.

Мне надо поговорить с ним. Я хочу плюнуть ему в лицо, и пусть обещанный кулак попадет в меня, может, тогда Франческо не захочет прикасаться ко мне.

Выбежав из своей комнаты, я пошла в кабинет отца. Подходя все ближе, я поняла, что он не один, он говорил со своими людьми. Затаив дыхание, постаралась понять, о чем идет речь.

– Витторе заигрался – говорил отец. —На свадьбе он должен быть. Но домой он уже не вернётся.

Его человек задает вопрос дрожащим голосом:

– А если начнётся война?

– Война началась давно. Просто он ещё этого не понял.

У меня подкашиваются ноги.

Он придёт, и его убьют. Мне нужно предупредить его. Эта мысль пронеслась в моей голове, как пуля. Я не хочу, чтобы человек пострадал от ножа в спину… Даже если этот человек― Даниэль Витторе.

Дверь кабинета отца резко открылась, и он заметил меня.

–Вы можете быть свободны, мне нужно поговорить с дочерью.

Всю храбрость, с которой я шла к нему, смело ветром.

Шторы закрыты. Свет приглушён. Воздух стоял неподвижно, как в склепе.

Отец сидел у стола, не поднимая головы.

– Подойди, Мирабель.

Я сделала шаг, потом ещё один.

Он поднял взгляд. В его глазах не было тепла. Только расчёт и уверенность.

– Ты знаешь, кто ты? – спросил он спокойно.

Я молчала.

– Ты моя кровь, – продолжил он. – Ты носишь мою фамилию.

Он встал. Подошёл ближе. Слишком близко.

– Ты можешь любить картины, музыку, тишину, – сказал он. – Но ты рождена не для этого. Ты рождена, чтобы продолжать мой род, мою власть, мои войны.

Мои пальцы сжались в кулаки.

– Я не хочу быть частью твоих войн, никогда не хотела.

Он усмехнулся, медленно, почти ласково.

– Хотеть – не имеет значения. Он поднял руку и коснулся моего запястья. Сильно, собственнически. – Кровь не спрашивает, Мирабель. Кровь обязывает.

Я почувствовала, как внутри что-то сжимается. Не страх, а отвращение.

– Ты выйдешь замуж за Франческо, – продолжил он. – Ты родишь. Ты будешь улыбаться. А если прольётся кровь – ты отвернёшься. Так делают умные женщины.

– Я не хочу, чтобы на моих руках была кровь. Я н хочу быть продолжением этого.

Он рассмеялся. Тихо, без радости.

– Кровь уже на тебе. Ты просто слишком глупа и молода, чтобы это признать.

Эти слова стали точкой. Не ударом, не криком, а решением.

Я выдернула руку.

– Нет.

И в этом «нет» было больше силы, чем во всех его приказах.

Отец прищурился.

– Ты забываешь, кто перед тобой стоит.

– Нет, ты напоминаешь мне об этом каждый день, сейчас же я впервые вижу твоё истинное лицо.

Тишина стала опасной.

– Ты принадлежишь мне. – Произнёс он медленно. – И если ты когда-нибудь решишь пойти против моей крови… Он наклонился ближе. – Я напомню тебе, чья ты дочь.

– Ты забываешь, отец, во мне течёт не только твоя кровь, но и мамина. У тебя никогда не получится изменить это. Мы не похожи с тобой. Мы слишком разные, чтобы называться отцом и дочерью. Тебе плевать на мои желания, почему я должна беспокоиться о твоих?

Я развернулась и вышла, не дожидаясь разрешения. Сердце билось быстро. Руки дрожали. Но внутри было ясно: я не стану такой, как он, не пролью кровь.

6 ГЛАВА

ДАНИЭЛЬ

Приглашение от Рикардо Моретти пришло без лишнего пафоса: плотный кремовый конверт, аккуратный шрифт, вежливые формулировки.

“Обед. Не деловая встреча. Просто желание узнать, как поживает сын старого друга. Р.М.”

Я усмехнулся, читая строки, слишком мягко, слишком аккуратно.

Рикардо никогда не делал ничего просто так. Он хотел прощупать почву, посмотреть, кто я теперь: мальчик, унаследовавший имя, или мужчина, готовый удержать власть. Узнать, можно ли мной управлять – или хотя бы предсказать мои шаги.

Я принял приглашение.

Дорога до его дома была долгой, за окном сменялись пейзажи. Ранее солнце начинало будить Италию.

Я выехал ещё рано утром и приехал, когда солнце было на пике.

Я не любил этот путь – слишком много мыслей, слишком мало контроля.

Его резиденция выглядела пафосно: сад, утопающий в зелени, высокие кованые ворота, охрана, садовники и слуги. Дом дышал властью, накопленной десятилетиями, но в этом запахе было то, что не спрятать сотней роз― гниль.

Меня встретили с почтительной учтивостью.

В столовой был накрыт длинный стол: белая скатерть, серебряные приборы, хрусталь. Слишком показательно – как и всё у Рикардо. Он сидел во главе стола. По обе стороны – его младшие боссы. Молодые, голодные, слишком внимательные. Они смотрели на меня так, будто пытались решить, кем я буду для них: союзником или будущей угрозой.

– Даниэль, – поднялся Рикардо, улыбаясь той самой улыбкой, за которой всегда скрывался расчёт.

– Рад видеть тебя. Ты вырос… и стал удивительно похож на отца. Извини меня, твоё появление на том вечере застало меня врасплох.

Я ответил тем же – вежливым наклоном головы.

– Спасибо, вы тоже хорошо выглядите, дон Рикардо.

