Читать онлайн Мариупольская трагедия бесплатно

Глава 1. Дорога домой

Соня проснулась от распевов звонка смартфона. «Кто может звонить в такую рань?» – удивилась Соня, посмотрев на висящие на стенке часы. Они показывали семь. Включив вялой со сна рукой телефон, с удивлением увидала на экране мамину фотографию.

– Сонечка, доця, я тебя не разбудила? – бодро спросила мама.

–Нет, я уже не спала, – недовольно ответила Соня, охрипшим еще не проснувшимся голосом.

Ее рассердил как сам ранний звонок, так и мамина привычка называть ее на украинский манер «доця». Восемь лет, проведенные в Петербурге с его чистым русским, на фоне которого любой акцент резал ухо, заставлял от него избавляться, чтобы постоянно не слышать:

–Вы с Украины?

В последние годы этот вопрос стали задавать реже, так как усилия Сони, по изживанию украинизмов, дали свои плоды, и она говорила, если и не по-питерски, то вполне по-русски.

–Наверное все же разбудила, – сказал смартфон, – голос у тебя хриплый и недовольный…

–Мама, у вас ничего не случилось? – перебила мамины догадки Соня.

– Нет, не волнуйся, у нас все нормально, я позвонила рано, желая вас застать, вам же на работу скоро, а при людях многого не скажешь. Одним словом, звоню тебе, чтобы уговорить тебя приехать в Мариуполь. Мы тебя давно не видели и очень соскучились. Может быть отпросишься у начальства и приедешь?

–Мама, ну и предложения у тебя с утра пораньше! Ладно начальство, а Ваньку куда я дену?

– Петины родители посидят, ты же говоришь, что часто его на них оставляешь.

Родители мужа после демобилизации отца, действительно переехали в Петербург и на все свои сбережения купили двухкомнатную квартиру в Девяткино. Они души не чаяли в маленьком Шкоднике, в таком же живом и веселом мальчугане, как и его отец и стали для него настоящими дедушкой и бабушкой. Сонины родители в этом качестве не состоялись. Соню всегда задевало, что во время звонков они интересовались внуком, только обсудив с нею все вопросы и признавшись ей в том, как они скучают по ней. По всей видимости, она так и остались для их единственным любимым ребенком, а Ванька рассматривался, просто как ее приложение.

–А вы не забыли, что сейчас въезд в Украину для россиян запрещен в связи с пандемией, даже при наличии приглашения? – вспомнила Соня главный козырь против поездки на родину.

– Мы узнавали, -заторопилась мать на том конце провода, – близких родственников, а тем более рожденных на территории въезда пропускают.

– Мама, насколько я знаю, вы уже полгода живете в Киеве, а я родилась в Мариуполе, куда я должна въезжать? – удивилась Соня.

– В Мариуполь, мы туда с отцом собираемся, и тебе надо там быть минимум через три дня к 23 февраля.

–Это для того, чтобы отпраздновать с отцом международный мужской день, что ли? – засмеялась уже проснувшаяся Соня. – У вас же такого праздника теперь нет, или опять восстановили по просьбам трудящихся?

–Соня, ты шутишь, а тут дело серьезное. Не хотела тебе по телефону говорить, но ты своей непонятливостью заставила. Зовут родители, значит что-то надо…

–Мама, говори давай, что надо? Ты не забывай, у меня семья, муж, ребенок…

–Придется сказать. Отец нашел покупателя на дом в Раздольном. Деньги дают небольшие, но нам на первый взнос на покупку квартиры в Киеве хватит, а там или продадим дом в Донецке или возьмем ипотеку.

–Мою донецкую квартиру продайте, тогда возможно вам и без ипотеки хватит.

–Соня, когда-нибудь продадим, а сейчас все это копейки там стоит, а вот за дом дают на берегу моря 50 тысяч долларов, так что надо продавать.

–Поняла, что я должна сделать? – уже серьезно спросила Соня.

–Если ты согласна, мы тебе сегодня вышлем приглашение на въезд в Украину. Вечером отправим его с папиным знакомым в Петербург. Он позвонит, когда доберется, и вы его встретите. Ты сегодня возьми билет на самолет до Белгорода, так как в Украину самолеты не летают. Там перейдешь границу с Украиной, мы с отцом тебя встретим и вместе поедем на машине в Мариуполь. Оттуда вы с отцом поедете в Раздольное оформлять покупку дома. Документы не забудь. К моменту, когда мать заканчивала последнюю фразу, проснулся Петя и высунувши взъерошенную голову из-под одеяла спросил:

–С кем это ты с утра пораньше?

– Мама звонит. Родители просят приехать в Мариуполь, соскучились, – спокойно ответила Соня мужу.

–А что у них несколько дочерей? Одну потерять не жалко? Там ведь война вот – вот начнется…

–Не будет войны, – прервала его Соня, – и Путин и Лавров об этом говорят, даже Зеленский на днях всех заверил, что не будет.

–Ага, а Европа и Америка всех своих дипломатов из Киева вывезла и разместила во Львове. Народ они прижимистый, просто так деньги тратить на переезды не будут, значит что-то знают. Не пущу, у меня точно только одна жена и единственная мать у Ваньки.

–Петя, ну что ты, – стала уговаривать его Соня, – попрощавшись с матерью и пообещав ей вскоре позвонить, – ну я же ненадолго, максимум на недельку. Какая война может за этот короткий срок начаться. Пока соберутся, пока разберутся, а я уже и вернусь…

– Ты что новости не слышала? Вчера миссия ОБСЕ в Донбассе заявила, что в период с 18 по 20 февраля Донецкую область обстреляли более двух тысяч раз, в четыре раза больше чем накануне. Что это, если не артподготовка перед штурмом? – сердито ответил муж.

– Для штурма войска нужны, а где они, их еще перебросить нужно, – не сдавалась Соня.

– В Телеграмм канале читал, что у границ с Донбассом уже собрано до 120 тысяч войск ВСУ, так что и перебрасывать уже нет смысла, все на месте. Навалятся в один миг и сметут твой Донбасс с лица земли. Одним словом, никуда ты не поедешь, я тебя не отпускаю, – завершил Петр свою речь на строгой ноте.

Петины слова конечно смутили Соню. За семь лет проведенных вместе, она не раз убеждалась, что он обычно бывает прав в своих предположениях, так как еще с момента возвращения из Одессы постоянно следит за новостями и по ТВ, и по интернету, и окончательно формирует свое мнение, обсуждая всего услышанное в СМИ на работе в мужском коллективе конструкторского бюро, где он работал практически с момента поступления в магистратуру.

–Петька, я знаю, что ты у меня умный, за это я тебя и полюбила, как только увидела твою симпатичную физиономию, выглядывающую из-под дурацкой панамки, там на пляже в Раздольном, – обняла Соня теплые и крепкие плечи мужа.

–Нет, Сонча, ты все же разберись, я умный или симпатичный? – как всегда ответил Петя на часто звучащий из уст жены комплимент.

–Ты же сам говоришь, что ум красота и скромность – три твои основных достоинства, – засмеялась Соня, прижимаясь к мужу своей упругой грудью.

–Подлизываешься, да? – полушепотом ответил муж, крепко прижимая ее к себе. – Не надейся, не отпущу.

И тут в самый ответственный момент скрипнула дверь и в спальню, топая голыми ножками, вбежал Ванька и, ловко заскочив на кровать, улегся между, отпрянувших друг от друга родителей

–Ну и вот, на кого ты собралась двух мужиков бросить? – обнимая сразу и жену, и сыночка, спросил Петя.

Сонина любовь, которая когда-то их свела, полностью поглотила и Петра, который души не чаял в своей замечательной девочке, как он называл ее и в глаза, и за глаза. Ту, ушедшую в прошлое любовь к Ириске, он никогда не вспоминал. Соне ласковой и одновременно требовательной удалось вытеснить все старые чувства и полностью заполнить собой сердце и душу Петра. Было у нее еще одно необходимое в семейных отношениях качество: она никогда не настаивала на своем, а умела добиться желаемого тем, что постепенно готовила мужа к принятию нужного ей решения. Если бы Петр не услышал ее разговор с матерью о необходимости поездки в Мариуполь, то она начала бы его готовить к этому заранее. Начала бы разговоры так, вообще о проблеме, а потом бы подвела к необходимости своей поездки на родину. Сейчас же получилось все наоборот, вначале он сквозь сон узнал, что ей надо ехать в родной город и надо было объяснить зачем.

Соня не стала этого делать, и закрыла тему, как будто ее и не было, сама же, учитывая малый срок на подготовку к поездке, получила высланное родителями приглашение, забронировала авиабилет, сделала копии всех нужных документов и только, когда до отъезда оставалось чуть больше суток, она своим молчанием и грустным видом заставила мужа поинтересоваться, в чем дело.

– Что бы Сонча такая грустная? Что случилось? – поинтересовался он, привлекая ее вечером к себе.

– Все нормально, – ответила она спокойно.

–Какое там нормально, я что не вижу? Это ты из-за Мариуполя так расстроилась? – вдруг осенило мужа. – Зачем он тебе? Зачем туда ездить тем более зимой? Холод, причем не только на улице, но и в домах. Я как-то тут статейку прочел, что, мол, на Украине из-за дефицита газа, плохо топят дома. Там почти как в Европе температуру держат в помещениях на уровне + 16+18 градусов. Ты представляешь, как в таких условиях жить?

–Представляю, – ответила Соня. У нас в мариупольской квартире температура выше 19 градусов не поднималась и в донецкой тоже, а в аудиториях универа ее держали на уровне 14-15 градусов. Студенты были вынуждены сидеть одетыми, девчонки даже перчатки иногда не снимали.

–Да, ладно! Что же ты тогда говорила при первой встрече, что ваш ВУЗ чуть ли не лучший в мире?

– Это было давно и неправда, надо же было тебя россиянина позлить. Я тогда искренне вас ненавидела и считала виновниками войны на Донбассе, а ты прикатил к нам в Раздольное таким важным столичным, смотрел на нас как на селюков, вот я и завелась.

– Завелась – это хорошо, – сказал Петя, потянувшись губами к ее шее, выглядывающей из ворота домашней пижамы.

– Не надо, – отстранилась от него Соня, – мне не до этого.

– Говори давай, что случилось? – Петр резко повернул жену к себе лицом.

– Понимаешь, родителям подвернулась возможность продать дом в Раздольном и купить в ипотеку квартиру в Киеве, сколько им можно на квартире жить? Мариуполь прифронтовой город, сам говоришь, там война может начаться, они хотят уехать оттуда. Они нам помогли квартиру купить, а им кто поможет? Причем они не просят денег, понимая, что мы кредит за квартиру платим, надо просто на день туда приехать и, заключив сделку, уехать домой.

– Не знаю, как ты все это себе представляешь? В Украину ничего не летает и не ходит. Сейчас в пандемию отменили даже автобусы, как можно в таких условиях поехать на день?

–Все просто, – обрадовалась Соня, почувствовав, что муж начинает сдаваться, по крайней мере не категорически отвергает поездку, – полечу на Белгород, оттуда автобусом до границы, перейду ее пешком, а на той стороне меня встретят родители и мы за максимум пять часов доедем до дома. Утром следующего дня, отец довозит меня до границы ДНР, меня как россиянку, имеющую собственность на их территории пропустят, я заключаю сделку в Новоазовске, там меня будет ждать нотариус, с которым папа договорился, возвращаюсь в Мариуполь и сразу же родители везут меня к харьковской границе, ну а там и Белгорода рукой подать.

– Я смотрю, ты уже все продумала и не удивлюсь, если у тебя уже все готово, больно ты уверенно себя ведешь, – ответил ей сердито муж.

–Ничего не готово, но я договорилась со своим начальником об отгулах на три дня, билеты на самолет заказала, это все. Ты лучше скажи в аэропорт отвезешь?

