Читать онлайн Госпожа Смерть бесплатно

Он приходит ночью. Движется сквозь вязкий мрак, густой и теплый от изнуряющего летнего зноя, как хищник, идущий по следу добычи. Монотонный утробный рокот отмечает его приближение. Так мурлычет кошка и так поет, созывая духов, варган южного колдуна, впавшего в транс. Он приходит из тьмы – и летит на свет, к теплу и сиянию огня. Свет, словно свежий тягучий мед, душистый и сладкий, стекает по телу и прячется в матовой черноте его крыльев, побежденный и поглощенный ею без остатка. Только оскалится в безгубой улыбке череп – будто герб, за неимением щита отчеканенный прямо на хозяине.

Бражник влетает в распахнутое от духоты настежь окно. Он кажется искусно сделанным украшением – черная патина серебра и шафранно-желтый янтарь. За ним, точно за заправской кокеткой, тянется шлейф – но соткан он не из нежных ароматов или невесомой ткани, а из темной магии, древней, как горы и моря у их подножий. Каждая чешуйка крыла – колдовские тайны, каждая крупинка искристой пыльцы – заклинание. Маги говорят, что Бражник прилетает в час ведьм, ведомый ночью и ее чарами, к тем, кому суждено стать Темным и плести нити Пути среди сумрака.

Но темный – не значит злой. И ты протягиваешь руку навстречу ночному гостю. Бражник гудит, и в гуле этом слышится приветствие тебе. Он опускается на ладонь, тяжелый и немного щекотный. Мягко, будто нежный и робкий поцелуй, бархат крыльев касается кожи.

Злата Шевченко

Как две элементарные частицы, сталкиваясь, обмениваются зарядом и изменяются, так и люди после встречи друг с другом никогда не остаются прежними.

Анна Грай-Воронец. 22.09.2025 г.

Часть I. Охота

Максим листал меню одного из многочисленных кафе, открывшихся в новом торговом центре возле дома, размышляя, устроиться ли ему в похоронное агентство или стоит поискать менее приземленную работу. Эта идея не давала ему покоя вот уже пару недель с тех пор, как он увидел вакансию. Максим успел улыбнуться и подмигнуть наблюдавшей за ним молоденькой официантке, рассмотреть вошедшего мужчину средних лет в деловом костюме, подметить дорогие наручные часы и кожаный портфель, но сосредоточиться на выборе блюда никак не мог. Модные бургеры с аппетитными котлетами из говядины «Black Angus» манили своим видом, но отталкивали ценой, а недорогие роллы выглядели уж слишком аскетично, зато идеально вписывались в его скромный бюджет, который переживал не лучшие времена.

– Эй, сколько лет, сколько зим?! – из-за спины Максима вынырнул его давний приятель по институту. – Как дела? Я тоже, кстати, люблю именно этот столик на открытой веранде, – протараторил он.

Максим пожал протянутую руку знакомого, который что-то уж чересчур радовался встрече, и жестом пригласил присесть.

– Да так, Дэн, нормально. Ты как? – вымученно улыбнулся он. – «Может, он меня угостит по старой дружбе?»

Официантка подала меню новому гостю. Денис, как звали приятеля, бодро принялся его листать, не отпуская девушку, и поспешил сделать заказ. Максим по примеру бывшего однокурсника решил заказать кофе и сэндвич с курицей.

– А у меня отлично! Меня вчера до ГИПа повысили! Прям как специально накануне моего тридцатилетия, – хлопнул себя по бедрам Денис. – Не зря мы с тобой на строительном пять лет отмотали. Как вспомню эти чертежи, сопромат, термех… Бр-р-р… Ну, рассказывай, куда устроился? – спросил Денис.

Максим ухмыльнулся и вальяжно откинулся на спинку, глядя в сторону. Хвалиться особо было нечем. Вот уже больше десяти лет он горбатился отделочником на стройках, иногда брал дополнительную работу по монтажу окон, которую называл шабашками. Но это никак не шло в сравнение с должностью Дениса, ведь «главный инженер проекта» звучит солидно, а «отделочник третьего разряда» – нет. Ну только что если прорабом когда-нибудь назначат, но Максим в этом сомневался – никак не давались ему эти бумажные дела: акты, сметы, СНиПы, СП и СанПиНы. Последние для него звучали, как герои мультиков, наравне с ГИПом и ГАПом. Их значимость и важность он, выпускник строительного факультета, понимал, но как только открывал эти документы, хоровод из букв и цифр тотчас вскруживал ему голову, к горлу подступала тошнота, и Максим был готов вот-вот потерять сознание.

– Да так. На стройке. Уволиться хочу, достало все. Летом вообще работать неохота. Взял вот отпуск за свой счет, – растягивая слова, произнес он.

– Что, нашел богачку своей мечты, чтобы больше никогда не работать? – предположил Денис, потирая ладони в предвкушении захватывающей истории, которыми всегда изобиловала личная жизнь Максима.

О его похождениях знал весь курс. Утром каждого понедельника все парни со строительного собирались, как на планерку, в импровизированной курилке под окнами кафедры сопромата, и Максим в деталях, заставляющих краснеть даже искушенных ловеласов, рассказывал, как прошли его выходные. Русские, белоруски, китаянки и даже камерунки – ни одна нация, обитающая на территории их города, не осталась непобежденной. Но с особенным смаком он рассказывал про покорение сердец женщин в возрасте слегка за сорок. Для Максима это была отдельная каста, требующая индивидуального подхода. Они умели дарить тепло и любовь, легко распознавали настоящие намерения, за версту чуяли ложь, а некоторые из них обладали таким желанным, но столь ограниченным для Максима ресурсом. Деньгами. Он считал, что деньги не портят человека: они, как лакмусовая бумажка, проявляют его проявляют его истинные качества. Даже если бы они и портили, то Максим был бы не прочь поддаться их дурному влиянию. Правда, ни одни отношения не продлились дольше учебного семестра, и ни одна женщина до сих пор не решилась взвалить на свою шею столь тяжелую, хоть и красивую ношу. Да и в последние годы Максиму не везло на подобные знакомства. «Старею», – шутил он в кругу друзей, жалуясь на отсутствие новых обеспеченных любовниц. Те улыбались, но его пристрастия к женщинам постарше не разделяли.

Он разочарованно махнул рукой и произнес:

– Что-то устал от этих бессмысленных поисков…

Милая тоненькая официантка с дежурной улыбкой подала кофе и сэндвичи, сделав вид, что ничего не слышит.

– Может, ты не там ищешь? – Денис отпил кофе. – Чувак, я прям не верю, что ты сдался. Ты же все студенческие годы горел идеей найти себе возрастную женщину с деньгами и висеть у нее на шее, регулярно снабжая ее бесподобным сексом!

Максим бросил взгляд на свое отражение в окне, в которому примыкала открытая веранда, и поиграл бицепсами. Он всегда считал себя не только остроумнее, но и привлекательнее других молодых людей и охотно проводил свободные вечера в спортивном зале, подкачивая уверенность в себе на различных тренажерах. Женщинам нравились его коренастая фигура и широкое лицо с правильными чертами и римским носом. Каждая первая называла его котом или котярой, а каждая вторая норовила почесать ему за ухом.

– Где взять-то ее, эту богачку?! Кругом какие-то беспомощные с прицепом, – жуя сэндвич, пробубнил Максим, вспомнив про недавнее неудачное знакомство.

– Может, тогда найти крутую работу и самому стать богатым? Твое точно никто у тебя не отнимет! Все получится, надо только верить в себя! – произнес чрезмерно воодушевленно Денис, снова хлопнув себя по бедрам.

Последняя фраза прозвучала в духе инфоцыганских семинаров по личностному росту.

– Да, наверное… – Максим поморщился.

Он медленно помешивал кофе, задумчиво уставившись на друга, от которого веяло дорогим парфюмом и успешным успехом. Последний всегда прельщал Максима, но тот не был готов ради этого к работе на износ в режиме нон-стоп и к ранней импотенции вдобавок к седым волосам.

– Я на днях сделал предложение своей девушке, – внезапно приободрившись, заявил он. – Она, конечно, не крутая богачка на премиальной тачке, но зато любит меня.

Денис кивнул. Улыбка расползлась по его лицу, обнажив белоснежные виниры. Максима передернуло. Интересно, он их «Доместосом» чистит? Телефон новоявленного главного инженера проекта заиграл, прервав разговор приятелей.

– Да… Ага… Так… – лицо Дениса светилось от радости. – Уже лечу, прям десять минут…

Он кинул пару тысяч на стол, не прерывая телефонный разговор, сказал другу слова прощания одними только губами и выскочил из-за стола. Максим молниеносно посчитал сумму заказа в уме и обрадовался, что брошенных приятелем денег хватит, чтобы оплатить и его сэндвич с кофе. Упавшее настроение робко, как прибитый дождем подорожник, начало подниматься. Максим помахал Денису, который уже успел очутиться на парковке. Приятель сел за руль новенького «Mersedes», резко развернулся и уехал, оставив приятеля в облаке пыли и уничижительном чувстве зависти.

Максим уставился в полупустую кофейную чашку. Мысли о женитьбе на дочке отставного военного перемешивались с несбыточными в ближайшей перспективе мечтами о путешествии на Мальдивы и высокопарными рассуждениями о том, где найти такую вакансию, чтобы работы было мало, а платили много. Пассивный заработок звучал для него очень вкусно, но Максиму нечего было предложить рынку, кроме собственного тела и пары-тройки заношенных трусов. Да и вообще, он скоро станет примерным семьянином, обзаведется пивным животиком и вторым подбородком. Вздохнув, Максим открыл браузер на телефоне и в сотый раз пролистал объявления о работе, ни на что особо не надеясь. Ничего примечательного. Кроме того, которое еще две недели назад вызвало забег мурашек по рукам и нервный смешок: «В элитное похоронное агентство «Элизиум» требуются клиентские менеджеры. Высокая заработная плата. Приятный коллектив». Максим даже хохотнул от собственной непроизнесенной вслух шутки про неприхотливых клиентов, под которыми он, конечно же, подразумевал покойников, а не их скорбящих родных.

Цокот каблуков-шпилек и пьянящий аромат мускуса и розы вывели Максима из размышлений. Запах обволакивал, обнимал, возбуждал, завораживал. Максим поднял голову и увидел ее. За соседний столик присела сочная брюнетка со стрижкой пикси лет сорока пяти. Максим не мог отвести взгляда от ее ярко-алых губ и утонченных, благородных, но при этом волевых черт загорелого лица. Черный брючный костюм-тройка подчеркивал стройность ее фигуры, а треугольный вырез жакета приковывал взор к аппетитному бюсту. Эх, с каким бы удовольствием Максим к нему прильнул! От брюнетки веяло благополучием и уверенностью. Но не той зыбкой, шаткой и неверной, как от Дениса с его успешным успехом, а настоящей, которая присуща только обеспеченным людям, владеющим большими деньгами не в одном поколении. Но помимо всего этого, было в женщине что-то еще, что Максим не мог уловить, понять, сформулировать. Это нечто, опасное и бросающее вызов всем вселенским законам, пробуждало в нем первобытный страх. Как невидимые магнитные волны и инфразвуки заставляют бежать животных прочь от приближающейся опасности, так и этот ореол, витающий вокруг незнакомки, незримо отталкивал от нее. Но это лишь еще больше вызвало в Максиме интерес. Он никогда не встречал столь колоритной женщины. Это был вызов от жизни, и Максим собирался его принять. Мужчина не сводил с брюнетки глаз. Она бросила на него короткий взгляд, скупо улыбнулась и погрузилась в меню. Ее длинные изящные пальцы с ногтями, покрытыми черным лаком, и кольцом с бриллиантом ловко перебирали страницы. Не найдя нужного, она уверенным жестом подозвала официантку и попросила о чем-то явно особенном. Так решил Максим.

