Читать онлайн Зубы на ладонях бесплатно
Глава 1
Глава первая
Если аккуратно содрать кожу с живого тела, пытливому взору откроется удивительный узор из артерий и вен, несущих в себе влагу жизни – кровь. Ветвистая сеть сосудов пульсирует, кровь движется, тело живёт. Нечто подобное можно наблюдать и при взгляде на мир с огромной, недоступной простому смертному высоты: мир – тот же организм, требующий подпитки живительной влагой. Его кровь – это вода, его артерии и вены – это реки, большие и малые, быстро бегущие с гор и медленно струящиеся по равнинам.
Посетим один из таких миров. Обитатели зовут его Мраком, и хотя солнце здесь светит не менее ярко, чем в остальных восьми мирах нашей Сферы, Мрак – очень правильное, точное название.
Во Мраке живут кхелы, элу и люди. Кхелы и элу были здесь от начала времён, люди пришли недавно. В полуночных землях, где зимой промерзает верхний слой почвы, а день короток, они заселили целые страны, но для начала мы заглянем во Мрак много полуденнее, где климат мягче, а людей значительно меньше.
Неизвестно, зачем обдирать кожу с целого мира и кто на это способен, да оно и не важно: гораздо интереснее картина, открывшаяся взору. Итак, вот Иилен – величайшая из рек Мрака, неспешно несущая свои воды с полуночи на полдень. Иилен – кхелское название и целое понятие, описывающее нечто мощное, грандиозное, движущееся неспешно и неотвратимо. Люди на свой лад называют Иилен Могучим Потоком, а соответствующее название на языке элу я как-то позабыл.
Вбирая по пути многие сотни притоков, Могучий Поток быстро разрастается вширь. Его берега теряют друг друга из виду уже в верхней трети течения, а ещё полуденнее, на необъятной Рованнской равнине, их не разглядеть даже с его середины. Здесь сонный бег этого князя рек настолько необорим, что на всей Рованне он выписывает одну-единственную дугу, выгнутую с восхода к закату, а вскоре после этого дробится на бессчётное множество рукавов Дельты и изливается в море Фаан.
В самом центре рованнской дуги через Иилен наведена паромная переправа, охраняемая по берегам двумя каменными замками. Здесь развеваются чёрные с бронзой знамёна Воина Мрака вампира кхела Итхалы, несущие его Знак – бьющихся насмерть крылатого кхела и барса: зверь впился в кхела когтями, а тот поднимает его в воздух и одновременно пытается удушить. От заставы на закатном берегу идёт прямая дорога к сшианскому Кольцу и некроанклаву в горах Сшиа, Скелета; на восходном, в котловине между приречным замком и главной цитаделью Воина Мрака кхела Итхалы – Итхалатом, лежит город Ахиас. Скала, на которой выстроен Итхалат – это выступающая над поверхностью часть массива, мешающего Иилену спрямить его путь через равнину. Она невысока, однако расположенная на ней цитадель всё же ощутимо нависает над городом, ведь Ахиас – это не более чем скопление невысоких, в основном одноэтажных домов за обветшалыми стенами, большая часть которых – жалкие глинобитные лачуги. Этот городишко никогда не был особенно примечателен; таким бы он и остался, если бы не одно происшествие, имевшее место три года назад на его восходной окраине, в питейной с жутким названием "Врата Рассвета".
Туда и заглянем.
Свет факелов при закрытых окнах устраивал всех посетителей: немногочисленных элу, готовящихся после заката пуститься в дорогу, кхелов, не желающих засыпать трезвыми, и людей. Эти последние были представлены в основном человеческими солдатами ночной стражи Ахиаса – в армиях кхелских Воинов, чьи земли граничат с землями элу, их всегда сколько-нибудь служит в приграничной страже, а некоторые нанимаются также в замки и города вдали от границы.
Были и просто путешественники, которым не хватило денег на ночлег в более приличном месте.