–Отвезу, но только знай, в случае чего, я тебя спасать в Мариуполь не поеду, жестко ответил Петр и ушел на кухню.

Там он сердито засопел, догадываясь, что Соне опять удалось его склонить к тому, чего он делать не собирался. «Ну и жену я себе нашел», – думал он сердито размешивая сахар в чашке. – «У всех жены покладистые, у Терминатора просто ангел, все делает так как он скажет, Матрос недавно женился, так жена ему буквально в рот заглядывает, у Павла жена юрист, его бизнеспроекты ведет, она никогда глупостей не наделает, все по порядку, все по закону, а моя лихая, все по-своему, все без оглядки, решила – сделала».

Соня улетала вечером следующего дня.

–Береги Ваньку, – сказала она на прощанье мужу.

–Больше ты ничего не хочешь мне сказать? – нахмурился он.

– Я тебя люблю, и буду любить всегда, – сказала Соня, отвернувшись, чтобы скрыть неизвестно откуда накатившиеся на глаза слезы.

Едва самолет набрал высоту, Соня успокоилась и буквально повалилась в сон. Очнулась от видений, которые не предвещали ничего хорошего: бурное море и она плывет, подныривая под волны и захлебываясь. Она очень любила море, обожала плавать, но сны в которых она погружена в воду всегда ей снились к какой-то беде или несчастью, и никакими силами отогнать этот сон или не дать случиться несчастью было невозможно. Желая избавиться от неприятного видения, она очнулась, вздрогнув.

–Что с вами? Что-то приснилось? – услыхала она голос с соседнего сидения.

Повернув голову к соседу – крепкому щекастому молодому человеку, который помогал ей при посадке разместить чемоданчик на багажной полке, она нехотя буркнула:

–Сон приснился…

–Что-то нехорошее? – участливо спросил сосед. – Бывает. Мне вот что-то приснится, так я крещусь, как бабушка учила, помогает, но не всегда. И все же вы перекреститесь на всякий случай. Хотя, что может случиться с такой симпатичной девушкой, как вы, кроме появления нового поклонника?

–Всякое может случиться, причем тут поклонники? Муж, провожая, все войной пугал, – желая закончить беседу, намекнула она на то, что она дама несвободная и дорожных приключений не ищет.

– Ну и зря, никакой войны не будет, тем более в России. Вы же в Белгород летите или транзитом в Украину?

Соня хотела смолчать о том, куда едет, но ей захотелось узнать, что думает о возможности войны ее сосед, который выглядел человеком вполне осведомленным.

–Транзитом в Мариуполь, – ответила она.

–Да, далековато! Это я – белгородец, раньше, когда хотелось искупаться в море, садился на машину, четыре часа я на Азове. Теперь на машине не пускают, ехать надо на автобусе, а это около девяти часов через Днепр.

–Меня родители должны на Украинской границе встретить на машине.

–Ну, вот, а я уже варежку разинул, мол, уговорю девчонку в Белгороде задержаться. У нас город чистый, красивый, вам бы понравился, сказал молодой человек широко улыбаясь и заключив Сонину руку в свою широкую ладонь. Соня осторожно выдернула ее и, чтобы перевести разговор на серьезный лад, спросила:

–Меня муж не пускал, говорил может война начаться со дня на день.

–Не будет никакой войны, – уверенно ответил попутчик, – пупок у Зели развяжется, если он на нас нападет, а России это ни к чему. Если бы хотела, давно бы Киев взяла со всеми его потрохами. Кто они против нас? Попробуют, гнать будем до самого Львова.

–Забавно. Получается, что вы думаете, что в военном плане Украина ничего из себя не представляет?

–Конечно нет! – уверенно сказал попутчик. – Говорят, собрали за последние месяцы около 120 тысяч войск на границе с Донбассом, а выступать боятся, мол, танки в грязи застрянут, мороз то был слабый. Конечно завязнут, они еще в Союзе производились, а потом стояли на полигонах ржавели. Мне друг рассказывал, который воевал добровольцем на Донбассе, что за время независимости украинские танки вросли в землю по самые оси, их сложно вытащить. Осенью утонули в грязи, а когда ударили морозы, еще и вмерзли. Так что езжайте не бойтесь, месяца два у вас есть, пока укропы вылезут из грязи, в надежде сразу попасть в князи, вернее в генералиссимусы, вояки то они ого-го!

– А мне кажется, зря вы так про них, – сказала Соня. – Если бы были слабаками, то не осталось бы от Донбасса только одна треть, тех, что сейчас ДНР и ЛНР. Лихо бились в 14-15, даже при поддержке России ополчению Донбасс не удалось освободить.

–А ты часом не за укропов, девушка? – повернулся сосед к Соне лицом.

–Нет, не за них, я с ними воевала, вернее спасала раненных ополченцев в Донецке. Муж мой практически всю войну прошел русским добровольцем, – с достоинством ответила Соня.

–Ничего себе! – удивился сосед, я смотрю, летит рядом симпатичная девчонка, можно подклеить, а тут боец с укрофашизмом! Лихо! Что и сейчас на невидимом фронте сражаешься, для того и летишь в тыл врага?

–Нет, – улыбнулась Соня, я – художник. Окончила в Петербурге Мухинское училище, работаю дизайнером в одной фирме и картины рисую по вдохновению. Я к родителям лечу, надеюсь, что моя война позади.

–Война с этими уродами, которых Америка в спину толкает, все равно будет, но не сейчас, потом, когда силенок поднакопят, чтобы с нами сражаться. Ты к этому времени повзрослеешь и воевать не полезешь, – добродушно сказал ей сосед и добавил. – Только ты там не расслабляйся, не говори откуда ты и куда, а про свои боевые походы вообще молчи, никому ни слова.

–Я этим никогда не хвастаюсь, в Питере много таких, кто Донбасс не поддерживает, особенно в наших творческих кругах, – сказала Соня, – но пока все это без последствий, просто за свою не принимают.

– А мне вот сейчас рассказала, не подумала, что я могу быть тайным агентом СБУ, который отслеживает, кто из России на Украину пробирается, или может быть я элементарный стукач, которых, как мне говорят друзья – хохлы, на Украине пруд пруди. В первое время после победы Майдана, на дверях СБУ даже объявления писали, мол, сегодня доносы не принимаем.

– Да, ладно, неужели такое возможно? – в очередной раз удивилась Соня, неужели люди так жестоки и принципиальны?

– Еще как может, душа моя! Это не жестокость и принципиальность – это решение своих шкурных проблем: у соседа комнату отжать или кусок земли, занять место того, кто выше, отомстить за обиду, да и просто элементарно нагадить тому, кто раздражает своими успехами.

– Боже, как в годы культа личности. Мы в школе изучали, что такое творилось в сталинские времена.

– Там на Украине все теперь по Сталину: увидел врага – донеси, иначе на тебя донесут за недоносительство. Удивительно, проводят декоммунизацию, а сами полностью повторяют все этапы строительства коммунизма. Гегемона нового назначили: им раньше был рабочий класс, а теперь – великие укры. Главными врагами строителей коммунизма были империалисты и буржуи, а у Неньки главные враги их процветания все те, кто живет в России и служит главному угнетателю человечества – Путину. Его тираном нарекли, а, как по мне, так он либерал.

– Скажите, а кем вы работаете, что во всем так хорошо разбираетесь, – спросила Соня, впервые прямо взглянув в глаза соседу, – военный?

–Почти.

– Полицейский?

– Да, но не мент, а следователь.

– Это хорошо, тогда, вы как человек знающий причинно-следственные связи, сможете ответить мне на такой вопрос: почему украинцы, представителем которых я являюсь, вдруг стали русофобами? Ведь этого никогда раньше не было, по крайней мере на востоке страны.

– Не обижайтесь, но это все от комплексов. Кто был титульной нацией в СССР при заявляемом равенстве? Русские. Как только Союза не стало, всем захотелось стать титульными – главными на своей территории, причем с обязательным угнетением других народов и, в первую очередь, русского. Говорят, если хочешь узнать человека, дай ему власть. Так и тут, дали республикам СССР свободу, и появилось множество титульных наций, а русские стали нацменьшинством.

–Если все народы, жившие в республиках, захотели стать главными, то почему же тогда практически сразу запросились в ЕС? Ведь у нас Майдан тоже начался из-за того, что Янукович отложил вступление Украины в Евросоюз.

– А кто из республик имел свою государственность до Союза? Разве что прибалтийские, да и то недолго, все остальные всегда жили под кем-то, а самостоятельность она же сил и ума требует. Вот ведь Россия ни к кому не стала проситься, а в 90-е нас приглашали в ЕС. Россия больше тысячи лет была государством, зачем нам покровители? А эти от нашего Союза отбились, и покрутившись со своими проблемами, запросились в другой, где надеялись лучше жить.

–Да, я помню, как все годы, пока я училась нам втирали в школе и в университете, что наша дорога идет в Европу, потому что мы и есть ее часть, которую оторвала себе Россия, чтобы эксплуатировать народ и пользоваться нашими богатствами. При этом она ни себе, ни захваченному народу ладу не дает –нищая страна. Так что я к началу войны в Донбассе была законченной укропихой.

– А как выкрестилась в ватницу?

–Влюбилась в русского добровольца, – улыбнулась Соня, да так, что все забыла, и Украину, и родителей, и саму себя. Понятно, что русская правда моей стала.

–Все понятно с вами девушка, – сказал сосед, – похоже мы на посадку пошли. Запомните, не расслабляйтесь на своей родине и держите язык за зубами. И еще. Там, говорят, как пароль на лояльность спрашивают: «Чей Крым?». Отвечай «Украинский!». Крыму все равно, а у тебя проблем не будет.

Еще в здании аэропорта Соня вывела телефон из состояния полета и позвонила мужу, что хорошо долетела, просила его за нее поцеловать Ваньку и пошла искать такси до границы, несколько удивившись, что ни звонков ни СМСок от родителей нет. «Наверное, вне зоны доступа, сейчас от границы им позвоню, они должны быть уже близко», – подумала она и пошла искать такси.

Возле аэровокзала Белгорода Соня быстро сориентировалась и села в минивен, который лихо домчал ее до границы с Украиной. Вышла из теплого салона машины на мороз, который тут стоял знатный, и спрятаться от него было некуда, впереди светилась только пограничная будка.

–Неужели за тридцать лет развода не нашлось у России денег, чтобы сделать приличный погранпереход? – заворчал женский голос слева.

– Надеются, наверное, что опять вспыхнет любовь между братскими народами, которым границы не нужны, – ответил веселый молодой голос.

–Не надейтесь, цого не буде! – злобно ответили ему на суржике.

В темноте ночи, которую освещали только редкие фонари, разглядывать, кто что сказал было некогда, и Соня покорно встала в очередь к светящемуся окошку таможенника. Очередь была довольно длинная и двигалась медленно, удивляя стоявших: почему таможенники так долго копаются с документами граждан? Соня, чтобы скоротать ожидание своей очереди, написала родителям СМС, что прилетела и проходит границу, а затем принялась читать в Яндексе новости, надеясь, что вот, вот на экране всплывет окно, где будут строки: «Сонечка, мы ждем тебя у границы». Однако, как-бы долго не тянулась очередь, ни звонка, ни письма не было. И все же Соня, знающая причуды современной связи не волновалась, не сомневаясь, что родители ее не подведут.

Когда подошла ее очередь к пограничнику, поняла, почему так долго она тянулась. Строгого молодого человека, который ни взглядом, ни уголками глаз не подал вида, что разговаривает с молодой симпатичной девушкой, интересовало все: откуда едет на Украину, зачем, какие у нее планы, когда поедет назад, есть ли у нее основания для въезда, не везет ли она запрещенные грузы: оружие и наркотики? Спрашивал не смотря на то, что женщина – таможенница уже по вещичке перебрала ее маленький чемоданчик и, взбив лежащие там вещи к ком, от чего крышка перестала закрываться, отодвинул его от себя. Еще хуже было с проверкой предоставленных ею документов: приглашения, свидетельства о рождении, справок на прививке от Ковида, ПЦР – теста. Все это таможенник забрал и пошел вглубь своей будки копировать, что-то у него не получалось и он довольно долго возился, заставляя стоять на морозе не только Соню, но и весь пристроившийся за нею хвост желающих попасть на Украину. Наконец – то она получила разрешение на пересечение границы и застегнув чемодан и сунув документы в файлик, тронулась по асфальтовой дороге к другой, теперь уже Украинской границе.

