Читать онлайн Полынь и розмарин. Книга 1. Необдуманное решение бесплатно

Глава 1. Дженни. «Разрушенный мост»

Сумерки спускались на горную тропу густыми, синими тенями. Воздух, ещё не остывший после дня, пах полынью и пылью. По склонам ущелья, поросшим жухлой травой и одинокими, корявыми соснами, уже ползли первые клочья вечернего тумана. Впереди, как чёрный шрам, зияла пропасть, перечёркнутая силуэтом старого обвалившегося моста.

Именно там, на самом краю, Дженни и заметила тёмную, сгорбленную фигуру. «Ага, вот ты где…» – мысленно выдохнула она, стараясь передвигать ноги как можно тише. Прочные кожаные брюки, привычные для полевой работы, позволяли двигаться легко и бесшумно. Она приближалась медленно, стараясь не спугнуть призрака, готовясь произнести заклинание упокоения. Но вдруг фигура у обрыва резко обернулась. В тот же миг Дженни, не успев сообразить, что происходит, упала на землю.

Защитная магия сработала на инстинктах, смягчив удар, но не поглотив его полностью. Боль пронзила бок, из глаз брызнули слёзы.

Ну что ж, она полагала, что не одна придёт к мосту. Но ожидала найти скорее союзника, а не соперника. Теперь, когда он был совсем близко, Дженни его узнала – это был её бывший лицейский однокурсник, Теодор Флинн. Чёрт бы его побрал!

– Виноват, Блэквуд, – прозвучал низкий голос. – Я принял вас за кое-кого другого.

Дженни, игнорируя руку, которую он протянул, с трудом поднялась сама, отряхивая с брюк землю и стиснув зубы от боли и ярости.

– Ты не в своём уме? – гневно спросила она. – Кто бросается заклинаниями, не разобравшись?

Вот уж кого Джейн меньше всего хотелось встретить сегодня.

– Я пришёл упокоить призрака, – спокойно ответил он. – Полагаю, вы здесь за тем же?

– Правильно полагаешь! – огрызнулась Дженни. – И что, скажешь, что спутал живого человека с призраком? Или так перепуган, что раскидываешь заклинания направо и налево, хотя…

Их разговор прервал вопль – протяжный и грустный. Он был полон такой безысходной тоски, что стало не до препираний. Туман у пропасти сгустился, пополз к ним.

– Я ещё раз прошу прощения, – сказал торопливо Флинн. – И всё же сейчас необходимо заняться делом. Поболтать мы можем и после.

Дженни хмыкнула. «Никто и не собирался с тобой болтать» – подумала она, но промолчала. Тео прав – нужно браться за дело.

– Я пойду первым, – сказал он, – вы – за мной. Я отвлеку старика разговором, вы начнёте заклинание очищения. Как только ваше заклинание сработает, я прочитаю другое – на изгнание.

Дженни кивнула. Не очень-то хотелось подчиняться Флинну – «с чего это он вообще раскомандовался, возомнил себя старшим?» – но споры подождут. Высказать Тео всё, что она о нём думает, можно и после.

И они вместе направились к одинокой фигуре у обрыва.

– И всё же, зачем ты здесь, Флинн? – спросила Джейн, уже без прежней злобы, но с нескрываемым подозрением. – Не считаешь такое пустячное дело ниже своего достоинства? Тебя обычно видят в сопровождении купеческих повозок или на порогах графских особняков.

– Развеять призрак – и правда пустяк. Но сегодня моя лошадь споткнулась здесь о что-то, мы едва не слетели с обрыва. И осмотрев дорогу я был удивлён – она ровная, без камней и ухабов. Этот старик, – Флинн кивнул в сторону, – развёл слишком много шума. Его в любом случае надо упокоить. И лучше это сделать поскорее.

Дженни про себя согласилась. Она сама слышала в таверне обрывки разговоров – жалобы на старика-призрака, чей туман уже дополз и до соседней деревни. Если так будет продолжаться, эта тоска могла привлечь внимание мелких духов-пакостников, питающихся унынием. А то и кого похуже.

Кроме того туман призраков искажает пространство – появляются ложные выступы, ямы. Флинн с детства в седле, ездит уверенно, и всё равно едва не улетел в обрыв…

– Вы правы, – ответила Дженни и обругала себя за то, что в начале разговора была с ним на «ты». – Раньше до меня доходили слухи, предположения… Истории о том, что старик, дорожный смотритель, следящий за состоянием моста, умер плохой смертью. Сам, кажется, с него свалился и сломал шею. Но, это, вроде как было достаточно давно – года четыре назад, или больше. Он, по всей видимости, так и остался здесь, просто был тих и никому не мешал. А последнюю неделю началось вот это, – Дженни многозначительно посмотрела в сторону обрыва.

– Вот как. Призрак, задержавшийся так надолго, но проявившийся только сейчас… Мне, к сожалению, неизвестны подробности. Вы знаете о нём что-то ещё? – спросил Флинн, переходя на шепот.

– Вы отправились сюда, не зная о том, с кем вам придется иметь дело?

– Я надеялся его разговорить. А если бы не вышло, пошел бы в деревню и расспросил местных.

– И потратили бы на это кучу времени, – скептически хмыкнула Дженни. – Ну да ладно, слушайте: сам призрак никому не мешает и не угрожает. Все, кто его видели, говорят, что он просто стоит у моста и качает головой, иногда плачет и стонет. Мне в таверне сказали, что мост разрушился в тот же год, как умер старик, спустя пару месяцев. Тогда ещё были сильные оползни, вы и сами должны их помнить.

Флинн, глядящий на неё внимательно, кивнул и перевёл взгляд на призрак.

– Чинить мост никто не стал, – продолжила Дженни, пока они подбирались ближе к обрыву. – Деревенский староста отмахивается – на ту сторону можно добраться и в обход. Хотя, говорят, это усложнило жизнь местным торговцам.

– Это всё объясняет, – отозвался Флинн.

Старик стоял уже совсем рядом, что-то тихо причитая и прикасаясь к валунам, бывшим когда-то основанием моста.

– Господин, – произнёс Тео. – Мы пришли помочь.

Призрак, казалось, с трудом оторвался от созерцания пропасти и медленно повернул голову.

– Помочь? Никто не может помочь. Мост разрушен…

– Он рухнул не по вашей вине, – сказал Тео, и Дженни уловила в его голосе неожиданную мягкость. – В тот год сошёл оползень. Вы бы не смогли ничего сделать, даже если были бы живы.

– Я бы пошёл к сельскому главе! – гневно воскликнул старик и потряс в воздухе бестелесным кулаком. – Собрал бы всех своих – и мы бы заставили этого дурака и лентяя заняться починкой!

Дженни, убедившись, что призрак включился в разговор, сосредоточилась на чтении заклинания.

– Это можем сделать и мы сами, – спокойно продолжал Флинн. – Я готов вам пообещать, что добьюсь восстановления моста.

– Добьёшься, как же, – рассмеялся призрак. – До меня доходил слушок, что Чарли уговорил главу, что восстановление вот-вот начнётся! Я ждал… ждал, но ничего не происходило! Если уж у Чарльза не вышло с властями сладить, тебя, щенок, и слушать то никто не станет!

Дженни, закончив одно заклинание, начала другое, подняв руки к старику.

– Я – лорд Теодор Флинн, – сказал Тео громко, – сын герцога Дерека Флинна. У моего слова есть вес, поверьте мне. Даже если не прислушаются ко мне – я имею влияние на брата, лорда Фабиана Флинна, наследника нашего рода. Его слова игнорировать не посмеют.

Старик-призрак смотрел на него с явным сомнением, но Дженни, проговорив про себя последние строки заклинания, уже начертила указательным пальцем в воздухе волшебный жест – завершённый круг. Пространство внутри круга дрогнуло и заполнилось густым сиянием, которое тут же устремилось к призраку.

– Тео, давай! – прокричала она, и старик наконец обратил взор к ней.

– Клянусь вам, господин смотритель! – громко сказал Тео, обращая к призраку правую руку, от которой исходил холодный свет, – Я прослежу за тем, чтобы мост был восстановлен!

Свет от их заклинаний слился в ослепительную вспышку. Призрак не исчез мгновенно – он словно растворялся, став ещё более прозрачным и наконец растаял в воздухе. Вместе с ним и густой, гнетущий туман начал быстро рассеиваться, разрываясь на клочья и уступая место чистому вечернему воздуху. Дженни с удовольствием вдохнула полной грудью.

– Благодарю, леди Блэквуд, – сказал Флинн, – вы мне очень помогли.

Тео провел рукой по густым темным волосам, которые от осевшего на них тумана были словно покрыты инеем. Можно было подумать, что он поседел от встречи с призраком.

– Вы мне тоже, милорд Флинн, – с прохладцей отозвалась Дженни.

И с какой это стати он обращался к ней свысока? Словно к подмастерью, а не коллеге, оказавшейся в нужном месте. Она пришла не помогать ему, Дженни и сама бы прекрасно разобралась с призраком. Возможно, даже куда быстрее, без напыщенных речей и театральных клятв.

«Нашёл время хвастать титулами!» – пронёсся в голове едва сдерживаемый упрёк. Если уж на то пошло, то Дженни сама была дочерью герцога.

Нет, разумеется, среди магов не принято было кичиться происхождением – это считалось дурным тоном, уделом тех, кому нечем похвастаться, кроме древности рода. Истинного волшебника определял дар, а не количество земель, пожалованных его предкам каким-нибудь королём. В Гильдии, университетах и при дворе было немало могущественных магов, рождённых в простых, а то и вовсе бедных семьях. Один из самых известных ныне волшебников – Освальд Бродд был сиротой, и говорят, рос на улице. Талант и трудолюбие – вот что имеет значение.

Что ж, в лицее Тео действительно учился прилежнее всех, его всегда ставили в пример. Но в Гильдии Дженни ему почти не уступала. К тому же, она была старше Флинна на два месяца. У него не было ни малейшего права смотреть на неё сверху вниз. Заучка, мнящий себя гением!

– Вы оставили свою лошадь в конюшне у таверны, как и я? – поинтересовался Флинн. – Тогда пойдёмте вместе, время уже позднее.

Дженни согласилась. Предложение было разумным, но этот менторский тон! Чего это он взялся распоряжаться? Хотя сама виновата, погрузилась в размышления в самый неподходящий момент в самой неподходящей компании.

Тео шёл впереди – высокий, статный, с осанкой человека, который с пелёнок привык думать, что мир создан для его удобства.

Ох, как же он раздражал Дженни в школьные годы! Они ещё и учились на одном курсе… Их лицей, самый престижный в стране, отбирал студентов по двум критериям: знатность рода или блестящие способности. Тео подходил под оба.

В довершение ко всему, он был образцово-послушен, как дрессированная собачка. Дженни с друзьями постоянно влипали в истории и получали нагоняи от менторов за шутки и проказы. И многие в лицее считали, что учителям сдавал их именно Тео, который сам почти никогда не давал повода для замечаний старших. Мальчишки даже как-то затеяли с ним драку, обвиняя в ябедничестве. Вот только они не учли его способностей – Флинн даже один против пятерых выстоял достойно, а когда профессор, прибежавшая на шум, заклинанием лишила детей возможности пользоваться магией, Тео продолжил драться в рукопашную. Больше ему никогда и ничего не предъявляли в открытую, хотя подозрения только усилились.

В целом было за что. Он и сам иной раз был не хуже профессоров – отчитывал сокурсников за разгильдяйство и плохие оценки, упрекал их в беспечности – «Зачем вы поступали в лицей, если не собираетесь учиться? Ваше следующее заклинание, уверен, станет прорывом в области неконтролируемой телепортации собственных волос! Очень пригодится в Гильдии. Особенно этим заинтересуются в отделе по розыску пропавших». Это, конечно, не было послушанием ради послушания, за примерное поведение давали дополнительные привилегии – доступ к главной библиотеке столицы, всякие мелкие поощрения. А самые дисциплинированные курсы даже водили на практику в Королевский Университет. Нет нужды говорить, что курс, на котором учились Тео и Дженни, бывал там чаще остальных.

– Я не знаю, Блэквуд, как объяснить сегодняшний промах, – сказал вдруг Флинн и прокашлялся, – мне в самом деле не следовало идти без подготовки. Я знал это место, знал, что здесь всегда спокойно. И когда почувствовал присутствие призрака, то решил, что это кто-то умерший недавно.

Они уже подошли к конюшне. Тео вздохнул и продолжил:

– Когда я, внимательнее осмотревшись, обнаружил здесь такое сильное присутствие и влияние потустороннего, то в самом деле растерялся. И ваше появление сбило меня с толку ещё сильнее. Я подумал, что это, быть может, морок фей или ведьм…

– Это и в самом деле удивительно – как ему удалось сидеть тише воды ниже травы столько лет?

– Он дожидался ремонта моста. Нам повезло, что мы были вдвоём – по одиночке с таким призраком можно было и не совладать.

После вечерней прохлады воздух конюшни показался почти горячим. Дженни и Тео молча седлали своих лошадей.

– Раз уж мы оказались невольными коллегами, то окажемся и невольными попутчиками. Позвольте проводить вас до дома, миледи – нарушил тишину Флинн, затягивая подпругу. – Слишком поздно для одинокой поездки.

– Благодарю, но это лишнее. Мне нужно будет заехать кое-куда в столице, прежде чем отправиться домой. В Лисмор поедем вместе, но там я вас оставлю.

– Я могу составить вам компанию и в городе. Миледи, я настаиваю, уже поздно.

– А я настаиваю на своём, – голос прозвучал твёрже, чем она предполагала. Дженни смягчила интонацию. – Не затрудняйте себя.

– Меня это не затруднит. Нехорошо отпускать леди одну в такой час. Я не смогу смотреть в глаза вашей матушке и брату, если оставлю вас добираться самостоятельно.

– Ну и не смотрите, – ответила Дженни, – мама и Артур знают, где я. Знают, что дело с призраком элементарное. А уж проехать по улицам города в одиночку я совершенно точно в состоянии.

– Как мы оба теперь знаем, дело оказалось серьёзнее, чем мы думали. Но я не буду вас заставлять. Поступайте как считаете нужным.

– Вы бы и не смогли меня заставить.

С этими словами Дженни взяла поводья и вскочила в седло. Флинн последовал её примеру.

Путь до Лисмора они проделали молча, под мерный цокот копыт по мощёной дороге. Только прибыв в столицу и добравшись до главной площади, Тео коротко кивнул:

– Увидимся завтра в Гильдии.

– Если будет необходимо, – ответила Дженни, не замедляя хода.

Как только они разъехались у фонтана с тритонами, она сразу свернула в сеть тёмных переулков, где свет фонарей едва достигал мостовой. Обернувшись и убедившись, что спутник исчез в другой стороне городских улиц, Дженни спешилась. Быстрым движением она провела руками по волосам – светлые пряди потемнели и укоротились. Карие глаза стали голубыми. Из седельной сумки Дженни достала простую шерстяную юбку. Накинув её поверх брюк, она застегнула потайные пуговицы. Завершил образ потрёпанный плащ.

Лошадь Джейн привязала к чахлому деревцу у развалившейся стены, наложив на неё простейшее заклинание сокрытия. Шёпотом добавив пару иллюзий, способных вызвать у случайного прохожего смутную тревогу и желание обойти это место стороной, Дженни кивнула себе самой. Теперь можно отправляться в таверну «Пьяная удача».

«Пьяная удача» оказалась шумной, душной и тёмной. Дженни бегло окинула взглядом зал, привыкая к скудному свету и отыскивая в толпе знакомое лицо.

Тот, кто был ей нужен, сидел один, в углу, в стороне от всеобщего веселья. Его щегольской камзол казался инородным телом в этой забегаловке, а взгляд был прикован к содержимому кружки.

Дженни скользнула между столами и опустилась на скамью напротив. Молодой человек поднял глаза, и по его лицу пробежала тень удивления, мгновенно сменившаяся привычной, чуть насмешливой улыбкой.