Как и всегда в заведениях такого пошиба, здесь ждали драки. И долго ждать не пришлось: внушительного роста человеческий солдат, блеснув Знаком Итхалы на кожаной куртке, выплеснул содержимое своей кружки в лицо какому-то юнцу своей же расы и обозвал его тварью. За такие слова убивают, и юнец выхватил нож. Солдат потянул из нагрудных ножен свой, больше похожий на кхелский кинжал-сагияс. Опрокинув лавку, вскочили его приятели, следом пришёл в движение весь питейный зал, миг – и побоище стало всеобщим. Но против солдат Итхалы вместе с оскорблённым юнцом встали восьмеро: двое людей, трое кхелов и трое элу.
– Знатно гостить в Ахиасе, да хозяева неприветливы! – Задорно крикнул юнцу соплеменник, оттирая от брызжущего кровью обидчика. Тот, как и остальные, уже и сам понял: надо уходить, солдатские куртки были уже повсюду, глаза кололо от бликов, бросаемых птицекрылыми кхелами Итхалы.
Юнец был Владеющим Силой и сумел пробиться к двери, восемь его нечаянных компаньонов – тоже. Наружу вывалились все вместе и сразу же кинулись к лошадям и верховым звероящерам, на которых ездят элу. Удивительно, но те оказались привязаны рядом, все девять.
Девять! Даже во Мраке – мире, насквозь пронизанном Силой, судьба редко высказывается столь однозначно. Юноша, ставший зачинщиком драки, ощутил холодок, внезапно пробежавший вдоль позвоночника.
– Какой сегодня был день? – Крикнул юноша ближайшему кхелу.
– Никакой, – неохотно отозвался тот. – В чём дело, человек?..
– Нас ровно по числу Сильнейших, – высказал юноша то, что большинство из девятерых и так уже заметили. – Только и всего…
– И это, – презрительно бросил кхел уже с седла, – конечно, не может просто быть совпадением!
Но его не поддержали даже соплеменники – это было ясно по их напряжённым лицам.
И то сказать: кому же не лестно оказаться носителем высокой судьбы!
– Я ощущаю на себе взгляды забытых Богов, – торжественно произнёс один из элу. – Человек прав – эта встреча не случайна!
– Хааран, – подытожил один из кхелов.
Кхелам свойственно использовать в своей речи понятия – краткие, как одно слово, но вмещающие в себя очень многое. Понятие хаарана было сходно с представлениями людей о переплетённых нитях судьбы и острых ножницах, но значительно гибче: если человек верил, что его судьба предопределена, то судьба кхела была только в его руках. И в стечении обстоятельств, конечно. Когда кхел хотел сказать: "Это судьба", он говорил: "Хааран," и когда хотел сказать, что судьбы нет – тоже. Менялась лишь интонация.
– Что-то я ни на ком не вижу красного или чёрного, – всё с тем же презрением возразил первый кхел. – Из города надо бежать, а может, и вообще из владений Итхалы – и это признак величия?!
– Величие не сейчас, – тяжело глянул тот из людей, что был постарше, – но мы его достигнем. Но только все вместе.
– Ладно, – сдался кхел. – Если через три года, день в день, мы все соберёмся здесь ещё раз, я согласен испытать свою удачу.
– Пусть первый, кто прибудет, скажет, что ждёт восьмерых компаньонов! – Крикнул его соплеменник, говоривший о судьбе.
И все девятеро, более не медля, разъехались в разные стороны.
* * *
Яркие, крупные звёзды колко и зло мерцают, как бриллианты, щедро рассыпанные по угольно-чёрному небу, далёкие и холодные. Сегонощь новолуние, бледное светило Детей Ночи ушло на покой и только они, звёзды, сияют над приииленской степью.
Здесь, в степи, с восхода на закат протянулась незримая линия – граница владений Воинов Мрака вампира элу Соамо и творца кхела Иктияса. Из безбрежных просторов налетает проказливый ветер, качает травы, ломает тонкие стебли. Чуть шелестя, касается чёрной колонны менгира, стерегущего границу со стороны элу, шепчет что-то жутким лицам на четырёх его гранях.
Зловещие черты рельефно выступают из камня: огромные внимательные глаза, широкие скулы, тронутые презрительной усмешкой губы – четыре Лика одного Стража, чей взор обращён одновременно на закат и восход, на полночь и полдень.
