Читать онлайн Королевство тумана(#2) бесплатно

Посвящение

Посвящается миру до тишины.

Глава 1. Первая смерть.

Сначала Аскер ощутила прикосновение – лёгкое, почти невесомое, как если бы ветер вдруг обрёл форму и осторожно коснулся кожи, не охлаждая и не согревая, а лишь обозначая своё присутствие. Затем пришли звуки: шуршание травы, ровное и настойчивое, и тихий плеск воды, которая медленно, без спешки омывала берег. Они возникли раньше всего остального, ясные и различимые, будто слух очнулся прежде тела, сделав шаг вперёд, тогда как всё прочее осталось где-то позади.

Лишь после этого она открыла глаза.

Мир был перед ней целиком, но она не принадлежала ему. Боли не было, как не было и вкуса, и запаха; окружающее существовало само по себе, не встречая отклика. Аскер попыталась вдохнуть – так, как делала это всегда, не задумываясь, позволяя телу следовать привычке, – но воздух не вошёл в грудь, не коснулся лёгких и не наполнил их. Движение осталось пустым, лишённым продолжения, напоминая не дыхание, а воспоминание о нём, сохранённое телом, которое больше не могло исполнить этот жест до конца.

Перед её взглядом возникло лицо, знакомое до боли и потому не вызывавшее сомнений. Она видела его прежде – во снах, в обрывках памяти, в те редкие мгновения, когда прошлое возвращалось слишком ясно. Оно было именно таким, каким она его запомнила: светлым, спокойным, почти прозрачным в своей ясности, словно ни время, ни смерть не оставили на нём следа.

– Аскер… – тихо, словно пытаясь утешить, сказал ей Каэлис. Девушка не шевелилась, попробовала услышать свой пульс и не услышала ничего, только его слова. – У нас мало времени.

– Что?.. – её собственный голос был хриплым, чужим, словно принадлежал не ей, а кому-то, кто говорил издалека.

Она медленно села, словно движение далось ей не телом, а усилием памяти, и оглядела пространство вокруг, пытаясь собрать его в единое целое. Всё здесь было чужим и незнакомым: под ладонями лежала трава мягкая, чуть влажная, примятая, но пальцы ощущали её не до конца, будто прикосновение терялось прежде, чем доходило до сознания; чуть дальше тянулась река цвета мрака, тёмная и неподвижная, а на другой стороне поднималась плотная стена тумана, белого, глухого, не похожего на тот, что обитал в её краях, словно этот туман не рассеивался и не двигался, а просто существовал, отделяя одно от другого.

– Как ты умерла?

Она попыталась вспомнить хоть что-нибудь, зацепиться за обрывок, за мгновение, за знак, который мог бы вернуть ей понимание произошедшего, но в голове оказалось пусто. Она помнила лес, помнила, как они с Руизом столкнулись с бандитами… Руиз. Это имя странно царапнуло изнутри, будто по невидимому шраму медленно провели ногтем.

– Я… не знаю, – сказала она наконец и замолчала, перестав рыться в памяти, потому что всякий раз натыкалась на ослепляющее белое пятно, пустое, глухое, там, где должно было быть что-то важное, но не осталось ничего. Гораздо сильнее этого отсутствия её волновало другое. – Почему ты здесь?

– Почему я здесь?! – резко отозвался Каэлис, и в его голосе вспыхнуло раздражение, не столько гневное, сколько болезненное. Между тёмными бровями пролегла складка, а взгляд метался так, будто он одновременно хотел притянуть её к себе и встряхнуть, заставляя услышать. – Я говорил тебе жить. Не существовать, Аскер. А жить.

Она растерялась, такой реакции она не ожидала и почти сразу пошла в сопротивление, как будто защищаясь:

– Уж извини, что меня сломала смерть моего мужа.

Она поднялась на ноги, и это вышло удивительно легко, почти без усилия, но вместе с тем она не ощущала собственного веса, не почувствовала воздуха вокруг и всё ещё словно не дышала по-настоящему, так что каждое движение казалось не действием тела, а лишь его воспоминанием.

– Послушай, – сказал Каэлис после долгого, тяжёлого вздоха. Прежний накал рассыпался, осел, словно холодный пепел после огня, и под ним осталась только усталость, глубокая, выматывающая. – У нас действительно мало времени. Ты скоро очнёшься, и тебе будет очень больно. А когда ты придёшь в себя окончательно, ты пожалеешь, что не выслушала меня сейчас.

Она молчала несколько мгновений, пытаясь понять, правильно ли она его поняла.

– Так значит… я мертва?

Каэлис не ответил сразу. Его взгляд на мгновение стал отстранённым, словно он смотрел не на неё, а куда-то за её спину, туда, где сходились и рвались нити времени.

– Да, – сказал он наконец тихо. – Но это ненадолго. И это единственный раз, когда у тебя будет такая роскошь.

– Что значит «ненадолго»? – она нахмурилась, и это движение вышло почти привычным, хотя тело по-прежнему оставалось странно лёгким, как тень.

Он смягчился, и голос его стал тише, почти осторожным.

– Помнишь наш первый раз? – спросил он. Аскер кивнула. – Татуировки, которые я оставил на тебе… это был мой дар. Я мог излечить любую смертельную рану. А мог отдать эту жизнь. Я… отдал её тебе. Я хотел, чтобы ты жила. По-настоящему.

Аскер застыла. Если бы она могла задержать дыхание, она бы сделала это. Но грудь не сжалась, только где-то глубоко, под рёбрами, потянуло холодом, медленным и тяжёлым, как вода на дне колодца.

– Что ты сделал? – вырвалось у неё сначала с резким недоверием, но голос тут же надломился, сорвался в обвинение. – Ты… ты мог выжить тогда. Ты был бы жив.

– С твоим характером удивительно, что ты вообще не умерла раньше, – буркнул он, и в этих словах не было насмешки, лишь тонкая, плохо скрытая боль, которую он не хотел показывать. – У тебя ещё будет время меня проклинать. Сейчас просто выслушай.

И вдруг она почувствовала тяжесть в груди, не боль, не удар, а именно вес, словно кто-то невидимый положил туда камень, напоминая, что время уходит, утекает, и его осталось совсем немного.

– Говори, – кивнула она быстро.

– Твоя мать жива, – сказал он тут же, будто боялся не успеть. – Но тебе ни при каких обстоятельствах нельзя возвращаться в Анрею. Потому что…

Он не договорил.

Земля исчезла из-под ног, и Аскер ощутила падение, резкое, беспощадное, будто кто-то дёрнул её назад за невидимую нить. Пространство разорвалось, перед глазами мелькнула пустота, и всё вокруг рассыпалось.

Глава 2. Расплата.

Ронар с пугающей ясностью понял, что больше никогда не услышит голос сестры. Ни сдавленных ругательств, вырывавшихся сквозь зубы в разгаре схватки. Ни хриплого, короткого смешка после боя. Ни того тяжёлого, рваного дыхания, с которым она всегда поднималась после падений, будто возвращалась с самой кромки небытия лишь потому, что так решила.

Он бросил осторожный взгляд на белое тельце, лежавшее в снегу. Шерсть тускло поблёскивала в холодном свете, тёмное пятно крови уже успело потемнеть и стянуться, свалявшись жёстким комком. На усах застыли крошечные иглы инея. Лапы безвольно вытянулись, лишённые всякого напряжения, какого он никогда прежде не видел в её теле.

Ронар не слышал ни ветра, ни сухого треска коры на деревьях, сжатых морозом, ни собственного сердца, если оно у него ещё было. Мир сузился до одного-единственного звука: отголоска последнего вздоха, с которым Аскер всего несколько минут назад покинула этот мир.

Руиз всё ещё держал меч. Клинок уже опустился, но кровь с него никуда не делась, тёмная и живая, она тянулась по стали, будто не желала расставаться с тем, что произошло. Он стоял неподвижно, словно его прибило к земле вместе с этим ударом. Лицо оставалось каменным, но в тёмно-зелёных глазах застыл тот самый немой ужас, который не нуждается в словах.

Ронар поднял взгляд с тела сестры.

– Ты её убил, – сказал он, и в этом звуке было больше шипения, чем голоса.

Внутри того, кто так долго убеждал себя, что не чувствует, вздрогнуло сердце. Руиз моргнул, быстро глянув на белую кошку, затем вновь посмотрел на Ронара.

– Она бы сожгла всё, – тихо произнёс он, с усилием подбирая слова, словно искал хоть какую-то причину, способную удержаться на поверхности. Голос осип. – Я не могу игнорировать равновесие.

Ронар снова опустил глаза на маленькое тело. Её больше нет, подумал брат Аскер.

Темнота сомкнулась вокруг них, будто затягивая в плотный кокон. Тени сгустились, опускаясь ниже и ниже, съедая очертания мира.

– Ты всегда выбираешь мир, – сказал он, вновь встречаясь взглядом с Бессмертным. – Мир вместо тех, кто этот мир держит.

В груди у Руиза что-то дрогнуло, коротко и неприятно, словно от удара изнутри, но лицо осталось неподвижным. Он не отвёл взгляд. Руиз не хотел признавать ошибку не потому, что был уверен в своей правоте, а потому, что не хотел видеть подтверждение собственных сомнений. Он не знал, чего в нём было больше: надежды на то, что всё ещё можно исправить, или глухого непонимания, как он мог не почувствовать их связь раньше.

– У меня не было выбора, – тихо ответил Руиз. Голос прозвучал ровно, но в нём впервые не было сожаления. Только злость, тёмная и сдержанная, та, что копится годами и не даёт себе выхода. – Всегда кто-то умирает, а кто-то убивает, не делай вид, будто ты здесь ни при чём! Ты знал, что будет, если она узнает правду о произошедшем!

Слова повисли между ними, как не нанесённые удары. У Ронара внутри всё сжалось, будто холодные пальцы сомкнулись вокруг сердца. Он знал, что в случившемся есть и его вина, знал, но признать это вслух означало бы разорвать последнюю нить, за которую он ещё держался. Он никогда не мешал её планам мести. Он позволял ей идти до конца, надеясь, что расплата принесёт облегчение, что, отомстив, она сумеет остановиться. Он ошибся.

– Она имела право знать! – рявкнул Ронар, и в этом крике было больше бессилия, чем гнева.

Руиз медленно сжал зубы. На мгновение показалось, что он проглотил ответ, но затем усмешка прорезала его лицо, сухая, колкая, не имеющая ничего общего с весельем.

– Ах, она имела право знать? – выплюнул он. – Тогда, быть может, стоило рассказать ей и о том, что ваша мать жива и невредима. И о том, что все эти годы ты знал об этом и молчал. Где была твоя правда всё это время, Тенебрис?

Имя ударило сильнее любого обвинения. Он не слышал своего настоящего имени почти двадцать лет. Оно царапнуло слух, как острие клинка по стеклу, и на мгновение лишило его дыхания.

– Меня зовут Ронар, – произнёс он чётко, с последними остатками терпения, словно вбивая каждое слово в землю между ними.

Он выпрямился, расправив плечи, и вместе с ним расправились тени. Та тьма, что обитает под каждым камнем и в каждом зазоре между корнями деревьев. Она была частью его самого, так же, как когда-то была частью Аскер. И мир ночи слышал злость своих детей.

Кожа на руках Ронара покрылась мурашками, как перед сильной магией, будто шерсть вставала дыбом в предчувствии удара. Он вдохнул глубже, чем требовалось, и сделал шаг вперёд. Тени под ногами поплыли, вытягиваясь, растекаясь, словно чернильные разводы по холодному камню. Поверхность земли медленно вспыхивала чёрным, глухим огнём, и только аметистовые глаза Ронара резали эту тьму, оставаясь её единственным светом.

Руиз сжал рукоять меча. Лицо его не изменилось, ни один мускул не дрогнул. Лишь он один знал, чего стоило это спокойствие, и что именно сейчас сдерживало его руку от движения.

Ронар остановился лишь на мгновение, словно собирая в себе остатки ровного дыхания, и заговорил снова, уже без резкости, почти тихо, но от этого каждое слово ложилось тяжелее.

– Я жертвовал всем ради неё, – сказал он спокойно, и этот покой был страшнее любого крика. Голос звучал непривычно, будто чужой, и в то же время узнаваемый: тот же тембр, что у кота, только лишённый звериного шипения. – Пока ты жил ради своих богов и своих весов.

Он сделал шаг вперёд, медленный и выверенный, как будто каждое движение давалось с усилием. Он продолжил:

– Я спасал её сотни раз. От матери, от Хасана, от самой себя. Я был рядом всю её жизнь. Принимал её решения как собственные, делил её страхи и боль, даже тогда, когда она не позволяла себе признаться в них. Я знал её лучше, чем кто бы то ни был. А ты… – голос на мгновение дрогнул, но он удержал его. – Ты просто взял и убил её.

В уголках аметистовых глаз выступили капли. Они не текли, не падали, но блеск их был неоспорим. Зелёные глаза Бессмертного на мгновение закрылись. Веки дрогнули. Когда он снова открыл глаза, взгляд его скользнул к белому телу на снегу слишком быстро, словно он боялся задержаться, боялся увидеть больше, чем уже позволил себе.

– Я… – начал он, но голос предательски сорвался, и слово повисло в воздухе, не находя продолжения.

– Для тебя она ничего не значила, – перебил Ронар, не повышая голоса. – А для меня она была всем.

Тени вокруг стали гуще. Чернота под елями стала глубже, плотнее, чем это могло быть в час заката.

Руиз стиснул рукоять меча, словно в этом движении ещё оставалась опора.

– Думаешь, мне всё равно? – тихо спросил он.

В его голосе появилась трещина, та самая, которой не было даже в миг удара. Он осёкся, будто сам испугался того, что готов был сказать дальше.

Ронар криво усмехнулся. Слёзы он больше не скрывал. Они стекали по лицу, он не делал попытки их остановить. Ронар сделал третий шаг, последний, после которого расстояние перестаёт быть защитой.

– Хочешь честно? – спросил он слишком спокойно. – Меня ещё никогда и никому не удавалось так разозлить.

Руиз приподнял меч. Это было не нападение, скорее жест предупреждения, почти мольба.

– Не делай этого, – сказал он. – Не ради меня. Ради неё. Она не хотела бы, чтобы…

– Не смей говорить, чего она хотела, – впервые сорвался Ронар. В голосе хлестнула чистая, не прикрытая ничем боль. Такая, от которой не защищает ни возраст, ни сила, ни тьма. – Ты убил её. Твоё право говорить за неё закончилось там, где клинок вошёл ей под рёбра.

Он почувствовал, как тени под ногами сомкнулись холодным кольцом, обнимая ступни. Огонь, что жил в этой тьме, был ледяным, лишённым света и тепла.

– Ты бессмертный, – тихо сказал Ронар. – Ты выдержишь. И в этом вся мерзость.

Он рванулся вперёд.

Движение было слишком низким, слишком резким для человеческого тела. Под кромкой леса, у чёрных стволов, тьма словно подтолкнула его, подхватила рывок и швырнула вперёд вместе с ним.

Сталь свистнула, вычерчивая быструю дугу. Руиз успел поднять меч. Удар встретился с ударом. Металл вскрикнул, искры брызнули в стороны, осыпая снег короткими вспышками. Отдача ударила по запястьям Ронара, но он не отпрянул. Напротив, навалился всем весом, вкладывая в толчок не только силу рук, но и корпус, плечи, шаг.

Меч Бессмертного повело в сторону. Ронар сразу же пошёл следом. Ответный горизонтальный взмах был рассчитан точно, без излишней широты, на шею, на место между ключицей и челюстью. Руиз ушёл вниз, едва успев. Ронар врезался в него плечом, всем телом, сбивая с линии, ломая его баланс. Удар пришёлся в рёбра, глухо, с хрустом воздуха между телами.

Бессмертный удержался, но лишь на мгновение. Нога соскользнула, корпус дёрнулся, и этого мига оказалось достаточно.

Под сапогами Руиза тени потемнели ещё сильнее. Чёрный огонь лизнул кожу, холодный и злой, не обжигающий, а удерживающий.

– Они всегда уходят, – процедил Ронар, перекидывая клинок в другую руку одним коротким движением. – Родители. Сестра. Мужья. А ты остаёшься. Каждый раз.

Он шагнул ближе, сокращая расстояние до предела, почти врезаясь в чужое дыхание, чувствуя его на лице.

– В этом моя работа, – прохрипел Руиз.

Он дёрнул ногу, резко, с усилием, вырывая её из неглубокого, но цепкого провала. Тени рассыпались, как затоптанный костёр, но задержали его ровно настолько, сколько было нужно.

Ронар уже поднимал клинок. На мгновение его взгляд всё-таки сорвался в сторону. Белое пятно в снегу. Неподвижное. Слишком тихое.

– Ты очнёшься, – сказал он глухо. – А она уже нет.

Клинок опустился. Удар был прямым, без обмана. Ронар смотрел в зелёные глаза, когда бил. Сталь вошла глубоко, с тихим, почти неслышным звуком, будто в плоть, а не в кость. Руиз дёрнулся один раз. На губах дрогнула несказанная фраза, так и не оформившаяся в слово.

Бессмертный опустился на колени, затем на снег. Меч выскользнул из ослабевшей руки. Взгляд застыл в небе, расфокусированный, пустой. Он не пытался уйти. Не пытался закрыться. Сам подставил грудь и сам позволил ударить, надеясь, что это хоть немного притупит гложущую его вину.

Тени вокруг больше не тянулись к нему. Они медленно отступали, рассеивались, словно утратили интерес.

Ронар стоял, тяжело дыша. Кулаки дрожали. В ушах бился глухой, давящий шум. Всё внутри одновременно кричало и пустело. Он слишком долго был котом, тело казалось нелепо большим, неуклюжим, чужим. Стоять на ногах всё ещё было непривычно, а в горле поднималась тошнота, тяжёлая и солёная, как остаток чужой крови.

– Ты всё равно не умрёшь по-настоящему, – выдохнул он. – В этом вся проблема.

Он отвернулся от воина и вернулся к белой кошке.

Опустился на колени медленно. Пальцы дрогнули, когда он осторожно провёл ими по мягкой шерсти, сбившейся от крови и инея. Шерсть была холодной, слишком гладкой, слишком неподвижной. Ронар поднял кошку на руки, прижимая к груди.

Его сестра была лёгкой. Непривычно лёгкой. Холодной и мёртвой.

Ронар сделал первый шаг прочь.