– Бетти, – произнёс он тихо. – Я уже решил, что ты передумала явиться. Предпочла какого-нибудь другого кавалера, оставив меня одиноко вздыхать над кружкой эля!

Дженни улыбнулась. Бенджамин Томас не знал её настоящего имени, при первом знакомстве она назвалась «Бетти», чтобы не выдавать свою личность.

– Ты совсем не торопилась, моя малышка! – усмехнулся Бенджи. – Я вправе потребовать от тебя поцелуй! Моё сердце едва не разбилось от отчаяния.

В таверне было жарко и, прежде чем ответить, Дженни потянулась к застёжке плаща. Тугой узел у горла никак не хотел поддаваться, пришлось дёрнуть посильнее.

– Я ценю ваше терпение, мистер Томас, – сказала она, натянуто улыбаясь. – Но не наглейте, пожалуйста, сверх меры. Я ведь говорила вам, как стеснительна… Нет-нет, давайте сегодня просто поговорим.

– О да, твоя стеснительность известна мне не по наслышке, – рассмеялся он. – Некоторые твои письма настолько «стеснительны», что я, признаюсь, покрывался краской стыда.

Дженни это замечание задело. Да, в переписке, которую она с ним вела, и правда было много вольностей… Больше, чем могла бы себе позволить леди. Даже больше, чем могла бы себе позволить дочь крестьянина Бетти. Но ничего такого, что заставило бы взрослого мужчину краснеть.

Дженни конечно знала, с кем имеет дело – её поклонник не отличался особым умом или учтивостью. Впрочем, она от него этого и не ждала. Весёлый и жизнерадостный, не обременённый лишними мыслями, готовый поддержать любую шутку и флирт, он устраивал её именно таким, каким был. Дженни развлекало общение с ним. Было весело в тайне потешаться над его самомнением, затрапезными комплиментами и манерами чересчур напыщенными для мелкого дворянина. Даже то, как он пытался произвести на Дженни впечатление, думая, что она из низшего сословия, было уморительным.

Пару раз она даже позволила ему себя поцеловать. Целовался Бенджи хорошо, о любви говорил красиво, иногда писал достаточно сносные стихи и давал много поводов для веселья – словом, он был идеальным поклонником.

За Джейн ухаживали аристократы, но ей с ними было скучно. Вести праздные и пустые разговоры было смерти подобно, Дженни с детства устала от формальностей. Откровенничать же и раскрывать душу не хотелось ни перед кем.

С Бенджи всё было иначе. С ним можно было не бояться ненароком его обидеть или невольно себя скомпрометировать. Рядом с ним она дышала полной грудью – флиртовала, смеялась, шутила, не оглядываясь ни на прошлое, ни на будущее. Да и виделись они нечасто: письмо раз в неделю, встреча – от силы пару раз в месяц. Идеальный ритм, не обременяющий ни одну из сторон.

Письма он оставлял у старой каменной статуи Слепого Мудреца, что стояла в тенистом сквере недалеко от университетского квартала.

Бенджи приспособил для тайной почты свиток в руках Мудреца. Он сворачивал письма в тугую трубочку и просовывал в небольшое отверстие у основания каменного свитка, шепча краткое заклинание сокрытия. Бумага растворялась из виду, надёжно спрятанная от посторонних глаз простейшей, но эффективной иллюзией.

Дженни, в свою очередь, приходила к статуе и проводила рукой по тому же месту, отменяя чары. Письмо появлялось в её ладони, будто возникая из самого камня. Для всех прохожих она была просто ещё одной горожанкой, остановившейся на мгновение у старой статуи.

Дженни уже и не вспомнила бы, как долго длилась их переписка. Кажется, чуть больше года. Всё началось на ярмарке, куда она сбежала вместе с друзьями.

В город тогда приехала труппа бродячих лицедеев, слава которых гремела на всё королевство. Дженни умоляла мать и брата отпустить её посмотреть, но в ответ слышала лишь: «То, что тебя тянет к этому убожеству, красноречиво говорит о твоём вкусе».

Но ей так хотелось увидеть представление! Не усидев на месте, она изменила внешность, чтобы остаться неузнанной, и отправилась на ярмарку в тайне от семьи.

Бенджамин сразу её заприметил – пригласил на танец, а после назначил свидание. «Через неделю, в трактире у залива», – сказал он, и в его глазах заплясали озорные искорки.

Так и проходило их общение. Бенджамин забавлялся, думая, что производит впечатление на нищую глупенькую крестьянку. Сам он происходил из рода обедневших баронетов. Дженни же позволяла себе быть безрассудной и глупой, наслаждаясь свободой от условностей.

Кроме флирта и комплиментов, Бенджамин целовал ей пальцы при встрече и смотрел с таким обожанием, что Дженни порой чувствовала себя героиней романа. А иногда до слёз хохотала вместе с Инес, лучшей подругой, перечитывая особенно пафосные послания Бенджи, устроившись на кровати с коробкой марципанов.

Об её улыбке он писал так: «Твоя улыбка слаще, чем самый спелый персик в королевских садах, слаще, чем мёд, что месяцами вызревает в ульях горных пчёл! Рядом с ней даже знаменитые кондитерские шедевры герцогини Корнвелл кажутся горечью».

Дженни сквозь смех говорила подруге: «Он, видимо, решил, что путь к сердцу Бетти лежит через её желудок. Жду сравнения моих пальцев с маринованными огурчиками».

А в другом послании красовались такие строки: «Твои глаза – два самых ярких светила на небосклоне моей жизни. Один – как яркий Зесус, ведёт меня сквозь тьму. Другой как дальняя планета Актерия, такой же загадочный и волнующий!»

Инес, услышав это, покатилась со смеху: «Подожди, он что, сравнил один твой глаз с крошечной звездой, а второй – с гигантской планетой? Дорогая, у тебя лицо вселенского масштаба!»

Вот читать чужие стихи у него действительно получалось неплохо, но в целом, он был гораздо менее образован, чем пытался показать. И совершенно точно гораздо беднее.

И сейчас, слушая его разглагольствования, Дженни про себя запоминала некоторые фразочки, чтобы потом пересказать подруге.

– Бетти, Бетти, душа моя! – распинался Бенджамин, сжимая её руку. – Как мне уверить тебя, что моя любовь чиста и…

В этот момент Дженни машинально отвела взгляд в сторону – и застыла. У входа стоял Тео, зашедший в таверну в компании молодых людей. Его спутники уже шумно рассаживались за стол, окликая трактирщика, но сам Тео смотрел прямо на неё. Его обычно спокойное лицо выражало нескрываемое изумление, даже лёгкое потрясение.

У Дженни перехватило дыхание. Она тут же отдёрнула руку, Бенджи опешил и обиженно надул губы. В любой другой день его гримаса показалась бы ей смешной, но не сейчас. Голова закружилась, во рту пересохло.

Следовало бежать, просто как можно быстрее убежать. С Бенджи можно будет объясниться и потом. Но Дженни тут же осознала – это привлечёт ещё больше внимания и вызовет гораздо больше подозрений. Надо было успокоиться и постараться не подавать виду, что заметила вошедшего.

Поэтому, собравшись, она заговорила тихим голосом, стараясь повысить его на пару октав:

– Мистер Томас, прошу вас…

– С чего это ты, моя птичка, вдруг стала такой пугливой? – перебил её Бенджи насмешливо. – Боишься, что я тебя съем?

Дженни едва не стошнило от такого предсказуемого и пошлого комментария. Бенджи сегодня был в ударе.

Хотелось понять, наблюдает ли за ними Тео, но оборачиваться было глупо.

Бенджи снова взялся описывать глубину своих чувств, с ошибками цитируя известных поэтов. Дженни постаралась расслабить плечи. Надо было вести себя как можно естественнее.

– Тебе нехорошо? – вдруг серьёзно спросил Бенджамин.

– Да… Я так устала, – ухватившись за его слова, сказала Дженни, – дела по дому, да ещё и за младшенькими надо было присмотреть. Простите, я… Давайте встретимся в следующий раз!

И, с этими словами она встала из-за стола и пошла к двери, стараясь не слишком торопиться.

Выйдя из таверны и быстро шагая по улице, Дженни потихоньку успокаивалась. Взбрело же Бенджи в голову назначить встречу в «Пьяной удаче». Они обычно выбирали места подальше!

Но как Флинн её узнал? Или просто заподозрил? Не могло же это быть совпадением, отчего он так внимательно на неё смотрел? С маскировкой всё было в порядке, Дженни была уверена.

Может быть, он просто оглядывался в поисках… компании на вечер? Или просто глядел не на неё, а на кого-то, кто сидел неподалёку, и Дженни с перепугу показалось? В любом случае, эта история её научила – нельзя больше соглашаться на свидания в городе. Уже дома Дженни поняла – она забыла плащ в таверне.

«Невелика потеря, – хмыкнула она про себя, – пусть Бенджи оставит его себе на память».

Глава 2. Тео. «Неподходящие варианты»

Утреннее солнце едва касалось верхушек деревьев в саду Гильдии, а Теодор уже сидел на каменной скамье с раскрытой «Хроникой аномалий силовых потоков». Книга была ему нужна как воздух для подготовки к новому заданию, но слова расплывались перед глазами, упрямо складываясь в один и тот же надоедливый образ.

Дженни Блэквуд.

Вчера, в «Пьяной удаче», Тео поверил не сразу. Он узнал сначала только голос, тот самый, звонкий, нежный и жизнерадостный. Неуместный здесь – как обрывок молитвы в скотном загоне.

Затем – силуэт, проступающий сквозь убогую маскировку. Блэквуд со спутником сидели в тени, и всё равно её осанка, гордо расправленные плечи, плавное движение рук, когда она поправляла прическу или прикасалась к сидящему напротив выдавали её. Чем дольше Тео вглядывался, тем яснее проступали знакомые черты, превращая подозрения в уверенность.

И наконец – лицо. Идеально прямой аккуратный нос, миндалевидный разрез глаз. И те самые губы, что всегда кривились при виде Тео. Сейчас они растягивались в слащавой улыбке для какого-то разряженного чучела.

Мозг, противясь очевидному, пытался сохранить привычную картину мира нетронутой. Но факты, упрямые и неоспоримые, уже выстроились в неотвратимый вердикт: эта странная девица – в грязной таверне на постоялом дворе, строящая глазки какому-то гогочущему франту, – Дженни Блэквуд.

Да, никаких сомнений быть не могло. И как на неё это похоже! Её невозможно было заставить думать о последствиях. Блэквуд словно отказывалась думать вовсе и с лёгкостью следовала своим сиюминутным порывам, будто мир существовал лишь для того, чтобы служить полем для её внезапных и бессмысленных озарений.

Тео с силой сжал переносицу, и в памяти всплыли отрывки из их лицейского прошлого.

Кто ещё, кроме Дженни Блэквуд, мог в разгар итоговой аттестации по магической биологии вдруг заявить, что скучные диаграммы энергетических потоков не передают сути природного явления и вместо этого представить комиссии… танец. Целых пять минут она кружилась и жестикулировала, пытаясь показать, как, по её мнению, на самом деле рождается и умирает виверна. Профессора, принимающие экзамен, онемели. Половина аудитории, включая некоторых преподавателей, рыдала от смеха, другая половина – от восторга. А она стояла в центре, раскрасневшаяся, с горящими глазами, словно только что сделала открытие, а не сорвала важнейший экзамен.

Ей в тот момент было пятнадцать. Теодор считал, что даже для пятилетнего ребёнка это было бы чересчур.

Сейчас ей семнадцать, она – выпускница самого престижного магического лицея, обладательница диплома, о котором многие могут лишь мечтать. И что же? Она сидит в дешевом притоне, потягивает мутную бурду и строит глазки какому-то разряженному пижону. Всё те же горящие глаза, тот же безрассудный огонь, что когда-то освещал её лицо во время дурацкого танца на экзамене.

Вечный ребёнок, для которого всё вокруг – повод для веселья и баловства.

Теодор с раздражением вспомнил, как во время одной злополучной поездки в Порт-Лис он чуть не поседел в шестнадцать. Тогда Джейн с Инес Фрогготт, словно две тени, растворились во время групповой экскурсии по набережной. Найти их не могли даже с помощью магии. Учителя впали в истерику, Лео Вайтмор, друг Дженни и Инес, вечно за них красневший, метался с вытаращенными глазами, а половина курса бросилась на поиски. Всеобщая паника достигла апогея, когда местный рыбак, коснувшись шапки, мрачно сообщил: «Да вон на том мыске, где скалы, неделю назад ребёнка волной смыло… Берег там обрывистый, коварный.»

Их нашли только к вечеру. Не в лавке сладостей и не в портовой таверне, как можно было бы предположить. Их приволокли, перемазанных в чём-то маслянистом и пахнущих ржавым металлом и морской солью, из трюма списанного китобойного судна. Судно было оснащено магическими механизмами, которые разлагались от времени, отчего и не позволяли поисковым заклинаниям найти девочек. А те, как оказалось, всё это время лазили по ржавым переборкам отсека, «изучая» гигантский, давно вышедший из строя магический гарпунный арбалет. Дженни пыталась объяснить принцип его работы, используя для наглядности скелет какого-то морского животного, исполняющий роль кита.

По мнению Теодора, девчонки должны визжать при виде скелетов. Дженни завизжала, когда профессор Морган его выбросила.

И ведь сколько эта выходка принесла всем беспокойств, а Блэквуд, в итоге, даже не наказали толком. Так, наорали да отвели в кабинет к директору, когда все вернулись в лицей. Дженни хвастала потом, что её мама и брат так и остались в счастливом неведении по поводу приключений в Порт-Лисе.

Учителя так много ей позволяли, всё ей сходило с рук. Они не давали ей осознать последствия поступков. Никто не вбивал в её прекрасную, пустую голову простую мысль: за каждую выходку приходится платить. Мир не просто терпел её причуды – он поощрял их, словно она была всеобщим единственным долгожданным и набалованным ребёнком, которому позволено всё. И она, естественно, привыкла к этому. Потому что её никто и никогда не учил самому главному: что за порогом учебного заведения её сияющие глазки и «творческий подход» – никому не интересны. А вот её репутация, её безопасность – вполне осязаемы и очень хрупки.

Вседозволенность. Систематическая, тотальная. Её окружал сплошной слой снисходительности, как мягкая вата, поглощающая любые последствия. Но мир не делится на «интересно» и «скучно», он делится на «безопасно» и «опасно». И за порогом её уютного, прощающего всё мирка эти понятия не подлежат пересмотру.

Теодор никак не мог понять, как вышло, что Блэквуд вообще приняли в Гильдию? Ведь там работали многие их лицейские учителя, те самые наставники, которые прекрасно знали, что она за человек. Как им удалось закрыть на это глаза?

Сам Теодор не мог игнорировать то, что вчера увидел. Необходимо сообщить – просто взять и написать короткое письмо на имя герцогини Беатрис Блэквуд или её сына.

В его воображении уже выстраивались последствия: скандал, бурное объяснение, слёзы и яростные обвинения. Даже если Теодору не поверят, и её не отдадут быстренько замуж за надёжного человека, то приглядывать станут с большим усердием. Дженни его возненавидит. Возненавидит лютой, жгучей ненавистью, навсегда вычеркнув из своей жизни. Посчитает предателем и подлецом. Если, конечно, узнает, кто написал письмо её маме и брату.

Пусть думает, что хочет – главное, она будет в безопасности. Не в канаве с перерезанным горлом и не в рабстве по милости того щёголя, которому так доверчиво улыбалась.

Теодор вздохнул. Рабство? До смешного маловероятно. И что только лезет ему в голову?

Но это не отменяло другой, куда более вероятной и оттого не менее мерзкой опасности. Тот разряженный франт вполне мог воспользоваться ею – обесчестить, принудить к браку, шантажировать. Вариантов была тьма, и все они вели к социальной смерти, разбитому сердцу и опозоренной фамилии.