Он жестом пригласил меня сесть.

– Садись. Сегодня мы не говорим о делах. Только семья. Только воспоминания.

Ложь, – отметил я про себя. Но улыбнулся.

Мы начали с банального: вино, еда, погода. Италия, которая «меняется не в лучшую сторону».

Потом он перешёл к главному – так, будто это просто дружеский интерес.

– Как твои дела? – спросил он, медленно вращая бокал. – Как… дела семьи Витторе?

Я почувствовал взгляды младших боссов. Они ловили каждую интонацию.

– Мы справляемся, – спокойно ответил я. – Семья всегда умела выживать.

Рикардо кивнул.

– Твой отец был сильным человеком. Жёстким. Но справедливым. Пауза. – А ты? Как ты планируешь вести бизнес? Я слышал, что на западе были небольшие бунты, удалось их подавить?

Вот он. Вопрос без вопроса. Попытка заглянуть под кожу.

Я слегка улыбнулся.

– Это дела семьи, дон Рикардо. – Мой голос был ровным. – А о таких вещах я не привык говорить за чужим столом.

Он прищурился. На мгновение – совсем чуть-чуть – с его лица исчезла добродушная маска. Но тут же вернулась.

– Осторожный, – усмехнулся он. – Как и должен быть.

Один из младших боссов тихо рассмеялся. Другой напрягся.

– Ты уехал после смерти отца, – продолжил Рикардо, будто между делом. – На полгода. Многие удивились. Некоторые… делали догадки.

Я отложил приборы.

– Я не знал, что моё отсутствие вызовет такой интерес, – ответил я спокойно. – Если бы знал – возможно, вернулся бы раньше.

Это был не ответ. И он это понял.

– Италия не любит пустоты, – сказал он мягко. – Особенно во власти.

– Зато любит тех, кто умеет ждать, – ответил я.

Наши взгляды встретились. В этом мгновении не было улыбок. Только два хищника, оценивающих друг друга.

Но он первым отвёл глаза.

– Рад, что ты вернулся, Даниэль, – сказал он уже громче. – Старые времена требуют новых лидеров.

И новых ошибок, – добавил я мысленно.

Когда обед подошёл к концу, я поднялся первым. Прощания были учтивыми, почти тёплыми. Слишком.

После разговора с Рикардо воздух в доме казался тяжёлым – пропитанным ложью, скрытыми смыслами и взглядами, в которых всегда ищут слабость. Мне нужно было пространство. Тишина. Что-то настоящее.

Сад Моретти был ухоженным до показной безупречности: ровные дорожки, подстриженные кусты, белые статуи, которым давно уже не было места среди живых людей. Всё здесь говорило о контроле. О власти. О том, что даже природа должна подчиняться.

Я вышел из дома и сделал несколько шагов по каменной дорожке – и тогда увидел её.

Мирабель.

Она сидела чуть в стороне, под тенью старого дерева, с книгой в руках. Солнечный свет падал на её светлые волосы, делая их сверкающими, почти нереальными. На ней было простое светлое платье – без украшений, без попытки привлечь внимание. Она была полностью погружена в чтение – губы едва шевелились, брови чуть хмурились от сосредоточенности.

Она не видела меня.

И в этом было что-то… поразительное.

Ни напряжения, ни страха, ни желания произвести впечатление. Только тишина. Только она и страницы.

Невинность, – подумал я неожиданно. В каждом её движении. В том, как она держала книгу. Как заправляла прядь волос за ухо.

Она выглядела… спокойно.

Не как дочь человека, который строит империю на крови. Не как пешка в чужой игре. А как девушка, которой просто нравится быть среди цветов.

Я почувствовал странное раздражение.

Ей не место здесь. И одновременно – ей не место нигде, кроме этого сада.

Мысли о ней ворвались слишком резко. Неуместно. Опасно.

Я заставил себя отвернуться. Но, уходя, я уже знал.

Свадьбы не будет. И не потому, что это выгодно, а потому, что она не должна принадлежать никому другому.

Не сейчас. Не здесь. Не она.

Я вернулся в свой дом уже ближе к ночи, ноги сами вели меня к кабинету, в котором меня уже ждали.

Месяц. – чтобы разрушить союз, который не должен был состояться.

Месяц – чтобы вытащить наружу всё гнильё семьи Моретти.

– Охрана Меутти усилилась, – доложил Валерио. – Он боится.

– Пусть, – ответил я. – Страх делает людей глупыми.

Я снова и снова видел перед глазами её лицо. Спокойное. Горделивое.

Слишком чистое для этого мира. Она была не разменной монетой.

И уж точно не его собственностью.

– Мы действуем тихо до дня свадьбы, – сказал я.

–Ни одного лишнего шага. Ни одной утечки.

– А на самом торжестве? – спросил Фредо.

Я поднял взгляд.

– На торжестве правда выйдет наружу. А жених не доживёт до первой брачной ночи.

В комнате повисла тишина.

– И ещё, – добавил я, уже тише. —Девчонку не трогать.

Они поняли без лишних слов.

Я не знал, кем она станет для меня – способом отомстить, проклятием или же игрушкой в моих руках. Но я знал одно: я не позволю этому миру забрать её.

7 ГЛАВА

МИРАБЕЛЬ

Я узнала об этом случайно.

Не из разговоров за столом – там всегда говорили слишком осторожно.

– Вы закончили читать книгу, которую вам подарила сеньора Эмма?

– Да, я так увлеклась, что не заметила, как прошёл день.

– Сегодня у нас был гость, – сказала Глория между делом, расставляя посуду. – Дон.

