Читать онлайн Идеологическая трагедия бесплатно

Посвящается коту. А имя его, известно ему одному.

Глава 1

Несмотря на тысячелетнюю историю, город Котлогорск, серой кляксой посаженный на берегах реки Шершавки, более напоминал стоянку кочевого племени, нежели полноценное городское поселение. Всё в Котлогорске выглядело временным, наспех сколоченным, разбросанным там и сям. Отказавшись от бродячего образа жизни, но оставшись в душе кочевниками, горожане так и не смогли упорядочить место своего обитания. Они строили и жили; парковались и ходили; руководствуясь, нехитрым, принципом: «Лишь бы мне было удобно!». Неудивительно, что в итоге, неудобно было всем. Градостроительный план Котлогорска напоминал картину абстракционистов, и даже бродячие собаки, несмотря на безупречное чутьё, иногда терялись в лабиринте улиц и переулков. Пивные банки, бумага, и прочий мусор, что ветер с удовольствием гонял по пыльным улицам, не раздражал коренных жителей, уверенных в том, что грязь является одним из ключевых признаков цивилизации. Ежели кто из местных заявлял, что так жить нельзя, его быстро ставили на место, доходчиво объяснив, что виновниками неурядиц являются заморские недруги, власть, и другие потусторонние силы, бороться с которыми, нет ни средств, ни желания.

С внешним миром Котлогорск связывали шоссейная и железная дороги, хотя веком ранее, к пристани, от которой, вероятнее всего, город и начал развиваться, швартовались речные пароходы. Между бортом судна и причалом укладывались мостки, и по ним, в течение дня, а то и двух, коренастые бородатые мужики таскали мешки, баулы и бочки. Но это было раньше, а сейчас, река Шершавка обмелела, заросла тиною и для судоходства стала непригодной. От пристани осталось лишь название, да пара дубовых свай, торчащих на мелководье. Коренастые мужики побрили бороды, сузились в плечах и хлеб насущный зарабатывали либо на деревообрабатывающем комбинате, либо на чугунолитейном заводе.

Других крупных предприятий в городе не осталось.

Деревообрабатывающий комбинат (ДОК) принадлежал иностранному гражданину, и что творилось за его высоким забором, никто толком не знал. А вот чугунолитейный, благодаря своей открытости, являлся главным поставщиком свежих сплетен к городскому столу общественных пересудов. Упомянуть о заводе было приятно хотя бы по той причине, что в результате неоднократной смены владельцев, его название, из громоздкого —«Котлогорский завод чугунных болванок» (КЗЧБ), эволюционировало в краткое, хотя, не благозвучное —ОАО «Чугун-Болван». Вывеску сменили для «удобства написания», но, по общему мнению, скрытый смыл, заложенный в сочетании этих слов, как нельзя лучше характеризовал и статус завода, и положение его работников. С появлением же в стенах предприятия менеджера по фамилии Тюбиков, и как следствие его кипучей деятельности, производственную площадку «Чугун-Болвана» можно было изучать как модель будущего устройства не только Котлогорска, но и всех зарубежий, как дальних, так и ближних. Для большинства чугуноболванцев, события, предшествующие явлению Тюбикова заводу, так и остались тайной. Лишь одно обстоятельство не вызывало сомнений – молодой управленец являлся протеже господина Мозгоеда, Генерального директора и владельца корпорации «Углерод–Лимитед», стать филиалом которой «Чугун-Болван» удостоился пару недель тому назад. Многим, тогда, показалось странным, что олигарх решил осмотреть товар после подписания всех документов, а не наоборот, как это делают нормальные люди. В оценке логики его действий горожане разделились на две группы. Заводчане, искренне веря, что после смены владельца в их жизни наступит период благоденствия, решительно оправдывали Мозгоеда: «Он доверяет своим помощникам, и, имеет на это полное право. У него нет времени контролировать каждую сделку». «Богатей не придаёт значения покупке завода. Ему приобрести «Чугун-Болван», как нам в магазин за морковкой сходить» —иронично злословили те, кто не рискнул вписать в свою трудовую биографию роман с "Чугун-Болваном». Втайне, даже от себя, они надеялись, что позитивных перемен на заводе не случится. Ведь, если иначе, то придётся проглотить чужой успех, а это, намного, труднее, чем пережить собственную неудачу. Что объединяло и тех, и других, так это отсутствие классовой ненависти к буржую. Никто не помышлял, используя булыжник как орудие пролетариата, запустить им в роскошный лимузин с нездешними номерными знаками. А вот погрузить себя в кожаное лоно дорогой машины хотели многие, если не все. Мечтам их, однако, если и было суждено сбыться, только не в этот раз. После заключительного совещания, длившегося всего сорок минут, Мозгоед объявил о своих планах покинуть припорошенный снегом город. Исполнительный директор «Чугун-Болвана», Лев Борисович Кудряшов, действуя из корыстных побуждений, вежливо, но настойчиво, пригласил Генерального на торжественный ужин. После недолгих колебаний олигарх согласился, и кортеж автомобилей направился не в сторону скоростной магистрали, а к лучшему ресторану города под названием "Жемчужина". По «странному» стечению обстоятельств, в этом же заведении разгорался новогодний корпоратив сотрудников администрации завода. Поневоле, два директора стали почетными гостями вечеринки. Согласно традиции последних лет, веселье началось театрализованным представлением с участием Софьи Геннадьевны Левитиной, и Ларисы Ивановны Звонаревой. Упомянутая первым номером женщина возглавляла отдел кадров завода, а её подруга дожидалась пенсии в качестве личного секретаря директора. Находясь в тесном контакте и с цеховыми, и с управленцами, дамы были в курсе всех происшествий, случившихся в заводской среде. Взяв их за основу, актрисы самоучки огранили сюжеты своим талантом, получив на выходе бриллиант мини спектаклей. Всем участникам корпоратива, включая Мозгоеда, представление, очень, понравилось. Генеральный, как-то сразу, проникся неделовой атмосферой, и, на радость Кудряшову, забыл о своём намерении ограничить ужин рамками получаса.

– Борисович! Признавайся! Это профессиональные актрисы? Хорошо играют. И, юмор мягкий, щадящий. Откуда выписал? Кто тексты сочинял? – шутливо грозя Кудряшову пальцем, вопрошал олигарх.

– Обижаете! Блузка цвета морской волны – начальник отдела кадров, Софья Геннадьевна Левитина. Платье с блестками – Звонарева Лариса Ивановна. Вы же видели её сегодня…мой секретарь.

–Да, да, конечно… – прищурился Мозгоед, —как одежда и прическа женщин меняет! Что тут скажешь! Таланты!

– Но не бесспорные! – Кудряшов изобразил улыбку, обычно, предшествующую неприличному анекдоту. – С Ларисовой Ивановной связана одна пикантная история. Некоторое время она была замужем за режиссером городского театра, любительского, конечно же. Как «была», честно говоря, не знаю. Но однажды, случилось так, что молодая женщина вернулась домой глубокой ночью. В прихожей споткнулась о законное требование супруга объяснить причину задержки. Мужчина, терпеливо, слушал оправдательную речь благоверной, но, в какой-то момент, чуткая натура режиссёра дрогнула. Не в силах вынести фальшь, он крикнул: «Не верю! Не верю! Не верю!». Затем ударил себя кулаком в грудь, разбил кружку, и через три месяца суд лишил Звонаревых права величать себя мужем и женой.

Мозгоед громко захохотал: «Развод по системе Станиславского. Тот ещё сюжетик, ничего не скажешь»

Лев Борисович осознавал, что поступает некрасиво по отношению к женщине, приходящейся ему секретарём, но желание рассмешить миллиардера оказалось сильнее моральных принципов. Однако, играя веселье, Кудряшов внимательно наблюдал за олигархом, и как только на его лице прописалась серьёзность, исполнительный, незамедлительно, последовал его примеру. Поэтому, вопрос, согласен ли он с тем, что история эта, скорее, печальна, и семьёй надо дорожить, не застал Лев Борисовича врасплох.

– Семья, это святое. Согласен, с вами. – не задумываясь, ответил он.

Месяц назад Мозгоед оформил брачный хет-трик, женившись на молодой особе с тёмными волосами, то есть, не блондинке, как две предыдущие. Верить, что он является членом закрытого клуба «Один раз и на всю жизнь», было, просто, смешно, но если собеседник решил предстать в облике ревнителя семейных устоев, то нужно ему подыграть. Хотя, больших усилий игра не потребовала. Кудряшов и без олигарха знал, что союз двух сердец сложное, и хрупкое устройство, и обращаться с ним надлежит бережно и аккуратно. К счастью, этот эпизод, пока, оставался единственным за вечер, от которого на сердце исполнительного выпал неприятный осадок. В остальном, всё складывалось лучше некуда. Мозгоед снял пиджак и ослабил петлю галстука. Негромко подпевал ансамблю, когда тот исполнял веселую песню о таксистах, притоптывал лакированным ботинком в такт музыке, и, в общем-то, вел себя как обычный человек, успевший, под чутким руководством принимающей стороны употребить солидную дозу спиртного. Лев Борисович, старательно, поднимал градус настроения дорого гостя. Благо, тот, активно включившись в застолье, и не отказывался. Мозгоед выпивал, закусывал, рассказывал анекдоты, и делился историями из своей жизни. Он даже коснулся вопроса непростых взаимоотношений с тещей, не уточнив, правда, с какой по счёту. Высокая степень доверия вселила в Кудряшова надежду на то, что его усилия не пропали даром, и, процесс трансформации чисто деловых отношений в дружеские, идёт полным ходом. Неплохо бы и расстаться на волне позитива. Дальнейшее пребывание в питейном заведении таило в себе определённую опасность. Подвыпившие управленцы могут учинить какую-нибудь гадость, перечеркнув усилия директора по налаживанию контакта. Кудряшов уже собирался закатить глазки, нарочито громко зевнуть, демонстрируя крайнюю степень усталости, но, Мозгоед его опередил. Генеральный хлопнул себя по коленям, встал, и решительно, заявил: «Всё, Лев Борисович! Мне пора! Вот только посещу одно заведение с буковкой «М» на двери". Вернувшись, привёл себя в соответствующий банковскому счёту вид, и, вдруг, выдал следующее распоряжение:

–Да… чуть не забыл! Вашему заводу необходим менеджер по идеологии! После праздников к тебе зайдет один человечек. Фамилия его э ээээ Тюбиков. Примешь его на работу.

– Менеджер чего? – переспросил Лев Борисович, надеясь, что ослышался.

– Идеологический менеджер! – Генеральный захохотал, наслаждаясь произведенным эффектом. – Что тут непонятного?

– А.… чем он будет заниматься?

– Он тебе сам всё расскажет. – притворно вздохнув, Мозгоед сменил тему разговора. – Счастливые вы! Даже не представляете, какие вы счастливые. Веселитесь, пляшете, и ни о чем у вас голова не болит. А у меня!!! Вот! Посмотри…пятнадцать пропущенных звонков! Провожать не надо! —суровым голосом произнёс олигарх, заметив, что Кудряшов встает с кресла. – Коллектив, даже на пять минут нельзя оставлять без присмотра…

Лев Борисович знал, в каких случаях можно ослушаться вышестоящих товарищей, и, накинув на плечи пальто, потянулся вслед за Генеральным. Под хихиканье звезд, и почтительные взгляды охраны, долго и смачно, почти по-родственному, прощались. Наконец, отбывающая сторона скрылась в литосфере своего многомиллионного авто. Заурчали лошадиные силы, жалобно скрипнул снег, придавленный покрышками, и, кортеж из лимузина и двух внедорожников, нарисовав на площади полукруг, помчался в нужном ему направлении. После того как последний светлячок габаритных огней растворился в морозном воздухе, Лев Борисович обнаружил в себе странное чувство. Как будто усадил в поезд жену, и совершенно неожиданно, к подленькой радости холостяцких перспектив, примазалось беспокойство, и чувство потерянности. Кудряшов стоял возле служебного входа в ресторан, периодически запрокидывал голову, и, с бессмысленным, усердием астролога царапал взглядом звездную карту неба. Два дня напряжённой игры, волнение за свою судьбу, и судьбу предприятия, дали о себе знать. Хотелось тишины, покоя, и, крепкого сна. Но пока, на эти простые удовольствия его должностью было наложено вето.

Коллектив же, празднует!