Может, для начала подойти к ней завтра в Гильдии и сказать всё в лицо: «Я видел вас. Прекратите это. Иначе я буду вынужден уведомить вашу семью»? Есть ли шанс, что она проявит благоразумие?

Нет, что за ребячество, её безопасность – не его ответственность. Они не друзья, они коллеги. И её демонстративная уязвимость…

– Теодор.

Знакомый голос вырвал Флинна из размышлений, книга едва не выскользнула из пальцев. Перед ним стоял профессор Ламберт, его бывший наставник по теории древних заклинаний. Он улыбался приветливо, но слегка виновато. Теодор прикрыл глаза.

– Профессор, – Теодор встал, отложив книгу.

– Прости. Но в Гильдии считают, что вчерашним лицеистам, какими бы талантливыми они ни были, ещё рановато доверять задания уровня «Адепт». Я, разумеется, настаивал. Убеждал их, что твоё понимание структуры заклинаний и анализа угроз превосходит понимание иных выпускников Академии. Но Гильдия непреклонна.

– Основание для отказа? – спросил Теодор и его собственный голос показался ему чужим.

– Высокая сложность. Для заданий такого уровня необходим либо диплом Академии или Университета, либо работа в паре. Гильдия страхует риски, Теодор. Никому не хочется отвечать потом перед твоими родителями, в случае чего.

«Что за бредни, вот ведь стадо упёртых ослов! Проклятая бюрократия», – кипел Флинн, изо всех сил стараясь не высказать негодование вслух. Теодор и сейчас был сильнее среднестатистического выпускника Академии, он был в этом уверен.

– Я понимаю.

– Так вот, – Ламберт заговорил быстро и деловито, – проблему с напарником можно решить, и быстро. Здесь есть несколько перспективных юношей из твоего же выпуска. Билли Вэнс, к примеру. Усердный парень. Или Патрик Смит. Я знаю, ты работал над дипломным проектом с Эдгаром Торном. Он педантичен, силен в защитных практиках, можно предложить ему.

– А если попросить ребят из другого выпуска? – с плохо скрываемой надеждой спросил Теодор.

– Прости, но сейчас в напарнике может быть заинтересован только твой выпуск. Остальные или уже работают в команде, или оставили Гильдию до выпуска из университетов.

Тео едва не выругался вслух.

– Поговори с кем-нибудь из своих, – посоветовал Ламберт. – У вас же было пятнадцать человек на курсе, это самый большой набор за восемь лет. Десять мальчиков и пять девчонок. Да вы мне всю душу вымотали, чертенята!

Профессор засмеялся, и Тео, из вежливости, постарался улыбнуться в ответ. По всей видимости, получилось плохо, потому что Ламберт посмотрел на него даже с некоторой жалостью.

– Я поговорю, профессор, спасибо за помощь.

– Не стоит, я ведь ничем и не помог в итоге. Ищи напарника, и не отчаивайся!

…

Теодор всё утро просидел в кабинете, за столом, пытаясь решить, что делать дальше. Перед ним лежал листок бумаги, на нём были записаны имена сокурсников, которых можно было бы рассмотреть в качестве напарника.

В Гильдии сейчас служили только восемь, и с половиной из них Теодор враждовал. В том числе с теми, кого назвал профессор. Тео частенько дрался с ними в пустых переулках, а иногда, скрываясь от учителей, даже в старых кабинетах лицея. Один раз он получил довольно сильную рану – на плече так и остался шрам. Это заслуга Рори Прюэтта и его компании.

Ох и перепугались они тогда, увидев, как у Тео из плеча потекла кровь. Сбежали, как перепуганные зайцы.

Флинн сам подлечил себя заклинанием – остановил кровь, а после пошёл к лекарю. Но не к лицейскому, а к тому, что жил на городском отшибе, мистеру Уинслоу. Старик никогда не задавал лишних вопросов и умел лечить всё: от ушибов и синяков до глубоких порезов. Осмотрев плечо, он лишь слегка поднял седую бровь и спросил, нужна ли милорду помощь старших.

Но Тео ничья помощь была не нужна. Он спокойно отвечал на ненависть такой же ненавистью, так же оставлял ссадины и синяки на тех, кто нападал на него. Разве что всерьез никого не ранил и не калечил.

Теодору была непонятна такая неприязнь, он никому зла не желал и был не против, если не дружить, то хотя бы быть приятелями с однокурсниками. Но те его намерений не разделяли.

Так было не со всеми, некоторые относились к Тео нейтрально, но своим другом он не мог назвать никого. Не то чтобы его это раньше волновало.

Хоть братьев и сестёр у него было достаточно, к одиночеству он привык с детства. Тео вырос между двумя возрастными полюсами: старший брат, уже погружённый в дела семьи, был слишком далёк, а младшие – слишком малы. Разве что Юфимия младше его всего на год с небольшим. Но у неё было слабое здоровье, а потому она жила не в городском особняке Флиннов, а в южном поместье.

Теперь разница в возрасте со старшим братом уже не чувствовалась так остро. Тео – семнадцать, Фабиану – двадцать пять. Они вместе проводили время, посещали трактиры и салоны, Тео даже приглашали к себе друзья Фабиана – поиграть в карты или выпить. Как вчера, в «Пьяной удаче». Но это стало возможным только сейчас.

Конечно нельзя всё валить на детство, Тео и сам по себе был тихим и не общительным, всегда избегал шумные компании.

И правила он старался соблюдать – в лицее с дисциплиной строго. Это, кажется, тоже злило и отпугивало сокурсников. Но что делать, любая провинность – от опоздания до несанкционированного поединка – каралась штрафными баллами. Эти баллы копились и в день выпуска могли материализоваться в виде строчки в аттестате: «Склонен к нарушению регламента» или «Допускал проявления неуставного поведения».

Пятно в аттестате закрывало двери в Академию Высшей Магии, перечёркивало шансы на место в элитных подразделениях Гильдии.

Тео жил мечтами о карьере, представляя, как достигнет однажды звания архимага. Сложные и интересные миссии, признание, основанное на компетентности. Независимость от семьи и титула отца. Тео не позволял ничему – особенно глупым школьным разборкам – поставить на этом плане кляксу. Каждая его схватка с Рори была не просто дракой; это был рассчитанный риск, в котором он взвешивал тяжесть возможного наказания против необходимости дать отпор.

И всё-таки сейчас это не имело значения. Да, он ни с кем не был дружен в школьные годы, но были ребята, с которыми он общался нормально. Например, Марк Берк, Лео Вайтмор и Харви Коллинз. Не густо, но что поделать.

Придётся с ними поговорить и предложить сотрудничество. Они тоже состояли в Гильдии и, по логике, должны быть заинтересованы в повышении своего статуса и доступе к сложным поручениям.

Ведь новички, без дипломов, допускались только к самым лёгким заданиям – класса «Тирон» и «Дискипул». Теодору часто удавалось брать задания уровня «Д»: он изгонял духов из поместий чиновников и лордов, устанавливал защиту на торговые повозки. Иногда сам сопровождал торговцев в порты. Но всё это мелочи…

С кого же из бывших однокурсников начать? Лучшим вариантом был бы Коллинз – он силён в боевой магии, надёжен, хоть и недалёк в стратегическом планировании. С ним можно идти в бой, но не стоит ожидать блестящих тактических решений. Это могло быть и плюсом, Коллинз вряд ли стал бы оспаривать лидерство Теодора или предлагать рискованные идеи. К тому же он из обедневшего дворянского рода. Так что Харви не мог позволить себе капризы или отказ от выгодного предложения.

Если Харви всё-таки откажет, есть ещё Марк Берк. Берк не блистал талантами, но и явных слабых мест у него не было – человеческий эквивалент добротной стали: не гнётся, но и не ломается. Он не был лучшим на курсе, чаще всего был середнячком, но и ни разу за все годы не завалил экзамен. А проваливались хоть раз почти все, включая самого Теодора. К тому же Берк предсказуем, на него можно положиться.

Он из семьи аристократов, но был восьмым сыном лорда Берка. Наследства ему не видать, над ним ещё в лицее иногда за это потешались, называя «безземельным». И именно это делало его идеальным кандидатом. Чтобы устроить свою жизнь, Марку Берку нужно было либо удачно жениться, либо сделать безупречную карьеру.

И последний – Лео Вайтмор, которому король недавно пожаловал титул виконта Лоу. Отличный тактик и знаток рунических заклятий, но физически слабоват. В паре они могли бы покрывать слабые стороны друг друга.

Главный минус Вайтмора – дружба с Джейн Блэквуд.

Тео часто конфликтовал с Джейн во время учёбы, пытаясь призвать её к порядку и прилежанию. Она же, воспринимая это как нравоучения, костерила его почём зря, обвиняя в занудстве и попытках «взять под опеку». Их словесные перепалки, возникающие каждый день на протяжении десяти лет учёбы, успели надоесть всем, включая самих спорщиков.

И Лео, как её друг, неизбежно находился по ту сторону баррикад. Он наверняка слышал от Джейн самые однобокие версии их конфликтов. А значит, испытывал к Теодору стойкое предубеждение.

Но кроме этих троих выбирать всё равно не из кого – остальные или заметно слабее, или входят в компанию Прюэтта.

Составив план разговора с каждым из бывших сокурсников, Теодор решил совместить дела Гильдии с личным делом. Он отправился в деревню у разрушенного моста, чтобы исполнить обещанное старику-призраку.

Деревенский староста сначала не хотел его слушать, пришлось прибегнуть и к угрозам, и к подкупу. И, в конце концов, Теодор добился того, чего хотел.

Возвращаясь в столицу в редком для него приподнятом настроении, Теодор заехал в литературный салон «Паж» – именно в это время, по его сведениям, там обычно коротал вечера Марк Берк.

Салон встретил его весёлым гомоном и сладковатым запахом духов. Теодор, игнорируя любопытные взгляды, быстро отыскал свою цель. Берк сидел в углу у высокого окна, с деланным интересом листая сборник сонетов, и выглядел как человек, отчаянно пытающийся казаться занятым.

– Берк, – обратился к нему Теодор, опускаясь в кресло напротив.

Марк вздрогнул и поднял взгляд.

– Флинн? Какими судьбами?

– Деловыми. Гильдия требует работы в паре для сложных поручений. Я рассматриваю кандидатов в компаньоны. Ты – в списке. Ты надёжен и не склонен к авантюрам. Предлагаю объединить усилия.

Берк слушал, и на его лице отражались удивление и огорчение. Он отложил книгу.

– Чёрт… Теодор, я… я бы с радостью, честное слово. Но… – он нервно оглянулся и понизил голос. – Боюсь, моя карьера на этом завершилась. Отец благословил меня на брак.

Теодор промолчал, давая ему договорить.

– Мисс Арабелла Дэрроу, – выдохнул Марк, произнося имя без радости. – Богатейшая наследница в трёх графствах, без отца и братьев, – он говорил всё быстрее, словно оправдываясь. – Отец говорит, это шанс, который выпадает раз в жизни. А её опекун… он считает работу в Гильдии «неподобающим риском». С понедельника я начинаю вникать в управление поместьями.

Теодор кивнул, поднимаясь.

– Поздравляю с помолвкой, – произнёс он, поворачиваясь к выходу.

Марк пробормотал что-то вроде благодарности и проводил Флинна печальным взглядом.

«И что это он, словно на похороны собрался? – удивился Теодор, выходя на залитую солнцем мостовую. – Ведь считай, что выиграл в лотерею. Брак с такой девицей – состояние, связи, положение… не каждому безземельному сыну такое достаётся. Многие на его месте плясали бы от радости».

«Дэрроу… Дэрроу…» – мысленно перебирая в уме генеалогические древа, Тео не мог припомнить ни одной значимой фигуры с такой фамилией. Не старый аристократический род, это точно. Значит, новые деньги. Торговля? Промышленность?

Этот вопрос на мгновение отвлек его от досады. Но ненадолго. Факт оставался фактом: на Марка рассчитывать больше нельзя, оставались только Коллинз и Вайтмор.

Теодор нашел Коллинза именно там, где и предполагал, – во внутреннем тренировочном зале Гильдии. Гул приглушенных заклинаний, вспышки магических щитов и ритмичный стук деревянных манекенов наполняли высокий сводчатый зал. Харви, снявший камзол и оставшийся в промокшей насквозь рубашке, с упорством бурильного молота отрабатывал ударный импульс. Он словно и не целился, но всё равно попадал, бил в упор, сокрушая грудную пластину манекена с такой концентрацией, будто от этого зависела не только его жизнь, но и жизнь всего населения королевства.

Теодор подождал, пока тот сделает паузу, чтобы перевести дух.

– Коллинз.

Харви обернулся. Его взгляд был лишен всякого удивления – он явно следил за приближением Флинна краем глаза, не прерывая упражнения. Он не улыбнулся, лишь кивнул, вытирая лицо рукавом.

– Флинн. Слушаю.

Теодор сразу же изложил суть: требование Гильдии, его анализ потенциальных партнеров, признание боевой надежности Коллинза и предложение о сотрудничестве с акцентом на взаимную выгоду и доступ к поручениям высокого уровня.

Он ожидал увидеть в его глазах алчный блеск, расчетливую радость или, на худой конец, облегчение.

Но Харви слушал, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым. Затем он медленно покачал головой.

– Я ценю предложение, Флинн, это лестно. Но я вынужден отказаться.

Он сделал паузу и продолжил, глядя Теодору прямо в глаза:

– Я не хочу быть твоей тенью. Не хочу, чтобы в отчетах и памяти нанимателей закрепилось: «Флинн и его напарник». Ты – талант, в этом нет сомнений. Но я строю своё имя, свою репутацию. Пусть медленнее, начиная с простых заданий, за гроши, но зато это будет мое. А с тобой я навсегда останусь тем, кто прикрывал спину великому Теодору Флинну.

Тео собирался сказать, что он не такой уж и талант, но Коллинз уже повернулся к изуродованному манекену, его поза говорила об окончании разговора лучше любых слов.

– Удачи в поисках.

Теодор замер на секунду, ощущая, как почва уходит из-под ног. Какие уж тут поиски. Все пути, кроме одного, оказались тупиками. Берк – продан, Коллинз – слишком горд. Оставался лишь Вайтмор.

Мысль о необходимости искать Вайтмора была настолько горькой, что Тео инстинктивно направился в то место, где мог обрести хоть капельку спокойствия, – в библиотеку Гильдии. Ирония судьбы: он нашел Лео именно там, в самом тихом ее углу, заваленным книгами.

Лео сидел, уютно устроившись в кресле, и делал пометки в свитках. Рыжие кудри падали ему на лоб, но он, казалось, не замечал этого. Увидев Тео, он не нахмурился и не отвёл взгляд. Напротив, его лицо озарила лёгкая, искренняя улыбка, словно он встретил старого приятеля.

– Теодор! Не ожидал. Ищешь что-то конкретное или просто наслаждаешься благородным упадком нашего гильдейского собрания трудов? Говорят, лучшие экземпляры давно перекочевали в библиотеку Лисморской Академии.

Тео кивнул, подходя ближе.

– Вайтмор. Мне нужно поговорить с тобой о деле.

– Всегда рад беседе, – Лео отложил перо. – Присаживайся, избавь меня на пять минут от разбора диссертации какого-то зануды о влиянии силовых линий на остаточную магию в центральных регионах Эйрденна.

Тео сел в кресло напротив, пока Лео с лёгким раздражением в голосе продолжал, глядя на кипу бумаг:

– Всё королевство, конечно, пропитано следами древней магии. Но в столице это просто катастрофа для любого серьёзного расчёта. Силовые линии тут переплетены так, будто их плел пьяный паук. Неудивительно, что в последнее время Лисмор в народе прозвали «Лисмороком». То дверь в подвал внезапно ведёт на чердак соседнего дома, то колокола звонят, хотя никто их не трогал, и мелодия меняется каждый раз… Так, ты о чём поговорить хотел?