Через несколько метров ее догнала тетка, катившая большой чемодан, и поравнявшись спросила:

–Вы из России?

–Да, – ответила Соня, но я этническая украинка, а что?

–Да ничего, просто хотела сказать, что эти кацапы ничего хорошо сделать не могут. Видела, какие у них пограничные будки? А возились долго, наверняка, чтобы над народом поиздеваться. У меня чего только не спрашивал, едва ли всех любовников заставил перечислись.

При этих словах, Соня едва не хмыкнула, краем глаза отметив немолодой возраст и обширные формы говорившей, как и ее вязанную шапку, торчавшую на самой макушке.

– А видела, как документы проверяли, чуть на зуб не пробовали? – ворчала тетка, свободной рукой, пытаясь надвинуть шапку на уши, – Сейчас увидишь, какой погранпост с нашей стороны. Я с этого перехода еще не заходила, но уверена, что тут порядок, не то что у этих кацапов.

Шли они довольно долго под скупым светом редких фонарей, пока не уткнулись в новую очередь возле украинской границы. К удивлению тетки, пропускные пограничные посты со стороны Украины были еще меньше российских, а процедура пропуска оказалась еще длинней и дотошней. Особенно доставалось проходившим с российскими паспортами. Украинские таможенники были не просто строгими, они были высокомерными и подозрительными, пытаясь в любом россиянине видеть врага. Между собой говорили на русском языке, но стоило взять в руки российский паспорт, как сразу переходили на державну мову. Соня конечно хорошо понимала и говорила на украинском, в связи с этим отвечала на вопросы таможенника на мове. Задав ей весь перечень вопросов, которые ей только что задавали на границе с Россией, послушав ее ответы на украинском, таможенник начал задавать провокационные вопросы: почему покинула Родину, не считает ли, что она ее предала, не едет ли она в Мариуполь с диверсионными целями?

– Я выйшла замиж за россиянина и уихала, це законно, я никого не предавала, Мариупрль мое ридное мисто и в мене е, ще там робыты, там мене ждуть батьки та друзи.

– Покажить свий телефон, – последовала команда.

Соня протянула трубку, удивляясь зачем она потребовалась пограничнику.

– У вас российский провайдер, а де карта украиньского? – спросил он.

– В мене его нема, де бы я его купила? – ответила Соня удивленно.

– Нема, так нема, тики знай, что бильшь никто з Украины тебе не позвоне, поки не буде нашои карты. Проходь.

Последние слова таможенника, кроме этого заветного слова «проходь» уже не долетели до нее. Путь был свободен, и она думала только об одном, сейчас она обнимет своих родителей и поняла, как она соскучилась по ним. Шагнув из освещенного таможенным постом пространства в морозную темноту ночи первое, что она сделала – это обращаясь к тьме громко позвала:

– Мама, папа! – надеясь, что ей сейчас ответят.

Однако и на третий раз никто не ответил, от чего сердце сжалось в предчувствии беды.

– Мама, где вы, – прошептала Соня, вглядываясь в темноту и стирая невольные слезы, и в этот момент тишину прорезала мелодия ее телефонного звонка.

Включив его дрожащими руками, Соня услыхала взволнованный голос матери:

– Сонечка, ты где?

– Я то, уже на Украине, вернее на ее границе, а вот где вы?

– Доченька, мы с папой выехали сегодня в 10 часов утра в полной уверенности, что к твоему прилету будем на границе. Однако сейчас мы все еще на подъезде к Днепру и туда не знаем, когда доедем. Везде страшные пробки, такое впечатление, что вся Украина села за руль и куда-то едет.

– Ну вот, а мне что делать? Тут полная тьма, мороз, у таможни зала ожидания нет, – всхлипнула Соня.

– Сонча, – услыхала она в трубке твердый отцовский голос. – Мы с мамой не виноваты. Я посмотрел в интернете, там от границы метров за двести стоит кафе, где можно перекусить и дождаться автобуса. Автобус на Мариуполь через Днепр отправляется в 5 часов 30 минут. Садись на него и поезжай, встретимся в Мариуполе.

Не успела Соня возмутиться, и крикнуть: где она будет искать это чертово кафе в такой темноте, как трубка замолчала, а на ее повторные звонки противным английским голосом отвечала, что абонент недоступен. Вот тут уже Соня не сдержалась и заплакала навзрыд. Затем немного успокоившись, двинулась вперед, к огоньку который светился в ночной тьме. Фонарь висел над дверями одноэтажного здания с вывеской «Кафе», и Соня поняла, что пришла, туда куда указывали родители. Здесь у крыльца кафе с закрытыми дверями жались друг другу окоченевшие люди. Часть из них сидела на двух, стоящих у входа в кафе скамейках, остальные либо стояли, либо пристроились на деревянных ящиках. Соня была тепло одета: в теплом пуховике, шерстяном свитере, джинсах и теплых ботинках. Капюшон пуховика, плотно надвинутый на вязанную шапку, хорошо защищал голову и шею, но даже в таком одеянии, она скоро начала ощущать, как мороз пробирается, через слои одежды к ее непривыкшему к холоду телу.

– Все на автобус? – спросила она у толпы. – А где расписание? – и подойдя к столбу с косо прибитым шитом объявления ахнула:

– Ничего себе, в пять тридцать, через четыре часа! Мы же все тут в ледышки превратимся!

Зайдя за здание кафе, она вернулась с двумя деревянными ящиками и кипой смятой оберточной бумаги.

– А ну, мужчины, помогите мне костер разжечь, и отойдя немного в тень на газон, принялась разжигать костер. Вскоре он загорелся и к нему потянулись окоченевшие руки людей, ожидавших автобус. Однако через некоторое время из темноты вынырнул вооруженный патруль, охранявший границу, и потребовал немедленно погасить костер, мол, в приграничной зоне это запрещено.

– Извините, а держать людей на морозе у вас не запрещено? – вышла вперед Соня.

– Вы тут никому не нужни, идить туды куды приихалы, – ответил на державной мове патруль, а вогню не должно буты.

Народ, собравшийся у костра зашумел, взывая к совести патрульных, те немного поартачились, но отошли, понимая, что народу действительно идти некуда. Соня поддерживая огонь в костре, раздумывала, как могли родители так ее подставить? Время от времени она пыталась им звонить, но все было бесполезно, родители находились вне зоны доступа. Мужу она не звонила, боясь его рассердить. К счастью автобус пришел ровно в пять и последние пол часа до его отхода народ сидел в салоне, пытаясь согреться.

–Да, заботится наша власть о своих гражданах, нечего сказать, чуть всех не поморозила, – раздавались в салоне недовольные голоса пассажиров, но Соня уже их не слышала провалившись в тяжелый сон в тепле автобуса. Очнулась, она, когда автобус вдруг остановился и в открытые двери зашел военный с автоматом, и, заполнив салон крепким запахом перегара, заявил:

– Москали выходь!

После этих слов ноги сковал страх: «Сейчас арестуют!», подумала девушка и сжалась. Испуг усилился, когда в салоне автобуса раздался голос одного пассажиров:

– Ну, все москали, подкрался к вам пушистый зверек, молитесь…

В другое время, может быть кто-то и хмыкнул, услыхав эту мрачную шутку, но сейчас автобус молчал, а Соня на ватных ногах двинулась на выход за двумя, вставшими с первых сидений пассажирами. Ей все происходящее казалось кадрами из какого-то ужастика, так как последние восемь лет проведенные в безмятежном Петербурге, она совершенно расслабилась и стала забывать страшную зиму 15 года в воюющем Донецке. Отправляясь в Мариуполь, она и не думала, что в ее родных местах все так напряженно и враждебно.

Выйдя на яркий свет морозного утра, Соня увидела нагромождения бетонных блоков с развевающимся над ними украинским флагом. По всей видимости это был блокпост. Перед ним на морозе топтался еще один вояка, непрерывно согревая свои руки дыханием, не забывая, рассматривать документы пассажиров и задавать вопросы: откуда, куда, зачем, есть ли оружие, наркотики и спиртное? Затем взялся обшаривать чемоданы, в надежде видимо найти там, что-нибудь из перечисленного, а потом провел руками по Сониному пуховику и, ничего не ущупав, задал вопрос, который Соню не удивил:

–Чей Крым?

Однако она хоть и знала ответ, все равно растерялась и ответила «наш», но потом правилась и нашла нужное слово «ваш».

– Так, ваш, чи наш? – грозно взглянул на нее постовой.

– Ваш, ваш, я просто перепутала, – ответила Соня, – раньше то жила в Мариуполе.

– Тоди «Слава Украине!» – грозно произнес военный,

Немного замешкавшись Соня, ответила:

– Героям слава!

Это была стоянка на въезде в Запорожье. На автовокзале автобус сделал длительную остановку и у пассажиров появилась возможность купить что-то съестное, кроме того Соня смогла купить там украинскую СИМкарту и взялась названивать родителям, но на ее звонки казенный голос на украинском языке, отвечал, что абонент вне зоны доступа. «Приедут, куда они денутся?», успокаивала себя Соня, хотя в душе копошилась какая-то неясная тревога, и время от времени возникали картины приснившегося в самолете сна, где она плывет и сражается с волнами.

«Этот сон предвещал мне тяжелую дорогу домой, она действительно была тяжелой. Если бы заранее знала, что так будет, ни за чтобы не поехала в Мариуполь. К тому же это я барахталась в воде, а у них все должно быть хорошо, просто дороги перегружены», – успокаивала она себя и сбросила родителям СМСку с сообщением своего украинского номера. После этого позвонила мужу и бодрым голосом доложила ему, что у нее все хорошо, что ехала автобусом, так как у родителей сломалась машина. О своих дорожных мытарствах она не сообщила.

Второй раз ее и двух других россиян вывели на проверку на въезде в Мариуполь. Процедура повторилась вплоть до тяжелого запаха спиртного, которым обдал Соню очередной вояка, ощупывая ее либо в надежде найти что-то запрещенное, либо для того, чтобы просто развлечься. В этот раз ей не было так страшно, как в первый, только душу сжимало удивление, смешанное с раздражением от мысли, как она могла попасть в такую мерзкую ситуацию, чего ей не сиделось дома?

Глава 2. Война. Начало

Мариуполь был основан греками, переселенными Екатериной Великой в 1778 году из Крыма в Приазовье, якобы для спасения их от геноцида крымских татар. Что выиграл или потерял этот народ от такого решения царицы, сказать сложно, но город Святой Марии – Мариуполь на месте только что основанного городка Павловска, они создали и долгие годы проживали здесь не позволяя селиться в этом месте инородцам. Однако со временем на окраинах города и стали появляться другие народы империи, не меняя греческого статуса поселения. Мощный стимул к росту и развитию города дало превращение его в центр металлургической промышленности начатое бельгийской фирмой «Русский Провиданс» со строительства первого металлургического завода, переименованного после революции в комбинат им. Ильича. Металлургический путь города продолжила советская власть строительством комбината «Азовсталь». Благодаря притоку населения со всех пределов великой империи маленький городок, расположенный на берегу Азовского моря в устье реки Кальмиус, превратился в крупный город с полумиллионным населением, состоящим из греков, русских, украинцев, евреев и прочих народов России, говорившим на русском языке и исповедующим русскую культуру. Большевики своей волей включили Мариуполь вместе с остальной Новороссией в состав Украинской республики и усиленно проводили украинизацию населения, не считаясь с их мнением на этот счет, однако город, не смотря на это, оставался русскоязычным. Процесс украинизации был остановлен в годы оттепели Хрущевым, но через три десятилетия был возобновлен вновь, после объявления Украиной независимости. Однако население саботировало это движение, продолжало говорить на русском языке и исповедовать русскую культуру, не принимая навязываемого им украинства, основанного на поклонении бандеровской идеологии, которая всегда в Новороссии считалась фашистской.