За окнами элитной столовой, кукурузными початками на ветру, колыхались людские головы. Синхронностью движений толпы управлял ритм танцевальной композиции, заявляющей о себе вибрацией стёкол. На фоне черной бездны неба, происходящее в зале выглядело мелко и смешно. Кудряшов печально, по-стариковски, вздохнул. Сейчас и ему предстоит окунуться в мир дешевых страстей, бессмысленного производственного флирта, и, удушающего однообразия корпоративных посиделок. Покинуть увеселительное мероприятие вслед за Генеральным, Лев Борисович не мог. Это всё равно, что уйти с торжества вместе со «свадебным генералом», игнорируя остальных участников праздника, включая жениха и невесту. Лев Борисович тянул время. Ему хотелось побыть самим собой, имея в друзьях кристально честный воздух, и, столь редкую в городских условиях тишину. Отсутствие зрителей избавляло от необходимости играть роль всезнающего руководителя, наделенного чувством юмора. Неизвестно, сколько бы еще директор пробыл в добровольной изоляции, если бы мороз, которому неведомы правила хорошего тона и субординации, не подтолкнул Кудряшова к решительным действиям. Пришлось опустить на лицо ширму уверенности в своих силах, и вернуться на корпоративную сцену. Подойдя к столику, Лев Борисович, брезгливо, глянул на остатки трапезы Мозгоеда, и позвал официанта. Тот, убрав грязную посуду и удалился. Устроившись в кресле, Кудряшов, рассеянным взором окинул зал. Для него, всё происходящее в стенах ресторана, выглядело неактуальным. В отличие от подчиненных, прыгающих по козлиному под грохот барабанов, их руководитель существовал в другой исторической эпохе, представляя, как будет выглядеть его жизнь после утомительных выходных. Первый рабочий день нового года начнется, пожалуй, так – откроется дверь кабинета, через порог переступит улыбающийся субъект, в сшитом на заказ костюме, и представится на небрежном английском: «Tubikov! Manager of ideological». Лев Борисович, человек дела, а не слова, лишенный склонности к бессмысленным фантазиям, неожиданно ясно, представил себе таинственного управленца. Картина получилась столь реалистичной, что, желая от неё избавиться, Кудряшов потряс головой, напоминая породистого, полного сил жеребца, которому, вскоре, предстоит соревнование с более молодым соперником.

После убытия Мозгоеда, народ, до сих пор веселившийся, с некоторой оглядкой на высокое начальство, раскрепостился, и, постепенно, ход вечеринки вошел в привычное русло. В полном соответствии с заводской традицией, первым «слабаком», кому понадобились услуги извозчика, оказался заместитель начальника отдела снабжения Лампочкин. Его, аккуратно, выкрутили из цоколя ресторана, и уложили на заднее сидение таксомотора. Назвав водителю адрес, сослуживцы отправились продолжать начатое, а снабженец поехал в полудреме теплого салона к месту прописки. Возле подъезда его будет ждать злая супруга, уведомлённая о живой посылке звонком всё тех же заботливых коллег. Подчиняясь законам коллективного отдыха, произошло неизбежное расслоение гуляющих на несколько категорий. В первую, более многочисленную и представленную, в основном, женщинами, вошли любители активного отдыха. Под музыкальную канонаду, красиво наряженные дамы совершали не свойственные им в обычной жизни движения, полагая, что они сейчас выглядят красиво, элегантно, и даже, не при людях сказано, сексуально. Мужчины в плясках, почти, не участвовали, охраняя праздничный стол с достойной уважения бдительностью. Обосновавшись в креслах, пограничники беседовали на разные темы, горячо спорили, но не забывали о главном. Периодически, кто-нибудь из продолжателей дела Лампочкина бросал в воздух короткую, похожую на «фас» команду «Наливай». Обмен мнениями прекращался. После характерного рюмочного звона, и бряцанья вилок о тарелки, диспут набирал обороты, но в иной тональности, на другом уровне громкости, и по новой теме, никак не связанной с предыдущей. Чем чаще звучало «фас», тем путаней становилась нить разговора, и попасть ею в иголочное ушко беседы участникам застолья становилось всё трудней, и, трудней. Обсуждали, большей частью, работу. Впрочем, этим грешили многие горожане. На службе они думали и рассуждали, о чем угодно, кроме работы, а на отдыхе, особенно, если хорошо выпить, все разговоры сводились к решению производственных проблем. Что касается бессистемных участников корпоративного застолья, то они, практически, не поддавались классификации. Неформалы вели себя строго индивидуально, в полном соответствии со своими представлениями о способах полноценного отдыха.

Глядя на веселящиеся массы, Лев Борисович почувствовал, что его начинает пеленать одиночество. Состояние, довольно, странное, с учётом того, что вокруг полно живых людей, но, знакомое многим. «Позавидуешь им! Резвятся, и голова ни о чем не болит. А у меня!» – в точности повторяя слова Мозгоеда, горевал исполнительный. Опять захотелось домой. Навалившаяся усталость загасила последние искры веселья, тлевшие в душе директора. В этот момент, Софья Геннадьевна Левитина, опытный кадровик и добротно скроенный психолог, рассмотрев в облике руководителя оттенки печали, направилась к его столику. С собой она принесла аромат дорогих духов, и немного кокетства во флаконе стандартной для гулянок просьбы:

– Лев Борисович, пригласите меня на танец! – далее, растягивая слова как жевательную резинку, мерзко-гнусавым голосом, каким принято разговаривать на корпоративах, она пожаловалась на представителей противоположного пола – Ник а а го ат стола не отарвешь! К-а-валеры называется.

– Приглашаю с удовольствием! —откликнулся на флирт, Кудряшов.

Он подхватил Софью Геннадьевну под руку, и с некоторым опозданием они присоединились к изрядно поредевшей группе любителей потоптать полы. Тем женщинам кому не хватило партнёра, или же, они были им неприятны, пришлось возвратиться к столу, где его хранители, тут же, проявили активность:

– Девочки, присаживайтесь к нам! Есть хороший тост, про любовь, ананас и гири.

– Лучше бы танцевать пригласили. Сидите возле бутылок как приклеенные. —равнодушно упрекали кавалеров «девочки».

– Обязуемся! Немного позже. – клялись джентльмены. Но речи их, как всегда, были лживы. И в дальнейшем, мужчины предпочитали ухаживать за коньяком и салатами.

Кудряшов танцевал с Софьей Геннадьевной, и, постепенно, мрачное настроение уходило на второй план. Его волновала близость молодой, очаровательной женщины. Ощущая пальцами шелк, а сквозь него, теплоту её тела, Лев Борисович стал забывать о проблемах, открывая для себя, что существует и другой мир. Без олигархов, Генеральных, исполнительных, и прочих гадов.

«Что я страдаю раньше времени? Впереди новый год! Шампанское! Мандарины!»—поднимал себе настроение Кудряшов. И вроде бы оно стало подниматься, но тут, в процесс душевной реанимации вмешалась Софья Геннадьевна:

– Лев Борисович, как вы думаете, Генеральному у нас понравилось?

Кудряшов поморщился. Он не хотел вспоминать о Мозгоеде, но, будучи уверенным, что Левитину, искренне, волнуют результаты смотрин, соизволил ответить:

– Заводом Мозгоед остался доволен. Вечеринкой тоже. От миниатюр в вашем исполнении, он, вообще, пришел в восторг. Должен заметить, что вы с Ларисой Ивановной, великолепные актрисы.

– Спасибо за похвалу, но все женщины, в той, или иной степени, имеют тягу к лицедейству. К тому же, решающая роль в успехе нашего дуэта принадлежит Ларисе. Вот кто действительно достоин Оскара! Жаль, что в этой категории премия не вручается.

– А как бы вы её нарекли?

Софья Геннадьевна задумалась на секунду, и ответила:

– Я бы назвала её: «Лучший сценарий рабочей вечеринки».

– Звучит как сухой закон. – пошутил Лев Борисович.

– А как иначе? Вся эта сутолока, с вручением бессмысленных статуэток, проста и незатейлива. Она пресная и напоминает мешок сухарей. Если бы не постоянное юродство ведущих, зал храпел бы через пять минут после начала церемонии.

Кудряшов сделал неопределенное движение головой – то ли в знак осуждения такой категоричности мнения, то ли выражая солидарность с ним. С Мозгоедом он расстался совсем недавно и, по привычке избегал прямоты и крайностей в суждениях. Комментарий директора оказался столь же туманен, как и жест, ему предшествующий:

– Не знал, что вы придерживаетесь столь радикальных взглядов. Но в этом есть свой шарм, и доля притягательности.

Софья Геннадьевна не смогла определиться с подлинным отношением Льва Борисовича к её «радикальным взглядам», и решила промолчать. Она лишь мило улыбнулась. Впрочем, улыбки её никто не заметил, и она растворилась в казенной атмосфере ресторана, не доставшись в итоге никому. А, жаль! Улыбка получилась, просто, шикарной. Почти, как свадебный букет невесты.

Отзвучали последние аккорды. Поблагодарив партнёршу по танцу, Лев Борисович, вернулся к своему праздничному шалашу. Плеснул в бокал солидную порцию спиртного, и, глядя в янтарного цвета омут, задал себе вопрос: «Праздник на носу, или прыщ»? Определившись в сторону праздника, пожелал себе здоровья, сказал спасибо, и выпил. Почувствовав голод, с жадностью набросился на мясной салат. Налил еще. Выпил, и закусил. Выпивал Кудряшов чинно, а ел как голодный беспризорник, торопливо, и жадно.

– Лев Борисович! Составлю компанию?

Кудряшов не ожидал увидеть Мозжечка, своего заместителя по финансовой части:

– Присаживайся Антон Вячеславович! Я думал ты уехал домой. Выпьешь?

– Компанию составлю, но мне пару капель. Давление замучило. Прыгает, как на батуте. То вверх, то вниз, то вправо, то влево.

В резких перепадах давления, что мучили финансового директора, не было ничего удивительного. Мозжечку недавно исполнилось шестьдесят девять лет. В таком возрасте здоровье, как правило, начинает шалить, рекомендуя своему владельцу замедлить жизненный ритм, и отказаться от вредных привычек. Внешностью Мозжечок напоминал киношный образ крестного отца сицилийской мафии. Невысокий рост. Густые брови, что нависли утесами над тёмными глазами, отчего взгляд финансиста кажется зловещим. Слегка вьющиеся волосы, с сединой на висках. Голос с хрипотцой. Разговаривает медленно, тяжело при этом дыша, словно задыхаясь от груза преступлений, совершённых в молодые годы. На самом деле, Анатолий Вячеславович был милейшим человеком, непреклонность и строгость которого имела лишь одну точку приложения – финансы. В этой сфере собеседник Кудряшова был последовательно строг, пунктуален, педантичен и более напоминал расчетливого немца, нежели импульсивного итальянца. Довершал характеристику Анатолия Вячеславовича большой жизненный опыт, незаурядный ум, доброжелательность, и как результат, уважение всего коллектива.

Лев Борисович, наполнив две рюмки, одну предложил Мозжечку, вторую взял сам:

– Устал я тосты говорить. Ты уж сам загадай себе, что хочешь! Единственное, что могу припомнить из стандартных наборов – будь здоров, и, чтобы давление не беспокоило.!

– Спасибо! И тебе здоровья.

Беседа директора и финансиста не отличалась продолжительностью, и касалась тем нейтральных. Обменялись планами на праздничные дни, осудили погоду, еще кое о чем поговорили, и Мозжечок засобирался домой. Спустя полчаса, в которые уложились еще три рюмки спиртного, дав последние указания Семену Тебеко, которому в этом году выпала незавидная роль «огнетушителя», то есть ответственного за проведение праздничного мероприятия, отчего Семён сидел трезвый и злой, Кудряшов покинул территорию новогоднего корпоратива.

Ресторан, в котором гуляли чугуноболванцы, располагался на первом этаже старинного, ещё дореволюционной постройки здания. Благодаря столь почтенному возрасту, его облик резко выделялся на фоне современных сооружений, большей частью скучных, и лишенных малейшего намека на архитектурный макияж. Достоверных сведений о том, кто и зачем возводил эти стены, не сохранилось. Скорее всего, архивные документы пропали во время войны. В местном краеведческом музее имелись несколько фотографий, указывающих на то, что помещением, ныне принадлежащем ресторану, некогда, владел коммерческий банк «Филимонов и К». На пожелтевшем от времени снимке можно было рассмотреть главный фасад здания, вывеску с логотипом банка, массивную дверь, и швейцара в ливрее. Сейчас на том месте, где швейцар охотился на чаевые, весело болтали меж собой четыре дамочки формата: «Текила, ха-ха-ха, пойдём покурим, хи-хи-хи». Девушки не числились в штате сотрудников «Чугун–Болвана», и веселились в небольшом баре на втором этаже. Их пьяный диалект действовал Кудряшову на нервы, и, чтобы избавить себя от раздражающих его звуков, он сместился в сторону примыкающей к площади улицы Перновского полка, где и стал ждать такси.