Теодор изложил своё предложение так же чётко, как и Коллинзу, но на этот раз с поправкой на интеллект Вайтмора, делая упор на тактическое преимущество их совместной работы.

Лео слушал, кивая, выражение его лица было внимательным и доброжелательным. Когда Теодор закончил, Вайтмор мягко вздохнул, и в его глазах появилось сочувственное сожаление.

– Теодор, это блестящее предложение. Пару недель назад я, быть может даже согласился. Но… – он развёл руками. – Моя война с призраками и духами окончена. По крайней мере, на передовой.

Он улыбнулся, видя недоумение Тео.

– Я поступил в Элизианский Университет, с сентября начинаю учиться на кафедре теоретической магии. Меня уже обещали взять помощником профессора Фоксайта, в пригородную школу. Буду наставлять нерадивых первокурсников! Вся эта практика, выезды, риски… Моё призвание – не просто изгонять призраков, а понимать, почему они не упокоились, систематизировать знания, учить других. Гильдия… – он взглянул в окно, на шпили здания Гильдии, – …была бесценным опытом. Этот месяц после лицея дал мне очень много. Но моя настоящая стезя всё равно – вот здесь.

Он постучал костяшками пальцев по раскрытой странице, где причудливые диаграммы переплетались с выцветшими рунами.

Лео говорил с лёгкостью и ясностью человека, нашедшего своё место. И в его дружелюбии не было ни капли той неприязни, которую ожидал Теодор.

– Удачи тебе, – сказал Лео. – С твоим умом, Гильдия сама должна была уговаривать тебя браться за серьёзные задания и подыскивать напарников. Жаль, что система так не гибка.

Теодор встал. Он не чувствовал ни злости, ни разочарования. Только опустошение. Что же делать теперь?..

Глава 3. Дженни. «Альтернатива»

Бесконечная полоса твёрдого золотистого песка расстилалась перед ними, испещрённая идеальными рядами песчаных гребней, будто сама земля здесь застыла в момент волнения. С одной стороны пляж упирался в высокие тёмные дюны, поросшие колючим шиповником и душистым полевым разнотравьем, а с другой – в пронзительно-бирюзовые воды Глубокого Залива – тихого, почти пресного водоёма, который лишь условно считался частью моря.

Сам залив был обрамлён мысами из серого, полированного волнами камня, а на горизонте, словно мираж, висели в дымке очертания Островов Забвения, окутанные вечным магическим туманом. Воздух здесь был свежим и прохладным, наполненным криками чаек и далёким шумом волн, доносившимся со стороны открытого моря за мысами.

Именно здесь, в этой суровой и величественной красоте, расположилась маленькая компания.

Инес устроилась на развёрнутом пледе между дюнами. Ветер трепал ленты её шляпы, но девушка не обращала на это внимания, поглощённая чтением. Солнечные блики играли в её тёмных волосах, а с лица не сходила улыбка.

Тем временем у кромки воды творилось настоящее безумие.

– Лео, смотри! – закричала Дженни. Светлые волосы, развевающиеся на ветру, хлестали по лицу и плечам.

Она, не раздумывая, ринулась в накатившую на берег мягкую волну, исчезнув в лёгкой пене на мгновение, чтобы вынырнуть уже дальше, отряхиваясь, как мокрая собака, и заразительно смеясь.

Лео держался с меньшей удалью. Он не стал нырять, а зашёл по колено, подпрыгивая на месте и выкрикивая что-то, что мешал расслышать шум ветра. Вместо ответа Дженни с разбегу провела по воде резким жестом, окатив друга с ног до головы холодными брызгами.

– А‑а‑а! Ну и подлость! – взревел Лео и, забыв обо всём, бросился в атаку.

Он уже не пытался убежать от волн, а, наоборот, забегал глубже, зачерпывая ладонями воду и запуская в Дженни. Через минуту они оба, промокшие до нитки, тяжело дышали от смеха и холода.

Выбравшись на берег, они тут же придумали новую забаву. Теперь они носились по кромке воды – с визгом догоняли отступающую рябь и тут же убегали от следующего наката.

Писали имена на мокром песке и с хохотом наблюдали, как вода за секунду стирает их начертания. А потом начали соревноваться, чей камешек дальше прыгнет по глади. Главное в этом деле – обойтись без использования магии.

Когда сил бегать уже не осталось, они вышли на песок. Лео провёл рукой по волосам – и они мгновенно стали сухими и пушистыми. Дженни, щёлкнув пальцами, высушила своё платье. Для волос она использовала другое заклинание, более бережное.

Усталые и проголодавшиеся, Дженни и Лео побрели к тёмным дюнам, где на развёрнутом пледе всё так же сидела Инес. Дженни плюхнулась на ткань с облегчённым вздохом, а Лео устроился рядышком, стряхивая с ног песок.

– Ну что, – обратилась она к Лео, – готов к сентябрю? Уже представляешь себя ментором для несчастных школяров?

– Почти, – рассмеялся он. – А ты, Джен? Академия Лисмора – это серьёзно. Говорят, там на первом курсе половина отсеивается.

– Запугиваешь? Ничего, справлюсь. А вот Инес… – Дженни повернулась к подруге. – Тебе хоть что-то ответили?

Инес оторвалась от книги, и на ее лице появилась тень беспокойства.

– Нет. И в Академию, и в Университет я отправила документы в один день, ходила на экзамены… и до сих пор тишина.

Она пыталась говорить спокойно, но в голосе слышалась тревога. Проблема была в том, что Инес подала документы на факультет магической биологии – редкое и сложное направление. Среди их знакомых туда больше никто не пошел, и спросить о сроках было просто не у кого.

Места в высших магических заведениях Эйрденна были ограничены. Дженни в начале лета, сразу после окончания лицея, тоже сдавала вступительные экзамены. Но, в отличие от Инес и Лео, она подала документы только в одно место – Академию Высшей Магии, другие варианты её не интересовали.

Теперь ей, как и Инес, оставалось только ждать результатов. Но в отличие от подруги, Дженни ждала куда спокойнее. Она была уверена, что экзамены сдала на отлично. Принимавший их профессор даже прозрачно намекнул, что хотел бы взять её под свое руководство, когда – не «если» – ее зачислят.

– А вот и запланированный пир! – объявил Лео, подвигая к себе плетёную корзинку. Он с торжествующим видом открыл её и на плед, призванные чарами, выпрыгнули свёртки с запечёнными куриными ножками, несколько яблок, сыр и тщательно упакованные сэндвичи с ростбифом.

Дженни тут же протянула руку к ближайшему сэндвичу.

– Спасибо, Лео, я умираю от голода. Ты нас всегда выручаешь с провизией.

– Стараюсь. Навык, отточенный за годы лицея. Помните, как мы тайком проносили еду в библиотеку перед экзаменами?

Инес, отложив книгу, с лёгкой улыбкой провела рукой по обложке.

– Как же забыть. Особенно тот вечер, когда вы оба устроили пир над «Основами магической этики». Капля томатного соуса на страницах…

Ребята тогда пытались стереть соус заклинанием для очистки пергамента, но вместо исчезнувшего пятна они получили идеально чистую страницу – без единой буквы. Заклинание сработало не так, как задумывалось: исчезла не грязь, а текст. Во всей книге.

С абсолютно пустой книгой и виноватыми лицами их застал магистр Орлан. Он посмотрел сперва на книгу, потом на учеников и ледяным тоном произнёс: «Может, кто-то объяснит, чем это вы тут заняты?»

Лео, сам ещё испачканный соусом, с нарочитой серьёзностью ответил: «Перевариваем знания, профессор».

Библиотекарь не выдержал – рассмеялся так, что у него выступили слёзы. Сквозь смех он только и смог сказать: «Убирайтесь отсюда, пока я не передумал!»

– А помните ту историю со сверклем? – Дженни фыркнула, откусывая кусок сэндвича.

Лео издал нечто среднее между стоном и смешком.

– Ох, не напоминай… Это был самый унизительный день в моей жизни.

Тот злополучный инцидент случился на практическом экзамене по защитным заклинаниям. В качестве учебного пособия в большой клетке у стола преподавателя сидел сверкль – небольшая волшебная птица, известная своей абсолютной безвредностью и феноменальной устойчивостью к магии. Перья сверклей высоко ценились в изготовлении оберегов и пошиве магических плащей, поскольку ткань, сотканная с их добавлением, приобретала способность отталкивать заклинания, как и сама птица. Именно это свойство делало сверкля бесценным помощником на таких экзаменах: студенты могли практиковаться на живом существе, не рискуя ему случайно навредить. Тем более, что сверкли были дружелюбны и любопытны, не боялись ни людей, ни шума.

Задача была простой: подойти к клетке, прошептать защитные заклинания, просунуть руку внутрь и позволить сверклю попробовать её ущипнуть. Клюв у них, конечно, безобидный, но щипки чувствительные.

Лео, всегда больше теоретик, чем практик, с усердием выстраивал сложный барьер. Его мысль унеслась в дебри магических расчётов, а рука, действуя на автомате, совершила в воздухе едва заметное, но роковое движение – тут же последовал щелчок, снимающий простейшие замки. По-видимому, Лео даже не проговорив вслух заклинание, сумел с помощью жеста снять ещё и защитное поле вокруг клетки. Оно едва дрогнуло и погасло. Сверкль, до сих пор сидевший смирно, задрал клюв, и, испустив победный щебет, больше похожий на боевой клич карликового полководца, рванул на свободу.

Аудитория тут же погрузилась в хаос. Пернатый комок носился под потолком, не просто оглушительно треща, а выписывал восьмёрки вокруг люстр, пикируя на блестящие пуговицы лицейской формы студентов. Сверкль выхватывал у учеников из рук перья, и пытался пристроить их в свой куцый хвостик – вероятно, для солидности. Один первокурсник с криком «Поймаю!» швырнул заклинание, но попал не в птицу, а в парик сидящей перед ним профессора Тиддл. Парик взмыл к потолку. Другой студент нырнул под стол, а третий, вооружившись лекционным листком, пытался отбиваться от сверкля, словно от шальной осы.

Кульминацией триумфального полёта стал безупречный по точности заход на посадку – пролетая над столом самого сурового экзаменатора, профессора Зарастро, сверкль не промчался мимо, а завис на секунду, дал всем рассмотреть себя, а затем «пометил» разворот толстенного гримуара профессора.

Наступила тишина, нарушаемая лишь довольным щебетом устроившегося гнездиться на шкафу сверкля. Зарастро не шелохнулся. Вокруг ещё летали перья, не удержавшиеся в хвосте сверкля, и медленно опускался с потолка парик профессора Тиддл.

Лео застыл в оцепенении, пытаясь прикрыть лицо рукой так, словно к побегу птицы никакого отношения не имеет, и вообще попал на экзамен совершенно случайно.

Расплата была суровой: пересдача экзамена и десять страниц эссе на вечную тему о важности концентрации.

– Как жаль, что я тогда болела и не видела этого своими глазами, – вздохнула Инес.

– Да что ты, нравится смотреть на мои унижения?

– Да Инес и самой есть что припомнить, – хитро заметила Дженни.

– Даже больше, чем мне,– радостно поддержал Лео, – вспомнить хотя бы бюрократа!

Дженни и Лео рассмеялись, вспоминая, как на одном из экзаменов по призыву духов Инес вместо элементаля призвала неупокоенного духа с древних курганов.

Ей показалось, что обычные формулы недостаточно фундаментальны, и она откопала где-то в архивах древнее, «аутентичное» заклинание. Перед студентами предстал не суровый воин и не грозный шаман, а прозрачный, сухопарый старик в призрачном подобии мантии, с огромной папкой в руках.

Призванный дух оказался старшим секретарём, служившим тысячу лет назад в королевской канцелярии. Вместо того чтобы наводить ужас, он ткнул бестелесным пальцем в воздух, материализовав инструкцию, и потребовал заполнить «форму 27-Б в трёх экземплярах» для легализации своего присутствия на ритуале.

Экзамен превратился в бюрократический ад. Дух тут же раздал «талончики на очередь» и стал вызывать студентов по фамилии. Он ворчал на их почерк («Безобразие! В моё время писали каллиграфически, а не как курицы лапами!»), требовал отступать от края листа ровно два сантиметра (и вымерял их своим призрачным циркулем), а между строками держать дистанцию в полтора сантиметра. Чернила должны были быть исключительно синего оттенка «ночного неба в третью луну». Одна отличница расплакалась, когда он вернул ей лист со словами: «Не соответствует стандартам канцелярии IX века. Каракули!».

Попытка одного из студентов заполнить форму ускоренным магическим заклинанием обернулась катастрофой. Дух тут же материализовал пять дополнительных форм «за нарушение процедуры и попытку мошенничества» и пригрозил «отчётом о недисциплинированности» напрямую директору.

Профессора, наблюдавшие за этим цирком, не стали вмешиваться. Они сидели как ни в чём не бывало, лишь иногда обмениваясь многозначительными взглядами. В конце, когда измученные студенты сдали стопки исписанных пергаментов, дух вежливо попросил профессора Морган аккуратно сложить их в папку на столе, проверил подшивку несуществующим пальцем и изрёк: «Сдано в архив. Процедура соблюдена». И только тогда растворился.

Один из преподавателей, провожая студентов с экзамена, с невозмутимым видом пробормотал себе под нос: «Бюрократия – основа магической дисциплины».

Дженни улеглась на плед. Инес, жуя яблоко, с лёгким удивлением посмотрела на подругу.

– Дженни, а где твой кулон?

Джейн автоматически потянула руку к шее, к привычному месту под воротником рубашки, где всегда висел кулон – изящная золотая подвеска, подарок тёти, с выгравированной веточкой розмарина.

Лицо её побелело.

– Его нет… – прошептала она, вскакивая с пледа и снова ощупывая шею, как будто не веря самой себе. – Я потеряла его!

– Наверное, во время купания, – предположил Лео, тут же поднимаясь. – Не волнуйся, мы найдём.

Инес немедленно произнесла заклинание поиска, и тонкая золотистая нить света поползла по песку, ведомая памятью о магическом следе кулона. Лео шептал заклинания призыва и водил руками над водой. Дженни обошла берег, почти не дыша, вглядываясь в каждую песчинку, каждую водоросль, выброшенную волной.

Бесполезно. Золотистая нить заклинания Инес беспомощно растаяла в воздухе. Вода не отзывалась Лео.

– Быть не может, – выдохнула Дженни, стараясь сдержать слёзы. – О Бранвин, покровительница всех рождённых осенью, помоги!

Через несколько часов, уже прибыв в Лисмор, Джейн шла домой, почти не видя дороги, и город вокруг казался серым и угрюмым. Наконец, показались вычурные кованые ворота и фасад родового особняка Блэквуд. На темном камне четко выделялся фамильный герб – цветущая ветвь розмарина. Герб, что украшал их дом с тех пор, как первые Блэквуды пятьсот лет назад вступили в Гильдию магов.

Дженни прикрыла глаза. Как можно было потерять кулон, это же не просто безделушка! Это подарок близкого человека. Человека, которого больше не было на этом свете.

Тётя Шарлота – милая, нежная. Пахнущая цветами и кофейными зёрнами. И этот самый кулончик на её изящной шее, золотая искорка. Маленькая Дженни буквально влюбилась в него, как только впервые увидела. Выпрашивала, умоляла, обнимала плечи тёти, пока та, наконец, не расстегнула цепочку: «Ну, что с тобой поделать, моя попрошайка! Носи на здоровье».

– Растяпа! Дура! – ругала теперь себя Дженни вслух. – Видела же, что застежка разболталась! Надо было сразу отнести ювелиру, не тянуть!

Она почти бегом преодолела путь до дома. Взлетев по лестнице в свою комнату, Дженни захлопнула дверь и, не в силах держаться дальше, рухнула на кровать лицом в подушки.

По щекам потекли горячие слезы.