Я замерла.

– Какой дон? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал безразлично.

Она посмотрела на меня чуть дольше, чем нужно.

– Дон Витторе.

Имя ударило, как пощёчина.

Даниэль.

В груди что-то болезненно сжалось, будто воздух стал гуще. Я не сразу смогла вдохнуть.

– Он… был здесь? – спросила я тихо.

– Да, – кивнула она. – Недолго. Уехал быстро.

Быстро.

Значит, не гость. Проверка. Или предупреждение.

Я поднялась и пошла по дому, сама не зная куда. Коридоры, в которых я выросла, вдруг показались чужими. Каждый поворот – как скрытый разговор, в который меня не пустили.

Он был здесь.

В доме моего отца.

Того самого отца, который говорил о нём как о глобальной проблеме. Того самого, который шептал его имя сквозь зубы. Того, кто собирался убить его.

И всё же… он пригласил его.

Я закрыла дверь своей комнаты и прислонилась к ней спиной.

Почему?

Если ты хочешь смерти человека – ты не зовёшь его под свою крышу. Ты не наливаешь ему вино. Ты не улыбаешься.

Это было неправильно.

Это было грязно.

В голове всплывали обрывки фраз, сказанных отцом раньше – холодных, расчётливых.

«Иногда врагов нужно подпускать ближе».

«Не всё решается пулей, Мирабель».

Я сжала пальцы.

Значит, он играл.

Я подошла к окну. Внизу сад был залит мягким светом. Всё выглядело спокойно. Слишком спокойно.

– Ты не должен был приходить, – прошептала я в пустоту.

Я не понимала, почему мысль о его присутствии в этом доме вызывает во мне не только страх, но и странное, болезненное напряжение. Как будто он перешёл границу, которую никто не имел права переходить.

И теперь эта граница проходила через меня.

Я опустилась на край кровати.

Мысль оборвалась, потому что я вдруг ясно поняла: молчание – тоже выбор.

И если я ничего не сделаю, кровь, которая прольётся, будет не только на руках моего отца.

Я ещё не знала, как. Ещё не знала, что именно сделаю.

Но впервые за всё это время я поняла: я больше не просто наблюдатель.

Я села.

Передо мной – чистый лист.

Он пугал больше, чем оружие.

Пальцы дрожали. Я сжала их в кулак, потом разжала снова.

«Это всего лишь бумага», – сказала я себе.

Но сердце знало: это приговор или спасение.

Я закрыла глаза.

Передо мной встал его образ – не как Дон, не как имя, от которого замирают люди.

А как мужчина, стоящий слишком близко.

Слишком спокойно.

Я взяла ручку и листок бумаги.

Первая буква далась тяжело. Почерк вышел неровным – я никогда не писала в страхе, никогда – в такой тишине.

Как предупредить человека, который привык быть опасностью для других?

Я писала медленно, останавливаясь, будто прислушивалась к дому, к шагам, к тишине, к собственному дыханию.

Рука замерла над бумагой.

Я не подписалась полностью, не назвала себя. Но я знала – он поймёт.

Я перечитала написанное один раз. Больше не смогла.

Сложив бумагу, я прижала её к груди.

Сердце билось так громко, будто хотело вырваться.

– Прости, – прошептала я. – Если это ошибка… пусть она будет моей.

Я положила записку в конверт – простой, без печатей. И в этот момент поняла: я больше не принадлежу только себе.

Потому что где-то далеко человек, которого я почти не знаю, держит свою жизнь – и часть моей – в руках.

Я поднялась и подошла к двери.

Я не помню, как вышла в коридор. Дом спал, но я знала, куда идти. Нина не спала почти никогда. Свет в её комнате был приглушённым. Она подняла взгляд, едва я переступила порог, – и сразу всё поняла.

– Деточка… – сказала она тихо.

Я закрыла дверь за собой. И в этот момент слова закончились. Я просто покачала головой – и это движение означало больше, чем любое признание. Нина встала и подошла ко мне.

–Нина, прошу тебя, отправь эту записку в дом Витторе. Я не хочу, чтобы на этой свадьбе пролилась кровь человека… Его хотят убить, когда он будет уязвим, это неправильно. Они хотят убить гостя в своём доме… Если я этого не сделаю, чем я буду лучше отца?

–Дорогая, ты понимаешь, как это опасно?

Нина была в ужасе, но она поняла, что мне это необходимо, иначе я бы не просила.

– Ты знаешь, кому ты пишешь. Но ты не знаешь, чем это закончится.

Я сжала записку сильнее.

– Мой отец хочет ударить в спину, Нина.

Слова вышли хриплыми, как будто я произнесла их впервые вслух – и они стали реальностью.

–Прошу, помоги мне. Что ещё он может сделать со мной…?

Сделав глубокий вздох, она забрала записку из моих рук.

–Ты для меня как дочь. Если это важно для тебя, я сделаю всё необходимое.

–Но, Мирабель, ты уверена, что этому человеку необходимо знать то, что может навредить этому дому?

– Я знаю, – прошептала я. – Я не защищаю его. ―А главное, что вредит этому дому, это его хозяин.

Я подняла на неё взгляд, и слёзы наконец прорвались.

– Я просто… не могу позволить, чтобы его убили вот так. Тайно. Трусливо. Я не хочу быть частью этого.

Нина медленно выдохнула.

–А если он расскажет об этом твоему отцу?

– Не расскажет, я уверена.

Когда она ушла, у меня подкосились ноги. Я прислонилась к стене, чувствуя, как по телу прокатывается дрожь.

Я знала, что бы ни произошло дальше – обратно пути нет.