Площадь атамана Платова, на границе которой застыл Кудряшов, являлась не только историческим, но и геометрическим центром города. Вполне естественно, что она всосала в себя различного рода учреждения. Почти все городские службы, включая администрацию, прокуратуру, адвокатские конторы, культурные артели, располагались на периферии круга, в центральной точке которого высился гранитный памятник доблестному атаману. Лишь железнодорожный вокзал и здание полиции находились на другом конце города.

На площади всегда было шумно и многолюдно. И великий праздник новый год не мог обойти вниманием столь оживлённое место. Он заблаговременно развесил на столбах разноцветные лампочки, а возле величественного здания дворца культуры, напоминающего мавзолей Хошимина, воткнул в мерзлую землю благородное дерево ель. Дерево срубили в этот год высокое и пушистое. Чтобы сгладить чувство вины перед природой, макушку древесины украсили звездой, а бока обмотали гирляндами. В светлое время суток, проводить в последний путь вечнозелёную, являлись детишки. Сейчас, потому что время позднее, несовершеннолетних возле окоченевшего трупа лесной красавицы не наблюдалось. Их сменили взрослые дяди и тёти. Лев Борисович рассеянно наблюдал, как переминаясь с ноги на ногу, иногда падая на заплеванный снег, с десяток подвыпивших людей различного возраста и пола, топталось возле символа нового года. Если кто-то бросал хлопушку, раздавался искусственный, неприятный женский визг. Скорее всего, пьяная компания возвращалась с гулянки, щедро делясь прекрасным настроением с окружающим миром. Лев Борисович оценивал их поведение с точки зрения человека, утратившего оптимизм, и пьяная возня на противоположной стороне площади его раздражала. Столь негативное восприятие действительности не являлось следствием дурного характера Льва Борисовича. Взвинченность, целиком и полностью, выросла из обстоятельств последних минут общения с Мозгоедом. Распоряжение Генерального обзавестись менеджером по идеологии застало Кудряшова врасплох. История учит, что смена руководства, как в частном секторе, так и в государственном, всегда, сопровождается чисткой аппарата управления. Кудряшов поставил себе задачу стать исключением. Полгода, с того момента как стало известно о намерениях корпорации приобрести в собственность «Чугун-Болван», он разрабатывал комплекс мероприятий, цель которых заключалась в том, чтобы остаться у штурвала и после смены власти. И, всё у него шло по плану. Лев Борисович не ударил в грязь во время осмотра завода, грамотно отвечая на все вопросы, в том числе, технического и финансового характера. Он мог бы пригласить в свою свиту узких специалистов, но не стал этого делать, чтобы продемонстрировать широту кругозора, и закрепить за собою статус промышленного волка одиночки, способного в кризисной ситуации взвалить на свои плечи непосильную для других ношу. Произвести на Мозгоеда профессиональное впечатление, значит многое, но не всё. Не менее важно наладить личный контакт, и, постепенно, перевести служебные отношения в, почти» дружеские. И удалось ему, как считал Лев Борисович, внедриться в спинной мозг хозяина. Внушить уважение к себе, а может быть, и симпатию. И вдруг! Как удар кастетом – «…тебе нужен менеджер по идеологии». «Какая ещё идеология в стране победившего барыжничества?» – ворчал Кудряшов. Всё его, сейчас, раздражало. Идеология, равно, как и её отсутствие. Такси, которое не едет. Повышенная влажность в атмосфере. Даже он сам, был себе противен. Возрастной пижон в лёгких ботиночках, без шапки, в расстегнутом пальто. И вот, уже готово резюме – типичный интеллигент, весь год подобострастно целующий ручки начальству, но, под действием спиртного, преобразившийся в бунтаря однодневку. Да и сам праздник, что колобком сидит на кончике календаря, представлялся, сейчас, Кудряшову, совсем в другом свете. Новый год, это всего лишь небольшая остановка после тяжелой, утомительной дороги, длиною в триста с лишним дней. Те из путников, что одолели её, видят впереди таверну. Они ускоряют шаг, переходят на бег, хватаются за оледеневшую дверную ручку. Им открывается чудесная картина. Украшенный яствами стол, ансамбль равнодушных музыкантов и серенький массовик–затейник, или, как сейчас модно его называть —аниматор. Впиваясь зубами в хрусталь шампанского, цепляя вилкой, что ни попадя, и, бездумно мешая спиртные напитки, люди начинают отмечать, сами не понимая, что. Остервенело, празднуют всю ночь. А утром, проснувшись на снегу, с разбитой люстрой в кармане и чужою женой под боком, понимают, что ничего ровным счетом не изменилось. Все ожидания напрасны. Стены таверны куда-то исчезли. Вокруг заснеженное поле, и едва различимая тропинка, петляющая в неизвестности. Значит, нужно вставать, и идти, к очередной ускользающей цели, до которой ходу, триста с гаком дней. «Да!» – ухмыльнулся Кудряшов. Ему хотелось отнять у грядущего торжества величие. Оскорбить его и унизить. Доказать, что праздник этот преуспел по части отравлений, пожаров, и внебрачных связей, а вот в проявлении чудес, замечен не был: «Да, именно так и обстоит дело. Его величество новый год! Праздник, сворованный у детей. По существу, гражданская Пасха, когда без покаяния и искреннего желания измениться, вымаливают счастье у арабских цифр. И вообще, все красные даты календаря придумали торгаши, чтобы сбыть залежавшийся товар. Одно радует! Когда опухшие горожане понесут на помойку кучи стряпни, бродячим собакам и котам будет чем поживиться». В пику его рассуждениям, гулянье на противоположной стороне площади активно разрасталось, приобретая осмысленные черты. Взявшись за руки, корпоративщики стали водить вокруг елки хоровод, горланя неприличные частушки. Картина народного гуляния, и его бичевание, так увлекли директора, что он даже не заметил, как весело звеня бубенцами, подкатило такси. Водитель опустил стекло, и поинтересовался:

– Вы заказывали машину до улицы Губкина?

– Я. Долго же вы ехали, однако… – ворчал Кудряшов, усаживаясь на заднее сиденье.

Машину он попросил остановить метров за триста до конечной точки маршрута. Остаток пути провёл в роли пешехода, с наслаждением вдыхая морозный воздух, а выдыхая ядовитую смесь из паров спирта, несвежего настроения, и сильной усталости. Прогулка немного взбодрила, а когда на горизонте показался родной и милый сердцу двухметровый заборчик, что так трогательно смотрелся на фоне уродливых соседских заборищей, Кудряшов воспрянул духом. Как же хорошо человеку иметь пристанище, где его ждут родные люди. Общаясь с ними, нет нужды притворяться, и лицемерить. Можно стать самим собой, не играть на публику, пытаясь выглядеть лучше, чем ты есть на самом деле. В конце концов, здесь можно пожаловаться на то, что: "…чертовски устал. Не хочу думать о работе, хочу думать, только, о тебе". «Точно! Так и скажу, сейчас, Марине» – решил Кудряшов. Вот он, закрыв за собой калитку, идёт по дорожке в сторону веранды. Из окон гостиной пробивается тусклый свет. «Марина не спит! Марина ждет меня». Шаг, еще шаг, торопливый, спешащий. Снег так романтически хрустит под ногами. И как же приятен этот звук, напомнивший скрип саней, ползущих в чистом поле, под присмотром белой, припорошенной инеем Луны. А вокруг студеный вечер, прерывистое дыхание лошаденки и такая долгая зимняя дорога домой. Отворив дверь, Кудряшов быстренько миновал прихожую, и, влетев в гостиную, торжественно объявил: "Марина! Я пришел!» Ответной реакции не последовало. Марина сидела на диване, лицом к телевизору, соответственно к нему боком, и не спешила демонстрировать восторг по случаю возращения супруга. Холодность приёма озадачила Кудряшова. На всякий случай он продублировал текст приветствия: "Мариночка! Это я". Снова никакой реакции на радостный вопль. Хотя, нет. Марина прибавила громкости, дав понять, что телевизионная передача ей безумно интересна, а вот звуки паразиты, такие, например, как голос мужа, мешают полноценному восприятию происходящего на экране. Лев Борисович пробормотал: «Ну, ну! Вот так любят, вот так ждут! Романтическая заготовка: «хочу думать только о тебе", не пригодилась. Полуночный гуляка изобразил на лице разочарование, повесил пальто на вешалку и принялся за обувь. Подняв ногу, чтобы развязать шнурок, пошатнулся, и ударился плечом о стену. Умением завязывать и развязывать шнурки, не приседая при этом на корточки, Лев Борисович овладел в годы студенчества. И на протяжении последующих лет поддерживал спортивную форму специальными упражнениями. Такой фокус непременно производил впечатление на тех, кто ниже званием, и, конечно же, на представительниц слабого пола. Ради демонстрации своей физической кондиции, Кудряшов старался не покупать ботинки на молнии, или липучке. Ему нравилось шнуровать обувь, стоя на одной ноге, и поглощать комплименты. Но в этот вечер, вестибулярный аппарат дал вполне ожидаемый сбой, и как результат, стена проверила на прочность его плечо. Оконфузившись, Лев Борисович решил больше не играть в «трезвого», и с улыбкой, только теперь виноватой, присел на беленький, похожий на болонку пуфик. Телевизор умолк, и в тишине прозвучало, ехидное по смыслу и интонацией замечание: "Все нормальные люди давно переобулись в зимнее, а некоторые, до сих пор, ходят в осеннем». Высказав своё мнение по поводу экипировки мужа, Марина снова включила звук на максимальную громкость. Видимо для того, чтобы не слышать оправданий, если они вдруг прозвучат. Но Лев и не думал вступать в полемику. Он пожал плечами, и, слегка пошатываясь, отправился на кухню, где приготовил себе клюквенный морс с минеральной водой – напиток специфического вкуса, но им любимый. Утолив жажду, Кудряшов совершил героический подъем на второй этаж. Оставшихся сил хватило на то, чтобы умыться, раздеться и завалиться на кровать. Стоило принять горизонтальное положение, как организм доложил хозяину, сколь много спиртного в нём находится. В качестве свидетелей выступили тошнота и головокружение. Вообще-то, выпивал Кудряшов редко, и, всегда, по делу. Знал норму, и пьяных приравнивал к добровольным инвалидам, недееспособным как физически, так и умственно. Мысль о том, что он и сам пребывает в этом унизительном для человека состоянии, развернула его настроение в сторону покаянного. «Зачем так много выпил»? – вопрос, традиционно звучащий поутру, Кудряшов задал себе вечером, что характеризовало его как личность с высокой степенью самоорганизации – «И Марина обиделась. Мало того, что поздно явился, так ещё и напился как директор!» Довести до конца сеанс самокритики Лев Борисович не успел. Отворилась дверь, и свет ночника высветил женщину, о которой он только что думал. Выражение лица Марины было печально- серьёзным – такое бывает на похоронах. Губы она сложила в тонкую, едва заметную линию, а двигалась так, будто её пару минут назад вывели из состояния анабиоза. Движением, в котором сквозило что-то зловещее, Марина сняла халат, улеглась, поправила шелковую ночную рубашку, и, сложив руки на груди, закрыла глаза. Таким образом, обыкновенный процесс отхода ко сну она превратила в некий мрачный ритуал, и со стороны казалось, что с минуты на минуту, за ней должен явиться Ангел смерти.

– Ты чего? – спросил Лев.

– В смысле?

– Лежишь странно…

– Нормально лежу… заснуть пытаюсь.

За годы семейной жизни Кудряшов так и не сумел понять логику, в соответствии с которой, в его домашней обители, периодически, устраивались небольшие скандалы. Ему казалось, что Марина никогда не увязывала их с какой-нибудь конкретной ситуацией, и его поведением в ней, а руководствовалась лишь собственным настроением, и сиюминутным капризом. Так случилось и сегодня. Лев, конечно же, понимал, что накануне праздника грустно сидеть взаперти, довольствуясь обществом елки и телевизора, но этап его карьеры был, действительно, переломным. И, что сделаешь, если, именно, в канун нового года решался вопрос, быть или не быть ему директором «Чугун-Болвана». А дома встретили не просто холодно, а приступом раздражающего отчуждения. Поэтому, всерьёз обидевшись, и не видя дальше смысла проводить политику примирения, Лев произнес суровые мужские глаголы:

– Хватит разыгрывать комедию! Заснуть, она пытается. Лежишь, как на закланье! В жертву себя приносишь. Понимаю, что поздно пришел. Но раньше не получилось, Мозгоед только в десять уехал.