Он не оглянулся. Ни на тело Бессмертного, распластавшееся в снегу, ни на треснувшую землю, где тени ещё недавно держали плоть, ни на то место, где под кожей мира был собран очередной долг. Где-то глубоко, у самого основания сознания, всё равно звучало одно и то же: мало. Этого было мало, чтобы заплатить за её смерть. Мало, чтобы что-то уравновесить. Мало, чтобы стало тише.

Но большего он сейчас сделать не мог. Единственное, что оставалось для неё, унести её прочь. Прочь от тех, кто выбирает мир вместо неё. Прочь от весов, богов и решений, за которые всегда платят другие.

Снег скрипел под босыми ступнями, сухо и ровно. Следы быстро наполнялись рыхлой крошкой, стираясь почти сразу. Над перевалом холодное небо тянулось низко и равнодушно, делая вид, что ничего не произошло, что здесь не оборвалась жизнь и не пролилась кровь.

Только теперь Ронар вспомнил о Дисфис.

О заброшенной избе, где они остановились. О запахе дешёвого вина и глухом смехе, которым она пыталась заглушить собственную пустоту. И только сейчас до него дошло, что он не знает, не понимает и не может представить, какими словами объяснить ей всё это. Что сказать. С чего начать. И стоит ли вообще начинать.

Он шёл дальше, крепче прижимая к себе белое тело, и снег продолжал скрипеть под ногами, будто мир упрямо настаивал на движении вперёд, даже когда назад уже ничего не вернуть.

Глава 3. Прощай.

Ронар вошёл в избу, и дверь за его спиной тихо почти виновато скрипнула, словно сама не хотела привлекать внимание. Сквозь широкие щели в полу тянуло холодом, ветер пробирался внутрь узкими струями, задевая края досок и заставляя пламя свечи на мгновение дрогнуть. Дерево вокруг было тёмным, вытертым временем и чужими шагами, пропахшим сыростью, дымом и чем-то давно забытым.

Он прошёл в большую комнату. Посреди неё, склонившись на стол, спала Дисфис. Свеча отбрасывала неровный свет на её лицо, делая его резким и чужим. Синие косы свисали вниз, касались коленей, кончики их почти задевали пол. Она сопела тихо, прерывисто.

Ронар подошёл ближе и осторожно положил тело Аскер на стол. Белая мордочка безвольно скользнула набок, лапы сложились неестественно ровно, как у куклы, которой забыли придать движение. Он смотрел на неё сверху вниз и не узнавал. Этот маленький, неподвижный облик упрямо не совпадал с образом сестры, с её голосом, походкой, привычками. Он не привык видеть её такой. Не привык думать о ней в теле кошки.

– Дисфис… – позвал он негромко и, помедлив, аккуратно коснулся её плеча.

Она вздрогнула, резко вдохнула, моргнула несколько раз, пытаясь вырваться из сна, и уставилась на него мутным, ещё не проснувшимся взглядом. Следующее движение было быстрым, отточенным до автоматизма: рука метнулась к поясу, клинок оказался в ладони прежде, чем сознание успело догнать происходящее.

Но ударить она не успела. Тени, словно собравшись по знаку, рванулись вперёд, сомкнулись вокруг неё тёмными канатами, стянули запястья и плечи, прижимая к столу ещё до того, как клинок описал дугу. В комнате стало заметно холоднее, а пламя свечи вытянулось и затрепетало, будто почувствовало чужую силу.

Ронар стоял неподвижно, не сводя с неё взгляда, и тьма вокруг него была уже не угрозой, а частью тишины, в которой вот-вот должно было прозвучать то, к чему никто из них не был готов.

– Ты ещё кто?! – рявкнула Дисфис, дёрнувшись всем телом и пытаясь вырваться.

Тени удержали её мгновенно, сжались плотнее, будто почувствовали всплеск злости. Девушка метнула быстрый, настороженный взгляд на чёрные петли вокруг запястий, затем резко подняла голову и впилась в мужчину перед собой враждебным, почти звериным взглядом.

– Я Ронар, Дисфис, – ответил он ровно. – И у меня плохие новости.

Он скрестил руки на голой груди, словно инстинктивно прикрываясь, хотя прекрасно чувствовал: её взгляд цепляется за открытую кожу слишком внимательно, слишком оценивающе.

– Не смеши меня, – фыркнула она и снова дёрнулась, на этот раз сильнее.

Тени ответили немедленно, туго стянулись вокруг её плеч и корпуса, не причиняя боли, но ясно давая понять, что сопротивление бесполезно.

Ронар устало вздохнул. Он и не ждал иного. Но сейчас важнее было не её характер, не вспышки злости и не попытки укусить даже собственную тень.

– Нам нужно поговорить, – сказал он.

– Да чёрта с два я буду с тобой разговаривать! – огрызнулась она и, не найдя иного выхода, действительно попыталась вцепиться зубами в тёмную петлю у лица.

Безрезультатно.

Ронар не обратил на это ни малейшего внимания. Он знал Дисфис достаточно давно, чтобы понимать: пусть выплеснет всё сразу, иначе не услышит ни слова. Мужчина спокойно сел напротив, положив ладони на стол рядом с маленьким, неподвижным тельцем.

И только теперь внутри грудной клетки стало по-настоящему пусто. Тишина была странной, неестественной, будто осознание произошедшего догнало его лишь в этот миг. Он осторожно взял белое кошачье тело, поднял не торопясь, словно боялся резким движением разрушить что-то ещё, и положил на пол.

Дисфис притихла.

В комнате закружился вихрь теней. Они поднялись с пола, со стен, из углов, где всегда пряталась темнота, и сомкнулись плотным кольцом вокруг Ронара и белой кошки, отрезая их от мира. Мгновение, и тени рассеялись. На полу стоял чёрный кот. Рядом лежала Аскер.

Такая, какой он её помнил. Бледность лица стала резче, почти болезненной. Под рёбрами зияла глубокая рана. Всё остальное осталось прежним: белые волосы, запачканные кровью, тёмный плащ, знакомые шрамы, которые когда-то она носила как знаки выживания.

Комната наполнилась тяжёлым молчанием. Тем самым, от которого закладывает уши. В нос ударил запах железа и холода.

Дисфис медленно выдохнула.

– Ронар?.. – едва слышно вырвалось у неё.

Тени снова пришли в движение. Мир мигнул, и перед ней вновь стоял мужчина. На месте Аскер снова лежала белая, неподвижная кошка. Лицо Ронара было закрытым, непроницаемым, словно высеченным из камня.

– Аскер умерла, – сказал он тихо. – Точнее… её убили.

Аметистовые глаза посветлели, в них мелькнул холодный отблеск, и Дисфис это заметила.

От его слов ассасин закусила губу, будто пытаясь удержать то, что рвалось наружу. Несколько секунд она ещё держалась, плечи напряжённо застыли, взгляд ушёл в сторону, словно там можно было спрятаться. А потом всё рухнуло. Она разрыдалась. Громко, надрывно, без попытки скрыть слёзы.

Ронар невольно напрягся. Он не ожидал этого. Дисфис всегда казалась ему слишком резкой, слишком язвительной, чтобы вот так ломаться. Они с Аскер не были так близки, как с Охори, но сейчас девчонка плакала так, словно потеряла не случайного спутника, а кого-то по-настоящему важного.

С тяжёлым, усталым вздохом Ронар подошёл ближе и обнял её. Неловко, без привычки, скорее потому, что иначе было нельзя. Но Дисфис этого не заметила. Она уткнулась ему в плечо, сжала его пальцами, и горячее, сбивчивое дыхание неприятно обожгло кожу на груди.

Она плакала долго, минуты тянулись, как сквозь вязкий туман. Потом всхлипы стали тише, плечи перестали содрогаться, и она наконец притихла. Ронар осторожно разжал руки и отошёл, сел на стул, чувствуя, как внутри нарастает тяжёлая пустота.

– Её убил Руиз… – сквозь зубы выдохнул он.

Тишина в избе стала плотнее. Пламя в камине треснуло громче, чем должно было, будто возразило этим словам. Дисфис резко обернулась.

– Этот… – она запнулась, явно подбирая слово, которое не сводилось бы к одному лишь ругательству. – Этот бессмертный кусок… почему?

Она схватила бутылку вина, найденную раньше в подвале, и сделала глоток, не морщась.

– Аскер сняла браслет, – сказал Ронар, не поднимая глаз. – Она не смогла удержать силу.

Он не стал продолжать. Не стал говорить о крике, о всплеске дара, о том, как всё вышло из-под контроля. Если бы Дисфис не позвала его тогда… если бы он оказался рядом раньше…

– А потом я убил его, – добавил он тише.

Дисфис опустилась на колени рядом с белой кошкой. Пальцы, обычно быстрые и цепкие, сейчас дрожали. Она осторожно провела ладонью по боку Аскер, словно боялась сделать больно даже мёртвой.

– Холодная, – прошептала она. В горле её дрогнуло нечто похожее на хриплый, сорванный смешок. – Вечно лезла в огонь… – голос осёкся, – и всё равно закончила льдом.

Ронар опустил взгляд. На лапке, чуть выше подушечек, тонким тёмным кольцом всё ещё виднелся след от браслета. Даже теперь, в этом теле, мир не забывал пометить её цепями.

– Нужно похоронить её, – тихо сказал он. Ему не хотелось, чтобы кто-то видел, как много он потерял.

– Почему она… кошка? – спросила Дисфис прямо.

Вопрос был неуместным, но она никогда не умела выбирать момент.

– Она моя сестра, – ответил Ронар.

Он не стал говорить о проклятии, о природе их форм, о том, что это значило для них обоих. Этого оказалось достаточно: Дисфис уставилась на него широко раскрытыми глазами.

– Хасан знал?

Этот вопрос вывел его из себя.

– Хватит, Дисфис, – его голос прогремел глухо и жёстко, совсем не по-кошачьи. – Нам нужно похоронить её и решить, что делать дальше.

Он не хотел думать о том, как жить самому. Казалось, всё, ради чего он жил, давно догорело на чужом костре.

– И как ты собрался её хоронить, если земля там как камень? – спросила она без истерики, почти деловито. – Всё промёрзло.

– Хотя бы в снегу, – ответил Ронар.

Он поднялся и осторожно взял белую кошку на руки. Был благодарен за то, что Дисфис промолчала. В груди стянулось что-то тугое, болезненное.

– Идём, – сказал он и вышел за дверь.

Снег по-прежнему покрывал землю ровным, бесстрастным полотном. Небольшой лес, в глубине которого остался Руиз, скрывался в полутьме, будто сам мир старательно отводил оттуда взгляд. Воздух был странным, плотным, тяжёлым, словно где-то неподалёку горели пожары, и дым ещё не осел, а только висел в груди, не давая вдохнуть глубже.

Они отошли ближе к кромке леса. Там Ронар опустился на колени и положил Аскер на снег осторожно, почти бережно, словно она всё ещё могла чувствовать неловкость или боль. Его ладони дрогнули, когда он коснулся холодной шерсти, и он на миг замер, прежде чем начать раскапывать снег. Пальцы тут же заледенели, больно, непривычно. Он уже и забыл, каково это чувствовать холод по-настоящему, не как мысль или далёкое воспоминание, а как живое, острое прикосновение.

Дисфис стояла рядом молча. Не вмешивалась, не задавала вопросов, будто собирала мысли в кулак и не позволяла им рассыпаться раньше времени.

Когда углубление стало достаточно глубоким, Ронар осторожно уложил туда сестру и начал засыпать снег обратно. Внутри вспыхнул внезапный страх, резкий и почти детский: что, если дикие звери найдут её, если разроют сугроб, если… Он сильнее утрамбовал снег ладонями, не жалея замёрзших пальцев.

– Она никогда не любила оставаться там, где её победили, – тихо сказал он, глядя на небольшой сугроб.

Слова прозвучали сами собой, без попытки утешить или объяснить. Дисфис всхлипнула неожиданно, резко, будто кто-то окликнул её по имени.

– Ненавижу, – сказала она слишком тихо, совсем не так, как было ей свойственно. – Ненавижу, как ты похож на неё, когда говоришь такие вещи.

Ронар криво усмехнулся, не отрывая взгляда от снега.

– Спасибо, – ответил он. – Пожалуй, лучший комплимент за день.

Дисфис потёрла переносицу, смахивая влагу с ресниц. Они стояли так несколько секунд, каждый зацепившись за собственные мысли, за то, что не хотелось произносить вслух. Потом она подняла взгляд и внимательно посмотрела на него.

– Аскер была единственной, кто не прошёл мимо, – сказала она наконец. – Даже моим собственным родителям было плевать, жива я или нет. Знаешь… я всё детство провела на помойке. Думаю, ты и так знаешь, что родители продали меня за бутылку вина, а я сбежала. Я не знаю… что со мной было бы, если бы не она.

– Вообще-то, это я тебя нашёл, – напомнил Ронар. – Но да, ты права. Аскер умела сострадать. Просто не умела это признавать.

– Я всегда её боялась, – фыркнула Дисфис.

Ронар повернулся к ней.

– Я тоже.

Где-то глубоко он знал, что Аскер могла уничтожить всё вокруг, включая себя, и всё же не мог признать, что Руиз хоть отчасти поступил правильно.

– Что дальше? – спросила Дисфис.

Ронар не хотел думать о завтрашнем дне, зная, что в нём больше не будет его сестры. Но была ещё одна нить, тянувшая его вперёд, иного рода, но не менее прочная. Аскер больше не нуждалась в помощи Шейриды. А это означало, что он должен был сообщить об этом принцессе Авалис Орше. Теперь оставалось лишь найти её.

Глава 4. Утро в лесу.

Утро в лесу Шейриды не походило ни на одно из тех, которые знала Авалис.

Здесь не было ни криков петухов, ни звона вёдер, ни шагов посторонних. Лес просыпался тихо. Под домом слышалось едва различимое движение, не звук, а скорее ощущение тяжёлой земли, оседающей после ночного холода. В стволах стояла глухая тишина, нарушаемая лишь шумом воды неподалёку. Воздух был пропитан запахами дыма и трав, и от этого казался густым, как после долгого костра.

Авалис открыла глаза и несколько мгновений лежала неподвижно, привыкая к незнакомому пространству. Над ней был деревянный потолок, сложенный из тёмных брёвен. В толще дерева поблёскивали янтарные прожилки. Стены сходились округло, помещение было вырезали прямо в стволе. Под щекой ощущалась грубая ткань, пахнущая сухими травами.

Сердце дёрнулось, но тревога быстро ушла. Здесь было спокойно. Надёжно. Она сделала ровный вдох. Лес. Шейрида. Охори. Ронар.

Последнее имя всплыло резко, окончательно прогоняя сон. В памяти вспыхнули обрывки того вечера: купальня, пар, холод камня под ногами, мокрая кожа и пушистое существо, которому она рассказала слишком много личного. Щёки налились жаром.

– Прекрасно, – тихо сказала она, наклоняясь вперёд и упираясь лбом в колени. – Просто прекрасно.

– Ты разговариваешь сама с собой, – отозвался сбоку сонный голос.

Охори сидел у выхода, прислонившись к стене. Волосы растрепались, под глазами залегли тени. Ленты на его плечах лежали неподвижно. Повязка на плече потемнела от свежего отвара, но цвет лица был заметно лучше, чем накануне.

– Я не… – Авалис запнулась. – Я думаю.

– Это видно, – хмыкнул он. – Даже слишком.

Она собиралась ответить, но в доме что-то негромко щёлкнуло. Где-то внизу треснуло дерево. Звук был обычный, но отчётливый.

– Она уже встала, – сказал Охори, прислушиваясь. – Шейрида проснулась.

Это подтверждал и запах. Из главного помещения тянуло крепким травяным отваром с горечью. Авалис поднялась, набросила плащ поверх простой рубахи и вышла из комнаты.

Рыжие волосы женщины спутались за ночь, в них застряли сухие веточки и семена. На ботинках остался тонкий слой земли, будто она прошла по влажной почве. В общей комнате Шейрида стояла у стола с деревянным подносом. На нём были расставлены чаши с тёмным отваром, небольшие миски и пучки свежих трав.

– Наконец-то, – бросила женщина, даже не оборачиваясь. – Я уже успела переделать кучу дел.

– Сколько времени? – спросил Охори, выходя следом за принцессой.

– Утро, – пожала плечами она.

Женщина поставила поднос на стол, разливая густой отвар по чашам. Пар от них поднимался плотный, зелёный, как дым от влажных веток.

– Пей, принцесса, – сказала она, не глядя. – И ты, полукровка. Сегодня день обещает быть тяжёлым.

– Сегодня? – быстро подхватила Авалис. – Значит, ты всё-таки поможешь?

Шейрида остановилась.

– Ты едва дошла вчера, – отозвалась она, возвращаясь к чашам. – Сегодня лес накроет туман, так что нет, я не оставлю свой дом.

– Туман, – вспыхнула принцесса. – Опять?

– Я говорю на каком-то незнакомом для тебя языке? – спокойно спросила женщина.

– Извините… – тихо откашлялась Авалис, почувствовав себя неуютно.

Охори подошёл ближе к столу, взял чашу, вдохнул запах.

– Аскер в любой момент может умереть, так что я не собираюсь сидеть и ждать, пока это произойдёт, – сказал он, уже без привычной ленивой насмешки. – Скажи прямо, ты поможешь нам или нет?

Шейрида фыркнула, бросив косой взгляд на ассасина.

– Вам ещё рано уходить.

– Почему? – не выдержала Авалис. – Вы сами сказали, что Аскер… что они… вы растили их. Разве вы не хотите…

– Я не хочу, чтобы все дети, которых я когда-либо впускала в этот дом, уходили отсюда в землю, – резко сказала Шейрида.

Слова повисли, как удар ладони. Пламя в очаге на миг притихло, потом снова вспыхнуло. Охори сжал челюсти.

– Мы не дети, – спокойно сказал он. – Уже давно, – он бросил короткий взгляд на Авалис. – А на счёт земли ты хорошо заметила, именно поэтому мы и здесь. Мы ушли из дома, ушли на край континента, а теперь ты говоришь, что не поможешь нам, потому что мы дети?

Авалис словно вновь вернулась в прошлое. Саэль. Письмо. Послание, которое они так и не передали. Боль кольнула под рёбрами принцессы, не там, где сердце, а где-то глубже. Девушка чётко поняла, что она оставила позади. Она сжала пальцы в ткань плаща.