Со стороны Иктияса почти к самой границе подступает лес, слишком жидкий, чтобы служить кому-то укрытием, и вдобавок вырубленный по сторонам пересекающей границу дороги. Каменные губы Полночного Лика расходятся в жуткой ухмылке, открывая тонкие игловидные зубы: те, что вскачь летят сейчас по дороге, даже не скрываются от его неживых глаз. Триста солдат, кхелы и люди, тесно окружившие ещё более плотную группу из двух десятков кхелов-телохранителей, троих Владеющих Силой и двух тварей. Один из этих Владеющих – сам Воин Мрака творец кхел Иктияс, второй – его наперсник кхел Тсамиа. Третий – человеческий некромант, сшианец.
Теперь зубы показывают уже все четыре Лика. Каменные черты искажает злобное торжество: Дети Дня – кхелы и люди, слепые в своей самонадеянности, спешат навстречу смерти!
Чистая, свежая ночь дышала прохладой. Воин Мрака творец кхел Иктияс вдыхал её полной грудью, летел сквозь, топтал копытами трёх сотен коней своих солдат и лапами собственной ездовой твари.
Первый из кхелов, способный на равных сразиться с Детьми Ночи в безраздельно принадлежащее им время суток!
В темноте кхелы слепы – так уж устроены их глаза. Истинные Дети Дня, они ничего не видят даже при полной луне; ночь для них – время смерти, ужаса и непроглядной черноты, наполненной запахом крови и предсмертными криками их собратьев. До самых Войн Вокняжения, навсегда изменивших облик Мрака, элу охотились на них в ночной тьме и были непобедимы от наступления сумерек до рассвета.
Но только не этой ночью!
Впрочем, отчего только этой? Такого никогда больше не будет! Он, Воин Мрака творец кхел Иктияс, совершил то, что было не под силу даже Сильнейшим: создал средство, позволяющее кхелам видеть в темноте!
Победа над слепотой далась нелегко: за тысячелетия в сознании кхелов прочно укоренился панический страх перед наступлением ночи. Когда его иктиясары наконец увидели небо, усыпанное звёздами, это вызвало сильнейшее потрясение, с которым смогли справиться далеко не все – иначе Иктияс взял бы с собой втрое, впятеро больше солдат! Но те, что справились, держались великолепно. Сам Иктияс – тоже, хотя его первоначальное состояние было не лучше остальных.
Итак, здесь, в Рованне, впервые в истории Мрака кхелы увидели звёзды и впервые сравнялись со своим извечным врагом.
А благодаря предателю из окружения элу Соамо даже и превзошли его!
Впереди, доставая до самых звёзд, вырастало чудовищное творение Соамо – четырёхликий менгир, Страж Границы и безжалостный убийца всякого, кто посмеет пересечь её без позволения старого вампира. Небесные огоньки, играя и резвясь, отражались в неподвижных глазах его Ликов.
Две сотни ярдов до чудовищного камня, затем – сотня, и вот всадники уже осадили коней у самого его подножия. Повинуясь знаку своего Воина, раздались в стороны, пропуская вперёд наперсника кхела Тсамиа.
В течение примерно трёх сотен ударов сердца Тсамиа безмолвно общался с кошмарным Стражем, затем обернулся и объявил, что путь свободен.
Дружный вздох облегчения вырвался как у людей, так и у более сдержанных кхелов: да! Всё без обмана! Ужасный Страж пропускает их отряд!
Всадники с места послали лошадей в карьер и лавиной понеслись вперёд, пересекая незримую черту границы. Иктияс мог быть доволен: все смотрели только перед собой, никто не скосил глаз с неестественно расширенными зрачками в сторону Стража.
Впрочем, нет, не все. Позади Иктияса и под защитой его телохранителей голова к голове скакали две мёртвые лошади. На одной сидела укрытая просторным плащом тварь, от которой кхелы старались держаться подальше – живые кони бесились и не позволяли даже просто подвести себя к этому чудовищу. На второй мёртвой лошади ехал наймит-нектромант из сшианских предгорий, человек. И взгляд его, изумлённый и восторженный, был направлен в сторону четырёхликого стража.