Однако активный протест против украинизации население города заявило только в мае 2014 года после расстрела украинскими националистами здания УВД города с находившимися там милиционерами, отказавшимися разогнать демонстрацию жителей города в честь праздника Победы. В ответ на этот расстрел мариупольцы 11 мая организовали и провели референдум за выход из состава Украины и практически единогласно проголосовали за это. Однако, в результате разразившейся в Донбассе гражданской войны и сговора украинских и российских олигархов, город остался в составе Украины, превратившись в прифронтовую зону, украинский статус которого обеспечивал добровольческий полк «Азов», созданный из украинских националистов на деньги олигархов и активно поддерживаемый новой украинской властью.

Мариупольцы, оставшиеся в городе разделились на проукраинское население и нейтральное молчаливое большинство. Проукраинское население было представлено людьми, завязанными на новую власть: чиновниками, бизнесменами, националистически настроенной интеллигенцией, а также потомками выходцев с западной Украины, которых в пятидесятые годы прошлого столетия переселяли в Приазовье для восстановления и строительства заводов. Молчаливое большинство – в основном рабочий класс, голосовавший на референдуме за выход города из Украины, но сбитый с толку известным фактом о том, что Россия дважды сдавала их : вначале двадцатого века советской Украине, а в двадцать первом – националистической, демонстрировать свои взгляды не решалось, тем более оно находились под непрерывным воздействием украинской пропаганды, внушающей, что северные соседи – враги, которые не пускают Украину на благословенный Запад. Все активные пророссийские силы к этому времени либо бежали из города, либо бесследно исчезли в застенках СБУ. Именно здесь в Мариуполе новое украинское руководство показало свое бескомпромиссное и жестокое лицо, готовое на все, чтобы сохранить свою власть, действуя методом кнута и пряника.

В качестве пряника, с целью заполучить расположение горожан, Мариуполю был предан статут областного центра Донецкой области, оставшейся после отделения ДНР. Для придания городу вида областного центра он в центральной части был подмазан и подкрашен, что не осталось незамеченным горожанами, уже привыкшими к тому, что за период независимости Украины в город только ветшал и практически не строился.

Соня вышла из автобуса в центре города возле здания Гипромеза, отметив про себя, как обветшало это здание за те восемь лет, что она его не видела. На дворе стол ясный морозный, клонившийся к закату день, но прохожих на улице было немного. До ее дома от остановки было рукой подать, и она пробежала это расстояние минут за пять, очень желая оказаться в родном теплом помещении и выспаться наконец-то, так как автобусный сон больше напоминал тяжелую дремоту. Есть, почему-то, не хотелось, хотелось только спать.

Дома, едва раздевшись, она юркнула в свою девичью кровать и уснула крепким молодым сном, отключившись от всех только что пережитых проблем, тяжелой дороги и отсутствии связи с родителями. «Отец обещал завтра вечером поехать в Раздольное на оформление продажи, значит постарается к этому моменту добраться, он человек слова», – подумала она перед сном и к своему удивлению проснулась на следующий день часов в восемь, т. е. получалось, что она проспала к ряду около 12 часов. Удивилась она и тому, что никто не звонил. Петя, допустим, знал, что она раньше девяти не поднимается, а вот почему не звонят родители, было непонятно. Быстро набрав телефон мужа и услыхав его бодрый голос, она немного успокоилась и даже призналась, что родители ее не встретили и предложили добраться до Мариуполя самостоятельно, а теперь с ними нет связи.

–Ну вот, так я и знал, что ехать не стоило, одни проблемы. Подожди их до вечера, если не объявятся, завтра утром отправляйся домой тем же ходом, – распорядился муж.

–Хорошо, так и сделаю, – ответила Соня, но все же я верю, что они приедут, а пока пойду чего-нибудь съем, очень кушать хочется. Как кстати, вы день защитника отметили?

–Как могут отметить такой праздник одни мужики? Напились конечно, женщин-то у нас в отделе нет, бутерброды делать некому, вот на голодный желудок и развезло, но не думай, не меня. Сама иди поешь, небось уже сутки голодная.

Соня быстро собралась и решила сходить покушать в чебуречную у центрального рынка, а заодно купить что-нибудь на обед. До рынка от ее дома было всего полтора квартала. Рынок весело устремив в небо свои четыре рога странной крыши, встретил ее не по зимнему оживленной толпой. Ее любимая чебуречная была все на том же месте, а чебуреки потрясающе вкусны. Часто в Питере ей очень хотелось отведать любимое блюдо, но даже в самых хороших кафе чебуреки были хуже, чем в самой никудышней забегаловке в Мариуполе. Оно и понятно. Чебурек – это национальное блюдо крымских татар, которые во множестве жили в Приазовье, привнеся в его быт свои обычаи и кухню.

Съев подряд два больших чебурека, Соня прошлась по торговым рядам и купила себе ароматную копченую корейку, домашних творога и сметаны. Гривны на мелкие расходы она сняла с карты Visa, еще в Запорожье. Укладывая покупки в пакет, она услыхала знакомый голос:

– Соня, ты?

За спиной стояла ее бывшая одноклассница Анжела Кийко. Она выглядела роскошно: полушубок из песца, кожаные обтягивающие стройные ноги легинсы, сапоги на шпильке, всклоченные и облитые лаком волосы, но главное, из-за чего Соня ее не сразу узнала были торчащие вперед ярко накрашенные губы, не смотря на довольно ранее время.

– Ну ты, как всегда, шикарная! – сказала Соня, приобняв Анжелу.

–Ну, что ты, Соня! – обрадовалась подружка комплименту. – Я вскочила сегодня утром и бегом на базар, моя Миленка любит свежий базарный творожок. Не успела даже как надо накраситься, а как ты, откуда, какими судьбами? Мне говорили, что ты в России. Замужем? Дети есть? Чем занимаешься?

Вопросы сыпались один за одним. Соня взялась было отвечать, но потом предложила:

– Пойдем где-то посидим, если ты не торопишься. Хотелось бы кофе выпить, а то я чебуреки съела, теперь жажда мучает.

–Ты ешь чебуреки? – удивилась Анжела. – Я в рот из не беру! Как можно есть такую гадость, это сразу плюс куча калорий. Хотя ты смотрю очень стройная, что фитнес, бассейн, джоггинг?

Было заметно, что Анжела старается произвести на столичную Соню впечатление светской дамы, причастной ко всем этим благам цивилизации, о которых в Мариуполе раньше и не слыхали.

–Давай, все же посидим и поговорим, увлекла Соня подружку в кафе, где на вывеске дымилась чашка с кофе.

Коротко рассказав о себе: замужем, сын пять лет, небольшая квартира в Петербурге в ипотеку, машина в кредит, дизайнер в одной из фирм, сюда приехала встретиться с родителями, так как давно не виделась, летом приехать не могла. После этого короткого доклада Соня принялась слушать одноклассницу.

Подружка начала рассказ с мужа бизнесмена, который ничего не покупает в кредит, все только за наличные, потом перешла на дочку первоклассницу: умницу отличницу, которая учится все в той же коммерческой школе, где учились они с Соней. О себе сказала, что не работает, так как муж, дочь и большая квартира в доме со шпилем (муж купил две соседние и объединил) требуют ее внимания. Дочку каждый день возит в школу на своей машине ВМV, у мужа шестисотый Мерседес. Соня слушала внутренне улыбалась, вспоминая, как в школе Анжела любила похвастать крутым папой капитаном, заграничными шмотками, которые он возил, роскошной родительской квартирой, и вообще всем тем, что у нее самое, самое! Прошли годы, а Анжела не собиралась меняться и продолжала вести себя как девочка – провинциалка.

Однако больше всего одноклассница говорила о своем городе, заявив, что он лучший город земли, а Питер, где они семьей были два года назад, ей совсем не понравился: серый, дождливый, а народ скучный и неприветливый, не то, что в Мариуполе.

– И не говори, – ехидно поддакнула ей Соня, – и вся мариупольская красота в шапке бурого дыма.

– Ну, что ты! – воскликнула Анжела, – все изменилось, заводы работают в пол силы и меньше дымят. Ты вообще успела посмотреть, как изменился Мариуполь за последние восемь лет? Его просто не узнать!

–Нет, я еще нигде не была, – ответила Соня. – Когда уезжала, он имел весьма потрепанный вид, неудобно было за родной город.

– В то время не был областным, как сейчас. Как только этих бандитов довбосяк выгнали, Киев нам новый статус дал. Теперь не Донецк, а Мариуполь областной центр Донецкой области. Сюда Киев перевел все областные Вузы, клиники, спортивные центры, а как только Донецк прекратил наши деньги себе забирать, город просто расцвел. Хочешь, тебе его покажу, я на машине.

– Спасибо, мне делать до вечера нечего – родителей жду, так что я сама погуляю, – ответила Соня, уже по одному только слову «довбосяки», поняв с кем имеет дело.

– Ну и зря, – надула без того пухлые от силикона губы подружка. – А ты знаешь, что от вашего Раздольного, камня на камне не осталось? Село досталось этим бандитам и они оттуда стреляли по Восточному, ну им и всыпали, – сказала Анжела, вспомнив , что была в гостях у одноклассницы в ее роскошном доме у моря. – Интересно, а ваш дом живой?

–Живой, даже на продажу выставлен, – нехотя ответила Соня.

–Боже, а зачем? – округлила глаза Анжела.

–Отдыхать в прифронтовой полосе как-то не комильфо, не так ли? – ответила Соня, поднимаясь.

Это время, как бы в подтверждение ее слов, раздались отдаленные звуки орудийных выстрелов. Шли они с восточной стороны, откуда-то из-за Азовстали.

–Боже, что это? – воскликнула Соня. – Такое впечатление, что стреляют.

–Точно, стреляют, – заверила ее подружка, – не обращай внимания, мы с этими бахами уже восемь лет живем, привыкли.

– А я слыхала такие бахи зимой в Донецке, когда разбивали Аэропорт, страшно было.

– А я и говорю сволочи, – оживилась Анжела, – теперь главное, чтобы этот ваш фюрер войну не начал, с него станется.

– Кого ты имеешь в виду? – удивленно посмотрела на нее Соня.

– Кого, кого? Конечно вашего Путина, достал он нас всех.

–Не выдумывай, – ответила ей Соня, – никакой войны не будет. Так сказали и Путин, и Лавров, у нас им верят.

–Ну и зря! – зло сверкнула глазами Анжела. – Раз не хочешь со мной ехать, иди сама посмотри центр Мариуполя, уверена, он тебе понравится. Рекомендую начать осмотр с нового храма у сквера, видишь золотые купола выглядывают, а потом театр, его недавно реставрировали, новый фонтан в сквере, жаль зима, не увидишь какой он роскошный. Пройтись по проспекту Мира. Его долго не ремонтировали, мама говорит с 90 года, а теперь сияет. Он раньше назывался именем этого коммуняки Ленина, но теперь, после победы революции Достоинства, мы проводим полную декоммунизацию и переименовали все улицы.

– Что и улица Степана Бандеры уже есть? – опять ехидно поинтересовалась Соня.

Анжела догадавшись, что ее тролят, вскинула свою пышную гриву и гордо произнесла:

–Нет, но будет, не сомневайся! Он наш главный национальный герой, сражался за свободу украинского народа! Это русские его в фашиста превратили, а он в концлагере сидел, немцы посадили, за то, что против них боролся.