– Я хочу поскорее покончить с этим и вернуться… – она не смогла договорить.

Шейрида подняла на неё глаза. В янтаре зрачков мелькнуло что-то похожее на жалость. Или на усталость от чужих судеб.

– Ты правда веришь, что сможешь всё изменить?

У принцессы пересохло во рту.

– Я хотя бы попробую, – выдохнула она.

Повисла пауза. За окном подул ветер, поднимая листья опавшие с ветвей. Шейрида вздохнула так, словно вместе с воздухом поднимала и опускала много лет чужой тяжести.

– Выпейте отвар, – сказала она наконец. – Потом выйдем. Если лес пропустит, уйдёте. Если нет… – она не закончила.

Но продолжение висело в воздухе: если нет, значит, так надо.

Лес не пропустил. Сначала это было почти незаметно.

Тропа, по которой они вчера пришли к дому, исчезла. Не так, как обычно исчезают тропинки под снегом, под новым слоем листьев, а будто та никогда не существовала. Там, где должен был быть просвет между деревьями, стояла сплошная стена стволов. Кора тёмная, потрескавшаяся, между корнями вязкая мохнатая земля. Будто лес честно сказал: «Здесь никогда не ходили люди».

– Этого не было, – нахмурился Охори, оборачиваясь к Шейриде. – Вчера здесь был проход.

Авалис сделала шаг вперёд и осторожно протянула руку, касаясь шероховатой коры. Дерево оказалось тёплым, слишком тёплым для раннего утра и холодной земли под ногами. Это не было теплом солнца или укрытия, скорее чем-то внутренним, глубинным. Пальцы задержались на коре лишь на миг. В воздухе стоял слабый запах сырости, тяжёлый и неприятный, отдалённо напоминающий запах разрытой земли и прелых листьев. Авалис резко отдёрнула руку и шагнула назад ещё до того, как услышала движение за деревьями.

Она подняла ладонь, собираясь вызвать искру, простую и привычную, но Шейрида оказалась быстрее. Женщина резко перехватила её за запястье, с силой отводя руку в сторону.

– Не смей, – прошептала она почти беззвучно и тут же толкнула принцессу в заросли позади.

Лес ответил сразу. Слева, за домом, раздался глухой удар, будто с высоты обрушилась тяжёлая масса снега. Звук был коротким и плотным, не похожим на падение ветки. Что-то большое переместилось, и после этого стало слишком тихо.

– Нам нужно вернуться, – сказала Шейрида ровно и жёстко, не поясняя и не оставляя пространства для спора.

Во рту у Авалис пересохло. Она бросила взгляд на Охори, который пытался найти проход между деревьями, но вскоре остановился. Его плечи напряглись, затем он медленно кивнул.

– Так будет безопаснее, – сказал он негромко. – Тебе лучше пойти с ней, принцесса.

– Что? – Авалис резко повернулась к нему. За его спиной чёрные ленты приподнялись, словно реагируя на напряжение. – Ты не оставишь меня здесь.

– Мы вернёмся вместе. Сейчас, – резко вмешалась Шейрида, обращаясь уже к Охори. – Мы на границе с Анреей. Стоит тебе начать бой, и тебя услышат. После этого ты долго не проживёшь.

Она кивнула в сторону просвета между стволами, где действительно угадывался мягкий, знакомый свет янтарных стен.

Охори метался взглядом между ней, Авалис и лесом за их спинами. Несколько секунд он стоял неподвижно, затем тяжело выдохнул и опустил плечи.

– Ладно.

Они вернулись в дом так, как возвращаются в укрытие после неудачной вылазки. Здесь не было ни стен, ни стражи, но пространство всё равно ощущалось защищённым. Воздух был насыщен запахом трав и тёплого дерева, а взгляд Шейриды, внимательный и тяжёлый, ясно давал понять, что за порогом лучше не задерживаться.

Она не торжествовала и не произнесла ни слова. Просто поставила на стол ещё одну чашу с отваром и занялась делом, протирая столешницы так тщательно, словно в этом движении было больше смысла, чем в разговорах.

Авалис сидела, ссутулившись, обхватив чашу ладонями. Глина быстро нагрелась, согревая пальцы, но это тепло не доходило дальше. Пар поднимался прямо к лицу, обжигал кожу, а внутри оставалось пусто и холодно, как в давно неиспользуемом зале дворца, где эхо шагов звучит громче, чем голос.

– Ты… – медленно начал Охори, обращаясь к женщине. Он говорил осторожно, словно опасался задеть что-то хрупкое. – Кем ты была до того, как оказалась здесь?

Шейрида подняла взгляд. В янтарных глазах мелькнуло напряжение, быстрое и опасное, как отблеск ножа.

– Я была дочерью гувернантки, – ответила она ровно. – И родилась в день коронации короля Орвиана.

– Короля Орвиана? – Авалис подняла голову. Имя было ей незнакомо, и именно это сразу привлекло внимание.

– Орвиана Астериэля, – уточнила Шейрида. – Последнего короля, правившего Анреей.

Принцесса чуть подалась вперёд.

– Значит, вы жили в Анрее? Вы видели всё, что произошло?

– Мне было три года, когда мою мать выгнали из дворца, – ответила женщина без паузы. – С тех пор я жила здесь. Почти всё детство прошло в этом лесу.

– За что её выгнали? – спросила Авалис тихо.

Шейрида посмотрела на неё внимательно, без укора, но и без желания отвечать сразу.

– Аскер никогда не рассказывала о своём прошлом. Почему? – неожиданно вмешался Охори.

Он нахмурился, будто только сейчас связал несколько давно лежащих в памяти деталей. Авалис удивлённо посмотрела на него, не понимая, откуда взялся этот вопрос.

Шейрида не ответила сразу. Она подбросила полено в очаг, дождалась, пока огонь примется, затем вымыла руки в тазу и только после этого села рядом со столом.

– Это не моё дело, – сказала она наконец. – Но вот что вам стоит знать. Имена Аскер и Ронар им не принадлежали. Я дала их сознательно, потому что понимала: если их настоящие имена станут известны, они погибнут раньше, чем успеют повзрослеть.

В доме стало тихо. Пламя в очаге дёрнулось, на мгновение потемнело в глубине, будто что-то прошло сквозь него. Шейрида напряглась и перевела взгляд на огонь.

Авалис показалось, что среди языков пламени мелькнул тонкий силуэт, женский, в тёмной одежде, с распущенными волосами. Видение длилось не дольше удара сердца. Она моргнула, и в очаге снова был только огонь.

– Вы… видели это? – шепнула принцесса.

– Нет, – слишком быстро ответила женщина. – И ты тоже.

Она поднялась, отряхнула руки.

– Ладно, дети света и крови, – сказала она уже привычным тоном. – Сегодня вы из этого леса не уйдёте. Но завтра… – она посмотрела куда-то вглубь, туда, где дом смыкался с корнями. – Завтра посмотрим, что приготовила для нас судьба.

Шейрида закрыла глаза. Ещё день, шептал ветер за окном. Держи их ещё день.

Авалис уснула не потому, что этого хотела. Тело просто уступило усталости и тяжёлому, перегретому настою. Сон пришёл внезапно и глубоко, словно её кто-то осторожно вывел из бодрствования, не спрашивая разрешения. Она не шевельнулась, дыхание выровнялось, пальцы разжались.

Шейрида осталась у очага. Она сидела неподвижно, глядя в огонь так внимательно, будто тот мог заговорить, если на него достаточно долго смотреть. Пламя отражалось в янтаре её глаз, и казалось, что свет не согревает, а только подчёркивает усталость, накопленную за годы.

Охори спал беспокойно. Время от времени он тихо ругался, словно продолжал какой-то спор, начатый наяву. Под кожей дёргались тёмные ленты, резкие, нервные, как живые. Он переворачивался, сжимал кулаки, но так и не просыпался. Авалис свернулась на своей подстилке, прижав к груди сумку, будто в этом жесте было последнее, что удерживало её здесь, в безопасности.

Пламя вдруг дрогнуло.

Огонь изменился не сразу, но Шейрида это заметила. В глубине очага на мгновение проступила тень, более чёткая, чем прежде. Силуэт женщины в тёмном, прямые плечи, тонкие пальцы, вытянутые к свету. Не образ, не видение, а присутствие. Шейрида сжала зубы, не отводя взгляда.

– Я чувствую тебя, Ночь, – сказала она негромко. – И слышу, чего ты хочешь. Но они ещё слишком юны.

Ответа не последовало. Только один из языков пламени поднялся выше остальных и лизнул потолок. Свет в комнате на миг потускнел, будто его приглушили, и тени вдоль стен стали гуще.

Шейрида закрыла глаза. Меж бровей легла глубокая складка, та самая, что появилась у неё ещё утром и с тех пор не исчезала.

– Чтоб тебя, – тихо сказала она в пустоту. – Я буду тянуть время. Но не впутывай меня в свои игры.

За окном лес затих. Не успокоился, а именно замер, словно прислушивался. Это была не тишина покоя и не тишина сна. Это было ожидание. Такое, какое бывает перед шагом с обрыва, когда ещё можно остановиться, но тело уже знает, что этого не случится.

Глава 5. Новая жизнь.

Аскер почувствовала удар, словно упала с большой высоты. В ушах зазвенел пульс, под рёбрами начало жечь, а кости будто ломались и тут же собирались заново. Она сделала глубокий вдох, и у неё получилось. Холод прошёл через горло и осел в лёгких. Однако перед глазами всё ещё мелькали пятна, да и тело казалось слишком маленьким.

Она попыталась пошевелиться, но ощутила лишь тяжесть. Паника длилась секунду и тут же сменилась усталостью и тупой болью в голове. Вдох. Ещё один.

Воспоминания возвращались медленно. Каэлис. Его имя больше не отзывалось болью, не оставляло горечи на языке, только тёплым, ровным чувством, которое успокаивало. Ещё вдох, и ещё, всё быстрее, словно она пыталась надышаться впрок.

Наконец Аскер поняла, что не так с её телом. Она просто была… кошкой. Неуклюжие лапы, длинные усы, уши, улавливающие любой шорох. Она начала рыть лапами белый потолок, и он оказался снегом. Тот тут же посыпался ей в морду.

Отлично. Задохнуться второй раз – это было бы уже смешно.

Аскер зафыркала и торопливо принялась разгребать рыхлый слой снега. Лапы были не теми, к которым она привыкла. Слишком лёгкие, слишком быстрые, словно привычный вес и сила исчезли, уступив место упругости и резкости. Снег осыпался ей на морду, забивал усы, холод лез в нос, но это был живой холод, настоящий, такой, от которого щиплет глаза и невозможно не чувствовать себя существующей.

Она рванулась вверх, и вывалилась наружу, словно пробка из бутылки. Мир встретил её тишиной и морозом. Ночное небо нависало чёрным куполом, прошитым бледными, редкими звёздами. Воздух обжёг лёгкие, резкий и чистый. Снег под лапами хрустнул звонко, по-зимнему, и от этого звука по позвоночнику пробежала дрожь, почти сладкая в своей остроте.

Несколько секунд она просто стояла, часто дыша, привыкая к новому телу. Лап было четыре. Хвост был один, длинный, живущий собственной, странной жизнью. Уши сами собой ловили каждый шорох. Где-то вдалеке треснул лёд. Ветер шевельнул ветку. Под снегом мелькнула маленькая жизнь и тут же затаилась, почуяв её присутствие.

Я жива, подумала она и только тогда позволила себе почувствовать по-настоящему.

Воспоминания обрушились разом, без предупреждения. Чёрное пламя под кожей. Крик тьмы, разрывающий изнутри. Руиз, слишком близкий, слишком тёплый, слишком реальный. Его лоб, прижатый к её виску. Шёпот, почти молитва: «Прости». Укол стали под рёбрами. Холод, разливающийся изнутри, и мгновение, когда тьма вдруг перестала быть её частью. Потом был берег. Вода цвета ночи. Каэлис. Его руки. Его голос, который она была уверена, что никогда больше не услышит. Татуировки, исчезающие с её кожи, выполняя обещание, о котором она даже не знала. И последнее, что осталось в памяти, это слова, которые он не успел договорить.

Мать жива. Тебе нельзя возвращаться в Анрею.

Если бы у неё были губы, они бы дрогнули. Вместо этого дёрнулся хвост. Аскер огляделась. Снег вокруг был потревожен, изрыт, словно его раскапывали руками. Только теперь она поняла, откуда выбралась. Из снежной могилы.

Запах ударил в нос резко и отчётливо, слишком знакомый, чтобы ошибиться. Родной, прошитый детством. Смесь дыма, холодного железа, мяты и чего-то ещё, неуловимого, что всегда пахло домом, даже тогда, когда дома не было.

Ронар.

Запах тянулся откуда-то сбоку, вплетаясь в ноты дешёвого вина и старого дерева. Рядом с ним чувствовался ещё один след, женский, резкий, пахнущий плохой выпивкой и грубыми словами на рассвете.

Аскер дёрнулась вперёд, почти не разбирая дороги. Кошачье тело двигалось само. Лапы мягко проваливались в снег, хвост помогал держать равновесие, а мир был слишком громким, каждый скрип, каждый шорох, каждый запах впивался в неё, как иголки. Но где-то сквозь этот шум всё равно проходила одна ровная линия – дым.

Изба показалась между деревьями неожиданно, тёмным силуэтом на фоне ещё более тёмного леса. Ставни были плотно закрыты, словно дом щурился, не желая смотреть наружу. Из трубы лениво тянулся дым, тонкий, неуверенный. Свет внутри пробивался через широкие щели в стенах тёплыми, неровными полосами, так светят жилища, где топят не ради уюта, а чтобы не замёрзнуть. Это была та самая заброшенная изба, в которой они остановились, чтобы перевести дух после побега с Эхиса.

Аскер подкралась ближе, держась тени. Прижалась к холодной стене, затаилась и прислушалась. Внутри было тихо. Только треск поленьев в очаге да едва различимое покашливание. И ещё звук, который она узнала бы из тысячи. Тяжёлый, чуть сиплый выдох Дисфис, когда та во сне отворачивается и бормочет проклятия вполголоса.

В груди что-то отпустило, словно туго натянутую струну наконец ослабили. Аскер подошла к двери и без стука вспрыгнула, повиснув на досках, царапая лапами.

Дерево отозвалось глухо. Сквозь щель под порогом пахнуло теплом и, ещё отчётливее, знакомым запахом брата. За дверью кто-то шевельнулся.

– Если это ещё одна тварь, клянусь богами, – пробурчал мужской голос, усталый, сорванный, – я её сам съем.

Щеколда звякнула. Дверь распахнулась рывком. Тени сразу потянулись вперёд, привычно, хищно, готовые сомкнуться. Но мужчина замер.

Ронар выглядел плохо. Не просто уставшим и не похожим на человека, который только что вышел из боя. Он выглядел так, как выглядят те, у кого из-под ног выбили нечто большее, чем землю. То, на чём держался весь мир. Тёмные волосы спутались, на скулах залегла синяя тень недосыпа. Аметистовые глаза были открыты, живые, но сейчас они казались провалами. В одной руке он держал кружку, пахнущую спиртом и травами. Другая всё ещё тянулась к засову.

Он успел лишь краем глаза глянуть вниз и замер. На пороге сидела белая кошка. Та самая. С тем же пятном на груди, там, где давно засохла кровь. С теми же глазами, в которых отражался аметист. Она подняла голову и посмотрела на него. В этом взгляде было слишком много человеческого, чтобы можно было отмахнуться.

– Нет, – хрипло сказал он. – Нет. Так не бывает.

Кружка выскользнула из пальцев и глухо ударилась о порог, расплескав на снег остатки алкоголя. Аскер фыркнула и, не дожидаясь приглашения, протиснулась мимо него в дом. Прошлась по полу, осторожно, будто проверяя, тот ли это дом.

Всё было на месте. Очаг. Старый стол. Куча тряпья в углу, в которую превратилась Дисфис. Плащ, свернувшийся на лавке. И запах. Его запах. Здесь он был сильнее, плотнее, чем снаружи.

Аскер запрыгнула на лавку, потом на стол, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Села, аккуратно обвив хвост вокруг лап, и посмотрела прямо в лицо брату.

– Закр-р-рой р-р-рот, Р-р-ронар, – сказала она. Голос оказался чуть ниже, чем у Ронара в кошачьем теле, хрипловатым, но вполне человеческим. – У тебя и так лицо не самое умное.

Аметистовые глаза расширились.

– Аскер? – спросил он так, будто ему было физически больно произносить это имя.

– Нет, Хасан, – огрызнулась она. – Конечно Аскер.

Он сделал шаг вперёд – осторожно, как к зверю, который может исчезнуть от резкого движения. Рука поднялась, зависла в воздухе.

– Можно? – хрипло спросил он.

Она хотела сорваться на привычное ворчание, но вместо этого просто кивнула.

Его пальцы легли ей на голову, тёплые, дрожащие. Большой палец осторожно прошёлся по уху, привычным, до боли родным движением, как когда-то, когда они ещё были детьми. Он потрогал шрам на лапе, след от браслета, провёл по спине проверяя, настоящая ли. Вот только она слишком давно не видела его человеком. От этого было неуютно, он казался чужим, пусть запах и был его.

– Ты… живая, – выдохнул он, как приговор.

– Ещё бы, – попыталась отмахнуться она, но голос всё равно дрогнул.

Что-то в нём оборвалось. Он вдруг просто опустился на лавку, почти рухнул, уткнувшись лбом ей в бок. Его дыхание сбилось, плечи дрогнули. Ронар не заплакал вслух. Но Аскер чувствовала, как что-то мокрое впитывается в шерсть.

Она вздохнула и, саму себя удивляя, осторожно ткнулась головой в его волосы.

– Эй, – тихо сказала она. – Я же говор-р-рила, что так пр-р-росто от меня не избавишься.

– Я убил его, – выдавил он в ответ. Голос звучал так, будто он шепчет прямо в кости. – Я… не должен был уходить, – он замолчал, сжав зубы.

– Можно было догадаться, – отозвалась она. Хвост дёрнулся. – Он бессмер-р-ртный, что с него взять.

– Это ничего не меняет, – глухо сказал Ронар. – Я бы сделал это ещё раз.

– Повер-р-рю, – фыркнула она.

С другой лавки раздалось невнятное ворчание:

– Если вы сейчас ещё чуть-чуть поорёте, я вам обоим глаза выцарапаю… – Дисфис перевернулась на другой бок, укрываясь плащом, и тут же захрапела дальше.