Значит, видишь, подумал Иктияс. Почувствовал! Тем хуже для тебя…
Точно угадав его мысли, Тсамиа взглянул на сшианца, затем на Иктияса. Это очень хорошо, когда наперсник понимает своего Воина. Тсамиа рыл землю и просеивал ветер, ища подхода к Убийцам, пока те наконец не откликнулись, прислав своего доверенного для переговоров. Сегонощь, ровно в полночь, ни для кого не видимый и не обнаружимый с помощью Силы исполнитель выпустит стрелу, которая уничтожит тело Воина Мрака вампира элу Соамо. Слабые довольствуются малым, сильные стремятся к большему – к тому времени, как старый упырь Соамо обретёт новое телесное воплощение, его земли уже получат другого хозяина.
Несомненно, верный наперсник однажды предаст. Но не сейчас, нет – в истории Мрака ещё не было случая, чтобы кхел предал кхела ради Детей Ночи. А в будущем, когда Тсамиа всё-таки решится, на него укажет Видящий.
Тварь на спине мёртвой лошади, управляемой человеческим некромантом.
Отряд Иктияса понёсся сквозь ночь, минуя насыпные горбы поселений элу и стаптывая всех, кто попадался на пути. Бездонная небесная чаша поворачивалась над приииленской степью, приближая время к полуночи.
Наконец по знаку наперсника кхела Тсамиа лавина всадников ручьём стекла в неприметную ложбину. Солдаты принялись поить лошадей из кожаных вёдер, кормить прямо с рук и обтирать пучками травы. Все ещё раз проверяли оружие. Из числа людей кое-кто урывал минуту-другую сна: солдаты – ленивые существа.
С лёгким шелестом раздвигаемой травы рядом с Иктиясом появился наперсник Тсамиа.
– Почти время, Воин! Почти полночь.
Тонкий шрам пересекал его лицо от угла левого глаза до уха, отчего казалось, что наперсник не радуется, а злорадствует. Тсамиа выступал против ночного нападения: он был искренне убеждён, что с победой над слепотой ночь не стала менее опасной, и думал, что Иктияс, в отличие от него самого, этого не понимает!
Странные мысли для Владеющего Силой, которому должно быть ясно: ночь – всего лишь время суток. Опасна не она, опасны её Дети!
Свободно откинувшись в седле, Иктияс всмотрелся и вслушался в ночь: где-то впереди, слишком далеко, чтобы разглядеть даже днём, вставала ступенчатая пирамида Сердца Ночи, цитадели Соамо. Значительно ближе, но тоже невидимая со дна ложбины, находилась крепость с ещё более мерзким названием, расположенная относительно границы настолько удобно, что именно здесь Соамо обосновался со своими Владеющими и старшими войсководителями. Обосновался и тайно стягивал силы, готовя вторжение в земли Иктияса и не подозревая, что он, Иктияс, во всём его опережает.
За спиной Иктияса полумесяцем выстроились телохранители, прикрывающие своего Воина, сшианца и Видящего. Иктияс не мог этого знать, но на рогах полумесяца находились ещё двое – элу и человек, ни для кого не видимые и не обнаружимые с помощью Силы. Эти двое достали, взвели и зарядили самострелы наподобие тех, какими пользуются Дети Ночи, только значительно меньше.
Они тоже ждали вместе со всеми.
Всё замолкло вокруг. Тсамиа обратил к своему Воину меченое шрамом лицо.
– Полночь, мой Воин! – Неожиданно громко объявил он. – Время!
Воин Мрака творец кхел Иктияс выпрямился в седле, расправляя плечи. Яркие образы молнией пронеслись у него в голове: в это самое мгновение Убийца выпускает в Соамо отравленную стрелу, его наперсники и войсководители лишаются вожака, и вся эта хищная, опасная стая разом превращается в панически мечущееся стадо.
И, пока упыри растеряны и не знают, что думать, им на плечи прыгнет он, Воин Мрака кхел Иктияс! Атакованные посреди ночи кхелами, выкормыши Соамо будут настолько потрясены, что перебить их не составит никакого труда. Армия Детей Ночи будет обезглавлена и с наступлением дня станет лёгкой добычей, особенно когда подоспеет войсководитель Саяра, ожидающий под Сатхарой со значительно большими силами.