Соня могла бы ей возразить, ее отец, принимая новую украинскую власть, был в корне против бандеровщины и от дочки своих взглядов не скрывал, объясняя ей, что Бандера был настоящим фашистом, так как призывал уничтожать другие народы ради независимости Украины. Так что Соне было, что сказать подружке по поводу украинских национальных героев, но не захотелось заводиться, да и та, тряхнув пышной гривой, сухо попрощавшись, заковыляла на шпильках сапог по зимнему тротуару в сторону машины.

Новый храм, куда отправилась Соня, стоял недалеко от рынка рядом с театральным сквером. Его начали строить еще в конце нулевых, когда она еще училась в школе. Инициатором его создания был директор «Азовмаша», Савчук, после смерти которого постройка храма остановилась, а потом продолжилась на средства жертвователей. Сложно сказать, что было заложено в идею этого храма, получившего название Свято-Покровского, желание затмить своими размерами все остальные храмы города, которые росли как грибы после дождя, или желание покаяться по всех грехах, которые накопились у благодетелей, растащивших по карманам огромный промышленный потенциал города, но храм получился слишком громоздким, подавив своим размерами все стоящие в центре города дома и превзойдя высотой практически все храмы Украины. Сонин глаз художника сразу отметил архитектурную безвкусицу здания, которое выглядело как тряпочная купчиха на чайнике. Нетрудно было понять, что символизировали его бледно-голубые стены в сочетании с золотыми маковками, придавая храму державность, о чего Соне не захотелось войти во внутрь, а тем более помолиться. Она за дорогу до Мариуполя вдоволь насмотрелась на желто-голубой окрас домов, заборов, киосков и даже урн, что казалось нелепым и откровенно отдавало каким-то селянством, как и все эти вышиванки, которые ей в школе приходилось носить, доказывая свою лояльность власти. Как художник, она считала сочетание желтого и голубого примитивным, а попытки вписать храм в такую цветовую гамму, в стране, где церковь была отделена от государства, с ее точки зрения было кощунством.

Постояв у храма, она пошла в сквер, осмотрела новую чашу фонтана, который согласно кинохронике, открывал сам президент Украины Зеленский и, стараясь показать себя свойским парнем, бегал под его струями. Сейчас фонтан молчал, но приятно удивила уложенная вокруг него по всей территории сквера плитка, основательно украсившая театральный сквер. Идти вниз по проспекту ей не захотелось, но сложно было не заметить, что ближайшие к театру дома были отремонтированы и выглядели ухоженными, чего раньше не было. Все ее детство и юность, прошедшие в годы независимости Украины, город выглядел заброшенным и обтрепанным и совсем не тянул на столицу металлургии, как его называли в газетах. Сама эта металлургия висела над городом тяжелой бурой шапкой и выглядывала в перспективе многих улиц ржавыми трубами и домнами.

Соня не любила родной город, даже несмотря на то, что жила в его центре, вполне солидно застроенном. Особой гордостью жителей были два дома со шпилем, построенные по типовому проекту, который реализовывали в больших городах Союза в пятидесятые годы. Они венчали собой конец улицы Артема и считались главным украшением города. Для появившейся после распада Союза буржуазии, иметь квартиру в таком доме считалось престижным, свидетельствующим об их высоком достатке. Сонины родители тоже жили в центре, но в обычном доме. Квартира в Мариуполе рассматривалась ими как временное пристанище типа гостиницы, главным для них было строительство домов в Донецке и Раздольном.

Соня тоже не прикипела к городу душой, а теперь проведя последние восемь лет в самом красивом городе мира – в Санкт-Петербурге, она нашла ответ почему так произошло: ее художественная натура не принимала этого неестественного сочетания жилых домов с торчащими за ними ржавыми железными монстрами. Не радовала глаз и типовая застройка основной части города, серая и безликая. Как-то проехав с отцом всю Донецкую область от Мариуполя до курортов Славянска, она была удивлена, что и весь остальной Донбасс выглядит также, как и Мариуполь. Все города были на одно лицо: небольшой центр со сталинскими домами в окружении бетонных коробок с черными шрамами гидроизоляции между стеновых плит.

–Что ты удивляешься, – ответил ей отец, услыхав ее сомнения, – Донбасс-это огромный рабочий поселок, предназначенный для того, чтобы дать кров, народу, добывающему уголь и выплавляющему сталь, когда-то во славу страны Советов, а теперь во славу наших олигархов. Ни народ, ни твои эстетические чувства здесь никого не интересуют. В принципе так везде на территории бывшего Союза, ну кроме столиц.

Нынешний зимний Мариуполь выглядел повеселее. Стойкой краской разных тонов были выкрашены стены зданий в центре, что очень оживляло город и даже придавало какую-то прелесть. «Ну вот, хоть так, все понаряднее», -подумала Соня, глядя на перспективу улицы Мира со стороны входа в театр, который тоже сиял недавно окрашенными белыми стенами и красной крышей. «Театру такой окрас не подходит, это не торговый центр. Он простоял всю жизнь бежевым, пусть бы и оставался», – успела подумать Соня, прежде как вздрогнула от раздававшегося за «Азовсталью» звука выстрелов, и последовавших за ним взрывов. Если эти звуки ее напугали, то звонок смартфона, который она держала в руках, заставил радостно вздрогнуть. «Ура, мама!»

– Сонечка, – послышался в трубке виноватый голос матери. – Мы так тебя подвели, просто ужас…

– Да ничего мама, не переживай, я вас дома жду, все в порядке, – пыталась Соня успокоить мать, но в трубке прозвучал жесткий голос ее отца:

– Соня, ты ничего не знаешь? – спросил он.

– А что произошло?

– Беда, Сонечка, Путин объявил Украине войну, сегодня ночью обстреляли несколько военных объектов в разных областях Украины, российские войска вошли на территорию приграничных областей Украины. В результате все дороги страны запружены военной техникой, мы не можем проехать в сторону Мариуполя и застряли в Пологах. Будем стараться прорваться, но уж как получится.

– А как же Раздольное, дом? – пролепетала Соня.

–Соня, ты что не поняла, что я сказал, какое Раздольное? Война! Сиди дома и не высовывайся. Я позже позвоню.

Человек так странно устроен, что, узнавая о какой-то беде, в первую очередь переживает не за собственную жизнь, а за какие-то нерешенные дела: не сделаю, не съезжу, не встречу. Так и Соня в первую минуту после получения страшного известия прежде всего подумала, что поездка в Раздольное срывается, а ей так хотелось побывать там, где она встретила свою любовь, своего Петю, побывать в том домике, где они стали близки. Только потом пришло осознание, что она может не увидеть не только этого домика, но и больше никогда не встретиться на этой земле не только с Петей, но и со своим любимым малышом Ванькой, если эти взрывы, которые приближались с каждой минутой, прозвучат здесь на театральной площади.

К счастью она относилась к той категории людей, которые в тяжелые менты жизни не раскисают, а быстро собираются и делают, то, что необходимо. «Папа сказал: сиди дома и не высовывайся, а у меня хлеба нет», – подумала Соня и кинулась в ближайший супермаркет, скупать продукты. Что она накупила, Соня разобралась только потом, разбирая продукты дома, а там в магазине она металась и стороны в сторону, стараясь купить все, что может понадобиться для длительного сидения дома. Ее подстегивали перепуганные глаза покупателей и продавцов, осознавших пока только то, что пришла беда и надо как-то обезопасить себя и своих близких. Страшная весть о войне, только сейчас стала распространяться по городу и доходить до сознания жителей.

Едва Соня успела рассовать продукты в холодильник и в шкафы, как раздался звонок от отца, и он, стараясь сохранять спокойствие, стал ей рассказывать о том, что успел узнать за последнее время.

– Так, доча, не переживай, все будет хорошо. Сейчас я разговаривал с заместителем мера города Мариуполя, моим старым приятелем, и он сказал, что город находится под надежной защитой: там расквартирована двадцатитысячная группировка полка «Азов», состоящая из самых подготовленных бойцов Украины…

– Этих фашистов, что ли? У нас о них постоянно говорят, и всегда добавляют «организация запрещенная в России», – перебила отца Соня.

– Это для ваших они фашисты, а для нас они захистныкы, солдаты мотивированные и умелые, не то, что твоя донбасская гопота. Кроме того, город хорошо подготовлен к нападению соседей, укреплен на славу, в крепости превращены все заводы и дома. Украина готовилась к этому нападению восемь лет, надеюсь у России хватит ума не нападать на такой город, да и его по сути владелец Алимов, наверняка уже ведет переговоры с Кремлем, на предмет того, чтобы не трогали Мариуполь, как тогда в сентябре 14 года. Так что или договорятся, или отобьются, не бойся, главное не болтайся по городу. Мы никак пробиться к тебе не можем, но я сейчас позвоню в Раздольное Лехе, может быть он сможет тебя вывезти к себе, а это ДНР, оттуда будешь добираться домой. Так что не переживай, что-то придумаем.

Стоило отцу отключиться, как раздался звонок мужа, и трубка взорвалась его возмущенным голосом:

– С кем болтала? Дозвониться не могу. Ты знаешь, что Россия объявила войну Украине, вернее, решила провести военную спецоперацию?

– Знаю, папа сказал, – ответила, как можно спокойнее Соня.

–А папа тебе не сказал, что теперь делать русской гражданке на территории враждебного государства? Дом продавать или в партизаны идти?

– Папа, меня заберет из города или Алексея Валерьевича попросит, чтобы он вывез меня в Раздольное, это ДНР, а оттуда можно и до России добраться.

–Какой Алексей Валерьевич? Леха что ли, у которого я жил в Раздольном, а потом он отвез нас Шихтой в Донецк?

–Да, он всем помогает.

–Соня, вы с папой, похоже не понимаете, что происходит. Сейчас идет штурм Мариуполя силами ДНР со всех сторон и от Раздольного в первую очередь. Они обстреливают поселок Виноградное и Таганрогскую трассу на Восточном, чтобы войти в город. Неужели не слышно канонады?

–Слышно, – упавшим голосом ответила Соня, – но мне говорили, что эта канонада звучит уже восемь лет и люди на нее не обращают внимания.

– Да именно восемь лет. Тогда летом 14 года я в составе ополчения мог войти в город через Восточный микрорайон или через Раздольное, если бы наши олигархи не сговорились с их Алиевым – владельцем всех заводов города. Войну тогда остановили минским договорняком, и вот она вспыхнула опять с того самого места, на котором остановилась. Так что никаких Лех, никаких Раздольных, там уже идет война. Сиди дома, чтобы я смог тебя найти.

– Ты что собираешься сюда ехать? С ума сошел? Тебя же через границу не пустят, у тебя здесь ни родни, ни собственности.

–Да, Сонча, ни хрена ты не поняла. Какие границы во время войны? Мне пропуск через нее автомат выпишет.

–Боже, ты что опять воевать собрался? – воскликнула испугано Соня. – А с кем Ванька останется, если что?

–Сейчас с моими родителями, а потом со своими, ни каких «если что». Разговор закончен, сиди дома, я найду. И никому не болтай, что ты живешь в Питере и что за Россию.

Телефон смолк, и Соня наконец осознала, какая страшная беда обрушилась на ее семью из-за ее необдуманного решения – поехать в прифронтовой Мариуполь, чтобы помочь родителям продать дачу. Что эта дача на фоне того, что ее единственный сын, веселый и шустрый Ванька, может остаться на свете один, сгори они Петей в огне новой войны в Донбассе? Как и все матери, о себе она в этот момент не думала.

Потом потянулись часы ожидания разрешения ситуации. Родители время от времени позванивали, обнадеживая ее тем, что военных действий, по их сведениям, в Мариуполе не допустят, что все в городе под контролем. О том же говорило с утра до вечера украинское телевидение, которое еще работало, убеждая граждан страны, что доблестные вооруженные силы Украины разгромят агрессора и враг будет остановлен. Что бестолковые попытки террористов Донбасса захватить Мариуполь успешно пресекаются доблестным полком «Азов», стоящим на защите города.