В моём животе появились бабочки.

Это было так неуместно, так неправильно, что я сначала разозлилась на себя. Волнение – тёплое, глупое, почти подростковое – не имело права возникать сейчас. Не здесь. Не из-за него.

Я пыталась убедить себя, что это просто страх. Адреналин. Напряжение. Что угодно – только не это странное чувство, от которого внутри становилось одновременно легче и больнее.

Умом я понимала: ему не нужна защита.

Даниэль Витторе – не тот человек, за которого переживают. Не тот, кому шепчут предупреждения. Он сам – опасность. Сам – нож, сам – выстрел, сам – приговор.

И всё же сердце кричало.

Не логично.

Не разумно.

Почти отчаянно.

Я не хочу, чтобы с ним что-то случилось.

Эта мысль возникла сама – резкая, ясная, без оправданий. Я даже не сразу поняла, откуда она взялась. Почему именно он.

Я сжала пальцы, чувствуя, как дрожь проходит по телу.

Эта маленькая записка…

Кусочек бумаги, несколько слов – и теперь между нами было что-то, чего нельзя было отменить.

Секрет.

Опасный. Тихий. Такой, который не кричит, но связывает крепче любых клятв.

Секрет, который знали только мы.

И от этого становилось страшно – и странно правильно одновременно.

Он поселился в моей голове незаметно.

Я ловила себя на том, что думаю о нём слишком часто. Его лицо всплывало само – карие глаза, тёмные, внимательные, будто видящие насквозь. Чёрные волосы. Острые скулы. Спокойствие человека, который привык решать, а не сомневаться.

Я знала, что он делал, знала о крови.

О смертях, о приказах, после которых кто-то не просыпался утром.

Его поступки были ужасными. Их нельзя было оправдать. Нельзя было обелить.

И всё же…

Я понимала, что в мире мафии нет места милосердию.

Там либо ты —либо тебя.

Он не был монстром, рождённым из жестокости, он был её продуктом.

И, возможно, именно это пугало меня сильнее всего.

Потому что, если даже такой человек мог вызвать во мне трепет – значит, дело было не в нём.

А во мне.

Я приложила ладонь к груди, чувствуя, как сердце бьётся слишком быстро.

Я не понимала, что со мной происходит. Не понимала, почему мне не всё равно.

Не понимала, почему мысль о его боли отзывалась во мне почти физически.

Но я знала одно: обратно в прежнюю себя я уже не вернусь.

Я долго сидела, глядя в пустоту. Моя казалась чужой.

Слишком открытой. Слишком уязвимой. Мне вдруг стало холодно, хотя окна были закрыты.

Я пыталась убедить себя, что поступила правильно. Что это был просто импульс. Просто человеческий жест.

Но тело не верило, пальцы дрожали, живот сжимался от страха.

Каждый звук за дверью заставлял сердце подпрыгивать.

А если отец узнает? А если он уже знает?

Я поняла-назад дороги нет.

Эта записка больше не принадлежала мне.

Она жила где-то там – в руках человека, которого я не должна была даже вспоминать.

И хуже всего было не это. Хуже было то, что вместе со страхом внутри поселилось ожидание.

8 ГЛАВА

ДАНИЭЛЬ

Я работал с документами, изучал, каких людей подкупил Рикардо. Если они продажны, то я могу перебить его цену и использовать этих людей в своих целях.

Валерио положил на стол папку – аккуратно. Так кладут не документы. Так кладут итог.

– Болонья больше не задаёт вопросов.

Я не сразу открыл её, просто смотрел на обложку, будто знал, что внутри. Знал – и всё равно давал тишине время.

Когда папка раскрылась, там не было фотографий. Никакой крови. Никаких тел.

Только имена. Адреса. Подписи.

Те, кто стоял за бунтами. Те, кто отказался платить. Те, кто решил проверить, что будет, если ослушаться.

– Организаторы устранены, – продолжил Валерио ровно. – Посредники тоже. Деньги снова идут. Порты работают. Люди… поняли.

Я медленно перелистнул страницу. Затем закрыл папку.

– Хорошо, – сказал я спокойно. – Я буду надеяться, что они услышали меня. Потому что второй раз я повторять не стану.

Валерио кивнул.

– Сальваторе прислал людей, – добавил он после короткого молчания. – Пытались «уточнить границы твоего влияния». Мы вернули их. По частям.

– Отлично, – произнёс я тихо. – Мы вернули память.

В комнате повисла плотная тишина.

– Ломбарди ничего не сказал, он не связывался с нами. – заметил Валерио.

Я усмехнулся едва заметно.

– Пусть молчит. Он знает, что если скажет хоть слово против меня… – это будет приговор для всего запада.

Валерио больше ничего не добавил.

Именно так и выглядел порядок. Без криков. Без показных казней.

В комнату вошёл Фредо, его лицо было красным, боксёрские перчатки свисали с его плеча. Он тренировался. Последнее время он стал чаще проводить время с Сантино на ринге.

–Брат, скоро я буду брать с тебя плату за работу почтальоном, тебе передали конверт.

–Ты слишком рассеян для работы почтальона, но из тебя получится неплохой доставщик проблем на мою голову.

Фредо закатил глаза и вышел из комнаты.

Я посмотрел на конверт. Он не был подписан, кто-то пожелал остаться анонимом?

Открыв конверт, я увидел маленькую записку, на которой был женский почерк, аккуратные завитки обрамляли буквы.

“Они хотят убить тебя, не приходи на свадьбу. Это ловушка. М.”