Они оба на секунду замолчали, глядя в её сторону. Потом, почти одновременно, тихо хмыкнули. Напряжение на миг отпустило. Ронар выдохнул, отстраняясь, провёл рукой по лицу, стирая всё лишнее.

– Как ты проснулась? – спросил он. – Ты была мертва. Там. После…

Аскер на секунду задумалась, пытаясь собрать обрывки.

– Каэлис.

Он напрягся.

– Ты его видела?

– Вер-р-роятно, мне бы сейчас стоило сказать, что это был твой кошмар-р-р, а не мой, – вздохнула она. – Но да. Видела. Он… – она замолчала, неожиданно чувствуя, как что-то жжёт горло изнутри. – Он злится на меня… Я всё р-р-расскажу, но можно я сделаю это в человеческом теле… мне как-то не по себе…

Ронар медленно кивнул. Кошка спрыгнула со стола, и тени окутали их обоих, меняя форму их природы местами. Аскер вновь почувствовала тяжесть собственного веса. Почувствовала, как громко стучит сердце, которое ещё недавно было мёртвым. Рубаха на ней была порвана, залита кровью. Она аккуратно села на скамейку.

– Он сказал, что я не жила, – продолжила Аскер. – А просто цеплялась за месть. И что это мой последний шанс. – Она выдохнула. – И объяснил, почему я всё ещё дышу. Чёрные линии на моей коже… Это была… его жизнь. Он отдал её мне. Чтобы я… – она скривилась. – Чтобы я «жила по-настоящему». Ненавижу, когда он оказывается прав даже после смерти.

Они снова замолчали. В огне тихо щёлкнула поленница.

– Он сказал ещё кое-что… – голос Аскер стал опасно серьёзным, словно она была на своём задании. – Наша мать жива, и я собираюсь вернуться в Анрею.

Это прозвучало так просто, что на секунду показалось, будто она уже давно всё решила. Ронар замер.

– Что? – тихо спросил он. Голос стал опасно пустым. – Нет.

– Да. – Она наклонилась ближе, а голос стал ещё тише. – Ты хоть понимаешь, что это значит? Мать жива, – повторила Аскер, пристально глядя ему в глаза. – Королева Анреи жива, а я мстила за её смерть. Я хочу знать почему…

– Я сказал нет! – прорычал кот, напряженно махая хвостом.

Тишина в домике стала плотной, как туман. Даже Дисфис перестала храпеть, будто её подсознание тоже прислушалось.

– С тобой или без тебя я пойду к ней.

Он вскочил так резко, что лавка жалобно скрипнула под лапами. А потом туман вернул ему форму человека, Аскер вновь очутилась в невесомом теле кошки.

– Нет, – сказал он.

– Да, – мягко, но жёстко возразила она, фыркая.

Тени в углах комнаты, до этого просто лежавшие, как обычный полумрак, чуть дрогнули. Они не потянулись ни к кому, просто… прислушались.

– Ты даже не понимаешь, что говоришь, – прошипел он. – Ты хочешь вернуться к той, кто… – он оборвал себя, сжав кулаки. Взгляд стал острым, как нож. – Это опасно.

– Пр-р-рекрасно, – усмехнулась Аскер. – Как будто когда-то было иначе.

Он сжал зубы, черты лица стали острее.

– Ты умерла! Я не позволю случиться этому снова.

Аскер сделала вдох, а после спокойно сказала:

– Если мать жива, я хочу услышать от неё, почему наш дом пр-р-ревр-р-ратился в могилу. Почему мы всю жизнь живём долговыми р-р-расписками на чужую боль.

Глаза Ронара блеснули.

– Я могу рассказать тебе это здесь, – бросил он. – Без того, чтобы ты шла в Анрею.

Аскер замерла, её взгляд блуждал по лицу брата, пытаясь зацепиться за эмоцию.

– Что ты сказал? – она не шевелилась, но хвост дрогнул.

– Чёрт… – выдохнул мужчина, отворачиваясь от неё.

– Я задала тебе вопр-р-рос, – сталь в её голосе была сравнима с пиками Чёрных гор.

– Я слышал слухи о том, что мать жива, – со вздохом сказал он.

– И почему ты не сказал об этом мне? – Аскер не верила его словам, предчувствие подсказывало ей, что брат врёт.

– Зачем? – он резко повернулся и Аскер поджала уши. – Чтобы ты сломя голове побежала в Анрею на верную смерть?

– Ты издеваешься? – прошипела она, впиваясь когтями в доски. – Я оказалась в Чёр-р-рных гор-р-рах, потому что хотела отомстить Галбер-р-рту за смер-р-рть р-р-родителей, котор-р-рых он, чёр-р-рт возьми не убивал! И ты хочешь сказать, что Чёр-р-рные гор-р-ры показались тебе безопаснее чем Анр-р-рея?!

– Да, – только и ответил он. – Ты буквально восстала из мёртвых, тебе нужно отдохнуть, прежде, чем принимать такие решения.

Аскер ругалась с братом только в детстве, да и те были мелочью. Впервые она его не узнавала, впервые она слышала как он ей врёт, впервые, она хотела ударить его.

Они смотрели друг на друга так, будто между ними натянули невидимую струну. Чуть сильнее и она порвётся. Где-то в углу Дисфис что-то невнятно пробормотала, переворачиваясь. Запах вина стал резче. Пламя в очаге наклонилось, как от невидимого ветра. В углу потолка на секунду сгустилась тьма, слишком плотная, слишком живая, чтобы быть простой тенью. Она шевельнулась, будто присматриваясь к ним, и снова растворилась.

Она спрыгнула со скамьи на пол. Лапы мягко коснулись досок.

– У тебя есть полдня, чтобы подумать, идёшь ли ты со мной или нет.

Туманный вихрь вновь собрался в кучу, не оставляя ни одной тень в углах. Кошка вновь обратилась девушкой, а мужчина стал котом. Он ничего не сказал, даже не фыркнул, лишь отвернулся от Аскер. Огонь в очаге треснул. Дисфис во сне выругалась особенно выразительно.

А мир, богам, туману и королям назло, сделал ещё один шаг к возрождению целого королевства смерти.

Глава 6. Проснись, Бессмертный.

Аскер вышла на улицу, и холодный ветер тут же растрепал белые локоны. Она пошла через лес к той поляне, где всё закончилось. Лунный свет пятнами ложился на снег и высвечивал тело Бессмертного воина. Руиз лежал там же, где они расстались.

Снег вокруг был утоптан. Следы босых ступней Ронара уже начинало заметать. Руиз лежал на спине, раскинув руки, с головой, чуть повернутой набок. Глаза были закрыты. В рубахе зияла прореха, но самой раны почти не осталось. Кожа вокруг посерела, а посередине тянулась тонкая розовая полоска свежего шрама. Как царапина. Как насмешка.

«Я убил его», вспомнила она слова брата. Аскер скривилась. Плохо постарался.

Холод пробирал, но не так остро, как должен был. Где-то глубже под кожей всё ещё тлел чужой огонь. Дар Каэлиса. Отголосок жизни, поддерживающий её собственную.

Она подошла ближе и остановилась, глядя сверху вниз.

Он выглядел слишком спокойным для того, кто совсем недавно воткнул ей меч под рёбра. Коротко остриженные волосы, тени ресниц на скулах, лицо расслабленное, почти молодое. Не таким она помнила его при жизни.

– Ненавижу тебя, – тихо сказала она.

Слова растворились в морозном воздухе. Никто не ответил.

Аскер опустилась на корточки, потянулась к его груди, к тому месту, где бил Ронар. Рука дрогнула. Вместо этого она схватила его за ворот рубахи и резко дёрнула.

– Вставай, Бессмертный, – прошипела она. – Хватит валяться.

Ответа не было. Только слабое, едва различимое биение под пальцами, как далёкий звон. Значит, ещё не время.

Если он бессмертный, он вернётся. Вопрос только когда. И каким. И сколько у неё есть времени подготовиться так, как нужно ей.

Она поднялась и ловким движением расстегнула ремень. Тот легко соскользнул с бёдер и, расправившись лентой, закрутился в холодном воздухе. Снег рядом с Руизом потемнел, то ли от тени, то ли от времени.

Аскер присела, бросая ремень рядом, и внимательно всмотрелась в его лицо.

– Ты хотел, чтобы я была рядом всю свою жизнь, – ей хотелось ударить себя за то, что та разговаривала сама с собой, – боюсь, тебе не понравится следующее столетие.

Она связала ему запястья крепко и аккуратно, так, как связывают того, кто может очнуться в любой момент и не должен получить ни единого шанса. Ремень лег плотно, до побелевшей кожи. Аскер откинулась назад, внимательно оглядела результат и прищурилась. Этого всё равно было мало.

Она взяла его меч, знакомый, тяжёлый, с холодной, равнодушной сталью, и оттащила в сторону, подальше от вытянутой руки. Оставила в снегу, вне досягаемости. На случай, если он решит говорить о равновесии сразу. Или если попытается снова её убить.

Только после этого Аскер молча уселась ему на живот.

Сначала без особой мысли, просто чтобы не стоять и не чувствовать, как дрожит земля под ногами. Потом она осознала, что сидит так, будто намеренно прижимает его к земле своим весом, будто не позволяет даже мысли о движении.

– Какая же ты всё-таки сволочь, – тихо пробормотала она.

Аскер устроилась удобнее, подтянула колени и обхватила их руками. Снег вокруг был ровным и нетронутым. Ночной лес молчал, как молчит тот, кто видел слишком многое и не собирается вмешиваться. Время тянулось медленно, вязко, словно тонкий лёд под ногами.

В тишине мысли подбирались ближе, осторожно, как хищники. Она вспомнила его лоб у своего виска. Его тихое «прости», от которого сейчас скрежетали зубы. Вспышку боли. Тьму, визжащую, как живое существо. А потом то, что было после. Берег. Каэлис. Его голос и упрямое, почти глупое «живи». Татуировки, которые так долго казались просто узором, оказались его последней жизнью, отданной ей.

Каэлис умер, чтобы она жила. А Руиз убил её, чтобы кто-то остался доволен.

В груди что-то скрутилось в тугой, болезненный узел. Идеальный набор мужчин в моей жизни, сухо отметила она в голове. Когда эта мысль пришла, она и сама не заметила.

Сначала появилось лёгкое тепло на коже. Ничего особенного. Аскер списала это на дыхание и на то, что сидит слишком долго, не двигаясь. Но тепло не исчезло. Оно стало плотнее, глубже, словно под ладонью, которой она упиралась ему в грудь, начали тлеть угли.

Руна.

Она не видела её, но чувствовала отчётливо. Под его кожей, под её ладонью что-то едва заметно пульсировало. Это был не ритм сердца. Сердце билось отдельно, глухо и неровно. А здесь толчки шли ровно, размеренно, как маятник, запускающий забытый механизм.

– Просыпайся, – пробормотала Аскер. – Мне нужно кому-то испортить жизнь.

Тепло усилилось. Под пальцами что-то дёрнулось, мышца или сухожилие. Он непроизвольно втянул воздух. Потом ещё раз, глубже. Веки дрогнули.

Её пальцы сами собой сжались на его рубахе.

В мыслях бился один вопрос. Сейчас, когда ты откроешь глаза, что ты почувствуешь первым? Вину? Страх? Или облегчение?

Веки поднялись. Зелёные глаза уставились прямо на неё. Сначала пусто, как у того, кто ещё не вернулся до конца. Потом в зрачках мелькнуло узнавание. И следом короткая, резкая вспышка ужаса. Того самого, которого она не успела увидеть, когда клинок вошёл ей под рёбра.

Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. Она сверху, холодная и неподвижная, сидящая на нём, как на троне. Он снизу, связанный, с дыханием, которое только начинало возвращаться.

Первым, конечно, заговорил он. Аскер бы этого себе не позволила.

– Прекрасно, – хрипло произнёс Руиз, скосив взгляд вниз по её силуэту. – Я всё же попал в преисподнюю.

Голос был сиплым, сорванным, но в нём уже слышалась знакомая ирония.

– По описаниям она выглядела… менее персонализированной, – добавил он. – Но кто я такой, чтобы спорить с богами.

Аскер моргнула.

– Ты жив, – констатировала она.

– Это главное, что тебя беспокоит? – он дёрнул связанными руками, убедился, что не может их поднять, и усмехнулся. – Понимаешь, я, конечно, часто фантазировал о том, что проснусь связанным, а на мне сверху будет сидеть женщина… но сценарий был несколько другой.

– Помолчи, – холодно сказала она. – Иначе я добавлю к этому сценарию пару ножей.

– О, – он приподнял бровь. – Даже не удивлён. Говорят, в преисподней это обычная практика.

Она сжала челюсть, заставляя себя не реагировать. Внутри всё равно дрогнуло, не от его слов, от того, как естественно он возвращался в привычную маску. Как будто совсем недавно не держал её, не просил прощения и не убивал.

– Скажи спасибо, что ты вообще дышишь, – бросила она.

– Я всегда дышу, – ответил он. – В этом, к сожалению, моя проблема.

Он снова дёрнул рукой, проверяя ремни, и впервые на его лице промелькнуло что-то кроме иронии. Боли не было, рана уже почти зажила. Было… странное. Словно он только сейчас понял, где находится и кто на нём сидит.

– Ты умерла, – произнёс он, уже без шутки.

– По твоей вине, между прочим, – так же спокойно напомнила она.

Он закрыл глаза на секунду, вдохнул.

– Руна не дала мне выбора, – сказал он тихо. Это прозвучало так, будто он повторял это себе уже много раз. – Я говорил тебе об этом.

– Я знаю, что ты физически не мог не попытаться сохранить равновесие. – Пауза. – На твоё несчастье, мне плевать, что ты мог, а что нет, – ледяным голосом добавила она.

Уголок его губ дёрнулся.

– Какая ты милая, была, пока не очнулась, – саркастично фыркнул он.

Она наклонилась ближе, почти нависнув над ним.

– Я бы на твоём месте несколько раз подумала, прежде чем острить. Когда дело касается мести, моя фантазия бывает извращённой.

Он встретил её взгляд, без привычной ленивой насмешки. В зелени его глаз действительно что-то треснуло. Не так, как лёд, а так, как ломается что-то очень древнее и очень уставшее.

– Знаю, – сказал он.

Тишина повисла плотной простынёй. Где-то за деревьями хрустнул снег, но ни один из них не обернулся.

– Зачем ты меня связала? – наконец спросил он, вернув себе тон. – Боялась, что я убегу от удовольствия, побыть в твоём обществе?

– Я не доверяю тебе, – ответила она. – И не хочу, чтобы ты первым делом схватил меч.

– Оскорбительно, – вздохнул он. – Я не планировал этого.

Она проигнорировала.

– Ты идёшь со мной в Анрею, – сказала Аскер.

Никаких прелюдий. Никаких «может» и «надо». Только факт.

Руиз моргнул.

– Потрясающе, – произнёс он. – Мёртвая ассасинка приглашает меня в самое злосчастное королевство на карте. – Он щёлкнул языком.

Она не улыбнулась.

– Не приглашает. Тащит, – уточнила девушка. – У тебя нет выбора.

– О, вот это новость, – саркастически отозвался Руиз. – У меня никогда нет выбора, Аскер. В этом весь смысл моей работы.

Имя прозвучало мягче, чем она ожидала. Не как факт, а как… привычка. Это её раздражало больше всего.

– Моя мать жива, – сказала она, не отводя взгляда. – Королева Анреи жива. И я собираюсь узнать у неё, почему наш дом превратили в могилу. Почему мы всю жизнь разгребаем чужое дерьмо.

В его глазах промелькнула тень узнавания.

– И ты решила, что самое логичное потащить с собой того, кто тебе это всё испортил, – спокойно уточнил он. – Чтобы что? Чтобы я ещё раз всё разрушил рядом? Или чтобы ты каждый день вспоминала, как это умирать от моего меча?

Она молчала пару ударов сердца. Затем медленно наклонилась к нему ближе, так что между ними остался один вдох.

– Ты хотел, чтобы я осталась, – сказала она. – Ты сам говорил, что не отпустишь. Что я буду цепью на твоей вечности. – Её глаза холодно сверкнули. – Так вот, Руиз. Расплачивайся за свои слова.

Он приподнял бровь.

– То есть ты собираешься… мучить меня до конца жизни? – уточнил он. – Не очень оригинально.

– Я собираюсь сделать так, чтобы ты видел каждое последствие своего выбора, – тихо ответила Аскер.

Что-то в груди у него дёрнулось. Он отвёл взгляд в сторону к деревьям, к небу, куда угодно, лишь бы не в её глаза.

– Замечательно, – отрезал он. – Я всегда мечтал быть живым напоминанием о чьей-то ненависти.

Он снова дёрнул руками. Ремни не поддались.

– Развязывай, – сказал он. – Или так и пойдём?

– Сначала скажи, что идёшь, – парировала она.

Он посмотрел на неё. Долго, вычерчивая внутри её силуэта что-то только ему понятное. В этом взгляде не было ни привычного превосходства, ни отстранённости. Только усталость. И ещё слабый, едва заметный страх. Не за себя.

– Я пойду с тобой, – сказал он. Уголок губ дёрнулся. – Как будто у меня есть выбор.

– Только попробуй сбежать, – предупредила она, наклоняясь ближе. – Я найду тебя даже в мире богов.

– В мире богов меня как раз не ждут, – фыркнул он. – У них уже был опыт.

Аскер дёрнула ремень, и кожа на его запястьях освободилась. Он выдохнул, сжимая пальцы, возвращая им чувствительность. Аскер бросила на него предупреждающий взгляд и наконец-то встала. Руиз сел, поднялся на ноги, слегка пошатываясь, тело ещё не до конца смирилось с возвращением.

Он наклонился, поднял меч из снега, пару секунд просто держал его, глядя на лезвие. Потом вложил обратно в ножны.

– Когда выдвигаемся? – спросил он.

– Через полдня, – ответила она. – У меня обещание перед братом.

– Чудно, – кивнул он. – Успею попрощаться со своей никчёмной жизнью.

Он повернулся к ней, уже чуть привычнее улыбаясь.

– И, Аскер… – сказал он.

– Что? – холодно отозвалась она.

– Я рад, что ты выжила, хоть до конца не понимаю как.

Она презрительно фыркнула, развернулась и пошла к избе.