Соню одолевали противоречивые чувства: с одной стороны она вспоминала, как в 14 году весь воюющий Донбасс надеялся, что им на подмогу придут российские войска и очистят их землю от очумевших от злобы украинских националистов, и вот теперь, когда эти мечты стали осуществляться, в душе стали поселяться сомнения, а стоило ли начинать новую войну, с новыми жертвами и разрушениями? Прошло уже семь лет с тех пор, как она работала санитаркой в госпитале в Донецке, а в глазах часто появлялись страшные раны молодых ребят-ополченцев, с которые ей – молодой девчонке приходилось промывать и обрабатывать. Неужели все сначала, и неужели, это она – только что успешный дизайнер из Петербурга, мать и жена, вдруг опять погрузится в страшную пучину войны?

На следующее утро, когда опять позвонил муж, она поделилась с ним этими соображениями, на что получила жесткий ответ:

– Война была неизбежна, зачем она только началась тогда, когда ты там? Когда я узнал, что Россия начала специальную военную операцию и отбомбила несколько объектов в разных частях Украины, я надеялся, что на этом все и закончится попугают хохлов, предупредят, что настроены серьезно, но нет, не на пугливых напали. Они сами в засаде сидели сто двадцати тысячное войско под Донецком собрали, должны были к восьмому марта напасть, мы их опередили. Я, дурак, совсем от этой темы отвлекся, понимал, что война может начаться, но хотелось, чтобы не сейчас, а, видишь, как вышло. Что там у вас?

На дворе стояло морозное утро двадцать пятого февраля и не надо было быть военспецом, чтобы понять, что война в Мариуполе разгорается. Если еще вчера бахало только на востоке, то сейчас звуки выстрелов и взрывы звучали со всех сторон, практически по всему периметру города, приближаясь к центру. Позвонил отец и сказал, что в сторону Мариуполя не пропускают ни одну машину, туда непрерывно идет военная техника, что они с матерью ночуют в машине в надежде, что удастся прорваться и забрать Соню. Леха, которому он дозвонился с десятого раза, сказал, что дорога из Раздольного на Мариуполь перекрыта, а сам поселок дрожит от взрывов снарядов, прилетающих со стороны Восточного микрорайона.

–С востока со стороны Раздольного наступают довбосяки, как мать называет твоих дружков, туда не сунешься, с севера тоже они прут из Донецка, но я надеюсь, что Запорожская трасса будет открыта, с западной стороны их нет. Так что рано или поздно мы до тебя доберемся, не переживай, – как всегда на оптимистичной ноте закончил отец.

Соня, обычно деятельный человек, пребывала в какой-то прострации. Здесь уже ставшим ей чужим городе, содрогающемся от взрывов, она не понимала, как спасти себя, как выбраться из этого огненного кольца, как попасть туда, где Ванька, Петя, где была ее любимая работа по оформлению дизайна различных магазинов и кафе, которые по замыслу ее – южанки, должны были принести петербуржцам радость сочетанием ярких красок. Она пыталась чем-то себя занять, чтобы отвлечься. Чтение ее не занимало, она смотрела в книгу и машинально перебирая глазами строки, ничего не понимала из прочитанного. Смотреть украинское телевидение сил не было, тем более оно вскоре отключилось и на экране появилась телевизионная сетка. Пыталась делать какие-то наброски, найдя в квартире альбом для рисования и карандаши, но из этого ничего не получилось, мысли о войне подавили творческий настрой и все желания, кроме одного: как отсюда выбраться?

А война уже стучалась в двери ее закрытой квартиры. Проснувшись первого марта, она почувствовала, что ей прохладно даже под ватным одеялом. Потрогала батареи они, которые и раньше были едва теплыми, теперь буквально заледенели. Щелкнула выключателем – света не было, но телефон еще работал, на последних 10 процентах зарядки. Написала родителем и мужу, что связи в ближайшее время не будет, так как нет света и нечем зарядить телефон.

Отец тут же позвонил и, по своему обыкновению, стал утешать, что это временно и скоро все включат. Муж не утешал, а написал коротко: «Плохо, но держись, ты сильная». Прочитав эту фразу Соня вдруг очнулась и поняла, что ей надо делать. В первую очередь наполнила водой ванну, понимая, что как исчез свет, исчезнет и вода, включила газовые горелки на кухне и поставила варить купленный кусок говядины и все имеющиеся в доме макароны и пасту, так как запасы колбасы и хлеба иссякали, а выходить из дома было боязно. Так прошли еще два дня под непрерывные звуки выстрелов и взрывов. Однажды утром подойдя к окну, выходящему на улицу, она услыхала какой-то свист, не успев понять, что это такое, почувствовала, что буквально летит к противоположной стене, поднятая взрывной волной от снаряда, попавшего в стену выше этажом. К счастью осколки выбитых взрывом оконных стекол ее не задели, их задержала довольно плотная занавеска на окне. Соня полежала под стеной до тех пор, пока не нашла в себе силы встать и добраться до кухни, где быстро собрала все съестное в пакет и, одев на себя пуховик и ботинки, спустилась в подвал дома, куда уже потянулись другие жильцы. Одна из соседок ее узнала.

– Соня, ты здесь? А мать говорила в Питере, замуж вышла…

– Я к родителям приехала, – ответила Соня, спускаясь вслед за соседкой в подвал.

– Что с мужем разошлась? – подсказала Соне соседка ответ на опасный вопрос: почему она россиянка – представитель страны агрессора, находится на территории Украины?

–Разъехались, – ответила Соня, что по факту было правдой, а по существу оправдывало ее.

– Вот и правильно, запричитала соседка, – смотри, что эти орки делают с нами, зверье! Муж решил сходить на улицу между обстрелами за хлебом, а магазины все разграблены. Всех же уголовников из тюрем повыпускали, они вместе с этими донецкими бандитами их и разграбили. Дома побиты, страшне. Скоро и нам не жить. Муж говорит, что стреляют по зданию СБУ и Прокуратуры, а наш же дом рядом. У меня со стороны улицы все окна повылетали, а на улице мороз.

– У нас тоже, – все что ответила Соня соседке, а для себя заметила, что действительно не стоит никому говорить не только о своем ополченческом прошлом, но и признаваться, что она теперь гражданка России.

Дом, в котором была мариупольская квартира родителей, доставшаяся им от родителей Сониной матери, был построен в начале шестидесятых годов, еще Жданове, когда еще не была решена проблема газификации жилого фонда. Свет, вода и отопление было, а вот газа не было и для приготовления пищи на кухнях были сложены кирпичные печи с конфорками и духовкой, а для помывки использовали воду, нагретую в титане с нижней топкой. И печи, и титан отапливали дровами и углем, которые жители хранили в подвале. Здесь для каждой квартиры был сделан собственный отсек – сарайчик, закрывающийся на висячий замок, оборудованный ящиком для хранения угла и полками для дров. После газификации дома сарайчики стали использоваться для хранения всякого хлама.

В подвале света не было, но идущие впереди соседи освещали путь фонариками, посему Соня без труда нашла свой сарай, а там зажгла захваченную с собой из дома большую декоративную свечку с барельефом какой-то крепости на боках, которая до этого стоя на серванте, украшая квартиру. В мерцающем свете свечи она рассмотрела помещение, где ей теперь придется скрываться от обстрелов. Оно было размером два на полтора метра и практически пустое. Только на двух полках, предназначенных когда-то для дров, лежали мешки со старыми тряпками и, к Сониной радости, скрученный ватный матрас с ее детской кровати. В мешках нашлись старые пикейные и фланелевые одеяла, которые мать не решилась выбросить, как будто догадываясь, что они пригодятся в тяжелую минуту. В ящике для угля Соня обнаружила старое ржавое, но целое ведро, которым когда-то дедушка таскал уголь в сарай, так что проблема туалета была тоже решена. Быстро оборудовав себе спальное место на нижней полке Соня прилегла и даже задремала. Видимо организм дал ей возможность немного отойти от пережитого только что стресса. Очнувшись она задула свечу, так как почувствовала, что в маленьком сарае стало душно. Свеча выжигала кислород из воздуха и наполняла его дымом от горящего парафина.

«Ну вот, темно как в могиле», – с тоской подумала Соня и уставившись ничего не видящими глазами в доски верхней полки, заплакала вытирая слезы рукавом пуховика. Утешить ее было некому. Последний звонок от мужа буквально на полминуты был вчера, где она успела сказать, что идут обстрелы, после него позвонил отец, у которого она спросила: «Что говорит его знакомый вице мэр?» И отец разразился бранью, где печатными словами было только:

–Сбежал этот мерзавец мэр практически в первый день после начала обстрелов, а вместе с ним и весь его поганый кабинет, так что связи с ними нет. Это мне другой приятель – начальник цеха с завода Ильича, до которого я дозвонился, сказал, что все в городе плохо, заводы останавливают, транспорт не ходит, нет ни света, ни воды, ни газа. Он свою мобилу от аккумулятора автомобиля заряжает. Но ничего Сонча, потерпи, скоро мы за тобой приедем, – прозвучали его обнадеживающие слова и телефон отключился, напугав Соню черным экраном.

Ничего не оставалось, кроме как ждать, содрогаясь вместе с домом от грохота выстрелов, которые звучали уже практически прямо над головой. При небольшом затишье в коридоре отчетливо слышны были голоса соседей, доносившиеся из соседних сараев и через тонкие дощатые стены перегородок, и через открытые двери. Это Соня была одна в своем отсеке, а другие соседи находились там семьями и для того чтобы не задохнуться в маленьком помещении, держали двери открытыми в неширокий, не более метра шириной, общий коридор. Страх перед тем, что их сочтут сепаратистами и настучат в СБУ под обстрелами был потерян, и народ ругал власть, которая, с их точки зрения, ничего не делала, чтобы этот кошмар с обстрелами прекратить и отогнать агрессора от города. Безусловно агрессору доставалось значительно сильнее.

–Ну вот, а я за Россию на референдуме в четырнадцатом голосовал, потом ждал, когда она придет и освободит нас от этих бандер, а она пришла, чтобы сравнять наш город с землей. Слышите, как бьют? По-моему по Горисполкому сейчас жахнули, справа взрыв был, вот вроде перед домом взорвалось возле СБУ. Не знаю, как вам, а у меня душа сжимается.

–Так тебе Кузьмич и надо! Все кричал Россия, Россия! Агитировал в четырнадцатом всех идти на референдум. Вот тебе и Россия, сидим вместе с крысами в подвале и не знаем поднимемся когда-нибудь наверх, или всех нас теперь здесь похоронят? – ответил голос Сониной соседки.

– Если бы не этот гад Алимов, что Порошенко в 14 году в город пустил, если бы прислушались к мнению народа на референдуме, не было бы войны, и не сидели бы мы сейчас здесь и помирать бы не пришлось, – прозвучал в темноте хриплый голос Кузьмича.

– Да ладно звиздеть, все они одним миром мазаны и наши, и российские олигархи, у них не народ, а деньги на уме, столковались, чтобы заводы сохранить, – послышался молодой голос слева.

Соня не подавала голоса, чтобы не привлекать к себе внимания и не проговориться откуда она и как попала сюда. Судя по разговорам соседей ей, как россиянке, не поздоровилось бы узнай соседи, кто она. Соня практически не показывалась в этом доме уже лет десять: вначале два года училась в Донецке, изредка приезжая в Мариуполь, а потом уже семь лет безвыездно жила в Питере, в связи с этим вряд ли нашлось много людей, которые могли бы ее опознать, но тем кто мог узнать плести басню про то, что она разъехалась с мужем, Соне не хотелось. Она молча слушала, что говорят соседи, но не вмешивалась и тихо сидела в своем отсеке. Сколько дней длилась такая жизнь в темноте и в безвестности, она не понимала, часов не было свет в подвал не проникал. Свечку практически не зажигала, наощупь находя свои съестные припасы, отщипывая от них по кусочку. Есть не хотелось совсем, но очень хотелось пить, однако ее двухлитровая бутылка, которую она купила в магазине, как-то быстро пустела, а взять другую было неоткуда.