– Почему же ты остался? —завязавшийся разговор подействовал на Марину, весьма, благотворно. Она оживилась, вернув себе возможность двигать руками и ногами, и даже подняла голову так, чтобы видеть «бесстыжие глаза»» супруга. Началась столь любимая женщинами, и ненавидимая мужчинами, беседа "по душам"

– Нельзя! Я и так уехал одним из первых! И еще неизвестно, что там после моего отъезда случится.

– Твое, какое дело? Пьяный везде может влипнуть в историю.

– Хорошо, Марина, я виноват. Признаю! Теперь, давай спать.

– Давай! Я так устала от разговоров, от комплиментов, от внимания со стороны мужа! Конечно! Теперь, можно заснуть со счастливой улыбкой на устах, пребывая то ли в состоянии гармонии, – Марина жалостливо хихикнула, – то ли гармошки, которую растянули с противным визгом, а вернуть в исходное положение забыли.

– Будет тебе гармония! Обещаю! После праздников уволюсь! Побрею голову, и пойду трудиться оператором в котельную! День, ночь, два дня дома! Вот тогда, комплиментов наслушаешься! Надеюсь, многократное уменьшение зарплаты тебя совершенно не пугает!

Марина опустила голову на подушку, и, закрыв глаза, спокойно сказала:

– Не вижу связи.

– Прекрасно видишь связь между должностью человека, его жалованьем, и наличием свободного времени. Вот что, моя дорогая! Я скоро усну, потому что злоупотребил спиртным, но перед этим хочу сделать тебе предложение…

– Да ты что? Ты ведь уже делал…двадцать лет назад. Еще раз сделаешь? Я согласна! Подстрахуюсь! Можно будет развестись, оставшись в браке.

– Я серьёзно! – едва сдерживаясь, сказал Лев. – У меня есть предложение. Уедем в Подсосновку! На турбазу. Завтра! Там встретим новый год, на лыжах покатаемся, на коньках

– Потом ты исчезнешь на целый день, чтобы сыграть в преферанс со своими друзьями, которые, совершенно случайно, там окажутся, – с иронией в голосе продолжила список предполагаемых развлечений Марина, имевшая опыт подобного рода поездок.

– Это случилось всего два раза! И то…

– Что?

– …давно это было.

По голосу супруги Кудряшов понял, что она не против поездки, и напоминание о неприятных эпизодах прошлого, характеризующих Льва не с лучшей стороны, служит для Марины путем для выхода из состояния обиды. Таким образом, кризис, возникший в семье Кудряшовых, уладился мирным путем, причем с минимальными потерями. Так бывает в тех случаях, когда люди умеют, и главное, хотят слышать друг друга.

Марина, после минутной паузы, четко и ясно произнесла:

– Хорошо. Поедем. Кстати… убиралась сегодня в спальне, в окно глянула, а там Бублик за кем-то гонится по улице. Страшный, рожа красная от злости, в руках штакетина с гвоздями.

–У кого рожа красная?

–У Бублика. Тот, кто убегал, был далеко, не рассмотрела.

–Наверное, за вором гнался. Так-то, он, мужик, вполне нормальный. А ты, опять, калитку не закрыла.

–Может быть. Но я же тебя ждала…с минуты на минуту. Ладно, давай спать. Спокойной ночи.

Кудряшов облегчённо вздохнул, наверное, успел пробормотать: «Спокойной ночи», и провалился в нездоровый сон крепко выпившего человека.

—–

Утро следующего дня началось для Льва Борисовича немного позже обычного. После утренних процедур он отправился на кухню. Выпил чашку кофе, долго смотрел на кофейную гущу, и, после того, как разум возобладал над суеверием, приступил к серьёзному анализу событий вчерашнего дня. Только теперь, на трезвую голову. Как режиссер монтирует фильм из разрозненных кадров, так и Кудряшов из пёстрой мозаики воспоминаний, начал склеивать цельную картину пребывания Мозгоеда на котлогорской земле. И сериал получался со знаком плюс. В первой серии, Генеральный знакомится с заводом. Предприятие производит благоприятное впечатление. Кудряшов, прошедший путь от мастера смены до директора, демонстрирует блестящие знания предмета. Во второй серии, Лев Борисович, заманив хозяина в ресторан, использует в качестве приманки актёрский талант Софьи Геннадьевны и Ларисы Ивановны, и отодвигает время отъезда Мозгоеда. Затем, уповая на расслабляющее действие алкоголя, и своё умение налаживать контакт с людьми, пытается перевести чисто деловые отношения в начало приятельских. И ведь, почти, удалось! Вот только эпизод, где один из главных героев, возвратившись из туалета, рекомендует другому главному герою принять на работу идеологического менеджера, портил всё удовольствие от просмотра эпопеи. «Кто ему нашептал эту идею?» – Кудряшов безуспешно пытался определить источник, хлебнув из которого, Мозгоед родил столь абсурдное распоряжение. «Пропустить бы эту сцену, да вот беда, жизнь не кинотеатр, и выйти из неё в буфет, а потом вернуться, людям не дано».

Не имея конкретных предположений, Кудряшов взялся гадать.

Кто ты, мистер Тюбиков?

Простой осведомитель?

А, может быть, настоящий идеологический менеджер?

Неизвестно, неизвестно, неизвестно!

Неопределенность дискомфортна для любого человека. Но для управляющего заводом по найму, она невыносима. В сотый раз, прокрутив в голове все нюансы общения с Генеральным, Кудряшов не обнаружил даже намёка на обстоятельства, исходя из которых, Мозгоед решил снабдить «Чугун-Болван» менеджером по идеологии. «Значит, это домашняя заготовка, и, будь у меня хоть семь полушарий мозга, ответа на вопрос я не получу». Зайдя в тупик, и, не зная, как из него выбраться, Лев Борисович дал себе команду забыть на время о существовании загадочного менеджера. Чтобы подчинять своей воле других людей, нужно научиться, прежде всего, руководить собою. К взятым на себя обязательствам, следует относиться так, будто они стали достоянием общественности. Этому правилу Лев Борисович следовал неукоснительно. Подумано – сделано! Несколько суетливых движений по кухне. Переключение мыслей на чисто бытовые вещи. «Как поставить чашку и блюдце в посудомойку, чтобы не вызвать нареканий со стороны Марины?» – над этой проблемой Кудряшов бился почти минуту, а когда решил её, то, глубоководной миной всплыло, данное вчера, обещание организовать поездку в Подсосновку. И, если вечером оно сияло позолотой благородства, то утро перекрасило его в серый цвет. «Кто меня за язык тянул? Бродить по лесу вдали от цивилизации, это же мука. Правильно говорят, что за нетрезвого, всегда, трезвый отвечает» – сокрушался Лев Борисович, нарезая по кухне винтовую линию. Двигаясь по ней, он врезался в обеденный стол, и, с видимым отвращением взял в руки телефон. Звонить директору турбазы Бумерангову, не хотелось, (мужик он скучный, и, много о себе думающий), но пришлось. Еще раз поморщившись, Кудряшов нажал кнопку вызова:

– Доброе утро Юрий Николаевич! Ты даже не представляешь, как я счастлив тебя слышать!!! С наступающим!

Кудряшов, прекрасно владеющий искусством лести, за два дня общения с Мозгоедом мастерство своё отточил до совершенства. Выражая лицом гримасу недовольства, голосом он источал столь мощные флюиды радости, что под их действием Бумерангов расчувствовался, и уронил мобильный. Кудряшов услышал в динамике шум, и, лишь, потом, ему ответили:

– Извини, аппарат упал! С наступающим тебя, дорогой!

– Спасибо, Юрий Николаевич. Не думал, что ты сегодня работаешь. Звонил, так сказать, наугад….

– Что ты!!! – в голосе Бумерангова сквозила безнадежная тоска человека, заступившего на бессменную вахту. – С семи утра на ногах!

Не желая затягивать разговор, Кудряшов озвучил цель звонка. К его удивлению, управляющий ответил сразу, и кратко:

– Свободных номеров сколько угодно.

– Ты шутишь? В канун нового года!

Сквозь километры донесся горестный вздох собеседника:

– Устал объяснять, но, специально для тебя, повторюсь. Два дня назад случилась крупная авария на высоковольтной линии. Гарантии, что починят, не было. Мощности дизель-генератора хватает на освещение, и работу котельной. Ну, а какой новый год без обжорства? Все клиенты, забронировавшие места, были оповещены, и, естественно, поменяли свои планы.

– А сейчас что? – сердце Кудряшова затрепетало в ожидании приятного известия.

– Подачу электроэнергии возобновили. Так что, приезжайте. В компании у вас будут три пенсионера, и обслуга.

Уяснив ситуацию, Кудряшов попрощался с Бумеранговым и, чтобы окончательно обрубить хвосты вчерашнему дню, позвонил в литейный цех, где под руководством начальника цеха Рабиновича, и мастера Гвенидзе, несколько человек из состава ночной смены, производили остановку печей. Удостоверившись, что процесс консервации идет в штатном режиме Лев Борисович поздравил с «наступающим», и следующим звонком заказал такси до Подсосновки. Осталось подняться в спальню и разбудить жену. В конце пути Лев хлопнул дверью, и, как оказалось, совершенно напрасно. Марина не спала.

– Какой ты шумный! – встретила она его упрёком.

– Хотел тебя разбудить, а ты уже на потолок смотришь.

– Не обязательно двери ломать. Мог бы присесть на кровать, и таким нежным, бархатным голоском, сказать: «Просыпайся, любовь моя»

– Договорились, в следующий раз так и сделаю.

– Сколько времени?

– Девять…

– Понятно. Давно встал?

– В семь. Не передумала насчет турбазы? Еще можно отказаться.

– Нет! Номер заказал?

– Заказал. И на час дня, кстати, такси.

– Прекрасно. Ты молодец. Я уже встаю…

– Кофе или чай?

– Чай…

Когда Марина появилась на кухне, Лев заканчивал со списком вещей необходимых в поездке. Он успел заварить чай, поджарить в тостере два кусочка хлеба, и на этом, посчитал свои обязанности выполненными. Однако, носительница его фамилии имела другое мнение. Потрепав мужа по голове, она подошла к окну и глянула сквозь стекло на неприветливое утро: "Темно как!" – зевнув, присела рядом с Кудряшовым и, предоставила ему возможность в очередной раз доказать, что она не ошиблась в выборе спутника жизни. – «Достань, пожалуйста, сливки… они на средней полке».

Лев долго искал пакет, а отыскав, упрекнул Марину:

– Не на средней полке, кстати, а на нижней… еле нашел! Специально послала по неверному пути?

– Конечно! И за это время, узнала, что ты берешь с собою на турбазу. – пока Лев рылся в холодильнике, Марина, действительно, успела пробежаться взглядом по списку, и поэтому со знанием дела заметила. – Вещей столько, будто на месяц едешь. Правда, ничего запрещенного не обнаружила.

– Я на твою сумку посмотрю! – беззлобно огрызнулся Кудряшов.

– Гостиница забита, и Бумерангов прикупил машинки для счета денег?

– Ошибаешься. Постояльцев нет, и не предвидится. Только вчера вечером ликвидировали последствия аварии на десятке.

– На какой десятке?

– На ЛЭП…

– Лев! Ты дома… на кухне, а не на совещании. Проще можно выражаться? Для народа, так сказать.

– Деталей не знаю, но могу предположить, что стояла кромешная ночь. В диком лесу, заброшенном даже зверьми, росла осина. Дул сильный ветер. Осина качалась как сумасшедшая, и, в один прекрасный момент, со страшным скрипом: «Да пошли вы все… надоело», рухнула на провода. Нити электроснабжения порвались, и кроме того, пострадали опоры. Понятно изъяснил?

– Вполне. Можно было обойтись без элементов скандинавской мифологии, и не очеловечивать дерево, приписывая ему склонность к суициду, вкупе с тайным желанием навредить энергетикам. Теперь следующий вопрос —зачем мы едем во тьму?