– Вот это женщина! – слетело с его губ.

Он ощутил легкое головокружение, желудок свело. «Вот бы мне такую! Может быть, я рано сдался?» В голове Максима непроизвольно заиграла песня: «Ах, какая женщина», которую любила его покойная мать. Брюнетка уставилась на него невидящим взглядом, с кем-то разговаривая по телефону. Мышцы его бедер и ягодиц напряглись: Максим сидел наготове, чтобы сорваться, как только она договорит. «Что? Что ей сказать? Куда делись все мои нетривиальные идеи? Не меня ли вы ждете? А вам сын не нужен? Заберите меня отсюда, а то я потерялся среди пошлости и нищеты этого ущербного мира?»

Вдруг его глаза прикрыли чьи-то холодные влажные пальцы. «Катя! Вот дерьмо!» – Максим почувствовал, как внутри него все оборвалось. Надежда на знакомство с женщиной-мечтой разбилась о скалы его серой и никчемной жизни. Впервые Максиму захотелось оттолкнуть Катю, сказать ей что-то гадкое, мерзкое, чтобы она обиделась и ушла.

– Не ожидал? – спросила она, улыбаясь и усаживаясь рядом с ним. – А я свадебное платье ходила присматривать!

Он едва сдерживался, чтобы не выплеснуть на нее свое разочарование вместе с остатками кофе на дне чашки.

– Присмотрела? – сквозь зубы процедил он.

Максим бросил взгляд на женщину-мечту и буквально почувствовал, как между ними разверзлась пропасть. Так опоздавший на рейс пассажир смотрит на улетающий в теплую страну самолет.

– Присмотрела, – радостным тоном произнесла она, глядя на Максима глазами преданной собаки, дождавшейся своего хозяина из командировки.

Он перевел взгляд с женщины своей мечты на Катю: бледную, с соломенного цвета волосами и водянистыми глазами, одетую в вытертые временем джинсы и дешевую белую футболку, скрывающую бюстгальтер скромного первого размера. Он жаждал, чтобы его новоиспеченная невеста провалилась в преисподнюю сию же минуту.

Женщина-мечта встала и направилась к выходу, забрав с собой стаканчик вип-кофе, приготовленного строго по ее рецепту. Цокот каблуков-шпилек звучал, как молоток судьи, выносящего приговор. Приговор к пятидесяти годам унизительной бедности. Максим почувствовал себя так, словно его поманили вкусным пирожным, которое тут же съели у него на глазах.

– Сиди, я сейчас приду, – произнес он и направился следом за брюнеткой.

Катя не успела произнести ни слова, так и осталась сидеть с открытым ртом. Незнакомка двигалась в сторону парковки. Максим старался не отставать, оглядываясь, не следит ли за ним Катя. С нее ведь станется: она хоть и скромная, но настырная. Брюнетка обернулась, словно почувствовав, что за ней идут, и улыбнулась Максиму. Его обдало жаром. Он прибавил шагу в попытке ее догнать. Вдруг прямо ему наперерез бросился трехлетний ребенок на велосипеде. Максим запнулся о колесо, едва не опрокинув транспорт вместе с юным наездником.

– Ты что, не видишь, куда прешь? – выкрикнула разъяренная мамаша с зажатой во рту сигаретой и банкой пива в руке.

Максим развернулся в ее сторону:

– А он что, не видит, куда едет?

– Да он же ребенок!

– И что? Следить надо за своей личинкой человека!

– Да как ты смеешь, засранец?!

Максим бросил взгляд в сторону, куда шла женщина его мечты. Черный новенький «Lexus RX» выехал с парковки. За рулем была она.

– Черт! Черт! Черт! – выругался Максим.

Он смотрел вслед удаляющейся машине с тремя девятками на номере и чувствовал себя, точно утопающий, над которым сомкнулись тяжелые воды нищеты и безысходности.

RIP

Ему было девять, когда она умерла.

В его памяти навсегда отпечатался желтый в белый горошек платочек, который мама носила, пока боролась с раком. И как однажды после школы, когда Максим делал уроки за кухонным столом в их брежневской панельке, отец подозвал его, сел перед ним на корточки и, давя ком в горле, сказал, что ее больше нет. А Максим все смотрел и смотрел на него, разглядывал морщинки в уголках его глаз и надеялся, что они сейчас вдруг станут резче, а губы растянутся в улыбке, и папа скажет, что это была нелепая и жестокая шутка. Но этого не произошло.

Максим до мельчайших подробностей помнил тот день, когда над матерью закрылась крышка гроба, и черствые комья земли гулко ударились об нее. Тогда он не мог поверить, что теперь им придется жить без мамы. Что никто не приготовит ему на утро румяных оладушек, никто не встретит дома после уроков с тарелкой теплого вкусного супа, не спросит про дела, никто не одарит нежным поцелуем на ночь. Жизнь после смерти матери не разделилась на до и после. Она просто остановилась. Замерла, замерзла, остекленела. Застыла. Не стало прежних Максима и папы. Лишь две теплокровные оболочки сидели за кухонным столом каждый вечер и без аппетита ели пельмени.

А потом из ниоткуда появилась она. Аня. Светловолосая, светлоглазая, тонкогубая, угловатая, воздушная. Полная противоположность маме – дородной высокой брюнетке с таким же широким, как у Максима, лицом. С появлением Ани папа ожил. Его глаза вновь зажглись. Исчезли из квартиры мамины фотографии, в шкафу не стало ее одежды, а скромную косметичку беспощадно бросили в мусорное ведро. Максим едва успел вынуть из нее зеркальце на память, прежде чем она была предана забвению. Папа перестал каждую неделю ездить на могилу и осыпать ее цветами, зато начал пропадать где-то по вечерам, оставляя Максима в квартире один на один с воспоминаниями и тоской по матери. А эти острозубые гиены только того и ждали. Вгрызались в израненную душу, жевали ее, рвали на части измученное сердце, истончали силы Максима.

Вскоре Аня переехала к ним. Папа не спрашивал разрешения у Максима. Просто однажды в квартире появились чужие розовые тапочки, розовая зубная щетка и огромный чемодан. Аня пыталась печь по утрам блинчики, встречать со школы борщом, а по ночам укутывать одеялом, чтобы не замерз. Может, папа так попросил, а может, сама хотела стать ближе. Но как ни старалась, для Максима она так и осталась мачехой Аней, а не мамой Аней. Он улыбался ей в ответ, а в душе тихо взращивал к ней ненависть. Она старалась, а он ждал. Ждал, когда же наконец окончит школу и поступит в институт на заочное отделение. Чтобы заработать денег. Чтобы снять квартиру. Чтобы уехать подальше от папы с Аней и недавно родившегося капризного Ромы. Чтобы не думать о том, что она заняла место мамы. То место, которое нельзя заткнуть кем-либо, потому что этот человек, каким бы он замечательным ни был, всегда будет меньше, чем та дыра, которая образовалась после смерти мамы. Друзья спрашивали Максима, каково ему жить с мачехой, а тот отвечал, что каким бы полезным ни был сахарозаменитель, он навсегда останется лишь искусственным подобием натурального. Друзья понимающе кивали, но проникнуться не могли, ведь это не их матерей сожрала болезнь, выплюнув косточки в сырую могилу.

И вот однажды тот самый долгожданный день настал. Промозглый и дождливый. Восемнадцатый день рождения по настоянию отца Максим был непременно обязан отметить в кругу семьи. Этот круг для именинника выглядел каким-то странным, деформированным и вовсе даже не круглым. Одна его половина выглядела вполне себе выпуклой и полноценной, ведь она состояла из отца и его родителей. А другая почему-то скукожилась до Ани, ее родителей и Ромы. Бабушку и дедушку по маминой линии отец решил не приглашать. Впрочем, не приглашал он их и на десятый день рождения, и на одиннадцатый, и на все последующие. Будто со смертью мамы умерли и все ее родные. Максим подозревал, что отцу просто было неловко за то, что он вновь женился всего через полгода со дня маминой смерти, а потому избегал встреч с теми, перед кем он мог чувствовать себя эдакой «бесчувственной скотиной», как его однажды окрестила мамина сестра.

Почему-то отметить восемнадцатый день рождения заметно повзрослевшего Максима отец решил в детском кафе-кондитерской. Не потому, что так просил именинник, а потому, что так захотелось Ане и шестилетнему Роме. Максима этот факт бесил, но начало новой свободной жизни было близко, и это придавало сил, чтобы продержаться еще чуть-чуть. Он давно чувствовал себя лишним в ставшей чужой ему семье и поэтому решил, что новость о переезде ни для кого не станет чем-то из ряда вон выходящим, но все равно тушевался и никак не мог начать разговор. Максим помнил нравоучения отца про то, что в подобных случаях нужно учиться выбирать подходящий момент, но момент все никак не подходил. А не подходил он по одной простой причине – после скупых поздравлений разговор стремительно скатился к обсуждению Ромы, хотя его день рождения был только в январе.

– Помните, когда у Ромы прорезались первые два зуба, он стал похож на такого милого бурундучка, – заливалась Аня.

Все смеялись, переглядывались, обмениваясь приторными улыбками и уминали только что поданное горячее. Максим молчал. Он все ждал, когда же разговор с Ромы переключится на него. То и дело бросал колкие взгляды в сторону отца, чтобы тот остановился, задумался, чей же сегодня праздник. Но тот не видел или не хотел этого видеть.

– А помнишь, как он надел твои туфли и продефилировал перед нами? – смеялся папа, не обращая внимания на обескураженного Максима.

– Жаль, тогда телефоны были не такие продвинутые, и у вас не осталось фотографий или видео, – заметил отец Ани.

Раздражение колючей проволокой ерзало в груди Максима.

– А вы второго не планируете? – спросила вдруг мама Ани, словно Максима, первенца папы, уже списали со счетов.

– Нет, нам пока двоих детей хватает, – тактично ответила мачеха и бросила ласковый взгляд на Максима.

Она всегда старалась. Старалась быть учтивой, мягкой, сострадательной. Идеальной. И, не будь она ему мачехой, не попытайся занять святейшее место матери, он даже восхищался бы ею вместо того, чтобы ненавидеть. Но Ане он этого не показывал и никогда не говорил. Пусть лучше думает, что у них прекрасные отношения.

Максим едва открыл рот, чтобы наконец рассказать новости, как отец Ани его опередил:

– Вы уже решили, в какую школу он поступать будет?

Именинник закрыл рот, так и не издав ни звука, и сжал губы. Напряжение внутри нарастало.

Дальше начались длинные скучные рассуждения про образование в школах города и обмен сплетнями про учителей. Максиму так хотелось выкрикнуть, что он на днях поступил в институт на строительный факультет. Сам! На бюджет! Набрал девятнадцать баллов из двадцати. И это при том, что проходной балл был восемнадцать. Хотел, чтобы его услышали, чтобы наконец обратили на него внимание, восхитились. Но он видел, что собравшихся не интересовал никто, кроме ноющего, что он хочет торт, Ромы. После обсуждения школ гости, чуть ли не перебивая друг друга, перешли на спортивные секции и художественные классы. А после художественных классов – на летние лагеря и санатории, после санаториев переключились на турецкие отели и «ой, а как же теперь ездить в Турцию в бархатный сезон, если Рома будет учиться».

Максим закипал.

Наконец в конце зала показался официант с тортом и горящими свечами. Именно на десерт Максим возлагал последнюю надежду. Может, хотя бы сейчас они вспомнят про повод и дадут слово имениннику. Ведь не могут же они обойтись одним сухим «С днем рождения!», брошенным в начале вечера. Максим видел, как восемнадцать крохотных огоньков медленно плыли навстречу ему. На душе стало теплеть, как от робкого мартовского солнца. Улыбка чеширского кота расползлась по его лицу, а плечи сами вдруг расправились, выпятив грудь вперед. Официант открыл было рот, наверное, чтобы спеть «С днем рожденья тебя», как к торту бросился Рома и со словами: «Ура! Свечи!» – в мгновенье ока задул их все.