Лежа в полной темноте, в периоды, когда стихали выстрелы и разговоры соседей, глядя открытыми глазами в темноту, она вспоминала широкий пляж Раздольного, где впервые она увидела Петю и поняла, что он тот, ради которого она готова на все: бросить родителей, забыть свои амбиции, понять его – русского с чуждыми взглядами и даже сделать их своими. Вспоминала, как оставив дом в Раздольном, поехала его искать в Донецк, куда Петр уехал, чтобы вступить в ополчение, как он спасал ее из-под завалов в Донецке, а потом… потом, шли самые лучшие ее воспоминания, как расцвела их любовь, когда они вернулись в Раздольное. Чего греха таить, когда родители попросили ее приехать, чтобы помочь им продать дом, она так легко согласилась на их предложение, потому что ей очень хотелось взглянуть на белый саманный домик, где она отдалась Пете бездумно и безоглядно. Вспоминала их первые годы жизни, появление на свет маленькой копии мужа – улыбчивого шустрого мальчишки Ваньки. Эти воспоминания она прокручивала в голове по нескольку раз пока не проваливалась в сон, который сокращал ей бесконечную ночь в темном холодном подвале.

Постепенно разговоры соседей о бездействии властей и вероломстве России сменились темой о еде и, главное, о воде. Время от времени чей-то голос взывал:

–Люди, у кого есть лишний глоток воды? Помираю от жажды, у меня больная печень, без воды никак.

Такие вопросы оставались без ответа. Наконец, кто-то решился сходить в квартиру, имея запас воды в ванне. Открыв этот путь подвальные сидельцы стали просачиваться в квартиры на ночь, чтобы поспать в собственной кровати, так как далеко не все могли оборудовать себе спальное место, как Соня. Да, в подвале было теплее, чем в квартирах с выбитыми окнами, но их заделывали одеялами и, укрывшись всем что было теплого в доме, умудрялись уснуть и не замерзнуть. Соня ночевать в квартиру не ходила, ей и в подвале было вполне комфортно, но наполнять бутылку водой из ванны время от времени поднималась. Из съестного в квартире, в которой уже полгода никто не жил, нашла только полпачки риса и упаковку макарон. Сварить их было не на чем, а она еще не до такой степени оголодала, чтобы грызть сухие макароны и рис. Соседей наверняка от голода спасали запасы, которые мариупольцы всегда имели на зиму. Жильцы города с начала смутных девяностых на балконах и лоджиях хранили мешки с картошкой, мукой, сахаром, и конечно закатки – так на Украине назывались консервированные в стеклянные банки овощи и фрукты. Попросить у соседей, что-нибудь из этих запасов, Соня не решалась и заглушала голод водой, которая, хранясь в ванной, слегка отдавала шампунем, но все же была вполне питейной.

Как-то под утро дом буквально содрогнулся и вслед за этим раздался страшный грохот, после чего все стихло, оставив проснувшийся в подвале народ размышлять, что это было? Все выяснилось, когда через некоторое время когда в коридоре послышались громкие рыдания. На вопрос Кузьмича: «Что случилось?», голос Сониной соседки ответил:

– Я из 48 квартиры, ее разбили. Я едва спаслась. Квартира угловая, снаряд и прошил угол дома, практически вывалив две стены моей спальни, хорошо, что я на кухне на диванчике спала, там теплее окна целы, а так бы лежать мне сейчас в куче битого кирпича, – сквозь слезы причитала соседка, – Вот зачем им была нужна моя квартира? Там ведь никого не было.

– Может быть увидел кто, что в квартире есть люди, решили, что засада, вот жахнули, – предложил свою версию вездесущий Кузьмич. – Я понял, вы Валентина, надо мной живете, моя квартира 44. Надо бы пойти посмотреть, жива ли она.

В середине другой ночи, в подвал кубарем скатился Сонин сосед по сарайке слева – молодой инженер с комбината «Азовсталь», чья семья еще на Новый год уехала к родственникам в Ростов, да так там, к счастью, и осталась. Он учел опыт соседки из квартиры 48 и, решив переночевать на собственной кровати, пробрался в нее на четвереньках, чтобы не быть обнаруженным из окна. Однако, стоило ему устроиться на ночлег – вырыть нору в сваленных на одну кровать одеял, подушек пальто и других теплых вещей, чтобы защититься от мороза, как над его головой послышался свист пуль, выпущенных, по всей видимости, из автомата и звон разбиваемого стекла. Мгновенно спрыгнув на пол и забравшись под кровать, парень только через полчаса решился узнать, что произошло. Выглянув из своего укрытия, он увидел аккуратную дорожку круглых отверстий в стекле окна и ровный ряд выбоин в штукатурке стены напротив его. Это были следы от пуль, выпущенных из автомата.

– Вот откуда они узнали, что я в квартире? Никого на лестничной клетке не было, подъезд Кузьмич закрыл на ключ, в квартире тоже никого. С чего вдруг

решили обстрелять?

– А про тепловизоры забыл? – ответил парню голос Кузьмича. – Они, наверное, все квартиры этой штукой проверяли, и пока ты рачки лез в комнату, задницу твою тепловизором и зацепили, ну и обстреляли на всякий случай. Я, когда в свою квартиру поднимался, заметил, что на верхних этажах здания СБУ оборудованы огневые расчеты, вот они и лупят по нашему дому, считая, что здесь сидит противник.

–А то, что тут много лет живут люди, они об этом не догадываются? – спросил парень.

–Да яки вы люды, вы сепары москали, – как-то сказал мне один из азовцев, перегородивших улицу в день независимости Украины, когда я попросил его отойти и дать дорогу людям, ехидно заметил Кузьмич .

– Боже! Так они же наши защитники, вернее захистнякы, так с утра до вечера твердят по радио и телевизору. Такие защитят, держи карман шире, – ужаснулся женский голос справа от Сониного убежища.

Однако, самое страшное произошло через несколько дней подвального сидения. По голосам, раздававшимся в разных его концах подвала, было утро ближе к полудню, и в это время раздался грохот в двери подъезда, которые были предусмотрительно закрыты Кузьмичом изнутри.

– Ты рогом попробуй вдарить может откроется, – едва успел съехидничать тот, как прозвучал звук разрыва гранаты, в потом подъезд наполнился голосами ввалившихся туда людей.

Затем по лестничным пролетам затопали ноги, а следом последовал грохот выбиваемых деревянных дверей и подрывы дверей железных.

–Ну все, пошли по хатам шарить, – сказал в полголоса Кузьмич, – пропало наше добро.

– Говорят, Россия до того нищая страна, что там телевизор никто никогда не видел, микроволновка вообще неизвестное приспособление, вот видимо решили нас раскулачить, нечего нам – хохлам так богато жить, – проворчала громко Валентина. – Идите, идите ко мне, там все это в одной куче валяется, может быть что-нибудь себе на бедность и соберете.

– Да ладно молоть, Валентина, – остановил поток соседкиного ехидства Кузьмич, – Я год назад два месяца работал в Москве и скажу: нам так не жить! На одной только кухне у родни насчитал семь наименований различной бытовой техники.

–Так это только в Москве…, – решила продолжить дискуссию Валентина, но по ступеням подвальной лестницы загрохотали ноги, а потом темноту пронзили луч фонаря и грубый голос, в принадлежности которого сомнений не было, сказал:

– А ну давай выходь по одному, уси, хто тут е, инакше будемо зачистку робыть, усих до останнего сепара. Выходь кажу!

– Та, ще вы пан начальник, нема тут сепарив, уси мариупольцы, – вышел первым в свет фонаря Кузьмич.

Судя по голосу, он стоял рядом с Сониной дверью и та, припав глазом к дверной щели, разглядела говорившего, освещенного ярким светом фонаря в руках вошедшего. Это был пожилой, но подтянутый человек с седой копной кудрявых волос на голове и с живым взглядом.

– Кажешь, ще нема сепарив, дид? А хто ж тоди на референдуми в чергах стояв, щеб до Рашки приеднаться? Уси ви довбосяки сепары кляти. Выходьте, кажу, инакше усим конец!

После этих слов все подвальные сидельцы, толкаясь, стали пробираться к выходу из подвала. Соня вышла последней, надвинув шапку на глаза и закрывшись капюшоном, чтоб ее было не узнать, и присоединилась к толпе соседей у подъезда. Люди стояли в окружении военных с автоматами и в камуфляже с шевронами полка «Азов» в виде волчьего крюка – символики гитлеровцев. Горожане хорошо знали, что такие шевроны носили азовцы, и старались близко к ним не приближаться, чувствуя идущую от них агрессию.

–Даю вам одну минуту, и щеб бильшь никого я тут не бачив, – сказал один из военных.

– А куда нам идти, здесь наш дом? – раздался голос из толпы.

– Идить куда завгодно, хоть до батька в пекло, це зона беспеки СБУ, а це вам для льегкости полету, – сказал он и ударил очередью под ноги перепуганным людям.

Народ вначале отпрянул к стене дома, затем кинулся в рассыпную, боясь попасть под шальные пули. Соня побежала вслед за Кузьмичом в сторону корпусов университета, туда же устремилась основная часть соседей передавая друг по другу:

– В университете отличные подвалы, построенные еще при царе…

Однако стоило только повернуть на проспект Металлургов, как бегущим преградили дорогу другие военные в такой же форме, как и прежние.

–Путь сюда закрыт, – на русском, с легким украинским акцентом сказал один из них.

– А куда же нам идти? – заволновались беглецы. – Нас выгнали из дома, на улице мороз, стреляют, что нам делать?

– Идите в театр, там собираются те, кому некуда идти. Оттуда будет эвакуация, – ответил парень. – Идите прямо по переулку Республики дойдете до сквера, а там театр.

Переулок, который вел к скверу, до этого множество раз пройденный, был всем знаком, но сейчас, заваленный кусками разбитых зданий, с выбитыми стеклами окон, с покосившимися балконами, с перекошенными кондиционерам, цепляющимися за них занавесками и другими тряпками, вынесенными из квартир, выглядел совершенно незнакомым. А вот часть улицы, ведущей к проспекту Ленина, практически была цела, если не считать здания Прокуратуры, разместившегося в старом здании Гипромеза. Вскочили на проспект и всеобщей радости, увидели, что здание театра и стоящие вокруг него дома, были абсолютно нетронутыми. Совершенно по мирному выглядела театральная площадь, вымощенная недавно разноцветной декоративной плиткой, над которой возвышалось белоснежное здание театра. «Слава богу, все нормально, театр жив, а то, что осталось за спиной просто дурной сон», – подумала Соня и побежала ко входу в театр. Однако не успев сделать и пары шагов, почувствовала, как кто-то подхватил ее под руку, оглянувшись – поняла это Кузьмич.

–Красавица, ты не из 12 квартиры? – спросил он, увлекая ее к ступеням театра.

– Да, – ответила ему запыхавшаяся Соня.

– Отца Вадим зовут, а тебя Соня?

– Да, откуда вы знаете?

– Смотрю, личико знакомое, ты на батьку похожа, да и видел тебя как-то, но ты еще маленькая была. Где отец, почему ты одна?

– Он далеко, потом расскажу, – ответила Соня, входя в двери театра.

– Раз такое дело, держись дочка за меня, сдается мне, что все что происходит в Мариуполе очень серьезно, без поддержки пропадешь, – сказал Кузьмич, прижимая к себе ее локоть, – Я тебе худого не сделаю – Вадим мой друг.