– В данный момент электроснабжение восстановлено, но люди, из числа тех, кто заранее заказал места в гостинице, поменяли свои планы. Так что, барышей Бумерангову ждать не приходится. Наоборот, за пост праздничным углом его караулят убытки. Только мы с тобою можем спасти ситуацию. Для этого нужно пойти в загул, и уничтожить недельные запасы алкоголя и продовольствия.

– Ничего, праздник долгий, наверстает. Кстати, – Марина решила, ветхозаветно, поинтересоваться здоровьем мужа, – голова не болит после вчерашнего? Чем завтракал?

– Ничего не болит. Завтракал бутербродом…

– Может каши сварить?

Кудряшов замахал руками в знак протеста:

– Спасибо! Но нет, нет, и еще раз, нет! Хватит с меня вчерашних калорий. Сама любишь повторять, что ожирение приходит во время еды.

– Дело твоё. – Марина, переведя разговор в плоскость бытовых проблем и начав его с каши, решила закончить крышей. – Лев! Когда сильный ветер, то вверху, что-то грохочет! Неужели ничего нельзя сделать?

– Несмотря на присутствие Мозгоеда, и понимания того, что эти дни являются судьбоносными не только в карьере, но и моей жизни в целом, я выкроил свободную минутку, и позвонил Антонову. После праздников он пришлет вышку, рабочих, и они, всё сделают. —закончив, Лев укоризненно посмотрел на Марину, намекая на вчерашний инцидент.

– Хорошо. Я поняла, —скандалистка, явно, не ощущала за собою никакой вины.

– Ну… коли так, я сейчас быстренько собираю сумку, и до обеда буду читать! – Лев потер руки в предвкушении удовольствия.

– Я надеялась, что ты со мною посидишь! – нахмурилась Марина.

Героически скрывая раздражение, Лев подождал, пока за пустыми разговорами закончится совместный завтрак, и принялся собирать дорожную сумку. Он часто ездил в командировки, и довёл до автоматизма процесс подготовки к ним. Конечно, праздный вояж на турбазу отличается от деловой поездки, но не так уж сильно. Закончив сборы, Лев направился в гостиную, чтобы, устроившись в кресле, насладиться чтением, но, неожиданно, поменял планы. Достал старый пуховик, обул сапоги, спортивную шапку и перчатки. Вышел на веранду, где вооружился пластмассовой лопатой, и, набив карманы энтузиазмом, принялся чистить дорожку, ведущую от дома к воротам. Снега за последние дни выпало немного. С трудовым подвигом можно было повременить, но Лев дорожил спортивной фигурой, и, после вчерашних гастрономических излишеств хотел расстаться с лишними калориями. С появлением хозяина, двор, такой тихий и уютный, превратился в павильон киностудии в момент съемок очередного рекламного ролика. Причем, объектом рекламы, служило всё! Начиная, конечно же, с самого Кудряшова – образцового семьянина, талантливого руководителя, и сторонника здорового образа жизни. Оранжевой лопаты, как символа перемен и очищения. Даже мокрый снег, считал себя звездой. Становясь на краткий миг полёта воплощением человеческой мечты, он взлетал, радостно крича: «Ура! Жизнь удалась», а затем, шлепался на промерзшую, оттого жестокую землю. Удивленно кашлял, и оставался лежать до весны, чтобы с её приходом бесследно исчезнуть в мутном потоке талой воды. Со стороны, всё выглядело красиво. В кадре мелькала оранжевая лопата. Лучезарная улыбка актёра открывала панораму его сахарных зубов. Действие разворачивалось на фоне добротного, красивого дома, с большими белыми окнами, сквозь которые приятно смотреть на закаты и рассветы. Если не со стороны, то под курткой артиста, по его спине, непривычной к заунывному физическому труду, текли струйки пота. Во рту пересохло и хотелось пить. Оптимизм не сходил с лица Кудряшова, сердцем его же, владели совсем другие чувства. Он люто ненавидел противный, липкий снег, и, идиотского цвета лопату. Хотелось послать всех подальше, и напроситься в гости к дивану. Но невидимый режиссер требовал доиграть сцену до конца. Безвольно подчиняясь чужой воле, артист боролся с природой до тех пор, пока по всей длине дорожки не осталось ни одного белого пятнышка. Устало глянув на плод своих трудов, Кудряшов вернулся в дом. Пришлось снова сходить в ванную комнату, оттуда на кухню, чтобы с кружкой крепкого чая в руке, подойти к камину. "Единственному другу и товарищу моего мужа». Это, по мнению Марины. «Ты, с ним чаще разговариваешь, чем со мною!» – частенько упрекала она супруга. Подтверждая истинность её слов, Лев потрогал холодную решетку, провел пальцем по шершавым кирпичам, и спросил: «Соскучился»? Не дожидаясь ответа, взял спички, и принялся разводить огонь. После того как небольшой язычок пламени игривым щенком начал ластиться к взрослым поленьям, Лев устроился в кожаном кресле, прихлёбывал чай, и погружался в гипнотическое состояние, знакомое всем, кто любит подолгу смотреть на костёр.

Когда Кудряшовы решили продать квартиру и построить дом, они не стали тратить время на поиски сверх оригинального проекта, а по совету знакомого архитектора остановили свой выбор на оптимальном, с точки зрения удобства, варианте жилища. Отличительной его чертой являлось обеспечение максимального комфорта для людей в нём проживающих. Средневековая мода на замки, с пятисотлетним опозданием добравшаяся до Котлогорска, не коснулась Кудряшовых. Они не стали бездумно ей следовать. Обошлись без гипюровых башенок с рюшечками и построили дом для того чтобы жить, а не впечатлять проезжающих мимо людей. Их пещера не страдала помпезностью и архитектурными новинками, зато находиться в ней было приятно и удобно. Их дом получился живым, светлым и теплым. Он любил людей. Он был скромен, славился хорошими манерами, не позволяя себе ни скрипа половиц, ни других, посторонних звуков. Хлопанье окон и сквозняки в нём исключались, а в комнатах не терялись вещи. Под его крышей обосновались уют и покой. Дети, когда были меньше ростом, не боялись оставаться одни, чувствуя себя в безопасности. Но на камин Лев не поскупился. Привез из соседней области большого специалиста по печным делам. Холил и лелеял мастера. И главное, относился к нему с искренним уважением. В ответ на высокую оценку его личности, печник соорудил не банальную конструкцию для цивилизованного костра в помещении, а настоящий дровяной крематорий. В нём души деревьев, пенясь как шампанское, уносились по дымоходу в синее небо, чтобы там, в непроглядной вышине, обрести, наконец, выстраданное счастье вечной весны. Кудряшовский камин всегда пребывал в хорошем настроении и, несмотря на сюрпризы погоды, с её перепадами атмосферного давления и направлением ветров, исправно выполнял свою работу. Он дарил хозяевам настоящее, не батарейное тепло, попутно, настраивая их мысли на философский лад. Примерно в таком, расслабленно сократовском настроении, и пребывал сейчас Лев. Он, явно, перетрудился, и усталость приковала его к креслу, минимизирую телесную и мозговую активность. Энергичный, преуспевающий в жизни мужчина, сидел как тюфяк, отрешённо, наблюдая, как толстые поленья, размером в десятки лет, превращаются в пепел легкомысленных секунд.

Марина, упаковав дорожную сумку, принялась за нескончаемые домашние делишки, коих, за неделю накопилось предостаточно. Она что-то переставляла с места на место, вытирала, протирала, доставала, убирала, и, случайно, глянув на часы, обнаружила, что уже половина двенадцатого и пора бы проверить, чем занят тот, кому она обручала на палец золотое кольцо. Первое, что открылось её пытливому взгляду, это замечательно полыхающий камин, придвинутое к нему кресло, а уже потом, во всей красе предстал сам Кудряшов, погруженный в глубокую задумчивость. Настолько глубокую, что даже не отреагировал на появление посторонних. Эпизод героический борьбы Льва со снегом был Мариной упущен из виду, и, предположив, что в таком меланхоличном состоянии, он находится по воле настроения, а не усталости, женщина, наконец, почувствовала вину за небольшой скандал, что случился вчера вечером. Присев на широкий подлокотник кресла, она, участливо, поинтересовалась:

– Что ты, Лёвушка, загрустил?

Не отрывая глаз от пламени, Лев ответил с детской обидой в голосе:

– Не понимаю, зачем отмечать новолетье? Если к этому празднику добавить день рождения, то выходит, что мы два раза в год напоминаем себе, что постарели. Есть люди, кто никогда не отмечает этот праздник…

–Что не избавляет их от старения, и, увы, от смерти. – Марина немного отстранилась от мужа, и развернула его голову так, чтобы заглянуть в глаза. —Кудряшов! Довольно хандрить! Хочешь, чтобы я заимела статус вдовы? С другой стороны, чего это я переживаю! Мне слегка за сорок. Сам подумай! Большой дом, дети, почти, самостоятельные. Я, по общему мнению, девушка красивая. Так что, если ты с такими настроениями, сделаешь «увы», – для пущей убедительности Марина скрестила руки на груди, – желающие занять вакантное место найдутся. Боюсь придется кастинг проводить.

Во время монолога Марина уронила взор на окно, и, заметила, как преобразилась их частная собственность:

– Лев! Ты дорожку почистил?

– Чистил. А что?

– Да ничего! Молодец! Я подумала, что у тебя депрессия, а ты оказывается, просто перетрудился…

Марина ловко перебралась ко Льву на колени, и взяла его буйную голову в плен своих рук:

– Заканчивай грустить! Жизнь, вот главная наша работа. И значит, нужно трудиться каждый день, несмотря ни на что! Всё остальное по совместительству.

Закончив нравоучение оглушительным по громкости поцелуем в макушку супруга, Марина подкралась к камину и потревожила вилкой поленья. В ответ раздался треск, и шипение. Лев покачал головой:

– Осторожно! Искра в глаз может попасть.

– Да, ладно…тоже мне, инспектор по охране домашнего труда. Скажи честно, что к камину ревнуешь. Сегодня у нас мясо с грибами в сметанном соусе. Будешь обедать? Или продолжишь стагнацию настроения? Так! Ты опять сюда кружку приволок! Сколько раз тебе говорила!

После обеда уселись в кресла и любовались тем, как в разинутой пасти камина, устало моргая, засыпают огоньки. Смеялись, вспоминая, как, объединив усилия, впервые отметили новый год в студенческом общежитии, где проживала тогда Марина. Кудряшова не пропустила строгая вахтерша, и ему пришлось пробираться к своей потенциальной невесте через общую кухню второго этажа, рискуя при этом сорваться вниз. Пусть с небольшой, но, все же, высоты. Пусть в сугроб, но как же это романтично! Воспоминания цеплялись друг за дружку как вагончики паровоза, но не успели они проехать десяток станций по пути совместного бытия, как семейную ностальгию нарушил звонок диспетчера. Повелительница таксомоторов поздравила Кудряшова с наступающим праздником, и попросила подтвердить заказ. Лев заверил женщину, что их планы не поменялись, и, обратившись к Марине, предупредил:

– Через десять минут машина приедет.

– Я готова.

Началась суета. Лев поторапливал супругу —он категорически не любил, чтобы его ждали. Марина нервничала. Ей казалось, что, собирая сумку, она упустила нечто важное. Но что, вспомнить не могла, и под её заклинания: «Нет, я определенно забыла необходимую вещь! Точно, забыла!», Лев закрыл двери, включил сигнализацию, и, подхватив Марину под руку, направился к воротам. Идти по летнего вида тропинке было чрезвычайно приятно, и от авто похвалы, Кудряшов, удержаться не смог: «Мало кто из тех, кому под пятьдесят, сделает то же самое на следующее утро после вечеринки!»

Закрыв калитку на замок, Лев положил сумки в багажник, и, скорее ради приличия, чем реально, помог Марине сесть в машину. Шофер, убедившись, что пассажиры заняли свои места, нажал тайную кнопочку. В салоне раздались треск, писк, и шипение.

–– Шестой. С пассажирами, – сообщил эфиру таксист.

Как ни странно, его услышали, и, что самое удивительное, ответили:

– Удачной поездки.

–К черту! – буркнул себе под нос Кудряшов.

Пару километров, машина, переваливаясь на ледяных ухабах, выбиралась за пределы Котлогорска. Автомобиль раскачивался то в одну сторону, то в другую, едва не касаясь бортом сугробов. Периодически клевал носом, поднимая корму к небу. И, наоборот. Пассажиров то прижимало к сиденьям, то грозило выбросить в открытое море. «Да, уж, ничто так не передает характер народа, как дороги, которые он строит» —то ли грустно, то ли весело, заметил Кудряшов после того, как элементы подвески, в очередной раз зарыдали, жалуясь на свою судьбу. «И то, как он по этим дорогам ездит» – продолжила Марина, проводив суровым взглядом ржавое корыто, что, нарушая все правила дорожного движения и здравого смысла, обогнало их с правой стороны, заехав колесами на тротуар.