«Где? Где я могла его потерять?»

Вспомнилась аптека – она заскочила туда перед встречей с Инес и Лео, покупала травы для нового оберега. Наклонялась над низкими полками, выбирая между зверобоем и полынью… Цепочка могла зацепиться за что-то.

Потом была лавка для живописцев «Творческий Хобгоблин». Дженни заглянула туда всего на несколько минут – приглядывала бумагу для акварели и новый, мягкий уголь.

Лавка гудела, как растревоженный улей. Узкий проход между полками был забит до отказа. Джейн толкнули, она сама зацепилась за чью-то плетёную сумку, а у витрин стояла такая давка, что можно было задохнуться. Ажиотаж объяснялся просто: привезли новые краски. Мастер-хобгоблин у стойки срывал голос, расхваливая партию новомодного ультрамарина – пигмента, который раньше стоил целое состояние, а теперь, благодаря новой магической технологии, стал доступен каждому студенту. И кармин – её любимый. Здешний славился особой стойкостью и насыщенностью.

Дженни не удержалась и взяла себе пару тюбиков. Кулончик мог соскользнуть с шеи, а она бы и не заметила в этой суматохе.

А ещё этот проклятый заброшенный склад на окраине! Они с Лео облазили его вдоль и поперёк в поисках следов неупокоенного призрака. Проклиная пыль и паутину, пробирались через груды хлама, залезали на полуразрушенные балконы… Идеальное место, чтобы потерять что угодно.

Дженни с силой вытерла слёзы и поднялась с кровати.

«Нет смысла реветь, – строго сказала она себе. – Нужно действовать».

Первым делом – аптека. Надо бежать к мисс Лили и спросить, не находила ли она кулон. Может, добрая травница разрешит обыскать коробки у неё на прилавке…

В этот момент в комнату постучали, и вошла служанка.

– Миледи, герцогиня Беатрис просит вас к себе.

Дженни внутренне застонала. Худший из возможных моментов для разговора с матерью! Но герцогине Беатрис Блэквуд нельзя сказать: «не сегодня, мама».

Вздохнув, Дженни побрела в мамины покои. Та сидела за изящным письменным столом, разбирая корреспонденцию.

– Только что получила письмо. Оливер приезжает к нам недели через три.

Неожиданная новость на мгновение отвлекла Дженни от беспокойства. Добрый и весёлый кузен, с которым они в детстве лазили по яблоням! Как давно она его не видела!

– В его честь мы устроим званый обед, – продолжила мать деловым тоном. – Приглашены Прюэтты, Флинны, Вайтморы, Вэнсы, Армстронги, Остины… – Она перечислила гостей с лёгкостью, свидетельствующей о долгих часах, потраченных на составление списка. – И, – герцогиня многозначительно подняла глаза на дочь, – Олли приедет не один, а со своим другом, очень перспективным молодым человеком из хорошей семьи.

Радость Дженни тут же померкла. Снова. Очередной «перспективный молодой человек». Очередные намёки, оценивающие взгляды и давление.

– Мама. Только не надо… Пожалуйста.

Её голос дрогнул, выдавая всё отчаяние и усталость от этой вечной охоты, в которой она была дичью и приманкой одновременно.

Герцогиня Беатрис нахмурилась.

– Джейн, ты могла бы проявлять хотя бы минимальную светскую любезность? Хотя бы иногда делай вид, что тебя что-то интересует помимо твоих призраков, духов и ритуалов.

– Зачем? – искренне удивилась Дженни. – К тому же то, чего ты от меня ждёшь, – не светская любезность. Зачем мне это? Чтобы вызывать ложные надежды и давать повод пересудам?

– Пересуды будут о незамужней и не просватанной девице, у которой нет сердечного интереса, но которая вечно где-то пропадает!

– Не где-то, а на заданиях Гильдии!

– Скажи это всем нашим добропорядочным сплетникам! Для иных это может выглядеть так, словно ты бегаешь к любовнику, связь с которым скрываешь.

Дженни почувствовала себя так, словно её ударили под дых. Перед глазами возник образ Бенджи.

– Я понимаю, – устало вздохнула герцогиня, – это всё глупости. И поддерживаю твоё стремление стать изгоняющей, как многие в нашем роду до тебя. Но, дитя моё, если бы у тебя был поклонник, оказывающий тебе знаки внимания… Знаки, которые бы ты принимала, но не слишком поощряла…

Дженни молча смотрела на мать, поджав губы.

– Артур вообще хотел запретить тебе работать в Гильдии, пока ты не выйдешь замуж.

– Что?!

– Я его отговорила, сочла, что это чересчур. Но я прошу тебя, Джейн. Сделай вид, что ухаживания того молодого человека, что приедет с Олли, тебе небезразличны.

Дженни закрыла глаза на мгновение, чувствуя, как сдаётся.

– Я… могу пообещать, что буду с ним приветлива.

– И потанцуй с ним, – мягко, но настойчиво добавила мать. – Потанцуй больше, чем с другими. Пусть все подумают, что равнодушие к прочим кавалерам вызвано лишь тем, что твоё сердце уже занято кем-то… достаточно далёким, чтобы это не вызывало лишних вопросов.

– Веди себя эти кавалеры достойней, быть может, у меня и в самом деле возник бы к ним интерес, – проворчала Дженни. – А пока всё это звучит так, словно ты опасаешься, что меня оклевещут из-за их же уязвлённой гордости.

– Ты всё правильно поняла, Джейн. Вот только гордость задета не у самих молодых людей, а у их родителей.

– Леди Джейн, к вам молодой человек, – доложила служанка, заглянув в комнату. – Лорд Теодор Флинн.

«Флинн? Сейчас? Ему-то что понадобилось, русалки его забери!» – мысленно выругалась Дженни. Этот день стремительно превращался в череду неприятностей. Сначала пропажа кулона, потом тягостный разговор с матерью, и теперь – визит самого придирчивого и невыносимого человека в жизни Дженни.

– Проси в гостиную, – распорядилась герцогиня. Когда служанка вышла, мать повернулась к дочери и с интересом спросила. – Флинн? Неожиданно.

Дженни уже спускалась по лестнице, как её вдруг поразила мысль: «Он пришёл, потому что узнал меня тогда в „Пьяной удаче“!».

Стараясь держать себя в руках, она вошла в гостиную. Тео сидел на софе с чашкой чая, но немедленно поднялся, учтиво поклонившись Дженни и её матери. Выглядел он безмятежно, без намёка на предстоящий неприятный разговор.

– Герцогиня Блэквуд, леди Джейн. Прошу прощения за беспокойство.

Он дождался, пока они сядут, прежде чем снова опуститься на своё место.

– Милорд! – проворковала мама. – Я невероятно рада вас видеть. Как вам наш чай? Его доставили прямиком из Бхарата.

– Довольно яркий и приятный вкус, – отозвался Тео, делая ещё один небольшой глоток.

Дженни сощурила глаза, всё ещё ожидая подвоха. Но Флинн замолчал и продолжил пить чай с видом человека, полностью удовлетворённого происходящим.

– Китти, милая, – обратилась герцогиня к служанке, – подайте, пожалуйста, чай для леди Джейн и для меня.

Пока служанка наливала ароматный напиток, герцогиня с удовольствием продолжила беседу с Тео, и Дженни подумала: «Мама, только не воображай, что Флинн набивается ко мне в женихи. Ему это надо ещё меньше, чем мне».

Каково же было её удивление, когда Тео обратился к матери:

– Герцогиня, я должен признаться. После вашего замечания на приёме у маркизы Вэнс о работах Лоренцо ди Креди я с новым интересом взглянул на одну из его картин в нашей коллекции. Вы были абсолютно правы насчёт его работы со светом. Раньше я не уделял этому должного внимания.

Герцогиня Беатрис заметно оживилась, и Дженни осталось только недоумевать: «Зачем Флинн это говорит? Он что, пытается понравиться маме? С каких пор Флинну вообще есть дело до чужого мнения? Если это не мнение менторов и начальников».

Когда чаепитие подошло к концу и все поднялись из-за стола, Тео неожиданно повернулся к Дженни:

– Леди Джейн, если вы не заняты, не составите ли мне компанию для прогулки по набережной? Воздух сегодня прекрасный.

– С радостью, – почти прошептала она, стараясь не смеяться. «Воздух? Прекрасный воздух, Флинн? У тебя кислородное голодание?».

– Отличная идея! – воскликнула мать, провожая их к выходу. – Обязательно зайдите в новую кондитерскую у фонтана. У них восхитительный торт с лесными ягодами. И, милорд, уверена, вы оцените их коллекцию чая – там есть редкие сорта из самых разных регионов.

Они вышли из прохладного особняка в слепящее солнце и прошлись до набережной. Набережная Лисмора была удивительно хороша. Золотистый камень парапета хранил дневное тепло, но лёгкий бриз с реки приносил долгожданную прохладу. Вода, подернутая рябью, отсвечивала золотом в лучах солнца, а у причалов неспешно покачивались стройные мачты шхун. Но Дженни, сжимавшая кружевной платок во влажных от волнения ладонях, была глуха к этой красоте.

Они прошли несколько десятков шагов вдоль парапета, прежде чем Флинн нарушил молчание.

– Вам не кажется, что здесь довольно шумно? Я предлагаю продолжить беседу в более подходящей обстановке, – он кивнул в сторону открытой веранды небольшой кофейни, утопающей в зелени.

Не дожидаясь ответа, Флинн направился к свободному столику. Дженни, ошеломлённая такой стремительностью, молча последовала за ним. Через мгновение официант уже поставил перед ними две кружки с дымящимся густым какао.

Тео сделал глоток, поставил кружку на блюдце и устремил на Дженни пронизывающий взгляд.

Та снова почувствовала, что ей становится тяжело дышать. «Нельзя так волноваться, я же сама себя выдаю!» – ругала она себя. «Если он меня спросит: „Что это ты, Блэквуд, делала на постоялом дворе тет-а-тет с мужчиной?“ я сразу же скажу: „Да вы с ума сошли, да как вы смеете!“»

– Скажите, Блэквуд, – начал он, и его голос по-прежнему был лишён каких-либо намёков на личный разговор, – вам ещё не надоело гонять мелких духов-вредителей с крестьянских полей?

– Что? – не поняла Дженни.

– Унимать озорных брауни, которые путают пряжу у одиноких старушек? Или, простите, усмирять болотных фей, чьи самые страшные преступления – это украсть пару пирогов с подоконника и напустить туман на тропинку?

«И откуда этот гад только узнал!» – огорчённо подумала Дженни. Да, последнее её задание действительно было связано с зачисткой тропы у Теквудского монастыря от проказ феи. Поэтому Дженни и столкнулась с Тео в прошлый раз у моста с призраком – новичкам даже такие задания выдавали неохотно, и приходилось браться за них самочинно.

В Гильдии существовала чёткая система, разбитая на ранги. Самый низший – тирон, новичок-стажёр. Затем дискипулус – ученик, работающий под строгим руководством. Адепт – самостоятельный специалист, выполняющий стандартные поручения. Магистр – мастер, имеющий право брать сложные задания и обучать тиронов, дискипулов и адептов. Магистры также могли стать начальниками отделов и курировали многие направления Гильдии. И наконец, Гранд-магистр или архимаг – глава Гильдии и верховные мастера, которых во всём королевстве насчитывалось от силы два десятка.

Тео часто доставались поручения класса «Д», «Дискипулус», или попросту «Дискипул». Дженни же ни разу не брала ничего выше «Тиро». И в документах Гильдии она значилась как тирон.

– Блэквуд, как вам, наверняка известно, Гильдия запрещает брать задания студентам. Если ты поступаешь в академию или университет, можно попрощаться с поручениями до конца обучения.

– Я, разумеется, в курсе.

– Меня это не устраивает, – заявил Флинн. – Я не хочу, после четырёх лет обучения, явиться в Гильдию и снова стать новичком. Брать те же задания, что и вчерашние школьники.

Он сделал паузу.

– В канцелярии мне со смехом сказали, что оставят в Гильдии. Пойдут на уступки, если у меня будет хотя бы три выполненных поручения уровня «Адепт».

Дженни сама не удержала короткий смешок.

– Которые они мне, естественно, не дают, – кивнул Флинн. – Я попросил Ламберта замолвить за меня словечко, но безрезультатно.

Флинн замолчал, протяжно вздохнув, и осторожно взглянул на Дженни.

– Хотя нет, всё же какой-то результат есть… Профессор сказал, что мне готовы поручать задания уровня «Адепт», если у меня будет напарник. Я рассмотрел возможных кандидатов. Все они по тем или иным причинам не подходят. Все, кроме вас.

Из всех сценариев разговора, которые Дженни прокручивала в голове, этот был самым неожиданным.

– Я не ослышалась? Вы предлагаете работать вместе? Мне? – она наклонилась через стол, понизив голос до ядовитого шёпота. – Забыли, как дразнили в лицее? «Чокнутая Блэквуд, с её бредовыми идеями»? «Сумасбродная Джейн», у которой даже магическое поле «прыгает как блоха»?

Тео откашлялся. Он отвёл взгляд, рассматривая узор на своей чашке.

– Это… не самые точные формулировки, – произнёс он, и в его обычно уверенном голосе послышались несвойственные ему нотки смущения. – Я в любом случае приношу вам свои извинения. Это было… в детстве. Простите меня за ту вспыльчивость. Так было раньше, но сейчас всё изменится. Даю вам слово.

Он наконец снова на неё посмотрел, и в его глазах читалась решимость.

– Мне необходима работа в Гильдии, и я готов к примирению. Но и вам это выгодно! Только представьте, леди Джейн: доступ к сложным заданиям, рекомендации от влиятельных нанимателей… Закончив учёбу, вы уже будете опытным специалистом!

Дженни призадумалась. Звучало это и в самом деле заманчиво, вот только она никуда особенно не торопилась. Она планировала отложить работу в Гильдии на время учёбы. Хотя теперь понимала, что будет по ней скучать – даже учитывая лёгкость заданий класса «Т».

– Вы сказали, что никто кроме меня не подходит. Но мне в это сложно поверить, – скрестив руки на груди, сказала Джейн. В её понимании Флинн мог согласиться с ней работать только в самом крайнем случае.

– Увы, это действительно так. У кого-то есть личные причины для отказа, с кем-то у нас принципиальные разногласия в методах работы. Остальные либо не выносят меня, либо я не вижу смысла тратить время на их непрофессионализм.

Он допил какао и поставил чашку на блюдце.

– Вы – единственный кандидат, чья компетентность перевешивает… всё остальное.

Глава 4. Тео. «Вандер»

В доме было тихо, почти вся семья – родители и младшие братья и сёстры – перебралась в загородное имение, спасаясь от летней духоты столицы. Старший брат, Фабиан, тоже отсутствовал: он гостил у семьи своей невесты. Теодор остался в Лисморе один. Городская резиденция была ему необходима: близость к Гильдии, к библиотекам, к центру событий. Теодор занимать лишь крыло дома, пока остальные покои стояли на консервации – мебель под чехлами, люстры завёрнуты в ткань, как призраки в саванах.

Он миновал гостиную, где белые полотна скрывали очертания диванов и кресел, создавая странный ландшафт. Это был режим ожидания, идеально отражавший его собственное состояние – жизнь, сведённая к функциональному минимуму, где каждому предмету было отведено своё место, а всё лишнее – устранено.

Теодор закрыл за собой дверь кабинета, чувствуя, как всё ещё нервничает. Он расположился в кресле и стал анализировать сложившуюся ситуацию.

Он предложил партнёрство Джейн Блэквуд, и теперь ему предстоит работать с самым непредсказуемым и эмоциональным существом во всей Гильдии. Единственно возможный вариант при данных вводных.

Теодор провёл рукой по лицу. Он, пожалуй, слишком разволновался в гостях у Блэквудов, вёл себя… неестественно. С преувеличенным интересом обсуждал с герцогиней Блэквуд всякую светскую чепуху. Да и ляпнул потом, кажется, что-то не то – Джейн во всяком случае едва сдерживала хохот, когда соглашалась на прогулку.