Коротко и по делу. Это написала Мирабель. Она беспокоится обо мне? Почему она вообще решила предупредить меня об этом? Кажется, тихой мышке стало скучно, и она решила выйти поиграть. Хорошо, потому что мне тоже стало интересно.

Я поднял глаза на парней.

–Даниэль, что в записке?

Я сжал записку в своей руке. —Она думает, что я отступлю, испугаюсь.

–Кто передал? –мой голос был тихим.

–Девчонка. Служанка. Сказала, что это важно и письмо нужно передать тебе лично в руки.

–Валерио сдвинул брови вместе и посмотрел на меня вопросительным взглядом.

–Мы идём на свадьбу, всё как планировали.

Ягнёнок решил поиграть с волком? Что ж, от этого игра становится только интереснее.

Я перечитал записку ещё раз.

И ещё, в ней не было просьбы.

Не было подписи, которая требовала ответа, не было попытки выторговать безопасность.

Она не просила ничего.

Это было первое, что насторожило.

Женщины вроде неё не лезут в чужие войны. Дочери донов не предупреждают врагов.

И уж точно – не рискуют собой, чтобы спасти того, кого им велели бояться.

Я сжал бумагу в пальцах.

– Почему? – спросил вслух.

Если бы она хотела моей смерти – она бы молчала, если бы хотела выгоды – оставила бы след, если бы хотела понравиться – написала бы иначе.

Но она выбрала самый опасный вариант, предупредить и исчезнуть.

Это был не поступок влюблённой девчонки.

Это был поступок человека, который пошёл против своей крови.

И это было хуже.

Я поднялся из-за стола и прошёлся по комнате. Медленно. Размеренно.

Она нарушила порядок.

Но при этом – слишком чистый ход для игры.

И вдруг меня накрыло осознанием, холодным и злым:

Она не боится меня так, как должна, не потому что смелая.

А потому что увидела во мне человека, а не монстра.

Это было опаснее любой пули.

Желание – это слабость. Слабости я не позволяю.

– Подготовьте машину, без охраны. Я поеду сам.

Пауза.

– Если это ловушка? – осторожно спросил Валерио.

Я усмехнулся.

– Тогда я хочу видеть лицо того, кто решил, что может меня поймать.

Надев пиджак, я вышел из дома.

Я поеду, потому что не понимаю её мотивов. А всё, что я не понимаю – я должен увидеть сам.

Я должен был посмотреть ей в глаза и понять: она глупа, отчаянна или она – ошибка, которая может стоить мне войны?

Вот тогда это станет проблемой.

Сев в свою машину, которая была одной из моих любимых в коллекции спортивных машин "Бугатти Чентодиечи". Я нажал педаль газа, рев мотора будоражил меня лучше любой тренировки. Гонки, скорость – это отличный способ выпустить пар, а это именно то, что мне нужно в этот момент.

Я ехал не на встречу с женщиной, я ехал проверить, почему одна девчонка решила, что может сохранить мне жизнь – и остаться в живых сама.

Я выехал днём. Запад остался позади, а север встречал меня прохладным воздухом и узкими дорогами. Ближе к вечеру я был там, где не должен был быть, и откуда не собирался уходить без ответов.

Ночь приняла меня без вопросов, дорога слилась в одну сплошную линию. Я никогда не поступал так, на что рассчитываю? Хочу поговорить с ней, или же использовать её в своей мести, или же… просто хочу увидеть любопытный взгляд.

Мой путь до особняка Моретти прошёл в раздумьях о хозяйке маленького клочка бумаги.

Я остановился за километр от их дома.

Дальше двигаться нужно пешком. Мой визит был тайным. Я не хочу нарушать правил ее игры. Скрытность? Хорошо, Мирабель. Сегодня я позволю тебе эту возможность.

Летняя ночь опустила занавес, пение птиц стихло, слышен лишь шум ручья у заброшенной беседки.

Мне доложили, что она почти каждый вечер приходит к руинам старой беседки у ручья. Уверен, малышка Мирабель там.

Я пошёл на звук плеска воды и увидел там её. Она стояла спиной ко мне, лунный свет падал на голые плечи, волосы аккуратно спадали на спину.

Я стоял в тени, за деревьями, холодно оценивая всё вокруг, но мысли о ней не давали покоя. Я могу забрать ее жизнь, могу сделать всё, что захочу. Но я не сделал ни одного шага.

Она вырисовывала круги на воде своими пальцами, её движения были лёгкими, непринуждёнными, будто весь мир подчинялся только ей. И в этот момент мне хотелось шагнуть вперёд, сказать что-то, прикоснуться…

Почему я хочу её трогать, когда должен быть холодным и расчётливым?

Каждый взгляд на её силуэт сжимал моё сердце, а разум кричал: «Это невозможно! Она – инструмент, ничего больше! Миссия важнее! Месть важнее!»

И всё же я наблюдал. Я не мог отвести глаз.

Её волосы ловили свет луны, лёгкая улыбка скользнула по её губам, и я понял, что впервые за всю жизнь хочу кого-то не потому, что это стратегически важно, а потому что… она вызывает странное чувство во мне. Чувство, которое я не признавал.

Собственничество.

Я знаю, что это оно. Если мне что-то нравится, я делаю это своим. Но это… это не просто нравится. Я хочу, чтобы никто другой не смог даже дотронуться до неё. Чтобы никто не смеялся рядом с ней. Чтобы никто не смеялся вообще.

Моя задача – расторгнуть её свадьбу, разрушить планы Рикардо, уничтожить угрозу Франческо. И я сделаю это. Холодно, безжалостно, как я умею.

Я вдохнул ночной воздух, сжал кулаки.