День принесёт своим Детям большую победу, но главное – странная мысль для кхела, но пора привыкать так мыслить – главное произойдёт этой ночью!
Ночь гнева, ночь торжества Сильных!..
В это самое мгновение хлопнул самострел, и короткая стальная стрела с желобком вдоль стержня вошла Иктиясу в левую глазницу. Глаз лопнул, стрела пробила кость и впилась в мозг, тело Воина дёрнулось, мягкие ткани разжижились, потекли и просохли, став пылью, кости треснули и обратились в прах. Всё – невероятно быстро, одномоментно. Человек Убийца ещё не опустил руку с разряженным самострелом, а чёрные одежды и доспех Иктияса уже рушились с седла, пугая ездовую тварь и телохранителей.
Элу Убийца кивнул человеку с другого конца строя, подтверждая, что их работа выполнена.
Однако наперсник Тсамиа был другого мнения на этот счёт.
– Кхоа Меналаяс! Солдат – в круг! – Рявкнул он. – Видящего сюда!..
Мёртвые лошади шагнули к нему, сшианец сдёрнул с головы твари глухой капюшон.
– Видящий! – Торжествующе прошипел шрамолицый наперсник. – Укажи мне Убийцу!
Дремлющая тварь вздрогнула, пробуждаясь. Человек Убийца растерялся; элу понял, что их предали, вскинул руку – и вторая стрела с желобком вонзилась Тсамиа в стянутый шрамом глаз, тело тотчас рассыпалось пылью, но тварь уже открывала глаза.
Лоб и ладони человека Убийцы покрылись холодным потом, новая стрела скользила в пальцах и не ложилась в желобок самострела. Ледяная волна прокатилась по позвоночнику, ударила в затылок, вздыбила волосы, руки тряслись, а лицо Видящего уже обратилось к нему, перекосилось, опухшие веки с натугой разошлись… Но скользкое тельце стрелы наконец попало в проточку. Рыдающе выдохнув, Убийца вскинул руку и нажал на спуск.
Вокруг замыкали кольцо и выхватывали сагиссы телохранители. "Не возьмёте!.." – Возликовал Убийца, но в тот же миг вместо конской спины под ним словно разверзла пропасть, и тело рухнуло вниз, во тьму и холод, навстречу рёву и воплям склизко ворочавшихся внизу порождений бездны. Исчезла поросшая кустарником балка в степи, самострел в руке – остались лишь два раскалённых добела стержня, пронзивших глазные яблоки и буравящих мозг: взгляд Видящего…
Брызнуло разорванное стрелой глазное яблоко твари, и ужас кончился. Убийца дёрнулся во вновь обретённом седле: чувство было такое, будто позвоночник вонзился в глотку, словно он в самом деле только что падал.
В уши хлынули лязг, топот и рёв. Прокашлявшись, он огляделся. Земля гудела от слитного топота летящей вскачь лавины всадников, невидимых со дна балки. Начальник отряда кхоа Меналаяс, кипя гневом, наезжал храпящим конём на некроманта, солдаты напряжённо застыли в сёдлах, снаружи кольца телохранителей наливался злобой предводитель людей, ховданг Халльфред, безуспешно пытающийся докричаться до Меналаяса:
– …чуть не всё войско этой жабы Соамо! Меналаяс?!.
Но тот не слышал, прожигая взглядом сшианца, только что невозмутимого заявившего, что оставляет отряд.
– Мой наниматель там, – сшианец указал в сторону близящегося грохота. – Тебя предали, войсководитель. Наперсник Тсамиа нанял меня в интересах Воина Мрака элу Соамо, которому продался. Убирайтесь отсюда и радуйтесь, что я вам не препятствую!
Меналаясу нечего было противопоставить его Силе – кроме сшианца, в отряде ею Владели только Тсамиа и Иктияс.
– Мы ещё встретимся! – Прошипел он, быстрым движением вздёрнул руку, указав сагиссой в лицо некроманту, и обернулся к Халльфреду:
– Уходим! Назад, к Сатхаре!
Халльфред молча кивнул: он был не против подраться, но вполне справедливо полагал, что для хорошей драки их отряд слишком мал.