Улыбка соскользнула с лица Максима. Рома же радостно захлопал в ладоши и рассмеялся. Максим бросил вопросительный взгляд на отца, ища в нем защиты и порицания неуместного поступка младшего сына.

– Ну уж тогда загадывай желание, – произнес папа, улыбаясь на шалость Ромы.

Максима охватил ступор. В это мгновенье стало понятно, что при живом отце жизнь сделала его круглом сиротой. Причем, уже давно.

– С меня хватит, – почти шипел он, стараясь хоть немного обуздать негодование. – Вы можете продолжать здесь и дальше отмечать непонятно чей день рождения, а я пошел…

– Сын, – отец сморщил лицо, будто это Максим испортил чужой праздник, – прекрати!

Максим резко встал, с грохотом отодвинув стул.

– Ты!.. – он выставил указательный палец в сторону отца и стал им трясти в воздухе в поисках нужных слов.

Слова не то чтобы не шли. Они бежали, перескакивая друг через друга, как в детской игре в чехарду, рвались на свободу, хотели быть оглашенными. Но Максим не мог выбрать, с чего именно начать, столько всего ему хотелось бросить в лицо родителю. Обида горечью заливала горло.

– Ты мне больше не отец! – под аханье собравшихся кинул Максим и ушел, хлопнув дверью.

RIP

– Я хочу, чтобы на нашей свадьбе зал был обставлен так же! – восторженно сказала Катя Максиму, осматривая щедро украшенный цветами банкетный зал, залитый теплым светом.

Свадьба друзей Максима должна была стать репетицией его собственной. Восхищение и улыбка не покидали лица Кати. В своем шелковом голубом платьице в мелкий цветочек, которое безупречно гармонировало с ее русыми волосами, она выглядела мило и приветливо, чем успела завоевать симпатию тех приятелей Максима, которые видели ее впервые. Она с трепетным замиранием сердца знакомилась во всеми, кому ее представляли, будто от этих людей зависела ее жизнь и счастье. Катя буквально заглядывала им в глаза, как бы спрашивая: «А Максим вам рассказывал, какая я хорошая? Ведь я правда милая, да?» Кто-то шепнул ему, что Катя похожа на его мачеху. От этой мысли Максима даже передернуло. Неужели он Катей, как и отец Аней когда-то, решил заткнуть место, которое должно принадлежать его несбывшейся женщине-мечте?! Ведь всегда его женским идеалом были статные брюнетки с грудным низким голосом. Сердце защемило от мысли, что он предал свою мечту, сдался, согласившись на что-то посредственное, бесцветное, безликое.

Максим настаивал на том, чтобы они скромно расписались и улетели отдыхать. Но родители Кати грезили о роскошном торжестве, которое должно было состояться в конце лета, то есть через три месяца, и готовы были отдать за дочь все, что имели, и даже собственную почку. Максим готовился стать примерным семьянином, что означало кардинальную смену образа жизни разбитного бабника, привыкшего менять женщин если не каждую неделю, то хотя бы раз в месяц, а Катя с нескрываемым восторгом подбирала цветочные обои в убогую хрущевку, купленную не так давно ее родителями для молодоженов. «Моя дочь по съемным квартирам шастать не будет!» – заявил будущий тесть по поводу предложения Максима о переезде в просторную квартиру в новостройке, которую он арендовал вот уже несколько лет. Катя безропотно согласилась с папой. Хрущевка вызвала в Максиме отторжение, едва только они вошли в подъезд, пропахший сыростью, старостью и безысходностью. А кардинальный настрой ее отца лишь усиливал эту неприязнь. Катя же находила в этом запахе неповторимый домашний уют. Но день свадьбы, а значит, и день переезда из холостяцкой, наполненной воздухом и свободой квартиры в удушающую тесную хрущевку неукоснительно приближались. Тамаду и ресторан уже выбрали, платье купили, и оставалось дело за малым в виде колец и декора. Максиму свадебная суета не приносила удовольствия. Скорее, наоборот, вызывала в нем чувство тяжести и несварения. О кольцах он шутливо говорил, как о кандалах на пальцы. Каскадные цветы для украшения зала были для него все равно что траурные венки, а черный «Mersedes» для новобрачных он называл не иначе, как катафалком. В разговоре с друзьями за бутылочкой пива свадьбу он именовал похоронами свободы. Но Максим уже разменял четвертый десяток, а значит, пора было уже думать и о пристанище, тем более что уже и сердце начало пошаливать, и холестерин стал вдруг повышенным. Он, конечно, верил в прогресс и будущее робототехники, но душевности и заботы ждать от холодных железяк было глупо, хоть стакан воды подать они и смогут лет через тридцать.

Гости начали рассаживаться за точечно расставленные круглые столики. К ним с Катей подсел друг Максима, белокурый и белобровый Лёня. Гости все прибывали, заполняя светлый сводчатый зал, утопающий в кремово-белых розах и такого же цвета воздушных шарах. Теплый свет лился из громоздких хрустальных люстр, которые, казалось, весили целую тонну.

– Дорого-бохато, – произнес Лёня, осматриваясь вокруг с открытым ртом.

Максиму нравилась эдакая деревенская простота друга, которая хоть и бывала, как в той пословице, хуже воровства, но все же не подразумевала ножа в руке за спиной. С Лёней они дружили с детства, проведенного в одном дворе и в одной школе, за одной партой. И их тандем не раз подвергался проверке на прочность и всегда ее проходил.

– Ну да, Салимовы, наверное, квартиру продали, чтобы сыграть свадьбу, – сострил Максим про молодоженов Ильдара и Алену.

– Сколько всего приглашенных, не знаешь? – робко спросила восхищенная Катя Максима.

– Наверное, около ста. У Рафаэля, отца Ильдара, много связей, – ответил он.

– Хотя говорят, что его дела идут хуже некуда. Вот-вот обанкротится. Этот ресторан, – Лёня обвел взглядом зал, – уже отдали банку за долги по кредитам.

Катя сочувственно закивала, а Максим уже было собрался расспросить друга поподробнее о жалком положении семьи Салимовых – он обожал сплетни. Но в следующее мгновенье в зал вошли молодожены, приковав к себе всеобщее внимание. Ильдар, как обычно, выглядел нарочито высокомерным и напыщенным. Максиму хотелось поделиться с Лёней придуманной тут же шуткой по поводу того, как костюм Ильдара цвета фекалий гармонирует с его гадкой натурой, но вовремя опомнился. Друг подобного юмора не оценил бы, а еще и начал бы защищать жениха.

Максима с женихом познакомил несколько лет назад сам Лёня. Пути лучших друзей едва не разошлись, когда один поступил на строительный факультет, а другой – на экономический, где и познакомился с Ильдаром. Максима удивляло, чем простак Лёня смог заинтересовать сложносочиненного сына предпринимателя. Но истина вскрылась очень быстро: кто-то же должен был делать курсовые за Ильдара. Институт закончился, а симбиотическая связь переросла в нечто более человеческое, напоминавшее дружбу.

Сейчас Максим морально готовился к ловле подвязки невесты и участию в дурацких конкурсах, которые по какой-то совершенно удивительной причине до сих пор пользовались популярностью на свадьбах: начался уже второй десяток нового тысячелетия, а они все за старое.

Вдруг словно тысячи вольт прошили его тело: в дверях появилась она! Та самая женщина-мечта под руку с такой же роковой красавицей, только моложе и с длинными волосами. Запах розы и мускуса обволок его. На обеих были надеты длинные черные платья с глубокими декольте, облегавшие их неземные фигуры. Максиму бросились в глаза шикарное колье с множеством бриллиантов и такой же браслет на левой руке женщины его мечты. Ажурные ремешки босоножек на шпильке нежно обнимали ее стройные щиколотки. Высушенные загаром и годами тонкие пальцы рук сжимали клатч от Gucci. Она протянула руку жениху для мужского рукопожатия и улыбнулась ему белоснежной улыбкой. Два крупных бриллианта в ее аккуратных ушках блеснули на свету. Всю левую руку спутницы женщины-мечты раскрашивал «рукав» из роз и черепов: татуировка была темной, но при этом достаточно нежной. На среднем пальце красовался огромный сапфир. Ее движения были мягкими, наполненными страстью и истомой. Максим уставился на обеих гостий, поправ все правила приличия. Катя, заметив это, обернулась.

– Что такое? – спросила она, нахмурив брови.

– Лёнь, ты не знаешь, кто это? – кивнул Максим в сторону двух брюнеток, игнорируя Катин недоумевающий взгляд.

Лёня пожал плечами:

– Лучше у Ильдара спроси. Это, кажется, знакомые с его стороны. А что?

Максим попытался сделать равнодушную мину, но внутри него клокотали еле сдерживаемые эмоции. В стуле словно выросли иголки, не дававшие ему сидеть спокойно. Когда же проходящий мимо жених позвал Максима вместе с другими покурить, тот буквально рванул с места.

– Слушай, а кто та статная брюнетка с короткой стрижкой? – не выдержал он.

– Какая именно? – Ильдар окинул недорогой костюм Максима оценивающим взглядом и поморщился, подсчитав стоимость в уме.

– Ну та, в длинном черном платье с глубоким декольте и красными губищами? С ней еще девчонка помоложе.

– А, эта! – Ильдар предложил сигарету Максиму, но тот отказался. – Это же Госпожа Смерть. Чокнутая дамочка.

Максим нахмурился и посмотрел на него непонимающим взглядом:

– Чего?

– Это Мария Гарсия-Эрнандес. Она партнер по бизнесу друга моего отца. Ее еще называют Госпожа Смерть. И зачем только отец позвал ее? У меня от нее мурашки по телу!

– Яснее не стало, – пробубнил Максим.

– Она совладелица элитного похоронного дома «Элизиум». Богатая до жути. А с ней ее дочь Каталина. Мария вернулась в Россию пять лет назад после смерти мужа.

– Вернулась откуда? С того света? – пошутил один из приятелей.

– Из Америки, – Ильдар взглядом пристыдил юмориста за нелепый каламбур. – Но вообще, от нее всегда исходит такая аура, что я бы тоже предположил, что с того света.

– А сейчас она не замужем? – уточнил Максим, пытаясь сделать вид как можно более равнодушным.

– Кто? Каталина или Мария? – в глазах Ильдара забегали чертики.

– Мария, конечно же! – ответил Максим, брезгливо стряхивая с рукава пепел от сигареты жениха.

– А, ну да, я забыл, что ты у нас специализируешься на антиквариате, – усмехнулся Ильдар.

Парни закулдыкали, точно стадо индюшек.

– Хватит ржать! Вы ничего не понимаете! Она офигенная! И я затащу ее в койку, вот увидите! – произнес Максим, грозя указательным пальцем.

Лёня с ироничной улыбкой покачал головой и похлопал друга по плечу. Спустя минуту Максим вместе с друзьями вернулся в ресторан. Праздничная программа началась. Его нога выплясывала чечетку, а пальцы то и дело барабанили по столу. Лёня заговорщически посматривал на волнующегося друга и посмеивался, показывая, что догадывается обо всех его мыслях, приличных и не очень.

– Коть, не стоит так волноваться из-за букета и подвязки невесты! Я уверена, они будут наши! – Катя состряпала милое личико.