Я должен был понять, что с ней делать, как сохранить контроль и не дать себе потеряться в этом новом чувстве.

И всё же я шагнул.

Только на шаг ближе.

Сердце колотилось так, будто оно хотело выпрыгнуть. Я знал – это только начало. Начало чего-то, что разрушит все мои прежние принципы.

Она стоит такой беззащитной, такой хрупкой, что при желании я мог бы сломать её прелестную шейку без усилий. Но в ней было что-то, что притягивало меня.

Её трепещущий взгляд, когда она впервые посмотрела на меня, то как поднималась её грудь в неровном дыхании, еле уловимый шлейф ее парфюма. Всё это манило меня.

И чем сильнее я пытался отрицать это, тем яснее становилось: она уже моя. Не по праву, не по закону, не по выбору. Она просто моя.

9 ГЛАВА

МИРАБЕЛЬ

Старое крыло поместья пустовало уже много лет – отец не любил это место. Слишком много воспоминаний, слишком мало контроля. Именно поэтому я выбрала его. Старая беседка покрылась зеленью, скрипучие доски трещали от каждого движения. Я часто прихожу сюда подумать, побыть в одиночестве. Здесь стены не имели ушей.

Я услышала треск веток, предательские мурашки вновь побежали по моей спине, те самые, которые появились на встрече с ним.

Я не видела, но знала, что именно он стоит за моей спиной. Моё сердце начало биться быстро―быстро, сигнализируя о том, что тот, кто дышит мне в спину, хочет окончательно и бесповоротно забрать мою душу.

– Вы не должны были приходить. – Я сказала это почти шёпотом.

– А вы не должны были отправлять записку. —Голос за спиной прозвучал тихо. Низко. Слишком близко.

Когда я повернулась, Даниэль уже стоял в нескольких шагах от меня. Тень подчёркивала резкие черты лица, взгляд был внимательным, тяжёлым – таким смотрят не на женщину, а на решение, которое может стоить жизни.

– Я хотела вас предупредить, не более. Это ловушка, – Мой отец…

– Я знаю, – перебил он спокойно.

Почему? – спросил он. – Почему вам не всё равно?

– Потому что это неправильно, – сказала я наконец. – Ударить в спину – неправильно. Даже если вы… такой.

Я не договорила.

Но в этом «такой» было всё: его репутация, кровь, слухи, страх.

– Вы должны меня бояться, – сказал он.

Это было не предупреждение.

Это был факт.

Это выбило меня из равновесия.

– Тогда почему вы здесь? Как вы вообще нашли меня?

Он смотрел на меня долго. Слишком долго. Не как мужчина, который хочет. Как мужчина, который борется.

– Потому что вы попросили не приходить.

– Это нелогично.

– В моем мире логика часто умирает первой. Я хотел снова увидеть вас. Понять, зачем вы предупредили врага своего отца?

Он сделал шаг ближе, не касаясь, но воздух между нами стал плотным, будто его можно было разрезать ножом.

– Вы понимаете, что если вас увидят со мной…

– Тогда вас используют против меня, – закончил он. – Или меня против вас.

– Но вы всё равно пришли. Я просто не хотела, чтобы пролилась кровь. Если можно остановить нечто ужасное, я сделаю всё, что в моих силах.

– Да, я пришёл потому что захотел. Поверьте, милая Мирабель, кровь прольётся, но она будет не моей. Вы не в силах остановить то, что начал ваш отец.

Мои пальцы сжались в складках платья.

– Вы должны уехать до свадьбы. Я слышала, как он говорил… он хочет вашей смерти.

– Я знаю и это.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

– Тогда вы безумец.

Уголок его губ едва дрогнул.

– Возможно.

Он перевёл взгляд на моё лицо, словно запоминая.

– Но вы – возможно, причина моего безумия.

–Я не могу быть «вашей» ни безумием, ни чем-либо ещё. Вы знаете, что скоро состоится моя свадьба, не ставьте меня в неловкое положение.

Я не верю, что говорю это вслух: «Свадьба» боже…

– Я и не прошу, чтобы вы принадлежали мне, – ответил он сразу. Но вы уверены, что ваш брак с ним состоится? Я уверен, что он не предел ваших мечтаний.

Он подошёл ко мне почти вплотную, и запах его одеколона окутал всё вокруг.

– Вы предупредили меня, вы понимали все риски и всё же сделали это. Разве вас не учили, что милым барышням не следует связываться с опасными мужчинами?

Я подняла голову и посмотрела прямо в его чёрные глаза.

– Мне стоит вас опасаться?

Уголки его рта дрогнули в лёгкой улыбке.

– Вы заинтересовали меня, Мирабель. Мне кажется, что вам хочется расправить свои покорно сложенные крылышки и упорхнуть, как птичка.

– Я не собираюсь оправдываться перед вами, и у меня нет никакого желания развлекать вас. Если вы ищете скрытый смысл моего поступка, то можете не стараться. Всё просто. Я не хочу крови на своих руках.

Он отступил на шаг. Этот жест почему—то ранил сильнее, чем если бы он приблизился.

–После этой ночи всё изменится, – сказал Даниэль. – Вы должны быть готовы.

– К чему?

Он посмотрел на меня в последний раз – тяжело, будто приняв решение, которое мне явно не понравится.

– К тому, что я не отдам вас этому миру. Даже если за это придётся заплатить кровью. Если я что—то захотел, оно непременно станет моим. Вопрос лишь во времени.

Его слова ударили по моему сердцу, пробудив странное чувство – смесь тревоги и странной и почти пугающей надежды. Почему меня влечёт к человеку, который может бросить меня в пламя? Почему я всё ещё стою здесь, когда мозг кричит: «Беги!»