Возможно, это и к лучшему – сработала тактика отвлечения. Если бы Дженни продолжила смотреть на него тем же испепеляющим, хмурым взглядом, каким встретила на пороге гостиной – словно он был мышью, выползшей из амбара и чудом избежавшей порции яда от грызунов, – она могла бы запросто отказать. По факту они не были приятелями. Прогулки и посиделки с ним в кафе её не интересовали.

Снова вспомнилась случайная встреча в «Пьяной удаче», и в груди у Теодора неприятно кольнуло.

«Нет, так определённо лучше, – решил он, – если мы будем много работать, у неё не останется времени на всякие глупости! К тому же я смогу за ней приглядывать. Да и не станет она рисковать своей репутацией теперь, ведь для адепта Гильдии безупречное имя тоже важный показатель».

Некоторых, запятнавших честь адептов и магистров, перестают допускать к ответственным заданиям. Блэквуд не станет ставить на кон будущее ради чудачеств, она так же, как и он сам, мечтает о карьере.

Да и кто, если не Джейн Блэквуд?

«Альтернатив не было», – мысленно констатировал он, и эта фраза, неоспоримая, как параграф устава, на мгновение успокоила внутреннюю бурю. Он выбрал оптимальный путь, единственный оставшийся после отсева всех нежизнеспособных переменных. Ситуация разрешилась в его пользу, теперь следовало переключиться на разработку стратегии.

Необходимо проверить запасы алхимического порошка, целостность защитных кристаллов, каталог рунических таблиц.

Его взгляд устремился на книжный шкаф. Да, текущий арсенал требовал немедленного пополнения. Флинны, чья родовая стезя в основном была связана с судебными палатами и министерскими кабинетами, редко порождали изгоняющих. Их фамильная библиотека блестела трудами по юриспруденции и истории магии, но специализированные трактаты по практической и защитной магии здесь были гостями редкими и зачастую устаревшими.

Теодор открыл свой блокнот и вывел аккуратным почерком: «Корпус необходимой литературы» – «Диагностика и классификация враждебных сущностей», «Продвинутая тактика в ограниченном пространстве», «Психология низших духов: метод управления через слабости»…

Диагностику, положим, можно было приобрести в гильдейском магазине. Однако «Продвинутую тактику» и «Психологию духов» определённо придется искать в университетских или академических собраниях.

В столице имелись Лисморская Академия Высшей Магии, Королевский Университет Элизиан и Столичный Колледж Практического Волшебства. Если поиски в городе не увенчаются успехом, придётся отправлять запросы в другие графства – например, в Карраский Университет или Виндхольмскую обсерваторию.

Размышляя над тем, каких ещё книг им не хватает, Теодор задумался о Блэквуд. Её подготовка была бессистемной, знания – выборочными и интуитивными. Надо было над этим поработать, но как заставить ее прочитать хотя бы фундаментальные труды?

И решение тут же пришло – конспект. Он напишет собственный, сжатый и структурированный конспект по необходимой теории. Без лишних метафор, только ключевые принципы, классификации и алгоритмы действий. Он представил, как протягивает Дженни аккуратную стопку листов. Это будет взаимовыгодно: он освежит в памяти материал, а она… она наполнит свою пустую голову фактологическими знаниями.

«Да. Это эффективно», – заключил он про себя, и впервые за день ощутил не просто облегчение, а удовлетворение. Будущее, о котором он мечтал, наконец начало обретать очертания. Собирая магические приспособления, составляя списки необходимых покупок, Теодор почувствовал давно забытый азарт – не слепой, а расчётливый и холодный, как у шахматиста, нашедшего верную комбинацию.

Всё же это было блестящим решением, и Тео не мог не отдать себе в этом отчёт! Блэквуд сильна, ей, как и ему, небезразлична профессия и карьера в Гильдии. Пусть их опыт совместной работы был отрывочным – уроки в лицее, редкие общие задания Гильдии, тот самый мост с призраком, – но он существовал.

Мысль вернулась к старику-призраку у моста. Дженни тогда действовала безупречно: не оспаривала авторитет Теодора, а заняла подчинённую позицию, проявив тактическую гибкость. Более того, именно она предоставила исчерпывающую сводку о природе призрака – установила его личность, обстоятельства гибели, историю появлений. Она расспросила об этом в таверне… С Тео местные жители шли на контакт куда хуже, выстраивание доверительного общения всегда давалось ему с трудом – отчасти из-за статуса, отчасти из-за характера.

В этом смысле Блэквуд была не просто допустимым вариантом – она была идеальным дополнением.

Чувствуя привкус будущих побед, Теодор зашёл в спальню и достал из комода продолговатый футляр из тёмного дерева. В нём на бархатном ложе лежала изящная серебряная веточка полыни – настоящая, покрытая тончайшим слоем металла с помощью алхимии, что сохраняло её хрупкую природную форму. Эту брошь ему подарила мать в честь окончания лицея. Его пальцы бережно коснулись холодного металла.

Род Флиннов вёл начало от великого мага-аскета, спасшего некогда поселение от морока Голодного Духа. Тогда было неурожайное лето, а зима наступила рано и была столь суровой, что к её середине в деревне уже царил голод. Отчаявшиеся люди стали лёгкой добычей Духа. Он являлся в образе доброго соседа или странствующего монаха и раздавал «хлеб» – иллюзию. Съедая этот «хлеб», люди на мгновение чувствовали сытость, но затем слабели ещё больше, приближаясь к смерти, а дух набирался сил.

Тогда предок Флинна раздал людям горький отвар полыни со словами: «Горькая правда спасёт вас, а сладкая ложь убьёт. Выпейте и узрите истинное лицо голода, чтобы победить его». Выпив отвар, люди увидели «хлеб» Голодного Духа таким, каким он был на самом деле – гнилым прахом и иллюзией. Морок рассеялся, лишённый подпитки отчаянием и обманом, дух ослаб, и маг смог его изгнать.

С тех пор на тёмно-синем поле фамильного герба красовалась серебряная ветвь полыни – иногда с корнями, символизирующими проникновение к самой сути, – и девиз «Ex Amarae, Protectio»: «Из горького – защита».

Тео всегда считал, что профессия изгоняющего как нельзя лучше соответствует этой философии. С чувством глубокой ответственности и волнением, которого он не стал бы отрицать даже перед самим собой, он прицепил серебряную веточку к лацкану своего сюртука.

Флинн с трепетом ощущал: дверь в его идеальное будущее наконец начинает открываться.

***

На следующее утро они с Блэквуд уже стояли в канцелярии, готовые подписать бумаги. И, разумеется, она устроила из этого настоящий балаган.

Дженни не стояла на месте. Теодор отметил, что она облачилась в полную полевую форму Гильдии – практичные брюки и куртку, что выглядело разумно, но совершенно не гармонировало с её вертлявыми движениями. Она переминалась с ноги на ногу, подпрыгивала на месте, разглядывала каждую деталь канцелярии с азартом нумизмата, нашедшего уникальную монету. Её тонкие пальцы скользили по тиснёной коже учётных книг, трогали свинцовые печати на шнурах, подносили к свету пергамент, словно она пыталась разглядеть водяные знаки.

– О, смотри, Тео, печати! Настоящие гильдейские печати! А это, наверное, формуляры? Можно я сама поставлю штамп? Обещаю, аккуратно!

Джейн, как тирон, получала задания в другом крыле Гильдии и здесь ещё не бывала. Канцелярия, очевидно, произвела на неё неизгладимое впечатление.

Джейн говорила громко, быстро, заразительно смеясь, совершенно не замечая ледяных взглядов клерков и того, как ладони Теодора всё крепче стискивали спинку стоящего перед ним стула. Вчерашняя нерешительность сменилась такой безудержной энергией, что он поверил бы, что её подменил оборотень-доппельгангер, если бы не знал её со школьной скамьи. Блэквуд, кажется, тоже прикинула выгоды от сотрудничества и осталась довольна настолько, что теперь всё, что она видела в канцелярии, вызывало у неё взрывной прилив радости.

– Знаете, – громко начала Джейн, обращаясь ко всей канцелярии сразу, – это напоминает мне один случай в лицее! Нас с Тео как-то послали…

И она, не дожидаясь разрешения, погрузилась в историю, полную преувеличений и комичных подробностей, где Теодор представал в роли зануды-педанта, а она – спасительницы ситуации. Она хохотала над собственными шутками, прихлёбывала чай, принесённый кем-то из ошалевших от её наглости клерков, и в целом вела себя так, будто сидела у себя дома, а все здесь присутствующие зашли к ней в гости поболтать.

– Вот ваши документы, – в комнату почти вбежал сотрудник канцелярии, работавший с ними. – Вы – на испытательном сроке. Все печати и подписи поставлены. Когда начальник вашего Отдела решит, что справляетесь, – зачислит адептами в постоянный штат.

Он протянул два свертка с сургучными печатями Гильдии. Тео молча взял свой экземпляр и бережно положил его во внутренний карман сюртука.

Они вышли на свежий воздух, и Джейн, подставив лицо солнцу, жмурилась как довольный кот.

– Ну, кто посмотрит? – она вдруг резко повернулась к Теодору. Из её глаз, казалось, так и сыпались искры нетерпения, готовые поджечь их свежеполученные патенты адептов-стажёров. Тео усмехнулся про себя – энтузиазма Дженни хватило бы, чтобы разжечь камин в самый лютый мороз.

В Гильдии существовало множество Отделов: Отдел Экзорцизма, Отдел Сопровождения Грузов и Делегаций, Отдел Работы с Духами, Отдел Защитных чар, Отдел Следственных дел… Тироны и дискипулы получали самые простые поручения от всех отделов скопом, по мере надобности. И большинство новичков сгорали от нетерпения, ожидая, когда их наконец прикрепят к определённому Отделу, и они обретут свою нишу. Но Флинну нравилось разнообразие. Он не боялся такой мешанины, ему претила рутина. Джейн, кажется, была с ним полностью согласна. Потому-то в своём прошении о зачислении в адепты они оба, без споров, в графе «Желаемый отдел» чётко вывели: «Отдел Общего Профиля». ООП – кузница универсалов, куда стекались сложные задания со всех остальных Отделов, те, на которые не хватало рук или которые не вписывались в узкую специализацию. Туда работать брали не всех – только тех, кто уже доказал свою разносторонность, силу и живой ум. Или имел хорошее образование.

Конечно, последнее слово оставалось за Гильдией. Их могли направить куда угодно, вопреки всем пожеланиям.

– Давайте вместе, – сказал Теодор, и лишь теперь заметил, как у него самого дрожат от волнения пальцы, разрывающие сургуч.

– На счёт три! – тут же подхватила Джейн, её голос весело звенел нетерпением. – Раз… два… ТРИ!

Они почти синхронно сорвали печати, рывком развернули плотные листы пергамента. Теодор ещё даже не успел пробежать глазами строчки с официальным вердиктом, как его оглушил победный вопль Джейн. А затем она выдохнула:

– Получилось, Флинн!!! Мы в Общем Профиле! А что, если мы прямо сейчас зайдём за заданием? Раз уж мы всё равно здесь и официально всё оформлено?

Теодор, сам довольно улыбающийся, на минуту задумался. С одной стороны – они ещё не всё подготовили, не все книги и ингредиенты для зелий куплены. С другой – его тоже томило желание поскорее приступить к работе. Второе перевесило.

– Вы правы, – кивнул он. – Давайте.

Они направились в другой конец здания – в Оперативный корпус – большое крыло Гильдии, где находились кабинеты Отделов и выдавали поручения адептам и магистрам. В центре корпуса располагался круглый зал: свет из высокого окна заливал полированный каменный пол, а по кругу стояли ряды дубовых столов. На каждом – лампа, подставка для свитков и перья с чернильницами.

Десятки адептов, одетых в гильдейскую форму, сосредоточенно работали за столами: кто-то сверялся с картами, кто-то заполнял отчёты, кто-то тихо совещался с напарником. Между столами ходили секретари, Теодор узнал их по особым нашивкам на груди.

Некоторые адепты провожали их с Блэквуд удивлёнными взглядами, Дэйзи МакКинли сразу же что-то энергично зашептала на ухо Мередит Трегарон. Мередит, занятая отчётом, так же энергично от неё отмахивалась. Уильям Ллевелин, с которым Флинн был немного знаком, кивнул в знак приветствия, но в глазах его читалось такое же недоумение, что и у Дейзи.

Под куполом медленно вращался механизм из наложенных друг на друга астролябий, отбрасывающий на пол и стены сложные, вечно меняющиеся узоры – визуальное отображение расписаний, приоритетов и перемещений по королевству. Иногда узоры вспыхивали красным, предупреждая об особой активности духов в разных районах Эйрденна или сложных погодных условиях.

Прямо у входа, за самым длинным столом, который служил скорее командным пунктом, сидела женщина в строгом платье стального оттенка. Её светлые волосы были убраны в безупречный пучок, а взгляд, быстрый и пронзительный, будто сразу считывал ранг и степень усталости вошедшего.

– Джейн Блэквуд и Теодор Флинн, – сказала она, не спрашивая, а констатируя. Её пальцы уже лежали на открытом досье. – Я – Офелия Торн, главный секретарь Оперативного Корпуса. Ваш куратор – магистр Вандер. Он ждёт вас в своём кабинете. Последняя дверь слева.

Она кивнула в сторону самого короткого коридора, ведущего из зала.

– Он возглавляет Отдел Общего Профиля, по всем вопросам – к нему. Удачи.

Её внимание тут же переключилось на следующего в очереди адепта.

Кабинет магистра Вандера оказался совсем небольшим и почти пустым – камин, прочная мебель, полки с гримуарами по тактике и истории угроз. Правая стена была сплошь завешена детальной картой королевства, испещрённой цветными булавками и шёлковыми нитями, натянутыми между ними.

За длинным столом сидел мужчина лет сорока, его русые волосы уже были тронуты сединой, но выглядел он внушительно – широкоплечий и, очевидно, высокий. Это был магистр Эрик Вандер. Говорили, что в прошлом он был легендой среди магистров Гильдии, пока старое ранение не отправило его на эту спокойную должность.

– А, Флинн и Блэквуд. Меня предупреждали, что вы заявитесь. Вижу, бумаги оформлены, поздравляю с официальным стартом. Надеюсь, вы окажетесь поумнее, чем моя первая парочка на этой неделе. Они едва не спалили амбар, пытаясь умилостивить разгневанного груагаха.

– Груагах! – воскликнула Джейн. – Духи покровители скота и ферм! Я никогда их не видела, хотя одна из моих служанок…

Что-то во взгляде Вандера её остановило, и она умолкла. Теодору начинал нравиться этот человек.

– Для разминки – «обезумевший фоукка», дух-хранитель рощи у поместья Эштон. Силовые линии похоже повреждены, бедолага с ума сходит. Ваша задача – успокоить его, по возможности стабилизировать поток энергии линий.

Он протянул Флинну свиток.

Блэквуд тут же оживилась:

– Конечно! Мы поможем ему, правда, Тео?

Теодор, изучая детали свитка, кивнул.

– Прежде всего, – хмуро сказал Вандер, – на инструктаж по силовым линиям, к старшей исследовательнице мисс Бланш, кабинет номер 23. И слушать внимательно – час её времени стоит столько же, сколько новички зарабатывают в Гильдии за месяц. После завершения задания – сразу же ко мне в кабинет, докладывать, без проволочек. Всё ясно?

Теодор и Дженни, кивнув, направились в кабинет старшей исследовательницы. Следующий час прошёл в размеренном, монотонном изучении сложных диаграмм магических потоков и зачитывании вслух протоколов безопасности. Дженни, подпирая щёку ладонью, боролась с зевотой, в то время как Тео с фанатичной точностью заносил в блокнот каждое слово преподавательницы, даже те, что знал наизусть.