Максим натянул неверную улыбку. Ведь чует что-то, ведьма! Он посмотрел на Марию, а затем на свою невесту. Последняя выглядела, точно блеклый осенний лист на фоне роскошного куста алых роз. Максим перевел взгляд обратно. За столиком сидела только Мария с дочерью. От обеих веяло превосходством, авторитетом и еще чем-то едва уловимым, но пахнущим, словно сырая земля под осенним дождем. Каталина бросила прожигающий взгляд на Максима, достала вишенку из коктейля, поиграла с ней кончиком языка и спрятала за губами.

Всех незамужних девушек позвали ловить букет. Катя выпорхнула из-за стола и голубкой полетела ближе к сцене. Каталина даже не шелохнулась, словно это действо было недостойно ее внимания. Максим набрал номер отца, дождался, пока он возьмет трубку и сбросил. План «А» активирован. Отец тут же перезвонил ему, увидев пропущенный.

– Да, пап, я нечаянно… Ага… На свадьбе. Все хорошо. Как Аня? Угу… Давай.

С отцом Максим помирился вскоре после неудавшегося восемнадцатого дня рождения, хоть и съехал на съемную квартиру от него и мачехи. Помирился, но холодок между ними так и остался. Обида засела в Максиме, спрятала свою пухлую мордочку под маской взрослости и самостоятельности. Но оба сочли худой мир лучше доброй войны.

В зале раздался девичий визг: букет, описав дугу, упал в руки девчушки в бежевом платье. Та от восторга замахала цветами и бросилась в объятья своего избранника. Заиграла громкая быстрая музыка. Катя, поджав губы, побрела к Максиму. Он уже предчувствовал, что весь оставшийся вечер девушка будет сидеть с кислым лицом и укоряюще смотреть на него, будто в том, что она не поймала букет, есть его вина. Максим быстро удалил из журнала звонков исходящий вызов, оставив только один входящий.

– Малыш, нам придется уехать. Отец звонил, – он показал телефон, состряпав расстроенное лицо. – Ане стало плохо, он просит помочь. Надо ехать. Я отвезу тебя домой и поеду к ним, – как из автомата выпалил он.

Катя окончательно раскисла.

– Даже не дождемся горячего? – промямлила она с мольбой в глазах.

– Котюнь, надо ехать! – Максим подмигнул Лёне так, чтобы Катя этого не заметила.

Она насупилась. Максим уже знал, что это тянет на недельную обиду: семь дней девушка не будет с ним разговаривать, а он будет опять есть пельмени. Катя нехотя сняла сумочку со спинки стула, бросила тоскливый взгляд на веселых гостей, которых развлекал тамада, и направилась к выходу. Максим последовал за ней. На полпути он обернулся, поймал взгляд друга и произнес одними только губами: «Я вернусь». Лёня показал большой палец и с укоризной покачал головой. Максим ощутил, как кровь забурлила по его венам.

Охота началась.

RIP

– Вам грустно? – спросил Максим Марию, которая сидела одна со скучающим видом.

Он присел рядом, воспользовавшись отсутствием Каталины.

– Ненавижу свадьбы! Я предпочитаю похороны. Там нет этого ванильного флера, от которого к концу вечера начинает подташнивать, – произнесла брюнетка низким грудным голосом, улыбнувшись собеседнику и окинув его взглядом.

– Я тоже не люблю свадьбы. И, кстати, меня зовут Максим, – протянул он руку, как мужчине.

– Мария, – представилась она и добавила. – Ну ладно, Максим, рада была знакомству, но мне пора.

Она поднялась, собираясь покинуть зал. Максим выскочил из-за стола, преграждая путь женщине-мечте. Только сейчас он понял, что на каблуках Госпожа Смерть была выше его на полголовы. Ну и плевать!

– Я слышал, вы сотрудника ищете… – вспомнил он объявление, которое недавно попалось ему на глаза.

Мария замерла, уставилась на Максима и, подняв левую бровь, произнесла:

– Верно! А вы что… имеете опыт работы в продажах? – она с интересом посмотрела на него.

Максим заколебался: соврать и иметь хорошие шансы сблизиться с ней или быть честным, но тогда идти на риск упустить золотую курочку? Он честно напряг свои извилины, силясь вспомнить, что в своей жизни удачно продал. Кроме старой отцовской резиновой лодки, которую Максим в тайне от ее владельца загнал по дешевке через «Авито», и пары оконных блоков с работы, которые толкнул по-левому, на ум так ничего и не пришло. Он понял, что теряет драгоценные секунды, так необходимые, чтобы произвести правильное впечатление, а еще лучше – сразить наповал женщину-мечту.

– Я организовывал похороны своего кота. Да, – Максим состряпал грустную, но при этом комичную мину. – Он был уже старый и однажды утром умер. Я тогда сам сколотил ему такой ма-а-аленький гробик, – он очертил в воздухе пальцами прямоугольник, – положил его на ма-а-аленькую подушечку и накрыл его ма-а-аленьким одеяльцем.

Боже, что я несу?

Мария рассмеялась, по всей видимости, догадавшись об отсутствии правды в истории Максима.

– Ладно, герой, приходи завтра в офис, посмотрим, что из тебя может получиться. Люблю людей, желающих работать. – Она задвинула стул и направилась к выходу.

Максим стоял и смотрел вслед удаляющейся Марии. Каблуки-шпильки цокали в такт разрывающимся в его голове праздничным фейерверкам. Вдруг он вспомнил, что не знает, куда же ему ехать.

– А как мне найти ваш офис? – спросил он, догоняя совладелицу похоронного дома.

Она слегка повернула голову в сторону Максима и искоса бросила на него взгляд. Ее пушистые черные ресницы задрожали. Максим увидел, как уголок ее рта медленно пополз вверх.

– Считай это своим первым испытанием, герой! Adios!1 – произнесла Мария и скрылась в коридоре, оставив за собой легкий флер розы и мускуса.

На следующий день Максим стоял на пороге похоронного дома «Элизиум», не решаясь войти и принять свой первый бой за право работать бок о бок с женщиной-мечтой.

До этого дня он не знал, что небольшое серо-черное здание из стекла и стали, построенное лет семь назад на окраине исторического центра, было двухэтажной юдолью траура и скорби для толстосумов, проживающих в Новосибирске. На графитовой лаконичной табличке, притулившейся слева от стеклянных затонированных дверей, красовалась надпись – «Элизиум». Чуть ниже названия можно было прочесть на латыни: «Veniet tempus et non sumus»2. Режим работы заставил сердце Максима екнуть: круглосуточно, без выходных. Видимо, придется вначале попотеть. Он шагнул вперед и стеклянные двери открылись перед ним, как в супермаркете. На входе его встретила одетая во все черное девушка-администратор, которая вынырнула из-за стойки ресепшен с сочувственным выражением лица. По всей видимости, здесь Максиму не придется притворно улыбаться клиентам. Это радовало.

– Здрасьте. Я на собеседование к Марии, – он метнул несколько оценивающих взглядов по сторонам.

На светло-серых стенах, отделанных декоративной штукатуркой, висели черно-белые фотографии с похоронами девятнадцатого века: люди в старинных костюмах, раритетные катафалки, европейское кладбище со склепами и аккуратными надгробиями. Рядом со стойкой располагался черный кожаный диван, а едва освещенный коридор убегал вдаль, упираясь в конце в каменный фонтан, льющий воду с высоты, точно водопад.

– Вы на какую должность? Оператора крематория, уборщика или клиентского менеджера? – уточнила Лена, чье выгравированное имя он уже успел разглядеть на бейджике.

Максим поперхнулся, услышав варианты для трудоустройства.

– Менеджер по продажам, ну, клиентский менеджер то есть, – ответил он, а затем спросил, понизив голос. – А что, у вас и крематорий есть?

– Да, для людей и домашних животных, – сухо бросила администратор. – Как вас представить? Максим, верно?

Он открыл было рот, чтобы произнести всплывшую в памяти шутку, как свет в конце коридора вспыхнул чуть ярче, и показалась женская фигура с длинными светлыми волосами розоватого оттенка в сопровождении хозяйки похоронного дома.

– Ну, вы сами понимаете, все должно быть по высшему разряду, никаких заминок. Масечка хотел именно под открытым небом, – девушка приближалась, и Максим смог разглядеть ее неестественно пышную грудь, возле которой на руках она держала крохотную собачонку, и огромные пельменеподобные губы. – Когда мы были в Индии, то встречались с одним гуру, он объяснил нам, что только так душа сможет свободно покинуть тело…

Девушка поглаживала песика и продолжила щебетать, беспрестанно кивая, но Максим уже не слышал ее. Он в упор смотрел на Марию, которая в черном брючном костюме и на высоких каблуках выглядела бесподобно. Инстинкт охотника забурлил адреналином в крови Максима. Мария кивнула ему в знак приветствия.

– Не переживайте, все пройдет, как запланировано, – заверила она клиентку, которая, казалось, не собирается умолкать. – У нас высокие стандарты работы. Мы единственное агентство в Новосибирске, которое сможет все для вас организовать наилучшим образом.

– Простите, а юристы у вас есть? Ну… по наследственным делам? – вдруг спросила пышногрудая, понизив голос.

– Да, конечно, вот как раз и его кабинет, – Мария указала на дверь по правую руку от нее.

Она постучала, и из кабинета раздался хрипловатый мужской голос. Мария приоткрыла дверь и спросила:

– Роберт Альбертович, примете клиентку?

Мужчина в кабинете негромко крякнул. Мария жестом пригласила пышногрудую пройти внутрь, притворила за ней дверь и посмотрела на Максима.

– Здравствуй, герой! Ну что, пойдем на собеседование? – спросила она, тепло улыбнувшись.

Тот произнес что-то невнятное в ответ. Язык внезапно перестал его слушаться: он разбух во рту, словно от укуса пчелы. Да и дышать что-то удавалось с трудом. «Ах, вот что значит, когда от женщины перехватывает дух!», – подумал Максим.

– Идем! – произнесла она. – Надеюсь, с клиентами ты будешь более многословен.

Максим зашагал за ней следом. Мимо проплывали кабинеты с номерами. Картины исчезли со стен, потолок, казалось, стал ниже, а свет приглушеннее.

– Экскурсию я устрою тебе позже, если ты не возражаешь, – сказала Госпожа Смерть, оборачиваясь.

Они подошли вплотную к водопаду. В огромной каменной чаше, подсвечиваемой точечными светильниками, плескались рыжие рыбки. Справа показалась лестница наверх. Поднявшись на второй этаж, они очутились в просторном светлом холле, обставленном кожаными белыми диванчиками и обеденными столиками, возле которых стояли кадки с фикусами. Со стен и потолка повсюду свисали вьющиеся растения, превращая зал в сад. В глубине холла виднелся небольшой стол с едой, расставленной по типу шведского стола, кулер с водой и кофе-машина.

– Внизу место для траура, а здесь, – Мария обвела руками пространство, – здесь царствует жизнь. Это столовая. У нас работает повар, который готовит нам завтраки, обеды и ужины. Как ты уже заметил, офис работает круглосуточно.

Хозяйка похоронного дома пригласила его за столик возле живой зеленой стены. Администратор Лена принесла ароматный кофе, отдающий гвоздикой и кардамоном, и скрылась на лестничной клетке. Максим поймал себя на мысли, что впервые в жизни волнуется рядом с женщиной. Ему казалось, что около него не человек, а какой-то мощный поток энергии, а, может быть, даже какая-то древняя богиня.

– Нам нужен менеджер по работе с клиентами, – начала Мария, отпив немного кофе. – Как ты уже, наверное, прочел на вывеске, «Элизиум» – это элитный похоронный дом. Наши клиенты – состоятельные люди, которые хотят проводить родственника или домашнего питомца в последний путь именно так, как хотят они. По-особенному. Мы способны организовать полный цикл: у нас есть собственные крематорий, колумбарий, поминальный ресторан и даже ведущие похорон.

Брови Максима поплыли вверх. Он знал про свадебного тамаду, но чтобы кто-то из ведущих специализировался на похоронах – такого он еще не слышал.