Наконец, выбрались за городскую черту, откуда начинался пологий подъём к вершине холма, с западной стороны нависшего над Котлогорском. Впереди виднелась серая пелена туч, заслонившая небо, а по сторонам тянулся однообразный, больничного настроения пейзаж. Лишь клоны Эйфелевой башни— опоры высоковольтных линий, вносили в зимнюю картину некоторое разнообразие. В тех местах, где внебрачные дети Парижа касались ногами земли, снег оттаял до осени, и оттуда торчали кисточки соломенно-желтой травы.

– Лев, о чём молчишь? Давай о этом поговорим, —предложила Марина.

– Говори.

– Сама с собою? Тебе со мною поговорить не о чем? Воспоминания о прошлом закончились и всё? Настоящее, неинтересно, так я понимаю?

Лев попытался найти тему для полноценного общения, но поиски успехом не увенчались. О семейных делах поговорили во время обеда. Делиться с Мариной обеспокоенностью процентом брака чугунных изделий, или вопросами дисциплины на участке УЗИ, было глупо и эгоистично. «Ни одного фильма, ни одного спектакля за последние годы!»– сокрушался Кудряшов. – «С женой не о чем поспорить». Чтобы хоть как-то компенсировать молчание, Лев взял руку Марины и спрятал её в своих ладонях. Её пальцы казались ледяными как холодец.

– Замёрзла?

– Нет.

– Вчера звонил Малашкин.

– Тот самый, что в Исландии?

– Тот самый, что в Ирландии. Пообщаться, правда, не удалось, Мозгоед под ногами путался, но после праздников перезвонит. Приглашал в гости.

– Хочешь съездить? Я не горю желанием. Когда мы в Центре встречались, он на меня уж больно откровенно пялился. Было неприятно.

– Да? Он, вроде бы, не из племени Донжуанов.

Марина брезгливо поморщилась:

– Донжуан, Казанова, ценитель женской красоты! Фу! Красивые слова, а запашок один – бабозависимый, бесхребетный мужчина, которого, практически, любая женщина может использовать в своё удовольствие. Он же, в силу самонадеянности, замешанной на глупости, воспримет то, что его поимели, как очередную "победу". Такой типаж, на красоту окружающего мира, и обширную палитру отношений между людьми, ты уж прости за откровенность, смотрит через узкую щель беспорядочных половых связей. Обычная зависимость, такая же как алкоголизм и наркомания. В глубине души такой человек догадывается, что в отказ от удовольствия, кроется не меньшее, а то и большее удовольствие. Он бы и рад остановиться, но болезнь не отпускает. Кстати, откуда знаешь, что твой Малашкин не бабник? Вместе пытались шляться?

Кудряшов заметил, что водитель, прислушивавшийся к разговору, едва заметно, улыбнулся. Не смог удержаться от улыбки и он. Старательно пряча ухмылку, заметил:

– Ты прям революционерка. Точнее, контрреволюционерка, пытающееся ликвидировать последствия сексуальной революции семидесятых годов прошлого века. Вот только меня зря упрекаешь. Я, добросовестно, учился все пять лет. И с тобою встречался. Ни на кого больше не смотрел. Что касается моего мнения о Малашкине, то оно основывается на том, что в студенческом общежитии трудно что-либо утаить от суда общественности. А может быть, он соблюдал правила конспирации ради будущей карьеры. Эх, куда ушли те прекрасные годы?

– Хочешь сказать, что сейчас годы ужасные? – спросила Марина, бросив на мужа красноречивый взгляд.

Она принадлежала к числу женщин, что мониторят настроение мужа, и в соответствии с ним, корректируют в ту, или иную сторону, модель своего к нему отношения. Учитывая тот факт, что её супруг приблизился, если уже не достиг пресловутого возраста, именуемого кризисом средних лет, внимание к нему со стороны Марины возросло. Хотя, усилив бдительность, она, никогда, не переступала границу, за которой начинается тотальный контроль над человеком, лишающий его всех прав и свобод. Поэтому, интерес к своей персоне Лев если и ощущал, то в мягкой, гомеопатической форме, с очень точной дозировкой, не вызывающей ярко выраженного аллергического эффекта. Приступ ностальгической болезни по прошлому, диагностированной у мужа, насторожил Марину. Она принялась обдумывать план вывода семейной лодки на чистую воду, не замутнённую лишними воспоминаниями, но, Лев вылечился сам, вернувшись к привычному образу оптимиста-крепыша. У такого в кармане лежат кредитка с шоколадкой. В голове имеются готовые решения на любой случай жизни, а лицо озаряет оптимистическая улыбка. Он рассказал пару анекдотов, поделился подробностями визита Мозгоеда, и, Марина успокоилась.

Длинный спуск закончился. Дорога повиляла хвостом по полю, и упёрлась в настоящий, темный лес. Пару километров очаровывались спящим храмом природы. Как всегда, неожиданно, на коротком лесном горизонте показалась большая поляна, на которой одеревенел рубленый топором оазис туристической базы. За высоким забором из брёвен, заточенных под карандаш, располагался комплекс из четырех зданий, образующих собою прямоугольник. Скорее всего, благодаря сходству с военным укреплением турбазу называли фортом Синцова. Почему «форт», было понятно, но кто такой «коменданте» Синцов, никто не знал, по той причине, что никто не интересовался.

Машина проехала под аркой с надписью: «Туристическая База. Охотхозяйство». Шофер, не раз здесь бывавший, без лишних вопросов остановился возле гостиницы. За стеклянной дверью постояльцев встречал объёмный холл, где взгляд сразу же падал на стол, сколоченный из грубых досок. Вокруг него водили хоровод десяток стульев, таких же неотесанных, и, судя по всему, тяжелых. На стене висела рогатая голова лося, старинное кремневое ружье с кривым дулом, и несколько картин, воспевающих как природу, и ее обитателей, так и страдающих от ожирения охотников, то есть, тех, кто старается природу уничтожить. На этом признаки лесной глубинки заканчивались, и начиналась неуместная здесь евро цивилизация. Из-за евро стойки постояльцев встречал евро взгляд молоденькой симпатичной евро девушки в евро блузке и дурацком красном колпаке, коронованным на голову бедняжки против её воли. Колпака она, явно, стеснялась. Девушка, которую следовало величать «ресепшен» Людмила К., мило улыбнулась, и поздоровалась. С левой стороны от её уха висело рождённое принтером объявление о том, что отдыхающие могут воспользоваться услугами «форестмена», который проводит любопытствующих к beerлоге, где спит ханивед. Кроме этого рекламного проспекта, еще один, оставшийся с лета, приглашал гостей освежиться на акваёме, где можно взять напрокат лодку и фишить. Таким образом, желая цивилизовать своё детище, сохранив хуторские мотивы, получили дурную смесь пошлости и безвкусия. Что касается всего остального, то это был обычный постоялый двор. Процедура заселения не отличалась от общепринятой, и благодаря профессионализму Людмилы, получилась сжатой по времени. Получив ключи, Лев наклонился, чтобы взять сумки, и, потеряв из виду обаятельную «ресепшен», вспомнил, что приехал сюда не один. Более того, в данный момент его законной, проверенной временем половинки рядом не наблюдалось. «Куда она делась? Неужели, обиделась, посчитав и меня бесхребетным?» – терялся в догадках Кудряшов. Он уже раскаялся в том, что, слишком усердно показывал зубы девушке за стойкой. Однако, его предположение о вспышке ревности со стороны Марины, оказалось неверным. Во всяком случае, голос, раздавшийся за спиной, был лишен признаков недовольства:

– Кого–то ищешь? – поинтересовалась Марина.

– Ты куда пропала?

– Прошлась немного, изучила обстановку.

– Могла предупредить, что уходишь.

– Бубнишь как старый дед. Пошли, заселяться! Лев!! Просто ужас какой-то. Нигде людей нет… нас обманули! Здесь чума свирепствует.

Марина легко зашагала вверх по лестнице, а Кудряшов, измученный визитом Генерального, корпоративом, и борьбой со снегом, уныло плелся сзади. Лишь когда поднялись на второй этаж, и зашли в номер, то, освободившись от багажа, Лев сразу повеселел. Посчитав путешествие законченным, он с разбегу бросился на кровать, охарактеризовав свое нынешнее состояние одним словом: «Хорошо!»

– Кидаешься так, будто тебя там ждут! – прокомментировала его полет Марина

– Пока нет, но после унылого празднования нового года, это будет самое весёлое место в округе.

Пока Лев отдыхал, Марина внимательно осматривала комнату на предмет гигиены и порядка. Закончив досмотр, она высказала свою точку зрения на перспективы праздника, присвоив им статус оптимизма, а то, что ожидается после его окончания, охарактеризовала кратко и туманно: «Видно будет». Затем, уведомив Льва, что отправляется в душ, посоветовала ему разобрать свою сумку, позвонить детям и поздравить их с наступающим новым годом.

Кудряшовы наведывались на турбазу несколько раз в год, и всегда, если приезжали без детей, старались снять именно этот номер, ставший для них почти родным. Их временный приют из небольшой комнаты, и крошечной кухоньки, отличался скромными размерами, но именно эта стесненность им и нравилась. Дом в Котлованске позволял, иногда, целый день не видеться, встречаясь лишь за обедом и ужином. Завтрак не входил в список совместных мероприятий —Лев вставал независимо от дня недели не позднее семи, а Марина позволяла себе расслабиться и помять постель часиков до девяти. Здесь же, они весь день были на виду друг у друга. Разговаривали, спорили, иногда ругались, но уединиться было негде и приходилось вспоминать забытое искусство плотного, «сиамского», как они выражались, существования. Марине было лень уходить в ванную, и она переодевалась при муже. Он, лежа на кровати, делал вид, что увлечён книгой. Марина, в свою очередь, притворялась, что верит, будто он занят просвещением, а не рискует заработать косоглазие. Невинная игра шла на пользу их отношениям. Конечно, в первую очередь они приезжали сюда отдыхать, и никаких психотерапевтических задач, перед собой не ставили. Но вот так, незаметно даже для себя, им удавалось совмещать приятное с полезным. Кудряшовы придерживались мнения, что ради новых ощущений стоит менять не партнёра, а обстановку, и, в отличие от большинства котлогорцев, возможность такую имели, извлекая из поездок максимальную пользу для себя. В дни отдыха, по негласной договоренности, они избегали разговоров о работе, и проблемах быта.

Когда Марина, в халате и с мокрыми волосами, вернулась в комнату. Кудряшов заканчивал разговор с дочерью: "Вот и мама… чистенькая вся такая. Передает тебе привет!" Маму не устроило поздравление через посредника, и, отобрав у мужа телефон, она лично пообщалась с дочерью: "Лена! Доченька, с наступающим тебя! Да! Конечно, моя милая. Обязательно. Я тебе завтра часов в двенадцать перезвоню. Не спорь, позвоню! Всё, целую! И, не забудь брата поздравить".

Поговорив с дочерью, Марина устроилась перед зеркалом трельяжа, и, любуясь своим отражением, посоветовала мужу переодеться: Лев, по-прежнему, валялся на кровати и наслаждался бездельем. Его голова, открытая теперь всем сквознякам, понемногу проветривалась от серьёзной информации. Параллельно этому процессу, по телу разливалась необыкновенная легкость и воздушность. Солидность, столь необходимая руководящему человеку, отваливалась от него, как штукатурка с фасада здания, украшенного табличкой «Охраняется государством». Настроение Льва изменилось. Он стал по-юношески беспечен, весел и хотел шутить. Заметив, что Марина нанесла на лицо маску зелёного цвета, и стала похожей на кикимору, Лев не удержался от банальности:

–Может ты так, и пойдешь? Всё равно никто не увидит.

Ответ Марины, так же, не отличался оригинальностью:

– Кудряшов! Сейчас получишь тапкам по лбу! И, кстати, сходил бы, …столик заказал.