– Не благодаря тебе, Бессмертный.

Он глянул ей вслед. Руна под кожей тихо, почти незаметно кольнула. Как напоминание: он сделал то, что должен был. И теперь будет делать то, чего не хочет.

– Знаю, – пробормотал он себе под нос. – Знаю.

Лес вокруг, казалось, прислушивался. Где-то очень далеко, за горами, над мёртвой Анреей шевельнулся туман.

Глава 7. Принц.

Ломар впервые увидел свой город по-настоящему в тот миг, когда он горел.

С башни дворца Эхис раскинулся перед ним, как живая рана. Половина кварталов тонула в дыму. Там, где ещё вчера стояли лавки, мастерские и тесные дома, теперь чернели перекошенные остовы, внутри которых медленно догорали балки и угли. Снег на крышах побледнел не от мороза, а от пепла, и лежал неровным, грязным слоем. Дым поднимался к небу тяжёлыми потоками, застилая солнце так плотно, что день казался выцветшим, как старый гобелен, забытый в сундуке.

Город кричал. Не словами, а звуками. Лаем обезумевших собак, срывающейся руганью, плачем, глухими ударами вёдер о камень, треском падающих перекладин. Этот крик поднимался снизу и бил в грудь, сжимал рёбра, и только толстые стены тронного крыла глушили его, оставляя внутри лишь далёкое эхо.

Половина города сгорела, а они обсуждают, кто будет сидеть ближе к трону, подумал Ломар, стиснув ладонью холодный камень парапета. Пальцы побелели от напряжения, но он не разжал их сразу.

За спиной негромко кашлянули.

– Ваша… светлость, – неуверенно произнёс советник. Они всё ещё не решили, как его теперь следует называть. – Совет ждёт.

Конечно, ждёт. Так стервятники ждут, пока туша окончательно остынет.

Ломар позволил себе ещё один взгляд вниз. У ворот дворца толпились люди, тёмное пятно на сером снегу. Они не штурмовали стены, как днём раньше. Они стояли, смотрели вверх и кричали. Ждали. Решения. Слова. Приговора. Он не знал, чего именно они ждут больше, от него или от совета.

Ломар разжал пальцы.

– Идём.

Совет собрался в малом зале. Большой всё ещё пах гарью и кровью. Вчера мятежники прорвались до внутренних дверей. Сегодня здесь уже не было ни обугленных досок, ни тёмных пятен на камне. Всё вычистили тщательно, до блеска. И всё же в щелях между плитами забился тёмный налёт, словно напоминание о том, что не всякую грязь можно стереть.

На длинном столе лежали карты, свитки и перья. Вокруг него стояли мужчины в дорогих камзолах, с тяжёлыми перстнями на пальцах. У них были усталые глаза и раздувающиеся ноздри людей, привыкших к власти и страху потерять её.

Когда Ломар вошёл, они поднялись. Медленно. Без особого рвения.

Возможно, это разозлило бы его, если бы он ещё хоть немного заботился о мнении старых, цепких и жадных до власти советников.

– Ваше величество, – произнёс помощник отца слишком быстро.

– Он ещё не коронован, – тут же сухо парировал другой советник.

– Тогда ваше высочество, – примиряюще вставил третий, улыбаясь так, будто это он лично спас город от пожара.

Ломар сел в кресло во главе стола. Оно всё ещё принадлежало его отцу, хотя сам король уже лежал в каменном склепе под храмом, укрытый плитой и молитвами. Дерево подлокотников было отполировано чужими руками, и, положив на них ладони, Ломар на мгновение ощутил странную, почти осязаемую пустоту.

По залу прокатился негромкий шорох. Ткани камзолов заскользили, кто-то переступил с ноги на ногу, кто-то тяжело выдохнул. Крысы, подумалось ему. Они действительно бегут с корабля. Только делают это не в панике, а с видом тех, кто заранее ищет, к какому борту прибиться.

– Начнём с главного, – сказал Ломар, не давая им увязнуть в церемониях и приветственных речах. – Город горит. Склады разворовывают. Люди остаются без крыши и поднимают бунты, а мятежникам это только на руку. Я хочу знать, как обстоят дела на данный момент.

На мгновение за столом повисло молчание. Несколько человек переглянулись, словно не ожидали, что разговор начнётся с улиц и пепла, а не с короны и наследства. Первым заговорил лорд Гранес, тяжёлый, грузный, похожий на откормленного кабана перед убоем.

– Ваше высочество, – голос у него был маслянистый, обволакивающий. – Разумеется, мы уже предпринимаем меры. Однако восстановление торговых рядов требует значительных средств, а средства, в свою очередь, нуждаются в законной подписи. Пока вопрос наследования не урегулирован…

– Восстание не закончено, – резко перебил его Мардин, рыжеватый командующий городской стражей. Его мундир всё ещё хранил следы копоти, словно дым въелся не только в ткань, но и в самого человека. – В нижнем порту остаются очаги сопротивления. Ходят слухи, что мятежники собираются посадить на трон принцессу Авалис, – он запнулся и бросил короткий взгляд в сторону кресла, которое теперь занимал Ломар. – Женщиной, мол, управлять легче.

По столу прокатился глухой, невнятный шум. Имя принцессы старались не произносить открыто, будто само его звучание могло вызвать призрак. Ломар не отреагировал. Он позволил разговору разгореться, как тлеющему костру.

– Мы говорим не о слухах, а о порядке, – повысил голос Гранес. – Народ должен видеть на троне короля. Иначе любая чернь решит, что может диктовать условия.

Только тогда Ломар поднял руку, требуя тишины.

– Народ должен сначала перестать гореть в собственных домах, – холодно произнёс он. – Сколько еды осталось на складах?

Ответом стала какофония голосов. Один говорил о необходимости увеличить поборы, пусть и временно. Другой настаивал, что следует показать силу и вывести войска на улицы. Третьего больше волновало, когда Милос выведет свои корабли из гавани и что будет с портовыми сборами.

Ломар слушал не слова, а интонации. Казна. Контракты. Сборы. Полномочия. Они делили не его трон. Они делили его королевство.

– Довольно, – сказал он. Голос прозвучал тише, чем хотелось, но стол всё равно замолчал. Все взгляды обратились к принцу Ломару Орше. – Вопрос короны мы решим позже. Сейчас мы займёмся городом.

– Но… – начал кто-то.

– Я сказал, позже, – он впервые позволил себе ударить ладонью по столу. Звук вышел сухим и отчётливым. – Я не прохожий с улицы, лорд Гранес, а принц. И прошу не подвергать сомнению мои решения. Королю не нужен трон в выжженной столице.

Повисла тяжёлая пауза. Гранес поджал губы. Мардин едва заметно усмехнулся, почти одобрительно, но тут же спрятал выражение лица.

Со своего места поднялся королевский провидец. Сухой, прямой, в белых одеждах с золотой нитью на рукаве.

– Если позволите, – произнёс он ровно. – Я хотел бы переговорить с вами наедине.

Ломар окинул взглядом совет и жестом велел им покинуть зал. Советники поднялись неохотно и медленно вышли за дверь. В коридорах сразу зашептались голоса, обсуждая решения принца.

Когда они с провидцем остались одни, Ломар молча кивнул ему, позволяя говорить.

– Народ должен знать, что у королевства ещё есть наследник, принц. Это успокоит, пусть не всех, но многих граждан. Волнения утихнут через пару ночей. Но вам нужно дать знать, что трон не пуст.

Он посмотрел на Ломара так, будто взвешивал на весах слова, а потом продолжил, понизив голос на полтона:

– Дар богини Солнца всегда был знаком легитимности. А вы… пусть и не чистокровный, но всё равно обладаете крупицей дара.

Ломар сжал подлокотники кресла.

– Этот дар очень слаб, всё равно, что капля в море.

В зале стало холоднее, хотя огонь в камине пылал прежним. Ломар отвёл взгляд.

– Если вы хотите корону, – заговорил провидец, – вам придётся показать даже этот отблеск. Народ должен увидеть, что богиня не отвернулась от дома Солнца.

«А если отвернулась?» – хотелось спросить. Он этого не сделал.

– Я выйду к людям, – сказал он вместо этого. – Но не как король. Как тот, кто отвечает за то, что ещё от нас осталось.

Ломар поднялся и вышел в коридор, десяток глаз тут же повернулись на него, ожидая, что он скажет.

– Мы можем продолжать? – спросил один из советников с лёгким недоумением.

– Собрание продолжим позже, – отчеканил он. – Когда я вернусь.

И не стал слушать их возражения, просто ушёл под шепот в свои покои. Он не доверял никому, понимал, как быстро по двору поползут слухи. И всё же…

Он переоделся, привёл себя в порядок и приказал советнику Гранесу открыть главные ворота дворца и собрать народ на площади.

Воздух перед дворцом был тяжёлым. Площадь пахла гарью и страхом, тем особым запахом, который остаётся после пожаров и не выветривается сразу. Там, где ещё недавно устраивали весенние праздники, теперь торчали закопчённые колонны, лежали обломки деревьев и почерневшие доски. Снег стал серым, местами рыжим от запёкшейся крови. Люди стояли молча. В плащах, с перевязанными руками и лицами, уставшие, настороженные. Они не кричали и не требовали. Просто смотрели, когда Ломар вышел на широкое, потемневшее от копоти крыльцо.

Гвардейцы держали мечи у груди слишком крепко, словно это были не клинки, а щиты. По периметру крыш темнели силуэты стрелков. Над площадью висел глухой гул, низкий и плотный, как перед грозой.

Вот он, твой народ, подумал Ломар. Не тот, что смеётся в залах и кланяется на балах. Тот, что горит, пока в тронном крыле спорят о порядке слов и печатей.

Он сделал шаг вперёд.

– Я не буду говорить, что всё под контролем, – произнёс он. Вначале голос дрогнул, но уже на следующей фразе стал ровнее. – Вы и сами видите, что это не так.

По толпе прошёл шорох. Кто-то хмыкнул, кто-то поднял голову.

– Я не стану говорить и о том, что легко найти виноватых, – продолжил Ломар. – Когда голоден, виноват тот, у кого есть хлеб. Когда горит дом, виноват тот, у кого цела крыша. Но если мы сейчас начнём жечь друг друга, – он медленно провёл взглядом по лицам, – через неделю Эхиса не станет.

Из толпы выкрикнули:

– Король получил по заслугам!

– Король мёртв! – подхватил другой голос. – И что теперь? Его место займёт мальчишка?

Гвардейцы напряглись. Рукояти мечей скрипнули. Ломар поднял руку. Небольшое движение, но его поняли. Никто не двинулся.

– Да, король Арнор Орше мёртв, – сказал он. – Но я наследный принц. Временно я беру на себя управление. Эхис не останется без правителя.

Кто-то засвистел. Кто-то коротко, сухо рассмеялся.

– А ты сам-то кто? – хрипло выкрикнули ближе к крыльцу. – Мальчишка, что прятался за стенами, пока мы горели? На что нам такой король?

Ломар увидел говорившего. Широкие плечи, порванный плащ, полоса копоти на щеке. Раздражение поднялось, но он подавил его. Этот человек имел право злиться больше, чем он, стоящий наверху.

– Я тот, кто сегодня отдал приказ открыть склады, – ответил Ломар. – И если через час вы не увидите хлеба на своих улицах, можете вернуться и спросить с меня.

Несколько голов повернулись к краю площади. Там действительно показались телеги, гружёные мешками. Это подействовало лучше любых слов. Гул изменился, стал подвижнее. Послышались сдавленные выкрики.

И в этот момент Ломар ощутил странное чувство. Не звук и не запах. Лёгкое, но отчётливое жжение под кожей, в груди, словно внутрь положили раскалённый камень. Его взгляд сам собой дёрнулся в сторону одной из крыш.

Время словно замедлилось, как это случалось с ним в редкие мгновения опасности. Фигура в сером. Не гвардеец. Лук натянут. Стрела направлена прямо в него.

Отблеск, мелькнули слова провидца. Мысль показалась нелепой и запоздалой. Он не успевал уйти. Тело уже понимало это. Он не был воином и не был богом. Он был мишенью.

Стрела сорвалась.

И где-то глубже страха что-то щёлкнуло.

Тепло разлилось по груди, не как пламя, а как ослепляющая вспышка. Площадь на миг залил жёсткий белый свет. Он не жёг, но резал глаза. Стрела ударилась о невидимую преграду в шаге от него, дёрнулась и ушла в сторону, врезавшись в колонну. Дерево тут же почернело.

Кто-то закричал. Кто-то рухнул на колени, закрывая лицо. Кто-то поднял руки к небу. Гвардейцы рванулись, стрелки на крышах заорали. Фигуру с луком сбили почти сразу.

Свет погас так же внезапно, как вспыхнул. Мир вернулся, но ещё несколько мгновений казался выцветшим. Ломар стоял, тяжело дыша, не сразу понимая, что сжимает пальцами грудь, будто пытается удержать то, что только что вырвалось наружу.

К нему бросился провидец.

– Вы видели?! – в голосе из-под белого капюшона впервые прорезался не холодный расчёт, а восторг. – Она ответила! Богиня ответила!

Толпа уже гудела:

– Свет!

– Он… он остановил стрелу!

– Солнце! Это знак!

Слова «король», «свет», «дар» вспыхивали в воздухе, как искры. Ломар почувствовал, как всё внутри оборачивается узлом.

«Отблеск», вновь прозвучало в голове. Он знал: это была не та сила, что была у его матери или у Авалис, пусть та и сделала однажды подобное, защищаясь от лорда Дамира. Это был всплеск, как воспоминание. И всё же людям хватило и этого.

– Его надо короновать, – шепнул кто-то у него за спиной. – Сейчас. Пока это свежо.

Он смотрел вниз, на обугленную колонну, на стрелу, торчащую из камня. Ему хотелось не короны, а воздуха и тишины. Он пошёл туда, где почти никогда никого не было. Зал, где горели сотни свечей, где статуя богини Эхис молила о прощении.

***

Ломар не смог пробыть в священном месте дольше десяти минут. Покой был вокруг, но не внутри, хотелось заглушить тревогу хоть чем-то. В библиотеке, куда он пришёл после, было тихо. Тишина здесь была не пустой, а наполненной шорохом страниц, запахом старого пергамента, пылью, что осела на полках, как снег на ветвях.

Ломар сидел у высокого окна, устало прислонившись затылком к холодному камню. Перед ним лежал раскрытый фолиант с гербами прежних династий. Он не видел ни одного слова. Перечитывал одно предложение уже десятый раз.

– Вас либо уже короновали, либо до сих пор спорят, в какой день это лучше сделать, – услышал он спокойный голос.

Сильви появился из-за стеллажа неслышно, как всегда. В руках стопка книг, на лице очки и вежливое, чуть ироничное выражение. Можно было легко поверить, что он всю свою жизнь провёл между полок, а не переживал смену эпох.

– Пока спорят, – хрипло ответил Ломар. – Совет считает, что я должен решить вопрос с короной. – Он невольно коснулся груди. Кожа там ещё чуть пощипывала.

Библиотекарь поставил книги на стол, скользнул взглядом по странице, на которой тот застыл.

– История коронации принца Орвиана Астериэля, – заметил он. – Не самое лёгкое чтение после покушения.

– Мне нужно было убедиться, что я не первый идиот, который не хочет на трон, – буркнул Ломар.

Сильви усмехнулся краешком губ.

– Уверяю, желающих не садиться на трон в истории было немало, – сказал он. – Просто о них меньше пишут.

Он присел напротив, переплетя пальцы.

– И что пишут?

– Разное. Но не всё, что написано правда, – мягко произнёс он. – Не пытайтесь найти ответы в книгах, там их нет. Они только в вашем сердце и голове.

– Да знать бы ещё, что из этого не подведёт, – раздражённо сказал Ломар. – Сердце твердит одно, голова другое. Полный бардак…

– Вы в этом уверены? – спокойно возразил Сильви. – Вопрос не в том, как лучше поступить, а в том, чего вы хотите сами.

Ломар на секунду закрыл глаза.

– Они хотят короля. Сейчас. Я… – он замолчал, подбирая слова. – Это ты оставил фолиант об истории Эхиса на столе?

Ломар вспомнил тот день, когда нашёл обожженный чьими-то пальцами фолиант, который прежде никогда не видел.

– Да, это был я, – признался он.

Сильви смотрел на него внимательно. В этих карих глазах не было ни поклонения, ни страха, только интерес и доброта человека, который несмотря на то, что видел слишком много одинаковых историй с разными именами, всё равно верил в людей.

– Спасибо, – тихо ответил принц.

– Извините за вопрос, но почему вы не хотите занять трон? – он поправил очки.

– Думаю, он не мой, – честно сказал Ломар. – Трон принадлежит Авалис. Её имя ещё шепчут в городе. Он принадлежал ей с самого начала, – он горько усмехнулся.

– Вы хотите сохранить трон для неё, – неторопливо сформулировал Сильви. – Стать… регентом?

Это слово лежало где-то на дне его мыслей весь день. Услышать его вслух было странно, как признать вслух собственный страх.

– Я хочу, чтобы Эхис пережил эту зиму, – ответил он. – А дальше… да. Если она жива.

Библиотекарь задумчиво провёл пальцем по корешку книги.

– В хрониках есть один забавный раздел, – сказал он. – О королях, которые правили, не будучи королями. Регенты. Хранители короны. Некоторые из них были куда полезнее стране, чем те, кто носил её официально.

– С чего ты взял, что я буду полезен? – хмыкнул Ломар.

– С того, что вы сейчас сидите здесь, а не в тронном зале, раздавая должности за клятвы, – спокойно ответил Сильви. – И с того, что ты сам пришёл в библиотеку, а не прислал кого-то на поиски того, что вам нужно. Если вы правда хотите сохранить трон для неё, – сказал он тихо, – вам придётся сначала сохранить королевство. А для этого… вам придётся научиться играть в игры тех, кого вы так презираете.

Ломар поднялся, подошёл к окну. Мороз рисовал узоры на стекле. Где-то там, далеко, сейчас была Авалис, совсем одна в большом, опасном мире.

– Я найду её, – сказал он. Не как клятву, как факт, который сам себе навязал. – Но сначала нужно разобраться с городом, советом, и армией. Я стану регентом, Сильви. Пусть думают, что я тяну время, пока решаюсь на корону. А я буду тянуть время для неё.

Библиотекарь слегка склонил голову.

– Опасная игра, – заметил он.