Глава 3. В театре

Донецкий русский драматический театр города Мариуполя был основан в далеком 1878 году, но длительное время не имел своего помещения. Оно появилось только в 1960 году и сразу стало для города центром культуры. Кроме того, это было самое большое и значимое здание на территории города, имевшее роскошные холлы, большой, но уютный зал и просторную сцену. Большинство столичных театров не имели такого отличного помещение для своих представлений, а в провинциальном, даже не областном, но полумиллионном Мариуполе такое здание было построено, и театральная труппа, выступавшая здесь, постоянно обновляясь, вполне соответствовала своему великолепному дому. Кроме театральных спектаклей, в этом здании проводились наиболее значимые форумы и собрания различных городских организаций, и считалось, что если арендуется театр для проведения мероприятия, то оно стоящее. Летом в театр приезжали на гастроли труппы других театров, пускай не столичных, а таких же провинциальных, но из больших городов Союза.

Внешней архитектурной гордостью и приметой здания театра был его фасад, украшенный роскошным фронтоном со скульптурной группой, где, как и положено было во времена строительства коммунизма, в камне было запечатлено единение людей труда и культуры. В центре стоял сталевар с огромной ложкой-кочергой, а по бокам шахтер и колхозница со снопом пшеницы. С обоих сторон от них располагались музыканты с флейтами, скрипками и даже бандурами, чтобы подчеркнуть тот факт, что театр хоть и русский драматический, но стоит на территории советской Украины.

Главной достопримечательностью трёхъярусного зала театра с партером, амфитеатром, бельэтажем и балконом, были даже не красивые красные кресла, обтянутые плюшем, и не тяжелый занавес из такого же материала, а совершенно удивительная огромная люстра собранная из кусочков хрусталя, нависающая над центром зала в виде груши. Зрители с замиранием сердца ждали момента, когда люстра перед началом спектакля начнет тухнуть, и зайчики света перед тем как погаснуть, отражаясь от граней хрусталя, окрасят его в разные цвета. Хороши были и холлы театра: первый гардеробный, расположенный сразу за входом в театр; второй на первом этаже, окружающий партер зала; третий на втором, с танцевальным залом и буфетом в отдельном помещении, где часто проводили праздничные и торжественные мероприятия под музыку оркестра, располагавшегося на четвертом этаже в холле, окружающем балкон. Светлые стены этих помещений были сплошь завешаны портретами артистов труппы.

Соня все свои школьные годы ходила в театр по разным обязательным поводам: маленькой на утренники в честь Нового года, с классом на рекомендованные учебной программой спектакли, с родителями на премьеры. В последний раз она была в театре на школьном выпускном вечере. Училась она в коммерческой школе, созданной для детей состоятельных родителей, которые могли себе позволить снять для этой цели городской театр. Начался вечер с торжественного заседание педсовета, с вручением аттестатов зрелости. Потом был концерт Донецкой филармонии, затем застолье в буфете театра и танцы в фойе под музыку популярной эстрадной группы. Все это великолепие запомнилось ей какой-то удивительной скукой, повеселились они с ребятами только тогда, когда, избавившись от опеки учителей и родителей, вывалили на театральную площадь и там дали волю накопившейся за одиннадцать лет энергии под звуки музыки из смартфонов. Именно тогда она в очередной раз обратила внимание на странную компанию на фронтоне театра состоящую из рабочих и музыкантов. Она, как и все школьники Украины, зараженные идеей декоммунизации страны, вдруг подумала, что вот что надо убрать, чтобы сделать город свободным от дурацких идей, которые не давали развиваться ее любимой Украине. Она сказала об этом одноклассникам, и они придумывая, как выгнать этих каменных уродов с фронтона театра, стали изображать, как те будут отбиваться от них: кто кочергой, кто снопом, а кто и бандурой с флейтой. Вот это было действительно весело! Сейчас, когда снаряды свистели над головой и вполне могли попасть во фронтон театра, снеся эти знакомые с детства фигуры, Соня вдруг четко осознала, как дороги они ей, как дорог ей этот театр, как хочется ей вернуться на эту беззаботную вечеринку с одноклассниками, которая тогда показалась ненужной и скучной.

Соня с Кузьмичом вбежали в театр через никем не охраняемые двери. В сумерках первого фойе, освещаемого через небольшие стеклянные окна входных дверей, было видно, что он заполнен людьми, которые сидели полу, на ступенях, на стойках гардероба, устроившись на своих узлах и чемоданах, а многие просто стояли, не найдя места для того чтобы сесть.

–А чего в зал не проходите, – спросил Кузьмич ни к кому не обращаясь, – там то ведь посидеть можно.

– Там есть люди, а мы не хотим опять в темноту, только что из подвалов выбрались, – нехотя ответили ему.

– Да мы с дочкой тоже только вылезли из подвала нашего дома, нас сюда военные прислали, сказали, что тут хорошее укрытие и всех жителей сюда собирают.

–Нас тоже военные сюда прислали, послышалось со всех сторон, и нас и нас…

– А нас прямо от Амстора, что на выезде из города стоит сюда привезли, мы собирались в Мелекино уехать на дачу. Мол, езжайте в театр, – это специально оборудованное укрытие, – сообщил лысый мужичек, окруженный детьми и женщинами. – Вы не знаете, когда воду и еду будут раздавать? – спросил он у Кузьмича.

– А что обещали? – удивился тот, – мы только что вошли в театр, и еще ничего не знаем. Потом повернувшись к Соне предложил, – пойдем дочка на верх, там, наверное, светлее.

Передвигаясь между сидящими на лестнице людьми Соня с Кузьмичом поднялись на второй этаж. Народу здесь было меньше, но и заметно прохладнее, помещение выстуживали огромные окна во всю стену фойе. Народ сидел на стульях, вынесенных из бара и прямо на полу. Он в отличие от каменного пола нижнего фойе, он был паркетным, что давало на нем не только сесть, но и полежать. Оглядев помещение Кузьмич повел Соню к правой стене, где заметил свободное место.

– Соня, стой тут, а я сейчас приду, никого на это место не пускай, поняла?

–Да, ответила Соня и села на пол вытянув вдоль стены длинные ноги. Через некоторое время пришел Кузьмич, неся с собой два потрепанных театральных кресла.

–Вот раздобыл, садись…

–А где вы их взяли? – поинтересовалась Соня.

–Места надо знать, моя контора здесь не так давно ремонтировала систему вентиляции, я тут все закутки знаю. Походил и нашел. Теперь надо передохнуть.

Народ, наполнявший фойе, обреченно молчал, видимо сидели здесь не одни сутки и потеряли всякие надежды когда-то выбраться из театра. Через некоторое время в арке фойе появилась любопытная фигура, совершенно не сочетавшаяся ни с публикой, собравшейся в театре, ни даже с жителями Мариуполя. Это был мужчина за шестьдесят, в добротном драповом полупальто с воротником, отороченным черной стриженной норкой, заметно отличавшегося от синтетических курток, которые носило большинство мужчин в городе. Из норки была и кепка, но особенно привлекали к нему внимание дымчатые очки в золотой оправе, высокую цену которым мог определить даже дилетант в оптике. Очки венчали холеное не по-зимнему загорелое лицо гражданина, который обводил собравшихся высокомерным взглядом темных глаз, всем своим видом стараясь показать, что он то попал в их компанию совершенно случайно, и сейчас его переведут в другое более достойное помещение. Однако, немного потоптавшись на месте, он все же решил ускорить этот процесс и, подойдя к сидящим рядом Соне и Кузьмичу, спросил:

–Скажите, а где здесь составляют списки на эвакуацию иностранных граждан?

В ответ, Кузьмич, который до этого пристально разглядывал пришельца, обрадованно спросил:

–Зильбер, ты?

– Я, – воскликнул, – мы что знакомы?

– Конечно, мы же с тобой в одном институте учились, только я на металлургическом факультете, а ты на сварочном.

– Извините, не припомню, а мы как-то еще пересекались? – спросил мужчина, явно не узнавая Кузьмича.

–Конечно, ты у меня даже в доме был, Первое мая справляли на втором курсе.

–Удивительно, но не помню, развел руками пришелец. Подскажите, как вас зовут?

– Конечно, как тебе меня запомнить, ведь это не я у тебя Люську увел, а ты у меня. Ну хрен с ней, стерва она потом оказалась. Давай, держи пять, – протянул Кузьмич руку для знакомства, – Курдюмов Константин Кузьмич, три «К», а ты вроде как Борис Зильберберг, правильно? – растянул он в улыбке свои пухлые губы.

–Точно, Борис Григорьевич, – обрадованно улыбнулся мужчина однокашнику, отчего его симпатичное лицо, стало еще более привлекательным.

– А где ты пятьдесят лет скрывался, я тебе после института ни разу не видел, как тут очутился в такое страшное время, если иностранец?

– Судьба занесла проездом, был в командировке по бизнесу в Запорожье, хотел к другу в Мариуполь заехать, денег дать на операцию, но не успел. Звоню, а он умер. Говорил ему езжай в Киев на операцию, а он остался в Мариуполе, а ваши коновалы его зарезали. Умер 22 февраля, я сел на такси и рванул из Запорожья на похороны, и тут война, застрял, никак не могу выехать.

– А где сидел все это время?

– У друзей был свой дом на Черемушках с подземным этажом со всеми удобствами, там и жил. На девятый день после похорон прилетел снаряд прямо к хозяевам в комнату на первый этаж, где они находились. Я был в подвале, у меня ни царапины, а их похоронили прямо в саду. Так что за десять дней двух друзей потерял. Побыл еще у одних знакомых еще несколько дней, все пытался выехать в сторону Бердянска, чтобы оттуда на Запорожье рвануть, но не получилось. Их дети меня сюда отправили, мол, тут сборный пункт для эвакуации и иностранцев будут вывозить в первую очередь. Не знаешь, когда будут эвакуировать? Мне бы до Запорожья добраться, а там на Стамбул и домой.

– Это куда? – спросил Кузьмич.

– Я уже двадцать лет в Америке живу, в Майями, – ответил Зильберберг с оттенком некоторого превосходства.

– Вот Сонечка, посмотрите на этого баловня судьбы, – сказал Кузьмич, оборачиваясь к Соне, – в былые годы его бабы баловали, в компанию приглашать было опасно: кудрявый, глазастый, речистый, всех девок уводил, а теперь по заграницам зажигает, дом у него, видите ли, там.

– Еще трое детей и шестеро внуков, – дополнил Борис, – мне надо к ним.

–А жен сколько? – поинтересовался Кузьмич.

– Две, одна красивая, а другая умная, отвечу сразу, чтобы не спрашивал какие. Слушай, Константин, а ведь я тебе вспомнил! Ты и раньше был таким любопытным и носил белые брюки нам всем на зависть.

–Ну слава богу, вспомнил! Всего-то пятьдесят лет прошло. Были белые брюки, сам шил.

– Что портным работаешь?

– Нет, я строитель-монтажник, долгое время был главным инженером треста «Строймонтаж», пока пандемия эта клятая не скосила нашу контору. Я все СНГ объездил с этой фирмой.

– Восстановится твоя фирма, строители будут ой, как нужны, война то не шуточная затевается, слышишь, как стреляют? – заверил однокашника Зильбер.

В последний час стрельба в городе только усилилась и после каждого выстрела стекла огромных окон фойе дребезжали, рискуя рухнуть.

– По-моему, нам тут опасно оставаться, надо другое место искать. Подождите немного, я сейчас, – сказал Кузьмич и ушел.

Через некоторое время он вернулся и повел Соню и американца на второй этаж, там открыл самую первую от сцены ложу и пригласил:

– Заходите, ложа-Бенуа, только для высокопоставленных гостей. Помнят меня здесь. Администраторшу попросил куда-нибудь нас пристроить, сославшись на американского гостя, вот она и дала ключи от этой ложи.

Ложа-Бенуа, располагающаяся буквально на сцене театра, была просторна и вполне удобна для того, чтобы пересидеть здесь смутные времена. В зале было темно, но через открытые в холл двери она немного освещалась и как-то ориентироваться в ней было можно.