– Смысл? Думаю, что сегодняшней ночью столики будут гоняться за посетителями, предлагая себя в качестве…

– А, вдруг? Я прошу. Сходи…

Пришлось Льву вздохнуть, спустить ноги на грешный пол, и отправиться в разведку. Спустившись на первый этаж, он прошел длинным коридором, и в конце его, окунулся в непривычно сонную атмосферу ресторана. Как и предполагалось, кроме аромата небольшой елочки, группировки блестящих шариков, развешанных под потолком, других признаков, указывающих на неизбежность культового праздника, не наблюдалось. Обслуга, из числа работников общепита, выползала из ресторанных щелей, косилась, подозрительно, на Кудряшова и, снова, исчезала. Единственный посетитель привлекал внимание, но общаться с ним, почему-то, никто не хотел. Кудряшов хотел обидеться, но тут возникло первое официальное лицо проявившее рабочий интерес к его персоне. Звали лицо Татьяна Сергеевна, по паспорту она числилась как Нарышкина, и пребывала в должности заместителя Бумерангова. Кудряшова хорошо знала, и, приветливо с ним поздоровалась:

– Лев Борисович, добрый день. Рада вас видеть.

– Добрый день. Я хотел заказать столик на вечер.

– Ценю вашу предусмотрительность, но беспокоиться не о чем. Не думаю, что у вас будут конкуренты.

– Неужели народ, окончательно, утратил веру в энергетиков?

– Наверное. Гарантии, что аварию устранят до нового года, никто дать не мог. Вот люди и перестроились. Так что, ждем вас с нетерпением. Пока вы единственные потенциальные клиенты.

– Ясно. Юрий Николаевич у себя? – спросил Кудряшов, подумав, что партия в бильярд с Бумеранговым не повредит.

– Нет, уехал час назад.

– Жаль, хотел с ним пообщаться. Но ничего не поделаешь. С наступающим вас, Татьяна Сергеевна.

– И вас с наступающим, Лев Борисович.

После обмена любезностями Татьяна Сергеевна отправилась по своим кабацким делам, а Кудряшов перебрался в холл гостиницы. Посидел за гигантским столом, полистал журналы, построил глазки Людмиле, но скоро ему всё наскучило, и он вернулся в номер. Марина была в ванной, и о результатах экспедиции поинтересовалась через приоткрытую дверь:

– Как обстоят дела?

– Заказал на всякий случай, но зал будет пуст. Ты скоро?

– Да. Сейчас выхожу…

Зная реальную цену женскому «сейчас», Кудряшов, достал из сумки книгу и, устроившись в кресле, погрузился в мир шокирующих открытий. В последнее время он практически не читал художественной литературы, отдавая предпочтение научно – популярным изданиям, считая их более интересными для сердца и полезными для ума. Книга увлекла. Он даже проворонил момент появления Марины в комнате, и обнаружил её присутствие благодаря тюбику с кремом. Когда косметический препарат шлёпнулся на пол, Лев, удивлённо, глянул на супругу:

– Ты здесь?

– Лев, что с тобой? Я вышла из ванной, спрашиваю: «Может тебе свет включить»? Ты головой кивнул. А теперь делаешь вид, что меня впервые увидел. То на костёр загляделся, то зачитался…

–Точно, зачитался. – Лев виновато улыбнулся, не поднимая глаз от книги. Прочитав еще пару страниц, не выдержал, и решил поделиться потрясшей его информацией: – Марин…ты только крепче держись за стул. Вот! В горной породе найдена металлическая ложка, возраст которой превышает четыре миллиона лет. Представляешь? Четыре миллиона лет!!! Уму непостижимо…

Марина красила ногти, то есть занималась делом, которое не любила до глубины души. Как следствие, на информацию об артефакте она отреагировала раздраженно, совсем не так, как предполагал Кудряшов:

– Ну и что?

– Как что? Подумать страшно!

– Так и не думай. Кто тебя заставляет. Лично я, сомневаюсь, что нашли, а если даже и нашли, что дальше?

– Эта книга не фантастика. В ней приведены факты! Голые факты!

– Факт бывает голым только в бане. Во всех других местах общественного пользования, включая телевидение и Интернет, факт приодет во что угодно, кроме истины. И, часто, фактом прикидывается обычная сплетня. Ладно. Допустим твоя книга не врет. Теперь помечтай, что во двор въезжает самосвал, поднимает кузов, и на снег сыпется две тонны ископаемых ложек! Ты зовёшь Бумерангова, маститых учёных, следователей Интерпола. Стоите зеваками, изучаете находку. Дальше что? Что изменится в вашей жизни? Этой вилкой…

– Ложкой…

–Пусть ложкой. Ей, даже есть нельзя, потому что, на неё динозавры гадили.

– Марина! Ты не понимаешь! Выходит, были и до нас цивилизации, неужели тебе это безразлично? Получается, мы не первые!

– Первые, не первые. Какая разница. Главное, что ты у меня первый, и, надеюсь, последний! Вот это, действительно важно, а все твои цивилизации мне глубоко безразличны. Признайся, что когда я упомянула про две тонны ложек, ты первым делом прикинул, сколько можно на этом заработать, и как твоя физиономия будет смотреться на обложке National Geographic? Вот и весь твой интерес. И потом! Вокруг столько реальных проблем! Ты по дороге обратил внимание как наш лес вырубают дикари? Причём, большая часть средств, вырученных от продаж, плывёт мимо налогов. Тебе внуков по грибы уже не суждено вывезти. Этот ужасающий факт тебя, совершенно, не волнует, а мифическая ложка, обнаруженная, не менее, мифическим шахтёром, до слез растрогала.

Лев понимал, что Марина права. Озабоченность артефактом, или байка об очередной встрече со стадом НЛО, позволяет бесконечно долго пребывать в состоянии восторженного бездействия, и, закатив глаза, с умным видом, рассуждать о чём угодно, только не о реальных проблемах. Ведь все насущные проблемы ненавистны тем, что их нужно решать не языком, а делом. Относительно ситуации, сложившейся вокруг системного уничтожения окрестных лесов у Кудряшова имелась веская причина помалкивать. Он имел личное знакомство с Валентином Горшковым, владельцем предприятия по первичной обработке древесины и главным виновником лесного безобразия. Именно у него, Лев Борисович, заказал сруб на баньку. И получил, что хотел. И, за дешево. В качестве благодарности он Горшкову, тоже, помог. И, за дешево. Осуждая деятельность предприятия Горшкова, его самого, он считал нормальным человеком, и не допускал мысли портить с ним отношения ради каких-то тысяч гектаров леса. Тем не менее, Кудряшов посчитал тему экологического равнодушия скользкой, и соскользнул с неё, уткнувшись в книгу. Несколько минут, повторяя гостиничную атмосферу, в номере командовала тишина. Нарушить её взялась Марина. Полностью игнорируя стремление мужчины к знаниям, она, в приказном порядке, рекомендовала ему сходить в душ. После того как Лев исчез за дверью ванной комнаты, Марина, аккуратно взяла в руки книгу, которой был так увлечен супруг. Прочла несколько строчек, покачала головой, посмотрела тираж и цену, сказала вслух: «Всё понятно», и вернулась к делам насущным.

Лев, смыв шампунем остатки воинственности, вернулся в миролюбивом настроении. Извиняясь за научные сплетни, коими мучил Марину, подошел к ней и поцеловал в затылок. Уловив приятный запах шампуня, закрыл глаза, с наслаждением потянул носом, но потом резко выпрямился, и сказал недовольно:

– Лак для ногтей делают из бракованной краски для автомобилей. Такой же мерзкий аромат. Я, вообще, не понимаю, зачем вы ногти красите? И, почему ты к мастеру не сходишь…

– Крашу для себя и женщин коллег. Смысла ноль, и дело, только, в тщеславии. Это тоже самое, как молодые люди лошадиными силами автомобилей хвастаются.

– Сравнила! Не хвастаются, а соревнуются в скорости.

– Ага! Только в соревновании участвуют инженеры и техники некоторых стран. А у хвастающихся мозгов хватает лишь клички придумывать, чтобы, по девчачьи повизгивать: «Ласточка моя»; «Бэха, или бумер»»; «Финик», ну и прочий маразм.

– Ты, что-то, агрессивная сегодня. – заметил Лев, ложась на кровать.

– Вовсе, нет. Разговариваю спокойно. Это факты агрессивно, и, неприятно о себе заявляют. Вот ты, например, мокрое полотенце на спинку кровати повесил. Хотя, место ему на батарее. Факт это, или не факт? Вопиющий, или визжащий?

– Факт отрицательной полярности. Исправляю его на положительный.

Устранив недоразумение, Лев широко раскинул руки, и, следуя традиции всех мужчин из прежних, нынешних и будущих цивилизаций, уставился с безмятежным видом в потолок. Вернулось приятное чувство неги. Хотелось болтать с Мариной о всякой ерунде, но она, почувствовав его желание, сработала на опережение:

– Милый! Мне надо накраситься. Дело это, сам понимаешь, весьма трудоемкое и требует большой сосредоточенности. Давай, помолчим! Хотя, ты можешь мне рассказывать что-нибудь интересное. Только не о ложках.

Лев не стал развлекать супругу разговорами, и к тому времени, как она закончила свою просьбу, уже щелкал кнопкой пульта телевизора. Пройдясь по канал, решил остановиться на старинном фильме про воров и полицейских. Неожиданно, в нём проснулся интерес к происходящему на экране. Ключевую роль в этом сыграла превосходная работа актеров, занятых в дубляже. Лев увлекся картиной и с нетерпением, ожидал развязки, которая, как часто бывает в детективах, непредсказуема. Марина, решив немного передохнуть, прилегла рядом с мужем.

– О чём фильм? События, персонажи, сюжет, его завихрения? – поинтересовалась она.

Попытка краткого пересказа оказалась неудачной, и, Лев, махнув рукой, предложил Марине самой разобраться что к чему, и, кто за кого. Через пять минут женщина сделала глубокомысленный вывод:

– Верзила в кожаном пиджаке убийца!

– Никого, кстати, не убили. Ограбили ювелирный магазин, и особняк банкира. Точнее, наоборот. Вначале, особняк, потом магазин.

– Пока не убили, – пророчески заметила Марина, и тут же, схватив мужа за руку, закричала. – Вот, вот, видишь! Я же говорила!

И, действительно! В процессе дележа не праведно нажитого имущества, мужчина в кожаном пиджаке вспылил, и толкнул компаньона по преступным делам. Тот, ударившись головой об острый угол стола упал, и, судя по музыке за кадром, умер. Кудряшов подозрительно глянул на ясно смотрящую:

– Раньше фильм попадался на глаза?

– Конечно, нет! Но даже человеку далёкому от мира моды, ясно, что только убийца может носить столь ужасно скроенный пиджак.

– Причем здесь пиджак? – Лев, по-прежнему, сомневался, что Марина по гардеробу сумела вычислить потенциального душегуба. —Если по одежке не только встречать, но и судить, то кучу народа за решетку можно упрятать.

После того, как фильма закончился, немного посмотрели праздничный концерт, обрывок спектакля, и, наконец, Марина уведомила Льву, что ему пора.

– А тебе?

– Сделаем так! Ты пойдёшь первым. Спокойно, без суеты, сделаешь заказ. Я подойду немного позже, и сражу тебя, а заодно и всех присутствующих, если они будут, своим шикарным видом!

Лев переоделся, и получив одобрение, отправился в ресторан. Там он выбрал столик у окна, познакомился с меню и, не дождавшись официанта, отправился на его поиски. Вся смена сидела возле телевизора в одном из подсобных помещений, и появление Льва Борисовича явилось для обслуживающего персонала полной неожиданностью.

– Вы извините. Мы думали, что до полуночи никого не будет. Решили концерт посмотреть. – оправдывался официант по имени Андрей. Именно ему выпала честь обслуживать единственного посетителя.

– Что изменится после двенадцати? – попросил уточнить Лев Борисович.

– Есть любители путешествовать в новогоднюю ночь. Вы уже смотрели меню?

– Конечно. Записывайте…

Минут через двадцать, в ресторане появилась Марина.

Уже в который раз за многие годы, Лев поразился её умению, совершенно неожиданно, менять свой облик. Причем, происходило это в те моменты, когда кажется, что её нынешний стиль невозможно улучшить, и не стоит идти на рискованные эксперименты. Но Марина пошла, и, угадала. Лев не мог даже представить, что такого покроя платье, столь удачно сядет на её фигуру. И новая прическа, которую Марина сделала пару дней назад, а Лев, позорно, не заметил этого, идеально вписывалась в новый образ, придавая ему завершенность.

«Печально, что кроме меня, да официанта, некому упасть в обморок?» – подумал Лев, пока его королева неспешно приближалась к своему трону. С галантностью, на которую только способен человек, проживший в браке много лет, Лев отодвинул стул, помог Марине сесть, уселся напротив, неприлично долго задержал взгляд на линии декольте, и плотоядно улыбаясь, сказал:

– Жаль, что ты моя жена!