– Жаль, что морга нет собственного, в нашем городском вечно какие-то накладки. Что ж… Наша задача – проводить умершего в последний путь, обеспечив высокий уровень сервиса, – Мария была влюблена в свое дело, и это чувствовалось по тому, как она рассказывала Максиму об агентстве. – Как ты уже понял, наши клиенты зачастую, так сказать, с претензией. Они требовательны, но способны за свои высокие требования заплатить. Также, мы единственные в городе, кто предоставляет услуги крематория и кладбища для домашних животных. Это у нас поставлено, так сказать, на поток. В общем, мы уникальны.

Максим, завороженный Марией, до сих пор даже не притронулся к кофе.

– Да, я… уже это понял, – произнес он, вспоминая посетительницу, с которой столкнулся в коридоре.

– Так, расскажи мне, где ты раньше работал. Или работаешь. Что умеешь? – спросила Госпожа Смерть, внимательно глядя на Максима.

Его глаза забегали по пышущему жизнью пространству столовой. Он решил, что смысла врать нет, пусть это и здорово уменьшит его шансы.

– Я больше десяти лет проработал на стройке. Делал чистовую отделку, стеклил. Ничего особенного…

Мария откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди.

– Так. И что же привело тебя сюда? – она выглядела удивленной.

– Я устал. Понял, что вечно скакать не смогу, еще лет шесть – и все, силы будут уже не те, – Максима вдруг разбило красноречие. – Надо искать себя в чем-то новом. Я очень коммуникабельный, люблю общаться с людьми. Работаю на результат. Почти не беру больничные.

Она наклонила голову и задумчиво произнесла:

– Ну отчасти истина в твоих словах есть. Но все же, почему похоронное агентство?

Зазвонил телефон Марии. На экране отобразилось имя «Роберт».

– Минуту, – обратилась она к Максиму. – Да, слушаю.

Максим с трудом, но разобрал мужской голос. Он застрочил слова, как из пулемета:

– Маш, сегодня придет мой протеже. Обязательно его послушай. Он продавец от бога! Он принесет нашей фирме баснословную прибыль, я тебе гарантирую! Он делает сумасшедшие продажи на последнем месте работы, на него там буквально молятся. Таких ценных кадров очень трудно найти, мы должны его переманить к нам. И это возможно сделать только хорошей зарплатой. Надо дать ему в полтора раза больше, чем ты планируешь сейчас. И тогда он точно наш. Он придет ровно в три. Тем более, ты его знаешь, это Ильдар, сын Рафаэля…

Максим вздрогнул, услышав знакомые имена.

– Роберт, не тараторь. Я тебя услышала. Буду иметь в виду, – произнесла в ответ Мария.

– Что значит, буду иметь в виду?! Ты не поняла, это редчайший алмаз, ты должна…

Максим понял, что его золотая рыбка вот-вот сорвется с крючка, и он отправится горбатиться обратно на чертову стройку и вернется к своей новоиспеченной приторно-милой невесте, у которой ни гроша за душой. А этого никак нельзя было допустить, когда счастье – вот оно, только дотянись рукой. Тем более, чтобы Максима обошел какой-то напыщенный Ильдар, пусть он и хороший друг Лёни. Лёни, но не его. Максим представил, как вытянется пресное лицо Ильдара, когда тот узнает, кто займет его место, обещанное ему Робертом Альбертовичем.

– Роберт, спасибо, я поняла, – оборвала его Мария, бросив взгляд на Максима, и положила трубку.

Внутри него все сжалось, как перед прыжком.

– Возьмите меня и вы никогда об этом не пожалеете! Да, я ничего не умею, но способен обучаться! – Максим был готов броситься перед ней на колени. – Я обещаю, что отобью все вложения ваших усилий в меня с лихвой. Вы не пожалеете!

Мария откинулась на спинку стула с задумчивым видом. Сердце Максима пустилось в неудержимый пляс.

– Я поняла. Давай так. На сегодня наше собеседование окончено. Завтра утром я тебе позвоню и сообщу результат.

Максим смотрел на хозяйку похоронного дома и хлопал глазами, не зная, что еще сказать, чтобы склонить чашу весов в свою пользу. Он понимал, что этот раунд, скорее всего, проиграл. Нужно как-то взять у нее номер телефона. Завтра она может делегировать сообщение об отказе своему администратору, и тогда он так и не узнает ее номера. И тогда охоту придется сворачивать, потому что устраивать засаду возле мест обитания добычи Максим не собирался, это было не в его стиле – он не любил быть навязчивым.

– Может быть, вы оставите мне свою визитку? Просто я не беру трубки с незнакомых номеров… – закинул удочку Максим.

– Я позвоню с городского. Этот номер есть на сайте нашей организации. Надеюсь, ты успел с ним ознакомиться, – произнесла Мария, слегка улыбнувшись.

– Да, конечно, – соврал Максим. – «Черт!»

Он помнил о негласном правиле, что о работодателе перед собеседованием надо почитать в Интернете, тем более, что у приличных фирм есть сайты, но, предавшись мечтам о сытой жизни, совсем об этом забыл.

– Выход сможешь найти? Провожать не стану. Adios, герой! – она снова улыбнулась.

В ее глазах сверкнули задорные искорки. Расстроенный Максим не придал им значения. Он побрел к выходу, обдумывая свой следующий ход. Надежда на сытую жизнь растворялась с каждым следующим шагом. Ему казалось, что даже эхо от шарканья его кроссовок шепчет ему вслед: «Нищий, нищий, нищий…»

RIP

Сон не шел, хоть на часах было уже три ночи. Максим ворочался с боку на бок и вздыхал. Он решил, что если его не возьмут на эту должность, надо идти устраиваться в «Элизиум» на другую, лишь бы быть как можно ближе к Марии. Что ж, оператор крематория, так оператор крематория. На стройку он возвращаться не хотел, даже если с работой в похоронном доме ничего не выйдет. Может, начнет работать на себя. Благо штукатурному делу Максим за эти годы выучился идеально и даже немного начал делать что-то по сантехнике и электрике, да и шабашки никуда не деваются. Но работа как таковая сейчас волновала его меньше всего. Мария – вот кто забрал его покой и сон. Его мозг судорожно перебирал бесчисленные варианты, как ажурно присесть к ней на шею, но тут же отвергал их, как нечто несуразное и глупое. Такая солидная женщина требовала особого подхода.

Но вот беда, Максим не мог решить, что ему делать и с Катей. С ней было удобно, комфортно, уютно, и она его любила. Но он ее не любил. Максим в принципе никого не любил, кроме себя. Он даже не верил, что любовь существует, только если в бразильских сериалах. Все остальное он считал сексуальным влечением и привычкой. Милая и бесконфликтная Катя казалась Максиму идеальной будущей женой год назад, когда он только с ней познакомился. На шумной дискотеке в одном из лучших ночных клубов города она, скромная и милая, как ромашка, сидела за столиком в углу и посматривала на танцующих подруг, потягивая невинный апельсиновый сок. Коричневое винтажное платье, которое она достала из бабушкиного шкафа, прятало все манящие парней выпуклости ее тела. Максим до сих пор не мог вспомнить, чем же она его, любителя уверенных в себе, если не сказать вульгарных, девушек привлекла. Наверное, своей чуждостью для подобных заведений. Ему вдруг до безумия сильно захотелось ее испортить. Легкая стервозность добавила бы ей изюминки и сделала бы притягательной, а неглубокое декольте придало бы пикантности внешнему виду. А если бы он перекрасил ей волосы в тотал-блонд и накрасил губы красной помадой, то в очередь на свиданье с ней выстроилось полгорода. Загоревшись этими идеями, подернутыми дымкой алкогольного опьянения, Максим выдвинулся в сторону робкой незнакомки.

Уже тогда он ощутил, что годы летят. Они уходят на бесплодные поиски богатой женщины, к которой можно с легкостью вскарабкаться на шею и жить припеваючи до скончания времен, ублажая прихоти и притворно восхищаясь ее увядающей красотой. Узнав Катю, он решил прекратить гоняться за неуловимым и наконец успокоиться в ласковых и добрых руках. Он смирился. Ему нравилась ее зыбкая красота, чистоплотность и стремление во всем ему угодить. Но теперь все изменилось. Теперь он не знал, как изящно избавиться от Кати, вдруг внезапно ставшей ему обузой. И стоит ли это делать прямо сейчас: вдруг с Марией у него ничего не выйдет, а он лишится последнего, чем его одарила судьба? Может быть, стоит немного выждать, но тогда он рискует нарваться на конфликт, если Мария все узнает. А она узнает, ведь от женщин за сорок ничего не скрыть. Он проклинал себя за поспешное предложение руки и сердца. Клял за то, что не подготовился к собеседованию: а ведь мог бы проштудировать сайт похоронного дома и прочесть хоть что-то о продажах. И вот теперь Ильдар займет его хлебное место, где деньги сыпались бы на него за простой треп. Ведь с богатыми клиентами общаться – это не штукатурку наносить. Максим, конечно, где-то читал, что работа менеджером по продажам – одна из самых тяжелых и стрессовых, но был свято уверен, что тот, кто подводил эту статистику, просто никогда не работал на стройке или в шахте.

Максим вздохнул и снова перевернулся на другой бок.

– Все хорошо? Ты чего не спишь? За свадьбу переживаешь? – спросила его проснувшаяся Катя.

– Да, котюнь, что-то бессонница замучила. Ходил на собеседование, завтра должны что-то ответить.

Максим сел на кровати, свесив ноги.

– Папа сказал, что через месяц мы можем переезжать в нашу квартиру, – произнесла Катя.

Максима передернуло. Ему не нравилась ни та убогая квартирка, ни район, где она находилась. Он хотел жить здесь, в этой ставшей ему почти родной квартире, с которой он сросся за десять лет холостяцкой жизни.

– Хорошо, малыш. Спи. Я пойду попью водички.

Максим нашарил потрепанные, но такие любимые тапочки и направился на кухню, где и сел за стол, уставившись в окно. Ночной город дремал, погрузившись в предрассветный туман. Редкие такси развозили сонных загулявшихся клиентов. Фуры везли свежие продукты. Ночные птицы исполняли диковинные трели. Максим открыл холодильник и достал первую банку пива. Он надеялся, что это поможет уснуть, разгладит вздыбленные нервы.

Где-то в столе он запрятал пачку сигарет, которые доставал только в крайних случаях: либо когда был пьян, либо когда сильно нервничал. Максим нашарил зажигалку и несколько раз ею щелкнул. Скудные искры несколько раз неуверенно брызнули, но огонек так и не зажегся. Максим швырнул зажигалку обратно в ящик.

– Все через одно место, – процедил он сквозь зубы и пошлепал обратно в кровать.

Сон пришел к нему лишь с первыми лучами солнца.

Максим проснулся от того, что его мобильный разрывался от песни Джона Бон Джови «It’s my life». Его первой мыслью было: «Какая козлина звонит в такую ранищу?!» Он никак не мог нащупать левой рукой телефон и только когда звонок закончился, приподнялся на локтях и сел. Максим отругал себя за то, что снова спал на животе: опять его лицо будет помятым. То, что в этом виноваты еще и три банки пива, он как-то забыл. Вдруг его как ошпарило: «Мария!»

Максим схватил телефон: пропущенный номер был городским и заканчивался на четыре девятки. «Элизиум»! Он тут же набрал его. После двух гудков в трубке послышался вежливый и сочувственный женский голос:

– Похоронный дом «Элизиум», администратор Елена, чем могу помочь?

Сердце Максима подпрыгнуло и бешено заколотилось в районе горла.

– У меня пропущенный с этого номера. Мне должны были позвонить по поводу собеседования.

– Ах, да, секунду, сейчас переключу.