– Другого выбора нет, – ответил Ломар.

Где-то за окнами снова глухо загудел город. Внизу, в зале, совет, вероятно, уже обсуждал дату коронации и список тех, кого выгодно приблизить.

И впервые за день мысль о короне не вызвала в нём удушья. Только тяжёлую, но ясную решимость.

Глава 8. Беги или прими.

Изба встретила Аскер не теплом и не привычными запахами дыма, сырого дерева и дешёвого вина. Она встретила её усталостью. Той тяжёлой, вязкой усталостью, которая оседает в брёвнах, набивается в щели между досками, впитывается в одежду и людей, заставляя каждый вдох даваться чуть труднее, чем нужно.

Аскер толкнула дверь плечом. Старая доска протяжно и жалобно заскрипела, словно не хотела впускать внутрь ещё одну тень прожитого дня, но всё же поддалась.

Внутри было полумрачно. Огонь в очаге горел ровно, без весёлого треска, будто и ему не хватало сил разгораться ярче. Ронар сидел у самого огня, поджав под себя хвост, недвижимый, словно высеченный из тени и света. Его силуэт вытягивался по полу тёмной полосой, упираясь в стену. Аметистовые глаза поднялись на Аскер сразу, без промедления, так смотрят только те, кто всё это время ждал, не отводя взгляда от двери.

Он не произнёс ни слова. И в этом молчании было больше, чем в любом вопросе.

В углу избы, в куче старых плащей и тряпья, свернувшись клубком, спала Дисфис. Синие косы растрепались, выбились из привычных узлов, одна нога свесилась с лавки, и босая пятка время от времени дёргалась, будто даже во сне ей приходилось от кого-то отбиваться или с кем-то спорить. Лицо её было усталым и непривычно спокойным, словно сон вырвал девушку из собственных мыслей силой.

Аскер задержалась у двери на несколько мгновений, позволяя глазам привыкнуть к полутьме и тишине. Изба дышала ровно и тяжело, как живое существо, которому дали слишком мало сна и слишком много забот.

– Долго, – сказал Ронар. Голос был хриплым и сухим, как старые доски под крышей. – Я уже начал думать, что ты р-р-решила умер-р-реть втор-р-рой р-р-раз. На этот, подальше от дома.

– Какой заботливый, – отозвалась Аскер, закрывая за собой дверь. – Я гуляла.

Брат посмотрел на неё внимательнее. На разорванную рубаху, на снег, пристывший к подолу плаща, на тонкую полоску усталости между бровей.

– Он ожил? – просто спросил Ронар, понимая, где она «гуляла».

Имя не прозвучало, но оно было между ними, как меч на столе. Бессмертный.

– К сожалению, – так же просто ответила она. – И он идёт со мной.

Что-то мелькнуло в его взгляде. Не удивление, он знал, что так закончится. Скорее то чувство, когда тебя всё-таки ударили по тому месту, к которому ты готовился.

– Конечно, – тихо сказал Ронар. – Куда же без него.

Он собирался добавить что-то ещё, но в углу заворочались. Ткань зашуршала, кто-то нечленораздельно выругался, и над кучей тряпья приподнялась всклокоченная голова.

– Да чтоб вы оба… – пробормотала Дисфис, протирая глаза. – Можно я хоть раз проснусь без вашей ругани?

Она зевнула, чиркнула ногой по полу, собираясь сползти с лавки… и замерла, впервые толком сфокусировав взгляд.

Сначала Дисфис просто смотрела, не двигаясь и не моргая, словно боялась спугнуть увиденное. Её взгляд скользнул по белым волосам, по знакомой линии плеч, по шраму у основания шеи, который она видела всего однажды и почему-то запомнила навсегда, как запоминают редкие и тревожные вещи.

Потом выражение её лица начало меняться. Недоверие, медленное и тяжёлое, проступило первым, будто разум отказывался принимать очевидное. За ним пришёл страх, острый и сдавливающий, а следом вспыхнула та самая горькая, почти яростная злость, которая появлялась всякий раз, когда мир снова позволял себе жестокую насмешку.

– Нет, – выдохнула Дисфис хрипло, словно это слово требовало от неё усилия. – Нет, так не бывает.

Она резко соскочила с лавки, едва не споткнувшись, и сделала несколько шагов вперёд, как человек, идущий навстречу призраку. Рука потянулась сама собой, но замерла в воздухе, не решаясь коснуться.

– Ты… – голос дрогнул и сорвался. – Ты жива? Или я сплю?

Аскер на мгновение задумалась, разглядывая её. Ответов было много, и почти все из них были слишком резкими или слишком усталыми, чтобы произносить их вслух.

– Похоже, – сказала она наконец, чуть пожав плечами. – Если это сон, то он слишком холодный.

Дисфис резко вдохнула, словно воздух вдруг закончился. Её кулак сам нашёл плечо Аскер. Удар вышел несильным, больше привычным, чем осознанным, но отозвался в руке знакомой тупой болью, той самой, что сопровождала их тренировки и ссоры в прошлые годы.

– Дура, – вырвалось у неё, и глаза тут же наполнились слезами. – Ненавижу тебя. Ты понимаешь, что я тебя своими руками в снег закопала? Я тут ревела, как… – голос снова сорвался, превратившись в хриплый шёпот. – Ты не имеешь права так делать.

Она вцепилась в Аскер крепко и отчаянно, как кошка, цепляющаяся за край подоконника, обняла не нежно, а проверяюще, будто боялась, что та рассыплется под руками или исчезнет, если ослабить хватку.

Запах вина, дыма и её кожи ударил в нос, смешиваясь с чем-то более глубоким и тяжёлым, с запахом дома, крови и снега, который невозможно было вытравить.

Аскер на секунду застыла, не зная, куда девать руки, а потом они сами поднялись и обняли в ответ, сдержанно и осторожно, с лёгким похлопыванием по спине, словно она боялась задержаться дольше, чем следует. После этого она чуть отстранилась.

Ронар шумно выдохнул, и этот звук прозвучал в тишине избы почти как облегчение.

– Ну всё, хватит, – он перевёл взгляд на сестру. – Скажи мне лучше, что пер-р-редумала тащиться в Анр-р-рею.

– Нет, – без паузы.

– С Бессмер-р-ртным, котор-р-рый тебя убил!

– Ну, очевидно, не с тем, который меня воскресил, – она дернула плечом. – У Каэлиса сейчас… несколько иные планы.

Имя повисло в воздухе, как запах грозы. Ронар чуть заметно дёрнулся. Дисфис отцепилась от Аскер, села на стол, свесив ноги, схватила первую попавшуюся кружку и сделала глоток.

– Кто-нибудь мне объяснит, что происходит? – требовательно спросила она.

– Кратко, – сказала Аскер. – Я умерла. Каэлис отдал мне свою жизнь. Наша мать жива. И я иду к ней.

Тишина упала плотным слоем.

– У вас есть мать?.. – переспросила Дисфис медленно.

– Такое бывает, Дисфис, – саркастично бросила Аскер, и в ту же секунду поняла, что это не её реакция. Это реакция Бессмертного на мир: чёрные шутки.

Дисфис нервно рассмеялась. Это был смех человека, у которого внутри уже кончились нормальные реакции.

– Ну, – сказала она. – Поздравляю. Хотя родители иногда могут быть такими скотами…

– Никто не спорит, – буркнула Аскер.

Ронар поднялся. Это движение было медленным, тяжёлым, как поднимающийся из снега зверь.

– Ты не пойдёшь туда, – сказал он.

– Кажется, ты меня не услышал, – отозвалась она. – Я иду, с тобой или без. Это единственное, что ты можешь решить.

– Ты пойдёшь, даже если я запр-р-рещу? – вопрос прозвучал так, будто его вытащили из него клещами.

Аскер посмотрела на него слишком внимательно. Пауза растянулась на несколько ударов сердца.

– Почему ты не хочешь, чтобы я туда шла? Что там такого страшного, о чём знаешь ты, но не знаю я?

Ронар фыркнул.

– Если наша мать жива, то почему она не попыталась нас найти все эти двадцать лет, Аскер-р-р? – тихо прошептал он. – Я скажу почему: ей было плевать.

Дисфис тихо чертыхнулась.

– Вас послушать и сразу ясно, что всё будет очень, очень плохо.

Она спрыгнула со стола, шумно поставила кружку.

– Ладно, раз уж вы оба окончательно сошли с ума, – сказала она. – Я скажу очевидное. Если вы двинетесь в Анрею, последствия будут хуже, чем когда я случайно подорвала склад с вином в Эхисе. И да, это было зрелищно.

– Спасибо за сравнение, – сухо заметила Аскер.

– Всегда пожалуйста, – фыркнула Дисфис. – А я… отправлюсь домой.

Слова прозвучали странно. Будто она пробовала их на вкус первый раз.

– В Эхис? – уточнил Ронар.

– А у меня есть варианты? – пожала плечами она. – Надеюсь там всё поутихло. Хотела бы я посмотреть на принца, точнее на нового короля. – Она бросила взгляд на Аскер. – Если ты всё-таки сдохнешь окончательно, убью Хасана для тебя.

Имя главы братства заставила всех чуть напрячься. Но Аскер было не до этого.

– Мило, – хмыкнула она.

– Но я не обещаю, что это будет долго и мучительно, как ты любишь, – предупредила Дисфис.

На какое-то время все трое замолчали. В избе слышно было только, как трещат поленья да воет ветер в щели.

Первыми не выдержали половицы, жалобно скрипнули под шагами Дисфис. Она подошла к своим вещам в углу, начала привычно, быстро, без лишних движений засовывать всё в сумку.

– Ты уверена? – негромко спросил Ронар. – В Эхисе сейчас…

– В Эхисе сейчас всё так же плохо, как всегда, только на троне теперь принц, если его ещё не убили, – перебила его она. – И да, уверена. Хватит с меня ваших туманов и мёртвых королевств. Дом есть дом.

Она застегнула ремень, взвалила сумку на плечо. Подошла к Аскер, остановилась на расстоянии вытянутой руки.

– Если ты вернёшься, – сказала она. – Устроим в доме братства разгром.

– Обязательно, – кивнула Аскер. – Если не вернусь, попрощайся со всеми за меня.

Они обменялись коротким, странным, злым почти-улыбками.

Дисфис повернулась к Ронар.

– А ты… – она всмотрелась в него. – Удачи тебе и терпения.

– Спасибо, что вер-р-ришь в меня, – сухо отозвался он.

– Ты даже не представляешь, насколько, – хмыкнула она. – Ладно. Если меня не повесят по дороге, увидимся.

Дверь за ней хлопнула. В избу ворвался холод, тут же вытесненный огнём.

Аскер проводила её взглядом до щели в косяке. Потом девушка повернулась на брата.

– Раз мы теперь оба можем менять форму, давай договоримся.

Ронар фыркнул, направляясь к печке.

– Я привык к кошачьему телу. Когда-то давно мы уже решали этот вопрос.

– И всё же, мне нужно было услышать, что ты не против.

– Я буду не против, если ты не пойдёшь в Анрею.

Аскер тяжело вздохнула.

– Я больше не хочу это обсуждать.

Девушка пусть и только воскресла, всё равно хотела отдыхать. Она легла на то место, где всю ночь дрыхла Дисфис.

Аскер медленно погрузилась в себя, в то место, что провидцы называли деревом дара. Почувствовала, как сильно там пахло выжженной корой и землёй. Это место было не похоже ни на одно, где она когда-то была. Да и никакого дерева здесь не было, как говорили провидцы, лишь белые тонкие извилистые ветви свисали с пустоты, когда-то на них росли листья и цветы, осыпались, потом распускались снова. Сейчас же ветви были пусты, кора потрескалась и в этих трещинах была только чернота. Казалось, прикоснись она к ним и те тут же рассыпятся.

К утру огонь в очаге выдохся до красных углей. Холод подполз ближе, лёг по полу. Ронар откинулся к стене, закрыв глаза. Дыхание у него стало ровнее, но Аскер знала, он не спит полностью. Достаточно будет шороха, и кошачий инстинкт поднимет его на лапы. Поэтому пришлось перестать шуршать.

Она лежала, уставившись в потолок, пока глаза не начали резать от сухости. Мысли ходили кругами, как зверь по клетке.

Мать жива. Анрея дышит туманом. Руиз ждёт. Ронар… останется. Если она уйдёт тихо.

Если он проснётся, я не уйду, честно призналась сама себе. Это и стало планом.

Когда рассвет за окнами стал подниматься дымкой, и угли почти погасли, она медленно, очень медленно поднялась. Схватила сапоги, плащ.

Каждый шаг по полу звучал громом в голове. В реальности, едва слышный скрип. Она остановилась рядом с братом.

В свете его морда казалась спокойной. Морщина между бровей разгладилась, челюсть расслабилась.

– Прости, – прошептала она. Так тихо, что даже тени, казалось, не услышали. – В этот раз я выбираю не тебя.

Он не пошевелился. Может, правда спал. А может, был слишком упрям, чтобы остановить именно так. Она отвернулась и подошла к двери.

Доски под босыми ступнями были холодными, почти каменными. Когда Аскер положила руку на щеколду, та на миг дрогнула, не от страха, а от странного ощущения, будто кто-то смотрит ей в спину. Она не обернулась. Металл тихо звякнул, и звук показался слишком громким в предрассветной тишине.

Холод ударил в лицо резко, как пощёчина. Небо над лесом было светлее, чем должно быть в этот час, словно ночь уже отступала, но утро ещё не решалось вступить в свои права. Где-то далеко, за пределами видимости, глухо гудели горы, напоминая о себе тяжёлым, низким эхом.

Аскер вышла наружу и прикрыла за собой дверь. Поляна встретила её молчанием, плотным и настороженным.

Снег за ночь подмёрз и стал жёстче. Следы, оставленные ими накануне, почти исчезли, стерлись ветром и холодом. Лишь в одном месте снег всё ещё хранил память о тяжести тела, словно не хотел отпускать её так быстро.

Руиз был там. Он больше не лежал, а сидел, привалившись спиной к стволу дерева. Меч покоился у него на коленях. На лице застыло то самое ленивое, усталое выражение человека, который может не спать сутками и всё равно найдёт в себе силы для колкой реплики.

– Не говори, что ты сидел здесь всю ночь, – сказала Аскер, выходя из тени. – У тебя было достаточно времени, чтобы хотя бы немного продумать наше путешествие.

– Я бессмертный, – хрипло отозвался он. – У меня серьёзные проблемы с ощущением времени. К тому же, – он скользнул по ней внимательным взглядом, – я хотел убедиться, что ты не исчезнешь одна, пока я хожу по округе в поисках хоть какой-нибудь еды.

– Я думала, ты мне доверяешь, – усмехнулась она. – Разочаровал.

– Как всегда, – кивнул он. – Можно сказать, это уже традиция.

Руиз поднялся, проверил ремни, привычным движением закинул меч за спину и на секунду задержал взгляд на её лице, словно хотел что-то добавить, но передумал.

– Он знает? – короткий кивок указал в сторону леса, где в темноте пряталась изба.

– Достаточно, чтобы ненавидеть тебя до конца всех своих девяти жизней, – ответила Аскер. – Остальное не его выбор.

– Прекрасно, – фыркнул Руиз. – Всю жизнь мечтал стать связующим звеном в чужой семейной драме.

Некоторое время они стояли молча. Снег тихо поскрипывал под ногами, будто повторяя чьё-то чужое, неровное дыхание.

– Итак, ассасин, – протянул он. – Это тот самый момент, когда я должен пафосно спросить, уверена ли ты, а ты с таким же пафосом ответить, что да, и мы оба сделаем вид, что не слышим внутреннего сомнения?

– Нет, – спокойно сказала Аскер. – Это тот момент, когда мы закрываем рот и идём, пока я не решила убить тебя за излишнюю разговорчивость.

Он усмехнулся. Коротко и почти без привычной насмешки.

– Тогда идём, – согласился он.

Они свернули к югу, туда, где начиналось море и снег выпадал лишь раз в несколько лет. Лес провожал их молчанием. Шаги звучали в такт, и это было почти успокаивающе.

Где-то далеко, в заброшенной избе, кот с аметистовыми глазами всё ещё спал, не зная, что остался совсем один.

Когда утро окончательно разольётся по небу, Ронар проснётся и увидит пустую подстилку, остывший очаг и две цепочки следов, уходящих на юг.

А над мёртвой Анреей туман уже шевелился, чуя тех, кто всё равно к нему придёт.

Глава 9. Слишком много мыслей.

Руиз всегда ненавидел переходы. Не битвы и не раны, не тяжёлые переговоры с богами и не моменты, когда клинок уже занесён над врагом, а именно эти дни между. Дороги, тянущиеся, словно натянутая верёвка, когда всё решающее уже произошло, а самое страшное ещё только ждёт впереди. В такие дни приходилось идти и думать, а мысли, как он знал по опыту, редко приводили к чему-то доброму.

Они были в пути уже несколько часов. Снег под ногами постепенно сдавался, теряя утреннюю твёрдость. Ещё на рассвете он лежал плотным настом, хрустящим и надёжным, легко принимая вес и бессмертного, и ассасина. Теперь же он проваливался под шагами, оседал тяжёлыми комьями и расползался серыми лужами, в которых отражалось мутное небо.

Лес редел с каждым шагом. Деревья расходились в стороны, оставляя между собой широкие прогалы, и там, где снег отступал, наружу выбиралась чёрная, мокрая земля. Она выглядела живой и недовольной, будто её потревожили раньше времени. Воздух больше не пах морозом. В нём стояла сырость, густая и тягучая, как запах старого меча, пролежавшего долгие годы в воде.

Руиз шёл молча, прислушиваясь к шагам и собственному дыханию. Такие дороги не любили слов, да и он сам не чувствовал в себе желания их произносить. Чем ближе была весна, тем тяжелее становились мысли, и тем отчётливее он понимал, что путь этот ведёт не только вперёд, но и внутрь, туда, где давно накопилось слишком много невысказанного.

– Чёртово болото, – пробормотал Руиз.

– Что-то не так, бессмертный? – ленивый голос прозвучал справа. Аскер шла чуть впереди, легко лавируя между корнями. Белые волосы были убраны в тугой хвост, кончик подрагивал на ветру, как хвост рассерженной кошки. – Боишься промочить ножки?

– Скорее не понимаю, почему у тебя такое хорошее настроение, пока мы по колена в дерьме, – отозвался он.