Общую суть сказанного он, конечно же, усвоил ещё со школьной скамьи. Силовые линии – невидимые траектории волшебства, пронизывающие землю, толщу океанов и воздух. Они соединяли самые наполненные магией места: древние курганы, где спали короли эльфов, молчаливые каменные круги друидов, морские гроты, куда не заплывали рыбаки. Это был скелет магии.

По этим линиям текли силовые потоки. Если линии были руслами, то потоки – магия, энергия их наполняющая. Эта энергия питала всё: она позволяла волшебникам черпать силу для заклинаний, давала жизнь духам. Места, где несколько линий пересекались, назывались узлами силы. Там легче было творить заклинания, хотя иногда магия могла вести себя непредсказуемо.

Но когда потоки сбивались – а случалось это по причинам, известным лишь самой земле: из-за катаклизмов, вмешательства могущественных существ или просто в ходе вечного цикла времени, – мир в этой точке содрогался.

Потоки начинали «искрить», энергия, некогда плавная, текла рывками, порождая аномалии. Вода в источниках могла становиться «мёртвой» – чистой, но безвкусной, отталкивающей духов, как отталкивает келпи и русалок протухшее болото. В лесах возникали внезапные, непроглядные туманы, а среди деревьев зажигались сотни блуждающих огней, ведущих путников не к дороге, а в трясину. Пространство могло искажаться: тропинка, протоптанная годами, внезапно заводила в чащобу, а знакомый с детства ручей оказывался на другом конце долины.

Худшее, однако, было в том, что эти сбои действовали как магнит для всего странного и забытого. Ослабевший или, наоборот, взбесившийся поток мог вымыть из глубин мира древних духов, дремавших со времён сотворения гор, или вытолкнуть на поверхность сущности из пограничья реальностей. А мог и просто свести с ума тех духов и существ, что жили неподалёку, вынудив их нападать на людей или себе подобных.

Закончив с обязательным, хоть и скучным инструктажем, Флинн и Блэквуд наконец вышли на залитую полуденным солнцем площадь. Добираться до Эштона решили в дилижансе. Чтобы не ждать до темноты, Теодор приплатил кучеру двойную сумму и попросил отправиться тотчас же, не дожидаясь, пока салон наполнится пассажирами.

Карета, мягко покачиваясь, несла их по дороге к первому серьёзному поручению. «Надо бы попросить у отца разрешения пользоваться личной каретой для работы в Гильдии. Он наверняка не будет против,» – размышлял Теодор.

– И чем это отличается от изгнания фей и брауни? – Блэквуд оторвала взгляд от мелькавших за окном домов. – Ну хорошо, тут есть этическая сложность: фоукка – не вредитель, а важный дух-хранитель, его нельзя просто изгнать без последствий. Не столько для леса, сколько для мира между людьми и духами. Но на этом всё? Те же пакости уровня тумана на тропинке, – Блэквуд выглядела разочарованной, как будто ей пообещали сражение с драконом, а на деле усадили успокаивать капризного ребёнка.

Теодор, не отрываясь от изучения карты местности, которую он достал в Гильдии, сказал менторским тоном:

– Во-первых, состояние фоукки – это не пакости, а реальная угроза. Заблудившийся путник может сорваться в овраг или умереть от голода, бесконечно блуждая между деревьев из-за влияния духа. Во-вторых, задание состоит из двух взаимосвязанных проблем, и нельзя решить одну, игнорируя другую. Помрачённый дух и повреждённые силовые линии, как первопричина. Новичок получил бы задание вида «успокоить дух». Здесь же требуется установить причинно-следственную связь.

Он наконец поднял на неё взгляд.

– И в-третьих, ключевая сложность, которую вы, кажется, упускаете, – работа с силовыми потоками. Это не «усмирить брауни», это высокоуровневая магия. Стабилизация потока требует не грубой силы, а ювелирной работы. Один неверный жест, одно неточное заклинание – и вместо помощи мы получим магический резонанс, который может разом выжечь там всё или, что более вероятно, навсегда разорвать связь духа с лесом. По сути, убить его, не нанося прямого удара. Вот почему это задание уровня «Адепт».

– Вы уже похвастались домашним? – вдруг спросила Блэквуд. Её миндалевидные глаза снова светились озорством. – Вы настроены так решительно, наверняка уже вчера разослали всем письма? Ваши же не в городе, я знаю.

Теодор закатил глаза, стараясь сохранить спокойствие.

– Нет! Хвастаться будем, когда справимся. Сам факт того, что мы теперь в Гильдии на правах адептов-стажёров, – не повод для ликования.

Это было не совсем так, и по едва заметной улыбке Дженни он понимал – она видит его насквозь. Он и вправду ощущал ту самую смесь гордости и счастья, которую пытался отрицать. Тео даже едва удержался с утра от того, чтобы надеть парадный Гильдейский мундир. Всё-таки их зачисляют в адепты, пусть и в стажёры с испытательным сроком! Но не хотелось давать Блэквуд пищу для поддразниваний, она и так своего не упустит.

Дорога до Эштона заняла около часа, и за это время Дженни успела трижды переспросить, что именно они будут делать, а Тео – трижды пожалеть, что согласился работать в паре.

Они прибыли в поместье к полудню. Роща, которую им предстояло исцелить, виднелась на окраине владений – невысокий, но густой массив древних дубов и ясеней. Воздух над ней колыхался маревом, искажая очертания деревьев.

– Ну что, приступим? – Дженни уже направлялась к опушке, когда они подошли ближе, но Теодор остановил её жестом.

– Сначала – диагностика. Нам нужно определить эпицентр повреждения линий.

Он достал маятник из горного хрусталя и медленно прошёлся по границе рощи, внимательно следя за колебаниями камня. Маятник дёргался нервно, хаотично, подтверждая нестабильность потоков.

Внезапно, совсем близко от них, чёрная тень под одним из дубов сгустилась, приняв очертания живого существа. Это был фоукка, дух лесов и рощ. Его облик был текуч и неуловим – то он казался высоким и гладким, с рогами, напоминающими сучья, то приземистым и мохнатым, словно большой пёс. Но в его светящихся глазах читались не злоба, а растерянность и боль.

– Смотри… – прошептала Дженни.

Прежде чем Теодор успел её остановить, она сделала шаг вперёд.

– Мы пришли помочь!

Фоукка издал звук, похожий на треск ломающихся веток, и отступил за дерево.

Угубивщись в рощу, Теодор выбрал небольшую поляну среди дубов – точку, где дрожание воздуха и бешеное покачивание маятника выдавало максимальное напряжение в силовых линиях. Молча, без лишних объяснений, он принялся за работу. Алхимический порошок лёг на землю чёткими линиями, образуя сложную геометрическую фигуру. По её периметру он разместил кристаллы-фиксаторы потоков, слегка пульсирующие вспышками белого света.

Краем глаза он увидел движение – Дженни сделала шаг вперёд, её рука была протянута в сторону мечущегося на опушке силуэта фоукки.

– Стойте, – голос Флинна прозвучал с неоспоримой твёрдостью, не оставляющей места для возражений. – Не мешайтесь. Дождитесь окончания ритуала.

Он уже возвращался к работе, ещё секунда – и контур был замкнут.

– Всё готово, можно… – начал Теодор, но его слова потонули в протяжном, полном отчаяния вопле фоукки. Дух-хранитель, до этого метавшийся, словно затравленный зверь, вдруг сгорбился, и из его глотки вырвался звук, от которого кровь стыла в жилах, – визг, полный боли и ярости.

И Дженни не выдержала.

– Я помогу! – крикнула она.

И на её ладони вспыхнул мягкий золотистый свет – не атакующее заклинание, а попытка успокоить, очаровать.

Тут же тишину рощи разорвал оглушительный хлопок, будто лопнула натянутая струна. Тео отбросило назад, удар искажённой магии пришёлся прямо в грудь. Он упал лицом в землю и почувствовал, как из носа хлынула кровь.

– Чёрт! – его собственный голос прозвучал приглушённо, как из-под воды.

Он увидел, как Дженни, получив свою долю отката, отлетела к краю поляны и тяжело рухнула на землю. Но это было мелочью по сравнению с тем, что творилось вокруг.

Ветви древних деревьев с оглушительным скрипом начали сплетаться над их головами, создавая живую клетку. Стволы разрослись и обступили духа и людей стеной, свет померк, превратившись в зелёный болезненный полумрак. Искажённые силовые потоки, словно сорванные с цепи, теперь бушевали в замкнутом пространстве.

– Отлично, – сквозь зубы процедил Теодор, вытирая кровь с лица. Боль в груди была острой, но ясность мысли возвращалась. Он повернулся к Дженни, которая поднималась с земли, её взгляд был полон растерянности и вины.

– Блэквуд! Твоя задача – не дать этим ветвям сомкнуться окончательно. Держи их, пока я разберусь с потоком.

Он не ждал ответа. Его пальцы снова сомкнулись на кристаллах, светящихся тревожно-алым, но на этот раз движения были быстрее, отчаяннее. Он чувствовал, как Дженни, кивнув, вскидывает руки. Из её ладоней вырвался поток энергии, и сплетающиеся над головой ветви замедлили свой ход, заскрипев от напряжения.

И в этот самый момент, когда Теодору почти удалось взять под контроль силовую линиею и начать её стабилизацию, из чащи вышло нечто.

Это был гнолл – низшее существо, привлечённое искажённой магией, словно стервятник на запах раны.

Его силуэт был вытянутым и угловатым. Длинные, тощие конечности двигались резкими, неестественными рывками, будто кости внутри были неправильно сочленены. Морда, вытянутая и узкая, напоминала волчью, но была слишком длинной. Из приплюснутого носа шёл пар, а из-под желтоватых, кривых клыков стекали струйки густой, тягучей слюны.

Маленькие, запавшие глазки, блестевшие красноватым огоньком тупой, ненасытной злобы, скользнули по Тео и Дженни. Но существо проигнорировало их, оно пришло не за людьми. Его тянуло к источнику боли, к ослабевшему, фонтанирующему искажённой магией фоукке.

Гнолл издал низкое, булькающее рычание и, переваливаясь на кривых лапах, направился прямо к духу. Фоукка, увидев его, беспомощно съёжился, пытаясь отползти назад, и упёрся в стену из смыкающихся стволов деревьев.

– Нет! – крикнула Дженни, и её голос сорвался в вопль.

Слёзы ручьём потекли по её лицу, смешиваясь с пылью и кровью. Она кинулась вперёд, но Теодор, отбросив всё, рванул к ней и, схватив поперёк талии, удержал.

– Отпусти, Флинн! Оно же убьёт его! Из-за меня!

– Прекрати! Ты сейчас всё погубишь! Он не умрёт, если мы закончим работу. А если ты сорвёшь её снова – в опасности будем все!

Он чувствовал, как дрожит её тело, слышал, как бешено стучит её сердце.

– Дыши, – сказал он, отпуская её. – И делай, что сказано. Держи ветви.

Джейн вернулась к заклинанию, Теодор подбежал к разбросанным кристаллам и мешочку с алхимическим порошком. Они действовали быстро, но казалось, всё равно не успевали… И в тот же миг, когда тощая тварь уже готовилась вонзить свои когти в фоукку, из сгустившейся тени между дубов сверкнул огненный луч.

– Сконцентрируйтесь на деле!

Голос Вандера прозвучал резко и властно. Огненная плеть с шипением обвила конечность гнолла, и существо взревело, отпрянув от духа. Магистр, материализовавшийся вдруг рядом с Дженни, не выглядел испуганным или даже разъярённым. Он стоял, слегка склонив голову, будто наблюдал за неудачным экспериментом.

– Флинн, стабилизируй поток! Блэквуд, убери последствия!

Его появление подействовало на Тео как пощёчина. Стыд от необходимости внешней помощи и ярость от собственной некомпетентности влились в него новой силой. Он продолжил работу, уже не отвлекаясь, сжигая все посторонние мысли.

Дженни, увидев, что фоукка в безопасности, а Вандер контролирует угрозу, с облегчением кивнула и удвоила усилия, удерживая ветви. В её глазах читалось не только облегчение, но и неприятное осознание: они были на волосок от провала.

Теодор поймал ритм, почувствовал, как силовая линия успокаивается. Последнее усилие – и поток магии, наконец, потечёт по руслу уверенно.

Сплетённые ветви медленно разошлись, пропуская солнечные лучи, Джейн опустила руки. Теодор выдохнул – силовая линия была нормализована. Фоукка уже не кричал от боли, а тихо лежал под сенью дерева.

Вандер направился к духу и поднял над ним ладони – фоукка исчез.

– Я отправил его в лазарет.

Он подошёл к ним, и его взгляд, острый и оценивающий, скользнул по бледному лицу Дженни, затем по окровавленному подбородку Тео.

– Поздравляю. Вы только что установили новый рекорд Гильдии по количеству ошибок на квадратный фут рабочего пространства.

Он указал на размазанный серебряный алхимический круг.

– Нарушение периметра ритуала. Отсутствие элементарной страховки. Импульсивные действия, поставившие под угрозу и напарника, и цель задания. Неспособность контролировать порядок действий в собственной команде. А теперь, слушаю ваши объяснения.

Флинн стиснул зубы.

– Мне нечего сказать, – мрачно выдохнул он.

– Блэквуд? – голос магистра прозвучал ядовито-вежливо. – Может, тебе есть что сказать? Ты внимательно слушала мисс Бланш? Ты вообще закончила школу? Или, что у вас там было, лицей?

– Да, магистр, – тихо сказала она.

Глаза Дженни были красны от слёз, и от этого казались светлее, чем обычно – чайные, а не шоколадные. Её длинные ресницы слиплись, и Теодор поймал себя на странном желании утереть ей слёзы.

– Я не рассчитала силу заклинания. Я знала, что любая магия может помешать ритуалу, попыталась применить самое слабое успокаивающее заклятье, но… вышло сильнее, чем планировала. Я не привыкла работать в такой парадигме. Все, с кем я работала раньше, полагались на вербальные компоненты и не использовали порошки и кристаллы.

Вандер коротко и презрительно хмыкнул.

– Это меня не оправдывает. Мне следовало предупредить Тео… И пройти с ним, для начала, несколько простых заданий.

– Вы понимаете, что я прямо сейчас могу отправиться в Гильдию и потребовать вашего увольнения без права на восстановление? – осведомился Вандер.

Флинн и Дженни опустили головы.

– Вот почему Гильдия не берёт вчерашних школьников, – сказал магистр. – Ещё лет тридцать назад восемь из десяти заданий класса «А» заканчивались смертью, если их брали маги без академической выучки. Теперь за каждой такой парочкой просто приставляют ментора, как в школе, – Вандер с отвращением сплюнул. – Благо, вас немного.

Глава 5. Дженни. «Прибрать к рукам жениха»

Всю ночь Дженни ворочалась на простынях, не находя покоя. За закрытыми веками снова и снова возникал искаженный болью размытый образ фоукки, ударная волна от прерванного ритуала, гнолл, возникающий из ниоткуда. А потом – обвиняющее молчание Тео и пренебрежительный тон магистра. Она подвела всех: и духа, которого хотела спасти, и Вандера, и своего напарника.

Провалить первое задание! Ужас, Флинн, наверное, уже сто раз пожалел, что предложил ей сотрудничество.

На рассвете Дженни поднялась, чувствуя усталость и головную боль.

Она села у окна, достала тонкую папку с набросками – рисунками, которые она никому не показывала. Листая их один за другим, Джейн словно пыталась спрятаться в линиях и тенях от воспоминаний о провале. Простые карандашные штрихи успокаивали: цветы, птицы, случайные лица…

Дженни давно не занималась рисованием всерьёз – последние пару лет всё свободное время уходило на магические трактаты и оттачивание заклинаний. И теперь, глядя попеременно на самый первый в этой папке, ещё почти детский набросок яблока и на последний, полузаконченный эскиз чайной чашки, она ловила себя на странной мысли: прогресса почти не было. Но и регресса тоже. Казалось, её рука застыла в каком-то нейтральном, замершем состоянии, будто умение наблюдать и переносить увиденное на бумагу было не навыком, а чем-то врождённым, что не исчезает, даже если им не пользоваться, но и не прогрессирует. И в этой неподвижности было что-то одновременно грустное и успокаивающее.