Администратор перевела на хозяйку похоронного дома, но там никто не брал трубку. Мозг Максима закипал от волнения.

– Извините, Мария пока занята, она перезвонит вам позже, – произнес вежливый голос администратора.

– Да, хорошо. Спасибо! – ответил Максим, – «Вот черт! Теперь мне точно откажут. Кто не успел, тот опоздал. Наверняка она уже звонит Ильдару, чтобы обрадовать его».

Он вскочил с кровати и направился в ванную, прихватив с собой телефон. Нужно было срочно вернуть себе презентабельный вид, чтобы Мария не догадалась о бессонной ночи. Ха! А с чего он взял, что непременно увидится с ней?! Душ смыл остатки сна и похмелья. Максим не увидится с ней, ведь для того, чтобы сообщить об отказе, достаточно написать!

Время приближалось к обеду, Максим уже успел привести себя в порядок, но ему до сих пор так и не перезвонили. Он пошел на кухню и принялся за приготовление кофе. Катя уехала на работу рано утром, заботливо оставив на плите овсяную кашу и пару тостов с сыром, которые Максим запихнул в микроволновку. Телефон молчал, заставляя его нервничать, точно школьницу перед экзаменом. Когда разогретый завтрак стоял на обеденном столе и Максим взял в руку кружку любимого капучино, зазвонил телефон. От неожиданности и внутренней напряженности Максим едва не облил себя горячим кофе. Надежда, что звонят из похоронного дома, птицей взмыла вверх и тут же разбилась о землю. Это был его друг Иван, работавший вместе с ним на стройке.

– Слышь, когда там твой отпуск кончается? Че-т я задолбался уже тут один.

– Я… э…, – Максим замялся, не зная, что ответить. – Давай перезвоню, у меня тут параллельный звонок.

Максим отнял трубку от уха. Звонил тот же номер с четырьмя девятками на конце. Сердце снова бешено заколотилось. Он принял звонок и, затаив дыхание, поднес телефон к уху.

– Максим, это Мария. Я обещала тебе позвонить.

Он почувствовал, как стул вместе с полом уходят из-под ног, а кухня начинает бешено крутиться вокруг него. Максим пытался догадаться по интонации о том, что же ему собиралась сообщить Госпожа смерть, но у него ничего не выходило.

– Да-да, я вас слушаю, – выжал он из себя.

Максим не узнал свой сдавленный, непохожий на себя голос. От его самоуверенности не осталось и следа. Она слетела с него, как осенние листья с дерева. Он, покорявший сердца девушек и женщин, вдруг заблеял, как пугливая овца.

– Ну что, герой, когда ты можешь выйти на работу? – спросила Мария.

Сердце Максима подпрыгнуло, ударило по горлу, сделало сальто и вернулось на место.

– Сейчас!

Радость разлилось теплом в груди Максима.

– Отлично! Жду в двенадцать сорок ровно. И забыла сказать. У нас дресс-код. Только черный цвет. И никаких шорт.

– Волосы тоже перекрасить? – пошутил он.

– Если есть возможность, то это было бы идеально, – серьезным тоном произнесла Гарсия-Эрнандес.

Максим выскочил из-за стола как ужаленный и вбежал в комнату. Он распахнул шкаф и принялся рыться в поисках черных джинсов и футболки. Его взгляд упал на свое отражение в зеркале. Интересно, может ему действительно стоит попробовать перекраситься в черный? Максим покрутил головой, представляя, как он будет выглядеть в новом цвете, но тут же отогнал эти мысли: надо для начала хотя бы месяц продержаться на новой работе. Надев джинсы и выудив, наконец, из шкафа футболку, он тщательно ее осмотрел. Чистая и выглаженная, к ней было трудно придраться, кроме того, что он купил ее несколько лет назад на распродаже в магазине эконом-класса. Уложив волосы и улыбнувшись самому себе в зеркале, он надел белоснежные кроссовки, купленные на днях, и отправился на новую работу.

RIP

Миновав администратора, которая показала, где кабинет Марии, он направился в конец коридора. Слева от водопада, как и сказала Лена, была дверь с номером девять. Опять эти вездесущие девятки! Максим занес руку, чтобы постучать, но доносившийся из кабинета разговор остановил его. Там были двое, и одна из них – Мария. Второй голос он тоже узнал – он принадлежал юристу, Роберту Альбертовичу. Возмущенным тоном тот что-то высказывал Марии в отчаянной попытке в чем-то ее убедить. Максим не мог расслышать, что именно, потому что вместо отчетливых слов он слышал сплошное «бу-бу-бу», но зато расслышал ее ответ.

– Роберт, я уважаю твое мнение и твой огромный опыт, но должна напомнить. Ты владеешь лишь четвертью компании, а остальная доля – моя, а значит, и право принятия окончательного решения за мной.

– Мария, – слова Роберта Альбертовича стали слышны чуть лучше, – этот сосунок и рядом не стоял с моим протеже… Пойми же ты, он тебя… нас потопит!

Максим услышал звук отодвигаемого стула и засуетился, не зная, сделать пять шагов назад и принять вид, что он еще только идет по коридору, и иметь шанс что-то упустить из их диалога или так и остаться стоять у двери, точно истукан, и сдать себя с потрохами.

– Роберт, я никогда не ошибаюсь в людях. И пожалуйста, не заставляй меня сейчас в этом усомниться, – ответила Мария, явно намекая на сомнения в выборе бизнес-партнера. – Я достаточно много усилий приложила, чтобы сделать из твоего загибающегося бизнеса процветающую компанию, выкупив его почти полностью. Вспомни! Ты был никем! Сидел в пыльном кабинете и чах над одним-единственным договором в месяц. И только благодаря моему грамотному руководству мы сейчас там, где есть.

Максим готов был поклясться, что слышал скрип зубов юриста. Послышались шаги. Максим отбежал на пару метров назад и сделал вид, что только подходит к двери. Она открылась, и оттуда выскочил красный, точно рак, Роберт Альбертович с всклокоченными волосами, которые забыли, что им положено прикрывать давно прорезавшуюся залысину на затылке. Юрист увидел Максима и замер в дверном проеме.

– Добрый день, Роберт Альбертович! – поздоровался Максим, натягивая приторную улыбку чеширского кота.

Тот поправил свой огромный перстень из белого золота с изумрудом, сухо кивнул, обернулся к собеседнице и произнес:

– Мария, я тебя в последний раз прошу…

– Решение принято! – отрезала она.

Роберт Альбертович тяжело вздохнул и бросил колкий взгляд на Максима.

– Ну ничего! Все равно ты здесь надолго не задержишься. Эта должность… несчастливая, – процедил юрист и ушел.

– Не обращай внимания! Проходи, – махнула Мария. – Просто он злится, что я не взяла того молодого человека, которого хотел он.

Максим был счастлив утереть нос мажору Ильдару и в душе ликовал. Он притворил за собой дверь и неожиданно для себя замялся, осматриваясь вокруг. Просторный кабинет Марии тонул в шоколадных и черных тонах без единой надежды на светлое пятно. Ее роскошное кресло походило скорее на трон, а массивный резной стол выглядел так, будто его только что доставили из какого-то музея, где он хранился несколько веков под трепетным надзором в отсутствии света и кислорода. Полупрозрачные черные шторы скрывали огромные окна в пол. На черном плиточном полу лежала шоколадная коровья шкура. Для посетителей стояло два мягких кресла и небольшой диван темно-зеленого цвета. Возле них размещался стеклянный журнальный столик, на котором лежали каталоги похоронной амуниции. Справа от стола Марии виднелась резная дверь, созданная рукой искусного мастера. С потолка свисала большая люстра из черного стекла, а прямо напротив входа стоял простенький черный стол из «ИКЕА» и офисное кресло. Максим решил, что это и есть его рабочее место. «Что ж, прекрасно, совсем рядом с Марией!»

– Первые две недели ты будешь работать здесь, в моем кабинете. Позже, когда сможешь самостоятельно консультировать клиентов, разместишься в отдельном, – произнесла совладелица похоронного дома и жестом показала на одно из кресел, – присаживайся.

Мария опустилась в одно из них, ожидая, когда же ее примеру последует и Максим. Наконец он упал в мягчайшее во всей вселенной кресло из тонкой кожи. В это мгновенье Максим понял, что ни под каким предлогом не хочет его покидать, настолько оно было комфортным и созданным поистине для человека. Вот бы прикорнуть на нем часок-другой! Но вряд ли Госпожа Смерть даст ему возможность расслабиться. Хотя он расслабился бы с ней на одном из кресел. Максим бросил взгляд на ее губы, а затем на аппетитное декольте. Жаль, что у меня будет всего две недели, чтобы заинтересовать Марию, как женщину. Что ж, все лучше, чем ничего.

– Леночка, принеси нам кофе, пожалуйста. Мне как обычно, нашему новому сотруднику простой, – набрала она по телефону администратора, а затем перевела свое внимание на Максима. – Ну что ж, вначале несколько правил…

Бархатный голос Марии убаюкивал. Ему сделалось так тепло и хорошо на душе. Он утопал в ее взгляде, а запах мускуса и розы заключил в кокон, из которого ему не хотелось выбираться. Вдруг черты Марии поплыли, и Максим увидел, что на него смотрит своими огромными зелеными глазами его умершая лет двадцать назад мать. Максим захлопал ресницами, отгоняя наваждение. Радужка Марии снова стала темно-карей, а черты заострились, приняв первоначальную форму.

В кабинет вошла Лена, держа в руках поднос с двумя маленькими чашечками кофе. Терпкий аромат кардамона и гвоздики щекотал ноздри.

– Спасибо, Лена. Час дня – время для кофе, – произнесла Мария, отпив маленький глоток. – Правило номер один ты уже знаешь: в одежде только черное. Обувь, – она бросила взгляд на его гордость, новые белые кроссовки, – только ботинки. И только черные.

Максим поник. Что-что, а ботинки он терпеть не мог и считал их обувью для мерзостных снобов, держащих свою жизнь под четким контролем, принимающих душ дважды в день и делающих каждую неделю мужской маникюр. Ну или таких, как Ильдар. Максим, конечно, стриг волосы в носу и брил подмышки с другими деликатными местами, но это еще был не тот уровень перфекционизма, чтобы он вдевал свои широкие мягкие ступни в эти чертовы гробы на каблуках. Да и лишних денег на покупку нелюбимой и неудобной обуви у него сейчас не было.

– Я понимаю, что это затраты, поэтому Лена выдаст тебе небольшую сумму на расходы. Будем считать это подъемными. На обувь обязательно должна быть потрачена вся сумма.

– Хорошо, – кивнул Максим. – «Легко мне с ней точно не будет».

Он посмотрел на руки хозяйки похоронного дома, намекавшие, что та уже не молода, и представил ее тело, местами уже дряблое, где-то тронутое целлюлитом. Его внезапно передернуло от мысли, что ему нужно будет заниматься с ней любовью. Каждый день. Черт! Черт! Черт! Он натянул милую улыбочку, обычно покорявшую всех женщин, и продолжил слушать правила.

– Правило второе. Твой рабочий день начинается с девяти и заканчивается в шесть. Обед плавающий. И пока без выходных. Позже мы состыкуем наши графики.

– Замечательно! – ответил Максим. – «Слава богу, потом будут дни, когда мы не будем видеть друг друга, а значит, мне не придется постоянно играть влюбленного Ромео. Хотя она обворожительна и первое время играть мне вовсе не придется, только позже, когда все это надоест».

– И последнее правило. Строгая конфиденциальность. Никогда, никому и ни при каких обстоятельствах ты не рассказываешь о том, что происходит в стенах офиса и цеха.

– Цеха? – удивился Максим.

– У нас есть крематорий, мы называем его цехом. Он за городом. Там же находится колумбарий и поминальный ресторан.