Она хмыкнула.

– У меня отвратительное настроение.

Она пнула ногой рыхлый сугроб, и тот с глухим чавканьем рассыпался, обнажая под собой грязный лёд и прилипшие к нему ветки.

Руиз посмотрел на её спину, на чуть напряжённые плечи. По голосу настроение у неё было почти игривое. По пальцам, которые сжимали рукоять ножа на поясе, она готова была вонзить его в первое, что покажется недостаточно спокойным. В Руиза, к примеру.

Он поймал себя на том, что уже несколько минут слушает её шаги. Отмеряет расстояние между ними. Считает вдохи.

Это всё последствия смерти, сухо отметил он. Организм не успел окончательно смириться с тем, что его снова заставили жить.

Руна под кожей отозвалась лёгким, раздражающим покалыванием. Как напоминание: он всё ещё связан с равновесием. Всё ещё должен. Всё ещё не может просто взять и исчезнуть.

Жаль, подумал он, но даже в мыслях это прозвучало слабо.

К вечеру снег окончательно превратился в кашу. Сапоги хлюпали, вода просачивалась внутрь, холодно обнимая лодыжки. Аскер шагала так, будто её это не касалось. Руиз подозревал, что дело не в факте, а в чистом упрямстве.

Их путь был в какой-то мере предсказуемым. Шутка. Угроза. Обида. С ней эти вещи звучали одинаково. Это было… почти приятно. Определённость в мире, где слишком много размытых границ. И всё же Руиз чувствовал себя странно.

Ветви над головой становились ниже. Иглы елей сменялись голыми ветками лиственных. Где-то неподалёку крикнула птица, резкий, злой звук, совсем не похожий на северный клекот. Запах в воздухе сменился ещё раз: теперь в нём чувствовалась сырость прелых листьев и что-то солёное, далёкое. Море. А это означало, что до порта осталось рукой подать.

– Сколько раз за свою жизнь ты умирал? – вдруг спросила Аскер, смотря под ноги, перешагивая очередную яму.

Вопрос сбил воина с толку. Помнил бы он, может и ответил нормально, но за столько-то лет…

– Больше, чем прожил лет, – просто ответил он, не задумываясь.

Аскер закатила глаза.

– Насколько же надо было достать всех, чтобы тебя так яростно хотели убить.

– Я же сволочь, сама сказала, – усмехнулся он, хотя внутри крутились другие слова.

Он умирал от собственной руки больше, чем мог вспомнить. Но этого он говорить не стал.

– Мне просто интересно, ты хоть секунду сожалел о том, что убил меня? – её голос стал сдавленным, девушка явно не хотела задавать этот вопрос вслух, не хотела признавать как сильно её это задело.

Мысль о том, что он сделал, снова всплыла, как заноза, которую он пытался затолкнуть глубже в кожу, а не вытащить. Он и правда её убил. Как убивал и прежде до неё. Но чувство, которое он испытал в тот момент, не походило ни на одно из тех, что он испытывал прежде. Не на то горе, когда умерли его родители и братья, не на то сожаление, когда умерла его первая любовь, не на ту усталость, когда он похоронил своего последнего спутника. Это было что-то другое, что-то опасное и не знакомое, что-то, что он не позволял называть вслух. Знала бы ассасин, как велико было его сожаление, настолько, что и словами выразить было нельзя.

Пауза растянулась на слишком большой промежуток, Руиз так глубоко погряз в мыслях, что и забыл ответить. А Аскер только тихо кивнула, словно сделала выводы. Руиз не привык оправдываться, да и обвинять Аскер не хотел. Её ведь предупреждали, что происходит, когда рушится равновесие. Рассказать человеку о том, как реагирует Бессмертный воин на опасность равновесия было без толку. Он и сам не знал, как объяснить, что он просто не мог отпустить её, не мог опустить оружие. Не мог не потому что его бы ждали последствия, а потому что это невозможно в принципе.

– На кой чёрт я тебе сдался, ассасин? Ты едва терпишь меня, но всё равно взяла с собой? – вместо всех объяснений спросил он. – Это какой-то извращённый способ мести?

Аскер не повернула головы. Только подняла бровь так, будто он сказал нечто особенно идиотское.

– Месть? – Она ухмыльнулась. – Поверь, если бы я хотела мстить, ты бы уже молил о смерти.

– Это угроза? – не удержался он.

Она пнула ком грязного снега.

– Это было предупреждение.

Он отряхнул сапог носком другого. Слишком спокойно. Это её раздражало. Руиз шёл молча пару секунд, потом добавил:

– Ты не ответила.

– Ты тоже, – прохладным голосом отрезала она диалог. Обиделась.

Её шаг стал чуть резче. Плечи чуть выше. Всё в ней кричало о злости, в сбитом дыхании. Ему не надо было быть провидцем, чтобы это почувствовать. Дар, руна, равновесие, всё это ерунда. Он просто видел.

Он видел слишком много людей, которые делали вид, что не ранены. Видел слишком много раз, как сердце пытается сшить себя нитками ярости. И не раз видел, как это делает лично Аскер. Ещё там, в центре Чёрных гор.

– Ты решила делать вид, что тебе всё равно?

Она остановилась так резко, что он едва не врезался ей в спину. Повернулась. Медленно. Глаза у неё были спокойные. Слишком. Гладь аметиста, под которой течёт река.

– А что мне надо делать? – её голос стал тихим. Убийственно тихим. – Плакать тебе на грудь? Спросить «как ты мог меня убить»? Попросить поцеловать рану? Да тебе же плевать даже на себя. Я не питаю иллюзии, что тебе есть какое-то дело до смертной души.

Он фыркнул, может в знак протеста, может в знак согласия.

– Хотя бы не уходить от ответа.

Она шагнула ближе, на расстояние удара ножом.

– Ты убил меня, – спокойно сказала она. – И я не знаю, что бесит сильнее: то, что ты пытался остановить меня… или то, что ты теперь хочешь обсуждать мои эмоции, как будто тебе есть до них дело.

Слова ударили сильнее, чем любой меч. Руиз едва заметно втянул воздух. Он хотел сказать что-то резкое. Любую колкость. Так он жил всегда, прикрываться язвительностью так же привычно, как закрывать рану рукой. Но слова застряли в горле.

– Есть, – сказал он наконец.

В её глазах промелькнуло что-то незнакомое Руизу, это длилось всего секунду и тут же исчезло. Она фыркнула.

– Да пошёл ты…

Девушка развернулась на пятках и собралась уже идти, как он схватил её за руку. Он сделал это быстрее, чем успел подумать, что сказать или хотя бы объяснить причину самому себе.

– Аскер, – вздохнул он, пытаясь собрать мысли для объяснений.

– Мне всё равно что ты хочешь сказать, – она выдернула руку. – Идём, я не собираюсь торчать здесь до ночи.

Внутри у него что-то щёлкнуло, как засов от двери, и всё исчезло. Мужчина кивнул, не сказав больше ни слова. Она пошла, быстро, почти бесшумно, как всегда. Он за ней.

Руиз попытался найти хоть какое-то объяснение своему помутневшему разуму, но не было ничего. В самом деле, что толку. Может, мир и связал их пару одной судьбой, это ничего не значило. Он не любил её, в какой-то степени ему было действительно всё равно на её чувства, а иногда она бесила его до скрежета зубов. Так что да, ему действительно не стоило переживать за то, над чем он не властен.

Он чувствовал под ногами, как земля становится мягче, теплее. Как запах солёного ветра усиливается, и воздух перестаёт резать холодом. Они приближались к порту.

С каждой минутой Аскер шла быстрее. Словно убегала. Или догоняла что-то.

– Аскер, – позвал он.

Она не ответила.

– Аскер.

– Что? – огрызнулась она, не оборачиваясь.

– Ответ на твой вопрос, сожалею ли я…

Она замедлила шаг. Только на долю секунды. Но этого хватило. Он смотрел ей в спину. Слова давались трудно, как будто он вырывал их из самой глубокой части себя.

– Я не могу пожалеть о чём-то, что не могу контролировать. – сухо ответил он.

Она хмыкнула, так, будто вот он, ещё один жалкий ответ. Но он продолжил:

– Но я всё равно сожалею.

Теперь она остановилась совсем. Плечи поднялись. Пальцы на ножнах дрогнули.

Она не повернулась. Сказала тихо:

– Слишком поздно.

И пошла дальше. Он медленно выдохнул. Пальцы бессильно сжались в кулак. Он посмотрел на небо. Серое. Мокрое. Южное.

И впервые за очень, очень долгое время, это было достаточно.

Глава 10. Грязные крысы и отродье.

Порт всегда встречал одинаково: криком, тяжёлым запахом и острым ощущением, что здесь слишком много воздуха и соли, а на лицах людей слишком мало совести и честности. Он не приветствовал и не отталкивал, а просто наваливался сразу, всей своей сутью, словно напоминая, что здесь каждый живёт за счёт другого и никто не делает вид, будто это иначе.

Когда лес окончательно остался за спиной, дорога заметно изменилась. Она стала шире, размазаннее, изрытой следами колёс и сапог. Ветер принёс с собой сырость и привкус моря, вытеснив запах хвои и холодной земли. Где-то впереди уже раздавались голоса и крики, а над низкими крышами городка небо было иссечено мачтами, словно частоколом.

Снег здесь не держался. Он растворялся в лужах почти сразу, едва коснувшись земли, и улицы становились бугристыми и скользкими. Камни мостовой поблёскивали влажно, напоминая рыбью чешую, и каждый шаг требовал внимания, словно сам город испытывал пришедших на осторожность. Порт начинался ещё до первых причалов, задолго до воды, и давал понять, что здесь чужим лучше смотреть под ноги и держать язык за зубами.

– Вдохни глубже, – сказал Руиз, нарочито небрежно. – Может, хоть море чуть успокоит твои нервы.

– Пахнет тухлой рыбой, дешёвым вином и чьей-то блевотой, – уточнила Аскер. – Если тебе это успокаивает нервы, у меня для тебя плохие новости.

Он усмехнулся.

На самом деле порт ему нравился. Здесь всё было предельно честно и не требовало расшифровки. Если тебя хотят обокрасть, это сделают без лишних слов. Если убить, то не станут тянуть с решением. Никаких масок, никаких вежливых поклонов, как при дворе, только грязь под ногами, шум над головой и прямой, открытый удар в челюсть. Люди здесь отличались резкостью и прямотой, той грубой ясностью намерений, какой редко встретишь в других местах.

Едва они углубились между причалами, их накрыла волна запахов. Солёный морской воздух смешивался с гарью, дымом костров и тяжёлым ароматом жареной рыбы. Пахло прелыми сетями, мокрым деревом и потом людей, которые с рассвета таскали грузы, не задавая лишних вопросов. Этот запах был навязчивым, плотным, и от него невозможно было отгородиться, как невозможно было спрятаться от самого порта.

Деревянные настилы скрипели под ногами прохожих и грузовых телег, прогибаясь и поскрипывая, будто жалуясь на собственный возраст. Волны били о причалы короткими всплесками, выбрасывая на доски холодную пену. Где-то совсем рядом раздавалась ругань, такая густая и злая, что даже у Руиза на мгновение зазудели уши. Порт жил своей жизнью, шумной и грубой, и не делал попыток казаться чем-то большим, чем был на самом деле.

– Навивает воспоминаниями, – лениво сказал он, оглядываясь по сторонам.

– Дырявый порт навивает тебе воспоминания? – цокнула Аскер.

– Это то место, где тебя гарантированно попытаются ограбить, – пожал он плечами.

Она фыркнула, но уголок губ всё-таки дёрнулся.

У причалов стояли корабли, от маленьких пузатых шаланд до длинных, узких судов с тёмными парусами, вытянутых и хищных, как ножи. На одном кто-то пел громко и фальшиво, не заботясь ни о слухе, ни о слушателях. На другом матросы грузили бочки, перебрасываясь руганью и поминая всех известных богов, по очереди и без разбору. Море плескалось лениво, тяжёлое и серое, словно не желая сегодня ни штиля, ни шторма. На горизонте тянулась низкая полоса облаков, будто кто-то небрежно провёл грязной кистью по небу и не стал исправлять.

Руиз свернул с главного настила к низкому зданию у самой воды. Дом был старый, потемневший от соли и ветра. Табличка над входом когда-то гордо именовала заведение «Солнечный Бриз», но буквы облупились, часть из них отвалилась, и теперь вывеска упрямо читалась как «Сочный Биз».

– Пойдём, – коротко сказал Руиз и толкнул дверь плечом.

Внутри оказалось тепло и шумно. Воздух стоял густой, тяжёлый, словно его уже не раз вдыхали, выдыхали и снова оставляли здесь. Под потолком тянулся дым от трубок, серый и ленивый, оседавший на балках. За столами сидели моряки и докеры, пара девиц в пёстрых, слишком ярких платьях, не скрывающих следов долгих ночей. В углу кто-то уже спал, уронив голову в миску, и никто не считал нужным его будить.

Руиз медленно оглядел зал, и мир на мгновение встал на привычное место. У стойки стояла женщина. Высокая, крепкая, с кожей, обветренной не хуже корабельных парусов. Тёмные волосы были стянуты в тугой узел, но выбившиеся пряди липли к вискам. Одна рука лежала на бочке, уверенно и по-хозяйски, в другой она держала глиняную кружку. На пальцах простые кольца, без украшений, на шее кусочек кости на кожаном шнурке. Взгляд принадлежал человеку, который видел, как тонут корабли, и всё равно наутро снова выходил в море.

Руиз узнал её сразу. Она смеялась над чем-то, сказанным моряком напротив. Смех был низкий, хрипловатый, похожий на глухой удар волны о камни. Потом женщина подняла глаза и заметила их.

Сначала она просто посмотрела, привычно оценивая оружие, походку и возможную опасность. Затем глаза сузились, и рот растянулся в медленной, недоверчивой ухмылке.

– Я думала, тебя уже кормят рыбы где-нибудь под Винором, – хрипло засмеялась женщина. – Сколько лет прошло, а ты всё такой же мерзавец.

Несколько голов обернулось. Кто-то присвистнул. Руиз улыбнулся уголком губ.

– Льяра, – произнёс он с улыбкой. Не той своей кривой, ленивой усмешкой, которой он встречал смерть, богов и Аскер, а… по-настоящему. Мелькнуло что-то живое, неожиданно тёплое. – Слишком мало, если ты всё ещё считаешь меня мерзавцем.

Льяра вышла из-за стойки и направилась к нему. И двигалась так, как ходят по качающейся палубе: чуть расставив ноги, уверенно, не глядя под ноги, потому что доски под ними уже давно выучены наизусть.

Остановилась в шаге от него. А после нагло ухватила его за задницу, словно проверяя реален ли он. Руиз ударил её по руке нахмурившись, но даже это выражение вышло мягким.

– Всё ещё теплый, – констатировала она, мягко ударяя его в грудь. – Чёрт. И всё ещё слишком красивый для своей же безопасности.

Руиз усмехнулся тем тёплым, редким выражением, которое Аскер никогда раньше не видела. Она стояла чуть позади Руиза, скрестив руки на груди и медленно начинала раздражаться.

– Слепая, что ли? – тихо фыркнула себе под нос ассасин, однако слова прозвучали чуть громче, чем хотелось.

Оба обернулись на неё. Казалось, только сейчас эта Льяра заметила присутствие ассасина. И только сейчас взялась её оценивать.

– А ты ещё кто? – ухмыльнулась Льяра, пренебрежительно пробегая по ней взглядом сверху вниз, задерживаясь на плаще, ножнах, кровавом пятне на рубахе. – Я смотрю, Руиз, ты зря времени не терял. Твоя новая пассия или попутчик?

Аскер не понравился её тон, а ещё больше не понравилось то, что о ней говорят в её присутствии. Руиз предупреждающе сверкнул глазами, но считаться с мнением своего убийцы было ниже достоинства ассасина. Она шагнула вперёд, медленно и спокойно.

– Не то, не другое, – ответила она за Руиза.

– Обычно рядом с тобой были более утончённые создания. – Льяра продолжила игнорировать Аскер, говоря Руизу. Она коснулась его плеча. Невинный жест специально для Аскер. – Или хотя бы… не такие наглые.

Уголок губ ассасина дрогнул. Аскер улыбнулась. Очень вежливо. Очень тонко. Хотя внутри уже поднималось раздражение.

– Я очень утончённо убиваю, – мягко сказала она. – Тебе стоит всё же прибрать свои костлявые пальцы, если не хочешь увидеть демонстрацию.

Смех усилился, и среди всего раздались громкие мужские «О-о-о».

– Какая смелая, – хрипло рассмеялась Льяра. – Таких как ты тут по пять штук на дню.

Руиз смотрел на них обоих, ощущая странное: будто он стоит где-то посередине между двумя стихийными бедствиями и пытается угадать, какое смоет его первым. И не прогадал. Аскер засмеялась, тихо, в какой-то степени женственно, но не весело. Вряд ли её смех вообще можно было расценить как что-то безопасное.

– Аскер… – тихо прошипел Руиз, понимая, что хорошего ждать не стоит.

В ответ в таверне зашевелилась тьма. Сначала это был всего лишь полумрак под столами, обычный и привычный, тот самый, к которому здесь давно не присматривались. Но затем тень от потолочной балки вытянулась дальше, чем ей полагалось, легла на доски пола неровным пятном. К ней медленно потянулась другая, затем третья. Чернота под ногами будто обрела вес и глубину.

Кто-то из матросов опустил взгляд и выругался так, что слова застряли у него в горле.

– Что за…

Он не договорил. Тени начали подниматься. Они скользили по ногам, обвивали ножки столов, ползли по спинкам стульев и стенам. Сначала тонкие, почти невесомые, затем всё плотнее, словно сама ночь решила просочиться в помещение и коснуться каждого. Воздух стал тяжелее, гуще, в груди появилось ощущение давящей пустоты.

Руиз ощутил знакомый холод под рёбрами. Тот самый, от которого всегда мутило. Дар богини Ночи, чистый, без примесей, узнаваемый с первого удара сердца.

Она подняла руку. Пальцы оставались расслабленными, ладонь была раскрыта лишь наполовину, но этого оказалось достаточно. Тени откликнулись, словно натянутая сеть. По залу прокатился общий, неровный вздох, когда тьма обвилась вокруг запястий и горл, прижимая людей к стульям, к полу, к стенам. Не до удушья, но достаточно крепко, чтобы никто не рискнул дёрнуться.