Он говорил это с такой силой, такой уверенностью, будто уже знает все шаги наперёд. Но это значит, что я тоже втянута в эту войну…

Я боюсь его… боюсь этого притяжения… и всё же не могу отвести взгляд. Его слова разорвали что—то внутри меня…

Он исчез так же тихо, как появился.

Я осталась одна в лунном свете, с бешено бьющимся сердцем.

Вернувшись в свою комнату, я закрыла за собой дверь. Словно маленький замок мог уберечь меня от всего того, что происходило за этой дверью.

Сердце стучало так громко, что казалось, будто весь дом слышит мои удары.

Я присела на край кресла, опустив лицо в руки, и тихо заплакала.

Почему я думаю о нём? – шептала я – Почему он поселился в моей голове, если он… если он тоже из этого мира?

Каждая мысль о Даниэле сжигала изнутри. Он был таким чужим, таким опасным, таких людей надо обходить стороной… и в то же время он был тем, кого невозможно забыть.

Я боюсь его. Боюсь, что если позволю предательским мыслям проникнуть в сердце, то стану ещё одной пешкой в его мире.

“ Если я что—то захотел, оно непременно станет моим”

Во что ты вляпалась, Мира…? Мысли о нём не отпускали: что он имел в виду?

Даниэль поселился в моей голове, как тень, которая движется вместе со мной, даже когда свет кажется ярким и безопасным.

Я сжала ладони, ощущая холодный металл браслета на запястье, и поняла: моя свобода скоро исчезнет. Мои дни сочтены. И изменить уже ничего нельзя.

10 ГЛАВА

ДАНИЭЛЬ

Я возвращался домой.

Ехал тихо, но внутри меня бурлили мысли о ней.

Глупая мышка, бежит напрямую в мышеловку.

Её попытки показать мне свою храбрость были смешными. Она не хочет крови на своих руках? Но ногами она уже стоит в ней.

Я уже не сомневался. Моё решение было окончательным.

Совсем скоро… Малышка Мирабель окажется в моих руках.

Мне доложили. Не слух. Не предположение. Факты.

Рикардо в обход подписанного договора провозил свой товар через мою границу.

Тихо. Через второстепенные порты. Через людей, которые думали, что их никто не видит. Но на моей земле не бывает «никто».

Валерио положил передо мной папку.

Фредо стоял чуть в стороне, скрестив руки.

– Два контейнера, – спокойно сказал Валерио. – Ночью. Через западный коридор. Без уведомления. Без процента.

Я пролистал документы.

Подписи, маршруты, имена посредников.

Он не просто нарушил договор. Он проверял границы, проверял меня.

Я закрыл папку.

В комнате стало тихо.

– Он думает, что я слишком занят, – сказал я спокойно. – Или слишком мягок.

Сантино хмыкнул.

– Он думает, что сможет пролезть под дверью, пока я смотрю в другую сторону, – продолжил я. – Что я не замечу пару ящиков. Пару машин. Пару миллионов.

Я поднялся.

– Ошибка.

Фредо шагнул ближе.

– Что прикажешь?

Я взял телефон.

– Я сообщу Рикардо, что навещу его. Лично.

Валерио чуть прищурился.

– Это риск.

– Пусть думает, что это риск, – ответил я. – Пусть думает, что я не решусь прийти в его логово.

Я застегнул пиджак.

– Но он должен понять одну простую вещь.

Я остановился у окна.

– Я не боюсь его. И тех червей, которые ползают у него под ногами.

В комнате повисла тяжёлая тишина.

– А товар? – спросил Фредо.

Я посмотрел на него.

– Сожгите.

– Весь?

– До последней коробки.

Пауза.

– И оставьте одну у ворот его склада.

Валерио едва заметно улыбнулся.

– Как напоминание?

– Нет, – спокойно сказал я. – Как предупреждение.

Я набрал номер.

Когда Рикардо взял трубку, его голос был ровным. Слишком ровным.

– Даниэль.

– Сеньор Моретти. Через день я буду у вас. Нам нужно обсудить дела.

Короткая пауза.

Он думал.

Просчитывал.

– Конечно. Буду ждать.

– Я знаю, – ответил я.

Я отключился.

Он думал, что я играю в равного.

Но в этой игре я уже перестал быть соперником. Я стал границей. И он только что попытался её перейти.

Сантино, прислонившись к дверному косяку, усмехнулся.

–Я поеду один.

– Один? Ты собираешься просто так зайти в его дом и вести переговоры?

– Да, один. Это бизнес. Я не пришёл устраивать драку, я пришёл показать, как я сейчас держу юг и запад.

Валерио нахмурился и шагнул ближе.

– Если это бизнес, нужно быть готовым к тому, что он не будет играть по правилам. Ты уверен, что это хорошая идея? Нужен план.

– План есть, – положив ладонь на карту, я осмотрел нашу территорию. – Он думает, что может использовать мою землю для своих игр. Я дам понять, что так больше не пройдёт. Всё остальное – детали.

Фредо покачал головой.

– Это рискованно. Они не будут сидеть сложа руки, если почувствуют, что мы наступаем.

– Именно поэтому я и еду сам, он должен услышать это лично от меня. Прямо в том месте, где он считает деньги полученные с этого дела.

Сантино сжал кулаки:

– Ты уверен, что это не закончится перестрелкой?

– Перестрелки не будет. – Я покажу, кто держит власть, и пусть никто не думает, что я буду бездействовать.