– Понял. Все, что случилось в Вегасе, останется в Вегасе, – вспомнил Максим слова нашумевшей песни. Мария улыбнулась, положив одну руку на другую. Нескромный бриллиант блеснул в скудном свете люстры. Гарсия-Эрнандес явно не поняла отсылку к известной песне. «Интересно, какую музыку она любит?! Погребальную органную? Или black metal? Явно не попсу. Узнаю, когда окажусь у нее в машине. Скажи мне, какую музыку ты любишь, и я скажу, кто ты», – подумал Максим.

– Мы еще подпишем кучу документов, где будет и про это тоже. Кстати, где твои документы?

Максим только сейчас вспомнил, что он еще даже не уволился с предыдущей работы, и его трудовая так и лежит в отделе кадров строительной компании.

– Лапы и хвост – вот мои документы, – попытался пошутить он, но вышло несколько нелепо. – Мне еще нужно будет дорешать некоторые дела на старой работе. Вы же отпустите меня на пару часов?

– Хорошо, – Мария нахмурилась и грациозно поднялась с кресла. – В два придет наш постоянный клиент. Ночью у него умерла мама. Я буду консультировать, а ты наблюдать. Пока я расскажу коротко о том, что мы предлагаем.

Хозяйка похоронного дома взяла каталог со своего стола и вернулась на место.

– Итак, наши клиенты озабочены в первую очередь не финансовой стороной вопроса. Хотя, – Мария понизила голос, – попадаются и такие, кого это очень даже интересует. Нашим клиентам нужно сопровождение под ключ. Они не хотят ничего делать, а хотят только выбрать, как проститься со своим родственником.

– Или домашним питомцем, – добавил Максим.

– Верно. Скажу сразу, рядовых клиентов, кто хочет кремировать своего умершего четвероногого друга, консультирует администратор. Для VIP-клиентов же мы разработали несколько готовых решений и одно вариативное. У каждого есть название. Я их сейчас коротко перечислю, но тебе нужно будет выучить наизусть их содержание. Завтра тебе принесут новый компьютер, все каталоги будут там. Также запомни еще одно негласное правило – для нас нет ничего невозможного, все лишь вопрос цены.

– То есть, если кто-то захочет захоронить своего близкого на Луне, то это тоже реально.

– Совершенно верно. Вопрос цены.

Максим ухмыльнулся и снова кивнул. Ему не терпелось узнать, как же хоронят богачей в их городе. А еще его мысли не покидала тайна загадочной двери справа от трона Марии, как окрестил ее рабочее кресло Максим. Дверь выглядела совсем иначе, нежели остальные в офисе. Темно-коричневая и резная, она казалась сестрой-подружкой стола Марии.

– Пакет «Феникс», – вырвала его из раздумий Госпожа Смерть. – Этот пакет у нас выбирают чаще всего. Как ты можешь догадаться уже по названию, это кремация. Сначала идет прощание в нашей специальной комнате. Затем кремация, а после – поминки. Ведет весь этот процесс наш специальный ведущий. Похоронный тамада. В данном пакете есть две опции: кремация в крематории или на погребальном костре. С погребальным костром есть нюансы. О них расскажу тебе позже.

Максим снова кивнул. Он мысленно проклинал себя за то, что не ознакомился с процессом похорон, ведь сейчас даже не был способен задать хоть сколько-нибудь стоящих вопросов.

– Пакет «Деметра». Это захоронение в землю, но не в гробу, а в капсуле Мунди. Ты знаешь, что это такое?

Максим покачал головой. Название капсулы показалось ему глупым и даже неприличным, но он оставил свое мнение при себе. Мария продолжила:

– После смерти умершего помещают в специальную капсулу, затем закапывают в землю, а сверху сажают дерево, которое подпитывается результатом распада тела.

– Очень экологично, – произнес Максим.

Ему снова начало казаться, что напротив него сидит не Мария, а умершая мать. Ее зеленые глаза буквально впились в его лицо, словно она не видела сына много лет. Он поежился и машинально потянулся к чашке с остатками кофе, чтобы допить его. Она была ледяная, точно ее достали из холодильника. Он резко отнял руку, словно обжегшись. Это не осталось незамеченным Марией, но она ничего не сказала на это, а лишь продолжила рассказывать про пакеты, программы, гробы, погребальные урны и прочие премудрости похоронного дела.

Максиму казалось, что его голова сейчас лопнет от обилия информации, однако он поймал себя на мысли, что вся эта тематика ему нравится, и он действительно хотел бы здесь работать.

– Запомни одну важную вещь. Мы здесь в первую очередь, чтобы помогать людям. Поэтому у нас в штате есть еще психолог и юрист. С последним ты уже имел возможность познакомиться.

– Да, кстати, можно спросить? – прервал Марию Максим и, не дождавшись ответа, продолжил. – Почему вы решили все-таки взять меня, а не супер-пупер-профессионала по рекомендации Роберта Альбертовича?

Гарсия-Эрнандес на мгновенье задумалась, видимо, решая, стоит ли раскрывать карты перед Максимом, которого она едва знала. И, подумав, что ничего такого в этом нет, ответила:

– Тот, кто владеет финансовой стороной, – владеет бизнесом. Стоит отдать продажи и бухгалтерию в ведение кому-то другому, и, считай, этот бизнес больше не твой. Продажи должны остаться под моим контролем. Поэтому протеже Роберта Альбертовича мне здесь не нужны.

– Но Роберт же ваш партнер…

Мария подняла брови, показывая тем самым, что очень сомневается в порядочности этого партнера, затем посмотрела на часы и произнесла:

– Нам нужно успеть пообедать, потому что скоро приедет клиент.

RIP

Перед Марией сидел пухленький бесформенный мужичишка, похожий на крота. Его круглые очки, сидящие на длинном картофелеобразном носу только еще больше подчеркивали это сходство, не говоря уже о его маленьком, почти отсутствующем подбородке. Белые тонкие пальцы, выдававшие в нем человека умственного труда, нервными движениями перебирали страницы каталога в поиске лучшего гроба для своей новопреставленной матушки.

– Нам нужен самый лучший гроб. Он должен быть светлый, под мрамор, – пропищал Крот, сопровождая слова придыханием.

Максим сидел рядом с Марией на обитом черным плюшем стуле и наблюдал, как хозяйка похоронного дома помогала подобрать атрибутику для поверженного горем сына.

– И пожалуйста, все по классике. Никаких кремаций, обычные похороны с поминками, – продолжил излагать свои требования клиент.

– Поминальный зал будем украшать в каких тонах? Черный? Бордовый? – уточнила Мария.

Ее телефон зазвонил, но она, не глядя, убрала звук и продолжила беседу с кротом.

– Золотой. Она очень любила желтые тона и этот металл, такой же благородный, как и ее род. Вы знали, что в нас течет кровь графа Шереметева? Ее мать никогда не работала. Ей пришлось сменить фамилию во время революции. Мама показывала мне как-то наше родовое поместье. Сейчас оно уже принадлежит государству и при этом находится в полной разрухе. Вот. И цветы исключительно живые, никаких венков, только букеты живых цветов. Она заслуживает лучшего.

Мария понимающе кивнула и протянула еще одну брошюру клиенту:

– Александр, здесь варианты меню. Как будете готовы, ознакомьтесь и сообщите нам свой выбор, пожалуйста. С количеством гостей вы уже определились?

Экран ее телефона зажегся. Максим разглядел на нем имя партера по бизнесу. Госпожа Смерть сбросила звонок и с невозмутимым видом продолжила консультацию, определяясь с музыкальным сопровождением похорон. Через минуты три в кабинет влетел покрывшийся красными пятнами Роберт Альбертович, пыхтя, и процедил сквозь зубы:

– Мария, почему вы не берете трубку? У нас тут ЧП!

– Роберт, вы же видите, что я с клиентом…

Глаза юриста были готовы вылезти из орбит.

– Это не терпит отлагательства!

Мария посмотрела на клиента, затем на Максима и произнесла:

– Максим, проводи клиента в зал с выставочными образцами, пусть он потрогает руками и посмотрит живьем те самые варианты, на которых он остановился в каталоге, а я вскоре подойду. Зал номер шесть.

Александр неуклюже приподнялся с кресла и произнес:

– Нет необходимости, я бы все осмотрел в одиночестве, если вы не против. Сами понимаете, для меня это очень тяжелая потеря…

Мария бросила соболезнующий взгляд на клиента:

– Да, конечно. И… я знаю, как была дорога вам ваша мама, поэтому сегодня специально для вас пригласила психолога. Она готова помочь, как только вы закончите со всеми формальностями.

– Премного вам благодарен, – произнес он, засмущавшись, и вышел.

Роберт Альбертович поднял глаза к небу, словно благодаря Господа, что теперь можно вылить все, что кипело в нем вот уже восемь минут и сорок одну секунду.

– Мария! Это кошмар! В морге все перепутали, и мы кремировали чужое тело вместо Романовой, – выпалил на одном дыхании юрист.

– Mierda!3 Какого дьявола? И как же это выяснилось? – Гарсия-Эрнандес сидела неподвижно, как статуя.

Ее руки покоились на коленях, намеренно сдерживаемые, словно если бы она дала им волю, то полностью потеряла бы контроль над всем своим телом. Фарфоровое лицо Марии побледнело еще сильнее. Лоб Роберта Альбертовича покрылся испариной.

– Как-как? Выдали тело близким, а они заверещали, как потерпевшие.

Хозяйка похоронного дома схватилась за голову.

– Они как бы и есть потерпевшие… Но, Роберт, это же проблема морга, не наша…

– В смысле, не наша? Мы сожгли чужое тело!

– Да, но перепутали-то его в морге! И родственники Романовой. Почему не признали, что это не она? – развела руками Мария.

Роберт Альбертович нахмурился, закачал головой и снова начал цедить сквозь зубы:

– Да они ж все пьяные были! Сын вообще в ноль. Собственно, там никто на нее и не смотрел, все подсчитывали наследство. А покойные и впрямь очень похожи оказались, тем более, сами знаете, как мало мертвые бывают похожи сами на себя при жизни.

Мария заходила по кабинету, держась за голову, словно боясь, что та сейчас взорвется от ужаса, который происходил. Только сейчас Максим обратил внимание, что в подсвеченных нишах шоколадных стен стояли вазы, выглядевшие антикварными. Он насчитал штук десять, и все они отличались друг от друга.

– Хорошо, Романову мы сожжем и захороним повторно. Не-Романову из колумбария мы достанем. Это же не проблема? – Мария пыталась успокоить то ли себя, то ли Роберта.

Юрист плюхнулся в кресло и приложил каталог ко лбу, точно это был пакет со льдом.

– Это-то не проблема. Проблема в том, что не-Романова – монахиня. А для них важно наличие тела, которое…

– Mierda! Можешь не продолжать, – оборвала его она, подняв руку.

– Ты представляешь, какой скандал может разразиться? Роспотребнадзор, прокуратура… Они ж так и до губернатора могут дойти! Это же… Это же… Пи…провал! Мы не можем жаловаться на морг, потому что это поставит наш бизнес под удар, но и себя подставлять нельзя!

Мария перебила излияния партнера:

– Родные не-Романовой знают, что ее тело сожгли?

Роберт Альбертович с надеждой взглянул на Госпожу Смерть.

– Нет… Родных у нее не осталось. За ней приезжал батюшка из ее монастыря… Милая, спасай ситуацию! Придумай хоть что-нибудь, ради всего святого! Хоть склей это тело из пепла, я не знаю… Это провал!

Неприязненный взгляд юриста упал на Максима.

– Я пойду проведаю клиента, – произнес тот, не дожидаясь очередных придирок Роберта Альбертовича, и вышел.

Александр уже стоял возле стойки ресепшен, о чем-то переговариваясь с Леной. Он достал карту, готовясь расплатиться.