– Я не могу… двигаться… – прохрипел кто-то, задыхаясь от собственного страха.

Другой попытался поднять нож, но пальцы не послушались, оружие с глухим стуком упало на пол. Только Льяра, действуя по привычке, рванулась вперёд. Она сделала шаг и тут же замерла, когда тень сомкнулась на её запястье, холодная и плотная, как чёрный браслет.

Её глаза расширились. Всего на одно мгновение. Этого хватило, чтобы заметить страх. И почти сразу он сменился злостью.

– Отродье Ночи, – прохрипела она.

Аскер шагнула ближе. Так же спокойно, как всегда выходит на цель.

– Ты тронула то, что принадлежит мне, – повторила она уже без улыбки.

Руиз почувствовал, как внутри что-то опасно дёрнулось на слове «моё». Не туда. Не так. Это зацепило его сильнее, чем он ожидал, и на долю секунды выбило из равновесия.

Аскер не стала ждать продолжения.

Одним быстрым, почти небрежным движением она взмахнула клинком. В этом жесте не было ни злости, ни торопливости, только отточенная привычка.

Хрясь.

Палец отлетел в сторону, как сухая ветка, обломанная без усилия. Кровь ударила в стойку, тёплыми брызгами растеклась по древесине и смешалась с тенью, окрашивая её тёмно-красным. Повисла короткая, оглушающая тишина.

А потом Льяра взвыла.

– А-а-а! Сука! Я тебя зарежу! Я тебя…

Тень сомкнулась у неё на горле плотнее. Крик оборвался, рассыпался в хрип, в сдавленный, бессильный звук. Таверна застыла. Никто не двинулся. Слышно было только тяжёлое дыхание, чьё-то приглушённое всхлипывание и тихий стук по полу. Это палец докатился до ножки стола и остановился.

Руиз выдохнул. Медленно. Почти неслышно.

– Это была плохая идея, – сказал он без повышения голоса, не как упрёк, а как сухую констатацию факта.

– Изящная, – поправила Аскер.

Её глаза сверкали холодным светом, словно Льяра только что сделала нечто непростительное. В этом взгляде не было колебаний.

– Я сегодня не в том настроении, чтобы быть вежливой.

– Сколько ты сможешь их удерживать? – так же тихо спросил Руиз.

– Долго, – ответила она, пожав плечами. Они оставались расслабленными, будто происходящее не требовало от неё усилий. – Но не вижу в этом смысла.

Аскер повернулась к Льяре и наклонилась чуть ближе, чтобы та услышала каждое слово, даже сквозь удушающую хватку тени.

– Это для того, чтобы ты запомнила, – сказала она ровно. – И чтобы ты понимала: если ещё раз решишь померяться со мной силой, я убью тебя.

Тени вокруг едва заметно дрогнули, словно от сквозняка, хотя в помещении не было ни открытых окон, ни дверей. Взгляд Льяры вспыхнул холодной яростью. В нём не осталось боли, только обещание. Обещание крови.

– Ты ответишь за это, – прохрипела она. – Клянусь морем, отребье Ночи. Я верну долг.

– Постарайся, – вежливо кивнула Аскер. – Я люблю, когда меня так настойчиво хотят убить.

Она выпрямилась и, не оборачиваясь к залу, коротко бросила:

– Уходим.

И только теперь сама расслабила пальцы. Тени послушно отступили. Не рассыпались, а стекли обратно в углы, под столы, в трещины пола. Люди вокруг загудели, кто-то рухнул на колени, хватая воздух, кто-то закашлялся, кто-то опёрся о стол, пытаясь понять, что вообще произошло. Но двигаться толком ещё не могли: руки и ноги слушались плохо, как после долгой езды в цепях. Несколько человек попытались подняться на ноги и тут же осели обратно.

– Ну вот на кой хрен тебе это надо было?! Сейчас ты делаешь вид, что всё под контролем, – ровно сказал он, наклоняясь к её уху. – А через полчаса, когда весь порт узнает про «отребье Ночи», нас будут ждать на каждом корабле и в каждом переулке.

– Так пусть ждут, – усмехнулась она. – Нам всё равно нужен только один.

– Не испытывай удачу, – процедил он. – Идём.

Она хотела огрызнуться. Очень. Всё внутри кипело от злости, от ревности, от чего-то ещё, более глубокого и неприятного, о чём она не собиралась размышлять вслух. Но вместо резкого слова она просто развернулась и направилась к двери.

Спокойно. Ровным, уверенным шагом, как человек, который минуту назад не держал в страхе всю таверну. Руиз шёл рядом, на полшага позади, почти машинально принимая роль охраны, хотя в их случае это уже звучало иронично.

За спиной прорезал воздух сорванный крик.

– Хватайте их!

Голос Льяры был хриплым, сорванным, но злость в нём никуда не делась.

– Чего встали?!

Кто-то попытался рвануться следом, но ноги подвели и человек рухнул на колени. Другой дёрнулся за нож, но пальцы не послушались, оружие с лязгом ударилось о пол. Остатки теней всё ещё держали людей, пусть и слабее, чем прежде. Руиз толкнул дверь, не оглядываясь.

Ветер набросился сразу, как это всегда бывает после душных помещений. Воздух порта ударил в лёгкие солью, дымом и гулом голосов. Снаружи кипела обычная жизнь, равнодушная к тому, что внутри таверны только что прошли по самой кромке резни.

Они свернули за угол и проскользнули в узкий проход между складом и стеной таверны. Голоса за спиной становились громче, резче. Значит, тени окончательно отпустили людей.

– Вот они!

Крик донёсся со стороны причала.

– Ловите беловолосую!

Первые двое выскочили из-за угла. Аскер даже не замедлилась. Тень метнулась вперёд, скрутила ноги одному из нападавших. Второй налетел на него, потерял равновесие и с размаху врезался лицом в каменную плиту. Зрелище вышло почти нелепым.

– Ты совершенно не умеешь быть незаметной, – мрачно заметил Руиз, не сбавляя шага.

– Я и не обещала, – отозвалась она, равнодушно пожав плечами.

С другой стороны уже слышался топот. Порт просыпался, как растревоженный улей. Кто-то орал про отребье, кто-то выкрикивал имя Льяры, кто-то просто искал драки, не особенно разбираясь, с кем и почему.

– Могла бы подумать заранее о том, как нам после искать корабль, – сухо сказал Руиз.

– Я думала это твоя задача? – огрызнулась она.

Руиз чувствовал, что ещё немного, и у него действительно пойдёт пена изо рта от злости. Ассасин была невыносима. Резкая, своевольная, совершенно не склонная к переговорам. А он, между прочим, рассчитывал уладить всё иначе. Тише. Быстрее. Возможно, они уже сегодня могли бы быть в море, вдали от этого проклятого порта и его законов.

Она бросила на него быстрый взгляд. Слишком короткий, чтобы назвать его вниманием, но достаточный, чтобы уловить детали. Кривую усмешку, будто приклеенную к лицу. Раздражение в глазах. И ещё что-то, глубже, тяжелее. Похожее на злость, направленную не наружу, а на самого себя. Это раздражало его ещё сильнее.

Они перемахнули через связку канатов, сваленных у края причала, пересекли боковой настил и почти сразу нырнули в лабиринт узких проходов между складами. Здесь пахло гнилыми досками, мокрой верёвкой и старой солью. Свет терялся между стенами, шаги глохли, а крики с причала звучали уже глухо, будто доносились из другого мира.

Порт, как и любой большой город, умел прятать тех, кто двигался достаточно быстро и знал, куда сворачивать. Руиз это знал. И всё же он понимал, что с такой спутницей рассчитывать на спокойный уход было наивно.

– Аскер, – Руиз всё-таки сказал то, что вертелось на языке. – На будущее. Если тебе хочется кому-то отрезать палец – предупреди.

– Чтобы ты остановил меня? – усмехнулась она.

– Чтобы я успел выйти из зоны поражения, – парировал он. – Ну и предположим… подумал, что нам делать дальше!

Она хмыкнула.

На щеках у неё всё ещё горел румянец от злости, от бега, от того, как легко и правильно клинок лёг в ладонь в тот момент.

– Ну извини, что твой план изначально был дерьмовым.

– Он был нормальным, – буркнул тот.

– Он был отвратительным!

Они вывернули к воде. Между складами открылся проход на нижний настил, ближе к самому морю. Здесь было меньше людей: все бегали наверху, к тавернам и воротам.

Ветер бил в лицо солёными ладонями. Внизу, у причалов, уже начинала подниматься суета. Кто-то показывал в сторону «Бриза», кто-то махал руками, зовя стражу. Пара фигур в кольчугах бежала по верхней галерее.

– Отлично, – выдохнул Руиз. – Нам надо выйти из гавани, пока они не додумались повесить листы с нашими мордами.

– Пока ты ныл, я уже всё придумала… – фыркнула Аскер.

Он усмехнулся.

– Я тоже.

Где-то ближе к выходу из порта, уже почти у выхода из гавани, медленно, но уверенно отходил корабль. Средний, торговый, с серыми парусами. Ещё не набрал ход, но расстояние увеличивалось с каждой минутой.

– Туда, – кивнул Руиз.

– Это был мой план.

За их спинами уже раздался первый крик:

– Вот они! На нижнем настиле!

Стража заметила их. На горизонте блеснули мечи.

– Иди ко мне на ручки… – как ребёнку с издёвкой сказал он. – Я же знаю, что ты любишь летать.

Он шагнул ближе. Схватил её за талию так легко, будто она и правда ничего не весила. На секунду прижал к себе, просто чтобы перенести центр тяжести. Она рефлекторно дёрнулась. Под её пальцами оказалась привычная твёрдость мышц, незнакомая близость. Это раздражало, особенно после того, как он убил её.

Он шагнул с настила. Мир рванулся вниз. Ветер ударил в лицо, в волосы. На долю секунды они действительно падали, доски под ними исчезли, вода рванулась навстречу. Как тогда, в Чёрных горах, в первый раз.

И потом раздался хлопок. Не звук даже, ощущение: за спиной Руиза что-то расправилось. Воздух стал другим, плотнее. Его тело качнуло вверх и вперёд, словно кто-то подхватил их снизу невидимыми ладонями.

Крылья. Огромные, тёмные, с серебристыми проблесками по краям, они разрезали воздух, как нож. Каждое движение давалось Руизу не так легко, как хотелось бы, он всё ещё не до конца пришёл в себя после смерти. Но он держал. Держал её, держал курс, держал равновесие. Крики с причалов взорвались новой волной. Но ветер был громче.

Корабль приближался. Палуба под ними росла, как доска для казни. Люди на борту уже увидели их, кто-то отшатнулся, кто-то схватился за оружие, кто-то просто смотрел в небо.

– Держись крепче, – выдохнул Руиз.

На последнем рывке крыло дернулось, мышцы жалобно отозвались болью. Они не долетали буквально пару локтей. Вода под ними взметнулась брызгами.

Аскер не думала. Тени взорвались из-под их ног, выстрелили вперёд, цепляясь за борт. Чёрные щупальца вонзились в дерево, как крюки. Тяга дернула их вверх.

Они ударились о борт так, что у обоих выбило воздух. Руиз цепанулся рукой за скобу, подтянулся, перекинул сначала её, потом себя через перила.

Они свалились на палубу кучей. Доски под ними были солёными и твёрдыми. Мир ещё пару секунд кружился.

– Что бы это? – прохрипела Аскер. – Грёбаный ты старик!

Он ничего не ответил, только заправил крылья и те тут же вросли в кожу, как будто их и не было.

Вокруг них уже стояли моряки, образовав круг. У кого-то были ножи, у кого-то багры. Капитан, мужчина лет пятидесяти с лицом, которое могло быть и добрым, и жестоким, смотря как повернуть, шагнул вперёд.

– Кто вы, мать вашу, и какого демона упали мне на палубу с неба? – спокойно спросил он. Голос был таким, будто подобное с ним случалось уже не раз, но всегда не вовремя.

Руиз сел, выпрямился, опираясь на меч. Однако сказать ничего не успел. Аскер была быстрее, вынула из кармана мешочек, наглухо забитый монетами и бросила капитану. Тот не спеша поднял его и открыл.

– Давай без лишних вопросов, капитан.

– Туман меня дери, – проворчал он. – Ладно. Но если ко мне на борт полезет стража, я скажу, что вы упали без спроса.

Аскер и Руиз обменялись коротким взглядом. Затем проводили взглядом матросов и капитана, а после посмотрели на берег. Порт начал отдаляться. Крики на берегу стали тише. Фигурка разъярённой женщины с перевязанной рукой на одном из настилов ещё какое-то время была видна, Льяра махала им кулаком так, будто могла достать.

Аскер поднялась, отряхнула плащ, бросила короткий взгляд на море. Руиз смотрел не на воду. На неё. На то, как тени под её сапогами всё ещё дрожат, как она дышит, ровно, но слишком глубоко, как руки чуть побелели на ремне ножен.

– Откуда у тебя столько денег? – прищурился он, догадываясь какой будет ответ.

– У твоей Льяры карманы жали, явно были лишними.

Руиз усмехнулся, покачав головой. Эта девушка не переставала его удивлять.

– В следующий раз, – сказал он вполголоса, подходя ближе, – если тебе не нравится другая женщина, тебе не обязательно отрезать ей палец.

– Это была чистая профилактика, – отозвалась она, не оборачиваясь.

Он хмыкнул.

– Ладно, будем считать это «профилактикой».

Эти слова странным образом успокоили Аскер. Ветер свистел в снастях. Корабль уходил в серую даль. А с берега за ними тянулись клятвы, проклятия и обещания мести, как тонкие, рвущиеся нити.

Глава 11. Один.

Ронар проснулся не от звука. Его разбудила тишина. Та особая, плотная пустота, которая остаётся, когда комната внезапно перестаёт быть обитаемой. Глаза раскрылись сразу, аметистовым отблеском в полутьме. Он не потянулся и не зевнул, как сделал бы обычный кот. Он просто поднял голову и замер, прислушиваясь.

Сначала пришёл вдох. Сырость старых брёвен. Холодный пепел в очаге, где ещё ночью тлели угли. Чужой запах Дисфис, уже ослабевший, уходящий, словно сон под утро. И ещё один запах, самый важный. Он лежал в комнате слоями, прятался в щелях пола, в ткани на лавке, в воздухе над подстилкой. Запах Аскер.

Ронар вдохнул снова, медленно и глубоко. Запах не исчез, но стал тоньше, вытянулся в одну сторону, словно его тянули прочь невидимой нитью. Как след, который больше не кружит по комнате, а уходит.

Он опустил взгляд. Подстилка, где сестра спала всю ночь, была пустой. Плащ исчез. Ножи тоже. И самое главное, её дыхания больше не было.

Конечно, подумал он без злости. Конечно.

Он не стал звать её и не стал шипеть. Просто сел, поджав под себя лапы, и на короткий миг закрыл глаза. Это не было ни обидой, ни удивлением. Скорее то спокойное, тяжёлое знание, которое приходит, когда смотришь на горящую свечу и понимаешь, что она вот-вот догорит. Ты видел, как плавится воск. Ты знал, что иначе не будет.

Он слишком долго видел, как плавится Аскер. Все эти годы. И всё равно где-то глубоко надеялся, что на этот раз всё закончится иначе. Но знал, что хорошо это не кончится.

Ронар поднялся. Лапы ступали мягко, почти бесшумно, но старые доски всё равно жалобно скрипнули, выдавая каждое движение. В очаге пепел окончательно остыл, красные языки углей превратились в тускло-серые камешки. На столе стояла кружка, брошенная впопыхах. Воздух был холодным, лишённым недавнего человеческого тепла.

Дверь оказалась приоткрыта. В щель тянуло морозом. И там, в полосе бледного света, тонкой нитью уходил запах. Он подошёл ближе, вдохнул и понял путь. Не глазами. Носом, кожей, чем-то более древним. Белый волос, зацепившийся за щепку. След ноги, уже прихваченный морозом по краям.

Ронар тихо фыркнул.

– Ну конечно, – пробормотал он хрипло, себе под нос. – Никогда меня не слушает.

Злость поднялась легко и привычно. Но это была не злость покинутого. Скорее раздражение старшего, который слишком хорошо знал, как именно поступит младшая. И всё равно надеялся на чудо.

Страх пришёл следом. Не волной, не ударом, а тонкой иглой, медленно вошедшей в грудь.

– Ты только что умер-р-рла, глупая, – выдохнул он уже совсем тихо. Глупо было разговаривать самому с собой, но он надеялся, что если скажет вслух, станет легче. – И идёшь туда, где туман, мать и Бессмер-р-ртный. Никто из них ещё не принёс ничего хор-р-рошего.

Он мог бы оставить её одну на этом пути. Мог бы дать себе время «подумать, что делать». Мог бы, но не будет. Аскер знала, что он не пустит, пусть до конца и не понимала почему. Ронар толкнул дверь головой и вышел.

Поляна встретила его холодным, белым светом раннего утра. Снег за ночь подмёрз и стал жёстким, хрупким, словно тонкое стекло. Он хрустел под лапами слишком громко, выдавая каждое движение. Следы сапог тянулись от избы к лесу ровной, уверенной линией, не петляя и не сбиваясь. По ним несложно было прочитать решение, принятое без колебаний.

Она ушла с Руизом.

С Бессмертным, который уже однажды вонзил клинок в его сестру в тот миг, когда мир вокруг трещал и рушился. С тем, кого Ронар до сих пор ощущал кожей, как занозу, оставшуюся после плохо зажившей раны.

Мысль об этом ударила жёстко, почти физически. Ронар больше не медлил.

Он сорвался с места и побежал.

Не так, как бежит человек, ломая ветки и тяжело втягивая воздух. Он двигался, как зверь. Низко, близко к земле, почти беззвучно, вжимаясь в тени и выбирая самые узкие промежутки между стволами. Лапы находили опору сами, тело вспоминало то, что никогда не забывало.

Воздух был насыщен запахами. Мокрая кора. Следы старых охот, въевшиеся в землю. Кровь, давно впитавшаяся в снег и древесину. И поверх всего этого тянулся её след. Свежий, острый, упрямый, будто сама Аскер нарочно оставляла его, не желая прятаться.

С каждым шагом злость и страх переплетались всё теснее. Злость на неё, на её вечное упрямство и привычку идти туда, где опаснее всего. Страх, холодный и цепкий, что в этот раз он может не успеть.