Друзья переглянулись. Они понимали: что я хожу по тонкой грани. Но в моём взгляде была уверенность, которую невозможно было игнорировать.

– Хорошо, – сказал Валерио наконец. – Мы держим твою спину, если что—то пойдёт не так. Но я поеду с тобой. Я подожду в машине. Мы не можем так рисковать.

Я не хотел спорить с ним. Лишняя помощь не помешает, если что—то пойдет не так.

Сегодня начинается новая глава. И север узнает, что Витторе – это имя, которое стоит бояться произносить в своих тёмных углах.

Мы проделали слишком долгий путь, чтобы это было простым визитом.

Никто не едет через пол-Италии просто из вежливости.

Я остановил машину у ворот особняка Рикардо. Вечернее солнце садилось за горизонтом, окрашивая каменные стены в кроваво—оранжевый цвет. Я вышел, медленно проходя по выложенной плиткой дорожке, глаза оценивающе скользили по каждому движению охраны.

И тут я увидел её.

Мирабель стояла у окна на втором этаже. Тонкая тень её фигуры вырисовывалась на фоне мягкого света, который лился из комнаты. Она была так близка и одновременно недостижима. Она словно свет, который готовится к встрече с тьмой.

Её взгляд, растерянный и любопытный одновременно, встретился с моим. Я почувствовал, как моя привычная решимость дрогнула – но лишь на мгновение.

Я улыбнулся ей, она же смущённо отвела глаза в сторону.

«Невинная девушка… и её хотят сделать разменной монетой из-за отца», – я сжал кулаки.

Мой разум подсказывал быть осторожным, держать эмоции в узде, но в глазах Мирабель была не только тревога. Там было что—то ещё – притяжение, которое я не хотел признавать даже самому себе.

– Я здесь ради Рикардо. Всё остальное – второстепенно.

И всё же, прежде чем подняться к двери, мои глаза невольно снова остановились на окне.

Но её уже там не было.

Я поправил пиджак и направился к двери, где меня ждала встреча с Моретти.

Дворецкий проводил меня к его кабинету. Тяжёлые портьеры были задвинуты, в камине тлели угли, запах дорогого табака смешивался с чем‑то металлическим – страхом, который хозяин дома пытался скрыть.

– Даниэль, – Рикардо поднялся, улыбаясь слишком широко. – Рад, что ты смог приехать. Правда, я думал, что мы встретимся в другом месте.

Я не ответил на улыбку, прошёл вглубь кабинета, не спрашивая разрешения, и остановился напротив стола.

– Ты не рад. Давай честно, ты надеялся, что я закрою глаза.

Улыбка Рикардо дрогнула на долю секунды.

– Ты молод, Даниэль. Твой отец был мудрее. Он понимал, что бизнес – это компромиссы.

– Мой отец понимал значение слова честь. А компромиссы ты используешь как прикрытие для грязной работы.

Рикардо опёрся ладонями о стол.

– Я предложил ему сотрудничество. Выгодное. Товар, маршруты, деньги. Юг и север могли бы зарабатывать вдвое больше. Я готов предложить то же самое тебе.

Я медленно наклонился вперёд, и мой голос стал тише – и от этого опаснее.

– Наркотики не пойдут через мою землю. Ни сегодня, ни завтра, ни когда‑либо. Ты пускал товар через мою границу и думал, что я одобрю это?

В кабинете повисла гробовая тишина. Даже камин будто перестал потрескивать.

– Ты слишком категоричен, – Рикардо усмехнулся. – Мир меняется.

– Не мой мир.

Рикардо выпрямился.

– А как насчёт твоей территории, Даниэль? Мои люди жалуются. Говорят, их встречают слишком… негостеприимно.

– Если мои люди возвращают твоих солдат без ног – значит, им повезло. В следующий раз они могут не вернуться вовсе, если ты ещё раз посмеешь отдать приказ о набегах или перевозках через мои земли.

Я выдержал паузу и улыбнулся ублюдку: —Ты думал, что я не узнаю? Я знаю про тебя всё. Каждый твой шаг, твои мысли, твои дальнейшие действия.

Молчание стало густым, вязким.

– Ты угрожаешь мне в моём доме? – процедил Рикардо.

– Я предупреждаю. И запомни одну вещь, Рикардо: я не отступаю. Я уберу любого, кто встанет у меня на пути. Семьи, титулы, старые связи – всё это не имеет значения.

Я сделал шаг назад, собираясь уходить, но остановился у двери.

– Ты привык действовать исподтишка. Я – нет.

Рикардо сжал челюсть.

– Ты ещё пожалеешь об этом, Даниэль. Горько пожалеешь.

Я вышел, не обернувшись. Уверен, он впервые за долгое время понял: что не контролирует эту игру, и времени у него почти не осталось.

–Как всё прошло? – голос Валерио был спокоен, но его взгляд был немного растерянным.

–Всё прошло так, как я и думал. Я дал понять, что его власть больше не такая крепкая.

–Хорошо, я рад, что ты вышел оттуда живым. Иначе Фредо бы убил меня подушкой во сне.

–С тобой всё в порядке?

Я понял, что Валерио мыслями был не здесь.

–Да…, кажется я видел подруг Мирабель. Я не знаю, как её зовут. Девушка, у нее были длинные черные волосы.

–Девушка? –Наверно это была ее кузина. Я видел их на приеме. Они очень близки.

Валерио редко кто―то мог заинтересовать.

–Она подмигнула мне… – Я рассмеялся. —Что она сделала?

–Даниэль, она, мать его, подмигнула мне, потом улыбнулась и завиляла своей попкой в сторону дома.