– Нет! – Внезапно крикнул Меналаяс, подтверждая, что не зря здесь командует. – Назад нельзя – менгир!..
Глаза Халльфреда расширились: в самом деле, если Тсамиа предал, все его действия со Стражем Границы – обман, и сейчас страшный менгир поджидает их, чтобы уничтожить.
– Так что же, бьёмся?
– Нет, уходим, – подтвердил Меналаяс. – На закат, в земли Итхалы!
Это было разумно: в других обстоятельствах пограничная стража Воина Мрака вампира кхела Итхалы могла и не пропустить отряд в триста сагисс и мечей, но против Детей Ночи кхел с кхелом обязательно договорятся. Дав шпоры коню, кхоа Меналаяс ринулся в скопище всадников, и те волной плеснули вверх по склону ложбины, вырвались на простор и понеслись прочь от закованных в матово-серую сталь всадников Воина Мрака элу Соамо. Среди переломанных лошадьми кустов остались два разбросанных по земле кхелских доспеха, лошадиный труп, тряпьё Видящего, человеческий некромант из сшианских предгорий и двое невидимых Убийц.
Ездовая тварь Иктияса улеглась брюхом на его доспех и зашипела на некроманта; сплюнув в её сторону, тот погнал свою мёртвую лошадь на гребень ложбины. Убийцы переглянулись и последовали за ним.
Воин Мрака кхел Иктияс был действительно хорошим творцом. Однажды, работая на заказ, он вывел некое ядовитое земноводное, с тельцем не больше ладони в длину, но смертельно опасное для элу, с удовольствием поедающих подобную дрянь. Такова суровая правда взаимоотношений двух коренных рас Мрака: элу способен убить кхела одним ударом кулака, но у кхела, для соблюдения подлого природного равновесия, больше хитрой изворотливости. И пока Дети Ночи куют молоты и топоры, Дети Дня изучают яды.
Ядовитыми были кожные выделения маленьких тварей. И, разумеется, их воздействие проверялось не только на Детях Ночи. Тут-то и обнаружилось неожиданное побочное действие, из-за чего Иктияс и оставил своё творение при себе.
Перед выступлением к границе каждый из трёх сотен солдат передового отряда окунул своё оружие в бочонок со слизью маленьких тварей. Кроме того, специально отобранные прислужники каждому втёрли в кожу по мельчайшей капельке убийственного вещества, которое расширило их сосуды и усилило кровообращение. А заодно – то самое побочное действие! – до предела расширило зрачок и позволило видеть в темноте.
Некромант получил свою капельку яда наравне с остальными кхелами и людьми и теперь ясно различал и спасавшихся бегством иктиясаров, и летящих им вслед элу – закованных в травленую сталь великанов верхом на звероящерах ануа. Их было намного больше, и ануа в темноте обгонит любую лошадь; вот упала одна из них, попав ногой в звериную нору, на неё налетела скачущая следом… Меналаяс понял, что не уйдёт, и развернулся навстречу преследователям.
Солдаты Соамо тяжко ударили по кхелам и людям, с ходу смяв первый ряд, пошли по телам, сокрушая и кольчатые брони, и кованые полупанцири – но им в глаза блеснули покрытые ядом клинки, тут и там иктиясары ворвались в ряды элу, ведь держать строй на ануа невозможно – и всё перемешалось: элу, кхелы и люди, лошади и звероящеры, седельные топоры и страшные дисковидные секиры Детей Ночи, мечи и сагиссы, кхелские копья, лёгкие секиры и булавы – жуткое месиво задёргалось, плюясь кровавыми брызгами, роняя наземь тела и обрубки тел. Топоры элу стальным градом били по людским щитам, по кхелским шлемам с защитными полумасками, по конским черепам; мечи людей, как пергамент, сминали серую сталь доспехов элу, острия копий и сагисс находили малейшую щель в их доспехах. Под лапами и копытами хрустели брони, влажно лопались черепа, воздух отяжелел от звона и скрежета, от смрада испражнений, крови и запаха взрытой земли. Убитых и раненых уже не выкидывало из сёдел, а мотало из стороны в сторону, зажатых во всё усиливающейся тесноте; элу отдавали двоих за троих, но неудержимо одолевали.