За завтраком в светлой, залитой утренним солнцем столовой царила безмятежная тишина. Звон фарфора казался Дженни неестественно громким. Она ковыряла вилкой омлет, не в силах проглотить ни кусочка.

Её брат, Артур, нынешний герцог Блэквуд, отложил в сторону газету и обратился к матери:

– Похоже, в королевство всё-таки прибыли магрибы. Очень редко они оказывают визиты другим государствам. Говорят, король обеспокоен.

Артур, в отличие от сестры, не пошел по магической стезе, всецело посвятив себя управлению родовыми поместьями. Но доступ ко двору и его тайнам имел.

Герцогиня Беатрис подняла на сына внимательный взгляд.

– Как интересно. На моей памяти магрибы приезжали к нам один раз. Ваш отец тогда был жив, он встречал их делегацию. Что он потом рассказывал…

Служанка, войдя в столовую, прервала её.

– Милорд, миледи. Прошу простить, но в приёмной магистр Вандер.

Джейн оцепенела. Ну конечно! Она так и знала. Сейчас её вызовут на ковёр, будут отчитывать за вчерашний провал… Дженни уже мысленно готовилась к унизительному разговору, когда служанка, поймав её вопросительный взгляд, мягко уточнила:

– Просит позволения видеть герцогиню.

Герцогиня Беатрис медленно отложила салфетку.

– Прошу проводить магистра в зелёную гостиную. Я приму его немедленно.

Мама вышла. Приглушенный звон фарфора и размеренный голос брата, доносившиеся с другого конца стола, превратились в далекий, бессмысленный гул.

Это было не просто неожиданно. Это было в тысячу раз хуже. Если бы Вандер потребовал увидеть её саму – это был бы выговор подчинённому. Но он шёл к её матери – герцогине. Это означало официальный скандал, провал, вынесенный на уровень семейной чести. Мама теперь точно запретит ей работать в Гильдии до самого замужества!

Как же Дженни ненавидела все эти глупости высшего света! Её карьера, этот хрупкий, едва пробившийся побег свободы, будет теперь безжалостно срезан под корень.

Ей всегда сложно давалось соблюдение светских условностей. Как попросила мама недавно: «проявляй больше светской учтивости»… Герцогиня была права, этого её дочери не хватало. Джейн умела быть очаровательной, но её очарование было диким, неукрощённым – оно рвалось наружу смехом громче положенного, прямым взглядом и честностью, граничащей с невоспитанностью.

Вот, например, бал в честь визита герцога Смита. Когда её представили важному гостю – пожилому вельможе, – она вместо плавного, отмеренного реверанса, который репетировала с гувернанткой, лишь легко кивнула и широко, по-дружески улыбнулась. Искренне, как поздоровалась бы с приятелем. В глазах матери промелькнула молниеносная паника. «Ты не кучеру кланяешься, Джейн!» – гневно прошептала она позже, за кулисами бальной залы.

Или другой случай. Молодой дворянин из рода Торнов, следуя бездумному шаблону, склонился над её рукой и проговорил: «Вы сегодня затмеваете звёзды, леди Блэквуд». Вместо того чтобы опустить глаза и пробормотать положенное «Вы слишком любезны», Дженни встретила его взгляд и ответила: «Спасибо, но, честное слово, в этом корсете я чувствую себя, как праздничный гусь, стянутый шпагатом перед запеканием. Надеюсь, он не лопнет во время вальса. Корсет, я имею ввиду. Не гусь». Эта была довольно слабая шутка, призванная разрядить обстановку и выплеснуть раздражение, но Торн сначала остолбенел, затем фыркнул, а потом залился настоящим, не придворным смехом.

Да, возможно, ей следовало быть сдержаннее. Ей об этом говорили и друзья, пытавшиеся её мягко «приучить» к правилам игры. Так, однажды на приёме у Вайтморов, когда беседа снова застряла на избитой теме – «необычайно мягкая зима в этом году», – Джейн не выдержала. Она услышала, как старый магистр Пендлтон в соседней группе упомянул спорный трактат о природе иллюзий. И всё – её внимание было безвозвратно потеряно. Она вежливо, и даже сердечно извинилась, отвернулась от круга дам и вступила в дискуссию с магистром. Позже графиня Вайтмор упрекнула её: «Джейн, с тобой говорила жена лорда! Это невежливо – бросать её ради споров о магии».

А на одной из встреч тиронов и дискипулов с приглашённым высокопоставленным гостем – герцогом Эфулом – она, обращаясь к нему, опустила почтительный «Ваша светлость» и сказала просто: «Вы знаете, я читала отчёт по тем землям…». Фраза была деловой и по существу, но не соответствовала форме. После встречи её догнал Тео. Он был не зол, а скорее озадачен, как учитель, раз за разом объясняющий одно и то же правило. «Блэквуд, – тихо сказал он, – герцог Эфул мог обидеться. Вы можете позволить себе фамильярность с друзьями. Со мной, в конце концов, – мы знакомы с пелёнок. Но герцог – посторонний человек, значимый в Гильдии и за её пределами. Ведите себя соответственно. Пожалуйста». В его «пожалуйста» слышалось не раздражение, а усталость. Джейн тогда лишь кивнула, но внутри всё закипело – против этих бесконечных «светлостей», «милордов», «Сэров» и прочих титулов, против необходимости прятать ум и интерес за поклонами и реверансами даже на работе, где, казалось бы, главным должно быть совсем другое.

Герцог Артур Блэквуд частенько сокрушённо вздыхал: отдав Джейн в элитный лицей с пансионом, где она жила пять дней в неделю и лишь на выходные возвращалась домой, они сами, того не желая, вырастили «маленькую дикую обезьянку».

Лицей, конечно, включал в программу уроки этикета и светской риторики. Но на первом году обучения, когда скоропостижно скончался её отец, Джейн забрали домой, в утопающий в горе особняк, в тишину, нарушаемую только шёпотом соболезнований. Почти полгода она занималась по особой, щадящей программе: сокращённые часы, индивидуальные уроки.

А когда горе немного притупилось, и она вернулась в лицей к обычному распорядку, всё уже было не то. Профессора смотрели на неё с жалостью. Они шли на уступки. Если она молча смотрела в окно на уроке этикета – делали вид, что не замечают. Если она сбегала с нудного занятия по генеалогии знатных родов в библиотеку, чтобы читать про магические травы, – закрывали на это глаза, списывая на «тяжёлый период». Они дали ей пространство для горя, но тем самым вычеркнули её из системы, где оттачиваются грани будущих леди и лордов. Она усвоила главное: правила можно обходить, если у тебя есть веская причина. И, к сожалению для её светского будущего, позже она находила такие «веские причины» с пугающей регулярностью.

В последнее время таких «проколов» становилось всё меньше, но сейчас ей было невероятно тяжело продолжать сидеть за столом – нестерпимо хотелось вломиться в зелёную гостиную посреди разговора. Да, она заслужила выговор за провал на задании, даже увольнение. Ну пусть Вандер скажет это в лицо ей! Ей, а не её матери!

Почему она вынуждена сидеть здесь, как наказанный ребенок, в то время как там решали её будущее? Даже подслушать, прильнув ухом к щели, не было никакой возможности – акустика в зеленой гостиной была безупречной, как и всё в их доме, и любой шорох у двери был бы немедленно услышан.

О волшебных способах подслушивания тоже оставалось только мечтать. Мама давно уже, ещё когда Дженни была ребенком, наложила мощнейшие чары тишины и защиты от любых форм шпионажа на все парадные комнаты.

Через четверть часа, которые показались Дженни вечностью, дверь в столовую наконец открылась. Вошедшая герцогиня Беатрис выглядела не просто спокойной, а довольной и даже слегка оживлённой. Уголки её губ были мягко приподняты, а в глазах плескалось какое-то странное, почти торжествующее любопытство.

– Дженни, дорогая, – голос матери звучал тепло, что ещё больше сбивало с толку. – Магистр Вандер выразил желание поговорить теперь с тобой. Лично.

Это была ловушка, это могло быть только ловушкой! Сначала – успокоить, обезоружить, а потом…

– Не заставляй гостя ждать, пожалуйста, поторопись, – мамин голос снова звучал строго и непререкаемо.

Дженни почти побежала к зелёной гостиной. Она распахнула дверь и замерла на пороге.

Магистр Вандер восседал в бархатном кресле, словно на троне. Его пронзительный, насмешливый взгляд окинул её с ног до головы, и Дженни вдруг с мучительной ясностью осознала, во что она одета. Не в свой практичный гильдейский костюм, а в домашнее платье – белое, лёгкое, с дурацкими оборками на рукавах. Она, наверное, выглядела как одна из тех сахарных фигурок, что стоят на витрине кондитерской.

Пытаясь не подавать вида, что смутилась, Дженни опустилась в кресло напротив Вандера, выпрямив спину. Сейчас она чувствовала себя не леди и не гильдейским магом, а провинившейся школьницей в кабинете директора.

Вандер не стал тратить время на церемонии.

– Мне есть что сказать вам, леди Блэквуд. Увы, этот разговор неприятен. Но ваши вчерашние «приключения» в Эштоне не оставляют мне выбора.

Он наклонился к Дженни.

– Поверьте, в столице есть гораздо более подходящие места для охоты за молодыми людьми. Юной леди лучше бегать на танцы, а не на стычки с опасными существами и волшебными явлениями, если уж так нестерпимо хочется раздобыть себе жениха.

– Я вас не понимаю.

– Вы потянулись за Флинном, леди Блэквуд, с единственной целью – прибрать его к рукам. Сын герцога – достойная добыча, не спорю. Но Гильдия – не место для брачных игр.

– Это не так! Мы с Тео друзья детства!

«Заклятые друзья», – пронеслось в голове, и тут же один за другим возникли воспоминания: бесконечные споры в лицейской библиотеке, колкие взгляды через весь класс, взаимные упрёки и обвинения. Вспомнилось, как дёргался глаз у Тео, когда Дженни на одном из их первых совместных проектов, по неосторожности, превратила все его конспекты в рой белых бабочек, крылья которых были исписаны формулами и расчетами… Он потом неделю с ней не разговаривал.

– Ваши уверения излишни, – отрезал Вандер. – Мой разговор с вашей матерью расставил все по местам. Когда я сообщил, что вас внесли в реестр Гильдии как мага, временно допущенного к поручениям класса «А», она пришла в ярость, – его губы дрогнули в короткой усмешке. – Но стоило мне упомянуть, с кем именно вас определили в пару, её настроение мгновенно переменилось. Леди Беатрис рассказала мне, как хорошо относится к лорду Теодору Флинну, как часто он, по её словам, бывает в вашем доме… – Вандер сделал паузу. – Она была явно довольна и… воодушевлена. По-настоящему воодушевлена.

Дженни залилась краской. Флинн! Да он бывал в их доме не чаще любого другого молодого аристократа – на официальных приемах и светских раутах, где они едва перекидывались парой фраз. С личным визитом он появился всего один-единственный раз – в тот самый день, когда предложил Дженни работать вместе, и их с мамой разговор в гостиной длился ровно пятнадцать минут!

– Да, Тео бывает у нас, – выдавила она, чувствуя, как гнев пульсирует в висках. Вандер снова насмешливо скривился, и это заставило её говорить быстрее. – Потому что он мой друг! Такой же, как Лео Вайтмор и Инес Фрогготт! Они тоже мои друзья и бывают у меня даже чаще!

– Не думайте, что меня так легко обдурить, леди Блэквуд. «Тео»… – его серые глаза сверкали неприязнью, – очень личное обращение, не находите? Он-то вас, если не ошибаюсь, всегда по фамилии зовет? Верно?

– Не всегда, – раздражённо ответила Дженни. Вандер рассмеялся, и она поняла, что это могло прозвучать двусмысленно. – Мы с Тео…дором Флинном просто друзья и коллеги. Ваши подозрения беспочвенны и бестактны.

– Я отвечаю за ваши жизни, девочка, мне не до расшаркиваний! Хочешь знать, как я вижу ситуацию? – Он с раздражением встряхнул головой, отбрасывая со лба прядь русых волос.

– Я это уже поняла.

Вандер проигнорировал её слова:

– Вчера с утра ко мне прибегают из канцелярии и заявляют, что у нас новая команда для заданий уровня «А». Я решил, что это кто-то из закончивших весной Академию дозрел, но нет. Парочка вчерашних школьников, – он кисло рассмеялся. – Мне это, по-твоему, надо? Я сразу же пошёл к главе Управления по Внутренним делам и сказал, что отказываюсь курировать малолеток! Захотел ли он меня слушать? Нет! – чем дольше Вандер говорил, тем сильнее заводился. – Я послал его куда подальше, мне нет дела до детских забав. Не хочу отвечать головой за ваши развлечения!

Он встал, прошёлся по комнате и, успокоившись, продолжил уже более сдержанно, но с той же горечью:

– Карриган давно на меня зуб точит. И свой счастливый случай он не упустил! Сказал – либо я вас принимаю, либо качусь на все четыре стороны. Мы с ним спорили до посинения… Мразь, как пить дать, считает это отличным поводом меня уволить – если вы погибнете или пострадаете на задании. Вы ведь ещё и аристократы, чтоб вам…

Так вот почему они проторчали вчера в канцелярии так долго! Дженни вся извелась, их держали наверное больше часа. Тео тоже выглядел замученным ожиданием. Они грешили на бюрократическую волокиту, а это Вандер не хотел их брать…

– В этом году в Отдел не поступало новичков, – Вандер устало тёр глаза. – Я и рад бы сбагрить вас другим моим сотрудникам-магистрам, но не могу. И в силу вашего возраста, и в силу происхождения. Герцогские детишки-то у нас редкость.

В комнату постучали, и вошла служанка с подносом, на котором дымились две чашки кофе и лежали душистые булочки. Дженни ожидала, что Вандер гаркнет на служанку за прерванный разговор, но он лишь кивнул и тихо поблагодарил.

– Господин магистр… – осторожно начала Дженни, когда дверь за Китти закрылась. – Нам с Флинном нужно, чтобы у нас было хотя бы три выполненных поручения класса «Адепт». Это позволит…

– Я знаю, что это позволит, говорил сегодня с ним. Он пообещал мне, что вы начнёте совместные тренировки. Дал слово, что будете тщательно готовиться к каждому поручению и возьмёте перерыв на год, когда пройдёте испытательный срок. Это позволит вам и закрепиться в Гильдии, и получить хотя бы минимальную академическую подготовку. Я согласился, но, видят боги, девочка, это худшее решение, которое ты принимала в жизни.

Вандер вздохнул и откусил кусок булочки. Прожевав, он добавил:

– Шла бы замуж. Или училась в Академии, если уж так охота быть практикующим магом, а уже после диплома – к нам.

– Нет, магистр. Я уже приняла решение.

Наверное, нужно было сказать что-то ещё, но не хотелось оправдываться и рассыпаться в уверениях. Всё это было бы слишком по-ребячески, пусть её работа говорит за себя! Если, конечно, Вандер вообще даст ей шанс что-то доказать.

– Что ж, леди Блэквуд. Раз уж мы с вами оказались в одной лодке, давайте установим правила. Я оставлю вас стажёрами, если ваши тренировки дадут плоды. И вы получите своё заветное поручение. Может быть, даже несколько. Но с одним условием. Вернее, с двумя. Первое: вы беспрекословно следуете моим инструкциям. Никаких импровизаций, никаких геройств. Вы делаете только то, что вам говорю я или ваш напарник, чей здравый смысл, надо признать, вызывает куда больше доверия.