– Лена, а вы сделали скидку нашему постоянному клиенту? – вдруг уточнил Максим. – «Почему я решил, что здесь постоянным клиентам положена скидка?»

Администратор тут же переменилась в лице:

– Ох, простите! Я совсем забыла. Спасибо, что напомнили.

Лена кинулась пересчитывать сумму на калькуляторе, а Крот повернулся в сторону Максима и одобрительно крякнул.

– Вот, смотрите, у вас скидка вышла аж десять процентов.

Александр приложил карту к терминалу, и его холодные влажные пальцы заскользили по гладкому пластику. Тепло разлилось по телу Максима: теперь ему есть, чем похвалиться. Из второго кабинета вышла темноволосая привлекательная девушка и жестом пригласила Крота войти. Тот, забавно переваливаясь с боку на бок, вкатился внутрь, и дверь за ним закрылась.

Максим подошел к Лене и заговорщическим тоном спросил:

– А они там… это… чем заниматься-то будут? Он такой воодушевленный туда зашел, мне кажется, я даже заметил капающую изо рта слюну.

Сотрудница хихикнула, но ничего не ответила.

– Это… слушай, Лен. А почему моя должность – несчастливая? – спросил вдруг Максим.

Улыбка сползла с лица администратора.

– А кто тебе это сказал? – она вперилась в него взглядом.

Максим огляделся, не слышит ли кто их.

– Роберт Альбертович прошипел. Змей. Давай, колись, что с ней не так?

Лена набрала полную грудь воздуха. Ее глаза забегали.

– Ну… Все, кто работал на твоей должности… Они… – администратор замялась. – Они… Это…

Дверь девятого кабинета хлопнула, и в коридоре показалась Мария, позади которой семенил юрист, не достающий ей даже до плеч.

– Александр все оплатил, он во втором кабинете, – доложила Лена. – Максим учтиво напомнил мне, что это постоянный клиент, и мы провели ему скидку.

– Молодец, – с тенью улыбки на лице произнесла Мария.

Роберт Альбертович зашипел:

– Хорош молодец! Только и может скидки раздавать. Он так нас в банкроты уведет. Лучше бы продал ему что-то дополнительно.

Госпожа Смерть развернулась к партнеру:

– Роберт, вы слишком строги к Максиму. Александр знает, что ему, как постоянному клиенту, положена скидка. И он всегда четко знает, чего хочет. С ним эти дешевые трюки не пройдут.

Юрист покачал головой и открыл дверь своего кабинета.

– Может, вы и правы. Вам виднее. А теперь… теперь пора идти молиться всем вашим богам. Или кому вы там молитесь… Пока на нас не подали в суд и не прикрыли.

Роберт Альбертович скрылся за дверью.

– Идем в шестой кабинет, я тебе дам каталоги, начнешь изучать и сразу смотреть образцы. Так быстрее запомнишь, – произнесла Мария и, вздохнув, добавила: – А я пойду спасать репутацию нашего агентства.

Телефон на ресепшене зазвонил, и Лена подняла трубку. Бросив пару слов, она обратилась к хозяйке похоронного дома:

– Это из морга. Приехавшие за прахом Романовой начинают волноваться и уже собираются подключать полицию.

– Mierda! Не даром этот год оканчивается на одиннадцать. Это число для меня всегда был несчастливым, – произнесла Мария и направилась в свой кабинет.

RIP

Просторный зал, уставленный гробами, давил на Максима своим траурным содержимым. Ему казалось, что сейчас какая-нибудь крышка отлетит в сторону, и оттуда выскочит ведьма, точь-в-точь, как в гоголевском «Вие». Бесчисленные венки, выполненные набитой рукой искушенного в похоронном деле мастера, создавали ощущение, что Максим попал в какой-то готический сад. Вопрос, как же Мария будет исправлять ситуацию, не шла у него из головы, как и крот Александр, делавший за стеной с психологом что-то, что так безмерно его воодушевило. И что же, черт возьми, не так с его должностью, раз даже администратор Лена замялась при ответе на вопрос?!

Максим вдруг осознал, что похоронный бизнес не так прост, как казалось ему раньше. Вроде бы, что может быть проще, чем похоронить мертвого человека? Забрать тело из морга, помочь отвезти его на кладбище, оформив предварительно все бумаги, выкопать могилу, опустить туда гроб под аккомпанемент из всхлипываний и плача убитых горем родственников и, наконец, зарыть. Однако в этом бесхитростном, на первый взгляд, деле есть один фактор. Самый непредсказуемый и портящий все дело фактор. Homo idiotus или идиот обыкновенный. А точнее, идиоты, коими земля полнится еще со времен Адама. Вот именно они-то и дестабилизируют любую четко отлаженную систему, привнося в нее хаос. И сколько ни продумывай наперед, сколько ни стели соломы, все равно найдется тот, чей поступок ты не в состоянии предупредить. Несложно в роддоме перепутать новорожденных, которые похожи друг на друга. Но что нужно сделать, чтобы перепутать тела покойных?

Размышляя о том, как вообще можно выкрутиться из данной ситуации, и параллельно пытаясь вгрызться мозгом в содержимое каталога, Максим наткнулся в буквальном смысле слова на стоящий на полу открытый гроб, скорее походивший на шкатулку для тела. Неожиданность от столкновения его большого пальца со стенкой последнего транспортного средства для какого-нибудь богача, на котором он отправится в мир иной, заставила Максима вскрикнуть. Он тихо выругался, погрузившись обратно в каталог, но в следующее мгновенье одна мысль закралась ему в голову. Не то чтобы он посчитал ее очень умной, но и желания отринуть идею у него не возникло. Он посмотрел на гроб, оценив его приятное и мягкое на вид внутреннее убранство: «А, была не была! Когда мне еще представится такая возможность – полежать в гробу для миллионеров?!» Он разулся, положил на кроссовки каталог и залез внутрь.

Максим лег, устроившись поудобнее, и закрыл глаза. Никакого страха или дискомфорта он не ощущал. Мягкий поролон под белой атласной обшивкой разгрузил его болевшую после недавней тренировки спину. Максим даже подумал, что нашел то самое место, где будет отдыхать, когда ему надоест сидеть, скрючившись над каталогами и клавиатурой. Хотя он и не знал, зачем ему, в принципе, нужно будет скрючиваться над последней, ведь компьютер на его столе до сих пор так и не появился.

Максим лежал и размышлял о том, что в этот мир кто-то приходит бедным, кто-то богатым, кто-то больным, а кто-то здоровым, кто-то талантливым, а кто-то сущим бездарем. И только смерть уравнивает всех. Смерть – великий уравнитель. У всех один конец, хоть и провожают в последний путь по-разному. Максиму вдруг стало чертовски любопытно, что было бы, если б люди были бессмертны. Стали бы они рожать детей? А если да, то куда бы они все девались, люди, ведь места на земле всем бы не хватило. Или необходимость в воспроизводстве потомства отпала бы сама собой, так как человечеству больше не угрожало бы вымирание, и природный инстинкт угас бы сам собой? Исчезло ли бы такое явление, как секс? А раз так, то продолжили бы люди заключать браки или этот институт тоже потерял бы свою значимость? И что чувствовал бы человек, если бы жил вечно? Как справлялась бы его психика с такой колоссальной нагрузкой? Может быть, вечная жизнь стала бы проклятьем, а смерть приходила только к избранным?

Вдруг телефон в заднем кармане штанов запиликал, прервав его высокопарные размышления. Максим заерзал в безуспешной попытке его достать, но тесный гроб не позволял сделать это так быстро и ловко, как хотелось. Совершив последнее отчаянное движение и повернувшись на бок, он вытащил-таки мобильник из кармана и даже успел увидеть, что сообщение пришло от Кати, как вдруг его с гулким стуком накрыла темнота. Крышка гроба упала. Максим положил мобильник на грудь и поднял руки, чтобы оттолкнуть крышку и выбраться наружу. Она не поддавалась. Он приложил еще чуть больше усилий. Тщетно. Третья, четвертая и пятая попытки также не увенчались успехом. Он был заперт в одном квадратном метре ладьи, готовившейся отправить какого-то толстосума в путешествие в один конец по реке Стикс. И если Максима так никто и не найдет, то полноправным владельцем и пассажиром этой лодки станет он сам.

– Твою ж мать! – вырвалось у него.

Максим взял телефон и попытался набрать номер офиса. Сеть не ловила.

– Не, ну надо же так облажаться! В первый же день! – ругал он сам себя.

Шансы, что Мария придет проведать его, стремились к нулю, ведь у нее сейчас хватало забот с Романовой и не-Романовой. Понадобится ли этот гроб именно сегодня, он тоже не знал. Завтра, конечно же, Максима хватятся и наверняка кто-нибудь да придет сюда, в зал, чтобы выбрать атрибутику. Но до завтра ведь еще надо дожить и желательно не сойти с ума. Максиму внезапно захотелось пить, есть и справить банальную физиологическую нужду одновременно. «Катя меня убьет. Мария уволит. Роберт Альбертович будет радостно хихикать потихоньку себе в кулачок, а на мое место возьмут этого препротивного Ильдара».

Максим лежал и ждал, кто же придет первым: какой-нибудь человек или хоть одна стоящая мысль. Он прислушался. В зале стояла поистине гробовая тишина. Прошло уже минут десять, как он стал пленником шкатулки для мертвого тела. Ему, наверное, впервые с двенадцати лет захотелось расплакаться. Но тогда его обидел одноклассник, влепив больнючую затрещину. А сейчас он сам себе ее влепил, получается. «Вот уж действительно, Homo idiotus», – корил себя Максим.

Попытка надавить на крышку гроба ногами также ни к чему не привела. Чтобы лежать хотя бы не в полной тьме, он включил фонарик на телефоне.

– Что за гребанная система? Кому надо запирать гроб снаружи? Они что, боятся зомби-апокалипсиса?

Негодование разлилось в нем, обжигая изнутри. Дышать становилось все труднее: воздух практически не проникал в герметичный гроб. Если его не найдут в ближайшее время, то ему крышка. Максим снова вспомнил Гоголя, про которого ходили слухи, что его похоронили живым из-за его свойства впадать в летаргический сон. Наверное, он испытал примерно такие же эмоции, обнаружив себя в деревянном ящике, наполненном тьмой.

– Эй, кто-нибудь! – позвал Максим.

Он прислушался. По-прежнему ничего не было слышно. Оно и не мудрено, ведь гроб стоял в самом конце длинного зала.

– Дерьмо, дерьмо, дерьмо!

Максим засучил кулаками по крышке. Вдруг раздался едва слышный шелест, будто какая-то тяжелая плотная бархатная ткань окутала гроб. Место негодования занял ужас, пробежавшийся мурашками по телу. Резко похолодало. В свете фонарика Максим увидел пар, идущий изо рта. «Может быть, меня уже хоронят?» Это нечто словно сжало гроб в своих тесных объятьях. Крепления и дерево, из которого он был сделан, заскрипели, затрещали, точно корабль под натиском стихии. По всему гробу стал раздаваться гулкий стук. Максим осознал, что от охватившего его ужаса он не чувствует своего тела, будто его душа выскользнула из него и повисла в нескольких сантиметрах над ним. Как внезапно все началось, так же внезапно оно и прекратилось. Температура вокруг вновь стала комфортной, а изо рта больше не шел пар. В следующую секунду Максим услышал цокот каблуков по керамогранитному полу.

– Я не ожидала от тебя такой глупости! – раздался раздраженный голос Марии.

Пара щелчков, и крышка откинулась. Свет потоком хлынул в сознание Максима. Он вдохнул полную грудь воздуха и заулыбался, счастливый от того, что живой.

– Как вы узнали? – он ошарашенно вытаращился на хозяйку похоронного дома.