– Это что за новость?

–Так было бы волнующе за тобой ухаживать. Покорять твое сердце…

– Значит, за женой ухаживать смысла нет!

– Ты неправильно меня поняла.

– Тогда ухаживай, кто тебе мешает. Покоряй! Я, между прочим, есть хочу. Накорми, для начала…

– Я о высоких чувствах.

– Трудно думать о высоком, когда кушать хочется. Ну…добивайся расположения. Хватит болтать.

– Всё перед тобой. Всё именно так, как ты любишь. Но вначале предлагаю немного промочить горло.

Лев схватил бутылку за горло, и, заговорщицки, подмигнул Марине. Он, конечно же, не мог признаться, что ему, небольшому любителю застолий, хватило вчерашнего вечера, и полноценного испытания новым годом он может не выдержать, испортив тем самым праздник. Поэтому, имея конечной целью сократить до минимума время пребывания в питейном заведении, Лев начал философствовать на тему отношений между людьми и праздничными датами календаря:

– Мне кажется, что правильнее, если праздник, для людей, а не люди для праздника. Помнишь, как мы с тобой приходили в кафе и этот факт, независимо от времени суток и даты на календаре, для нас что-то значил! Давай забудем про новый год. Мы не будем смотреть в нетерпении на часы, ожидая его прихода. Предлагаю «пити и весилитися»!!! А! Вот и Андрей! Несите ваших знаменитых куропаток, только ей, – Лев пальцем показал на супругу, – без чернослива.

– Хорошо…

Официант удалился. Марина, с подозрением глянула на мужа:

– Кудряшов! Может, ты хочешь меня напоить с какой-нибудь нехорошей целью? Поэтому так спешишь! И все твои разговоры, не более, чем хитрая уловка?

– Я этого и не скрываю.

Марина сокрушенно покачала головой:

– Да, уж!!! Но, что поделаешь. Как говорится и в горе, и в радости….

– Точно.

– Тогда наливай! Хотя нет! Ломать традиции будем во всём! Давай я…

Марина, выхватила у мужа бутылку, и, наполнила рюмки, и поторопила Льва:

– Доставай из глубин мозга тост. Только короче. Я проголодалась…

Кудряшов, карамельным голосом, назвал причину, оправдывающую злоупотребление спиртным:

– Хочу пожелать здоровье своей судьбе. Честно сказать, я не знаю, что это такое. То, что было, то, что есть, или то, что будет, или что-то другое. Может быть это мемуары, след в истории, или то, что цыганка нагадала. Но россказни про гадалок, большей частью относятся к людям из артистической среды…

– Лев, я же просила коротенький тост. С напёрсток!

–… хорошо, заканчиваю. За ту часть судьбы, что посоветовала мне поступить именно в этот институт. Именно, в том городе. Прошло всего три месяца учебы, и мы встретились на семинаре, который не стоял в расписании, и которого не должно было быть. Тост! За наши судьбы, мудрые распорядительницы наших жизней. За их благосклонность к нам, таким умным и красивым.

– За то, что наши судьбы переплелись, и стали одним целым. —сдавленным голосом, испытывая желание пустить сентиментальную слезу, добавила Марина, и, почти, не поморщившись, выпила крепкий напиток.

Через пару минут, отложив вилку с ножом в сторону, Кудряшов, весело, изрёк:

– Как утверждает древняя арабская пословица, между первой и второй, интервал с кофейное зерно. Твоя очередь протостовываться.

– Без проблем! – Марина встала, посмотрела на мужа томным взглядом, повернулась, что бы он смог рассмотреть её изящную фигуру, кокетливо поправила волосы, и грациозно опустилась в кресло:

– Браво! – пантомиму Лев понял верно, и тост сам напросился на язык. – За красоту!!!!

– Да! – «красота» не стала возражать. – За меня!!!!

Эгоистическое желание Льва как можно быстрее закончить праздничный вечер привело к неожиданным результатам. Лишившись чопорности, важности и протокольности, не стараясь произвести впечатление на мир, они, легко и непринужденно, примкнули к новогоднему веселью. Каким-то непостижимым образом, им, отмечающим совместный двадцать шестой год, удалось зачерпнуть из колодца времени те чувства, что владели ими на пороге отношений, в те далекие времена, что юностью звались. Светлая и чистая беззаботность, взгляды, устремленные только в будущее, фантастическая уверенность в грандиозности предстоящего счастья, юношеский максимализм, вера в себя и свои силы, возникли ниоткуда. И, сразу же, Лев и Марина, как и прежде, стали принадлежать только друг другу, забыв обо всём на свете. В этот вечер они, даже, потеряли из памяти детей. В пустом зале ресторана возникало невероятное чувство взаимного проникновения, вознесшее «Я», на заоблачное «Мы». Они говорили друг другу комплименты, скромно, с достоинством целовались и сочиняли признания в любви. Не забывали наполнять бокалы, отчего выглядели еще более раскованными и искренними, а глаза их блестели ярче, чем огоньки всех гирлянд на свете.

«Лев, … мудрая юность нас учила тому, что на самом деле счастье, это так просто! Почему же мы, взрослея, не желаем быть счастливыми? Почему нам для этого нужно все больше и больше атрибутов? Зачем? Ведь я сейчас танцую с тобой, ты гладишь мои волосы, и я безумно счастлива. Что хорошего ищут люди в страданиях, и почему они так к ним стремятся?»

«Быть счастливым просто. Если есть с кем!» – уточнил её мужчина. Его согласие с супругой было полным, и то обстоятельство, что он иногда наступал своему «счастью» на ноги, никак не сказывалось на атмосфере того волшебного вечера, нисколько не влияя на красоту движений их сердец.

Когда наступил формальный новый год, они, благополучно, не заметили. А может быть, он и не наступил.

Наверное, уже после полуночи, в ресторан ввалилась шумная компания, предварившая своё появление залпом салюта, который был хорошо слышен и виден, даже из ресторана. Ватага принесла с собой крики, шум, громкие разговоры, и атмосфера из обыденно сказочной, сразу же, стала празднично бытовой. На улице пошел снег, запахло вонючим шашлыком, и захотелось отгородиться от всех скромным гостиничным ложем.

– Лев! – прошептала Марина. – Пойдем в нумера! Спать так хочется, …мы уже отметили практически всё, и на сто лет вперед!

Упрашивать не пришлось:

– Конечно, любимая!

– Повтори!!! Как же искренне, ты это сказал…

– Любимая…

Обнявшись, ни на кого не обращая внимания, они прошли по залу, поднялись по лестнице, и скрылись в своем маленьком, бесконечно большом мире.

––

– Ты, когда во сне с кем-нибудь разговариваешь, слышишь их голоса?

Лев проснулся минуту назад, и, пребывая в полной уверенности, что Марина еще спит, слегка опешил от странности вопроса. Для начала он потребовал указать те признаки, что свидетельствовали о его пробуждении.

– Было слышно, как ты думаешь. Звук схож с тем, что издает работающий компьютер. У-У-У-У! – смеясь, ответила Марина.

– Ясно! Правды говорить не хочешь. Тем не менее, отвечу на твой вопрос. Мне кажется, что голоса слышу. Зачем тебе знать тайны моих сновидений?

– Думаю, что ты тоже ничего не слышишь. Вспомни? Ты понимаешь, о чем идет речь, но слова другого человека, сами появляются у тебя в голове. Как бы, телепатически. Ведь ни тембра, ни настроения голоса не ощущается.

– Марина! Время… – Кудряшов глянул на часы, – половина восьмого! Позади труднейшая новогодняя ночь, а мы тайны сновидений пытаемся разгадать. Как самочувствие?

– Нормально. Лев!

– Что?

– Для меня, это был самый лучший новый год за последнее время. Спасибо тебе. Я как будто над землёй парила. Лев…я даже о детях не вспоминала. Как ты понял, что нам нужно именно так провести праздник?

Сценарист вечера догадывался, что назови он истинную причину своей гениальности, все его успехи на ниве семейного бытия лишатся романтического налёта, а Марина надолго потеряет к нему расположение. Поэтому, успокоив себя тем, что праздник, действительно, удался на славу, он уклонился от истины, упомянув пресловутое шестое чувство:

– Интуиция. Согласен, всё прошло просто замечательно. И заметь – мы с тобой думаем, разговариваем, а значит, живы и здоровы. Даже голова не болит. У тебя болит голова?

– Совсем немного…

– Ничего, скоро пройдет.

В комнате было темно. На улице тоже. Даже окно не намекало на своё присутствие тусклым, лишенным четких границ прямоугольником. "А вчера свет уличных фонарей проникал сюда. Совсем чуть-чуть, но пробивался. Так, так" – Лев с надеждою подумал, что опять случилась авария, электричества нет, и можно вернуться в город. Но тут, словно желая ему досадить, из кухни донёсся звук работающего холодильника. Желая окончательно убедиться в наличии главного символа цивилизации, Лев включил ночник, озаривший комнату желтым светом. Разочарование Кудряшов было столь велико, и оно так ярко проявилось на его лице, что Марина, заметив гримасу, спросила с тревогой в голосе:

– Тебе плохо?

Кудряшов был трудоголиком, и перспектива длительного бездействия его напрягала. В Котлогорске, хотя бы, существовала возможность, сославшись на проблемы, съездить на завод, и поработать с текущими документами. В Подсосновке, такой вариант отсутствовал. А как же хочется проблем, трудностей, для преодоления которых необходимо работать до часу, а то и до двух ночи. Какое же удовольствие, глянув на часы, застонать: «О, ужас! Я ничего не успеваю». А сейчас, когда ему отчеканили столько свободных дней, что ими можно вымостить дорогу в Рим, Кудряшов понимал, что скоро начнёт скучать. Как-то раз, после бичевания фразами «…ты, совсем дома не бываешь»; «…тебе работа роднее чем семья-», он пообещал Марине: «Вот дети закончат институт, и всё! Возьму двух толковых замов, и буду жить по-человечески". В ответ, она засмеялась:

– Лёвушка! Поздно. Ты уже угодил в капкан. Все стимулы жизни, кроме «Чугун-Болвана», тобой утеряны. Ты ослик, который всю жизнь ходил по кругу, вращая жернова. Когда он состарился, добрый хозяин отправил его на пенсию. Стоит ослик день, второй. Еды вдоволь, воды тоже. Но он не может понять, чем ему заняться, и, по привычке начинает ходить по кругу. – Потом, желая уколоть супруга, добавила. – Нет, это хорошо, что есть такие, как ты. Благодаря вам, те, кто работает, чтобы жить, могут позволить себе вести жизнь не крота, а свободного человека.

– А я, получается, живу, чтобы работать! – возмутился, тогда, Лев.

– Именно так. Это жизнь пчелы. С той лишь разницей, что плодами её трудов пользуются другие, а ты, хотя бы частично, откладываешь мёд в семейные соты. – не стала его разочаровывать Марина.

С момента того разговора прошло несколько лет, Марина, как и подобает умному человеку, с каждым голом становилась мудрее и терпеливее, но, периодически, скатывалась на дно теории, согласно которой, единственное предназначение мужчины делать женщину счастливой. Или, богатой. Или богатой и счастливой, одновременно. Или, спасать её в бушующем море. В общем, всё зависит от её желания и обстоятельств. На сегодняшнее число, первого января нового года, у Марины присутствовал, именно, такой настрой. И нельзя, ни в коем случае, признаваться в причинах гримасы разочарования, посетившей его лицо. Поэтому, Лев отшутился, поцеловал предмет обожания, и поздравил её с праздником:

– С новым годом, счастье моё!

– Получается абракадабра! – засмеялась Марина, – Если я твоё счастье, и отвечу, как положено: «С новым годом, с новым счастьем», то моё пожелание прозвучит двусмысленно.

– Ты права. Тогда, сокращу торжественную речь. С новым годом!

– С новым годом, планета Земля и её околицы!!! – во весь голос крикнула Марина.

– С ума сошла! Соседей разбудишь!

– Их же нет! Лев, … только мы с тобою на этаже!

–Может быть, ночью кто вселился. Ладно…ты, как хочешь, а я встаю.

– Вставай, я еще поваляюсь.

Лев принял вертикальное положение. К его радости, первый день нового года начинался удивительно легко. Голова не кружилась, приступы морской болезни отсутствовали. Походка на пути в ванную комнату была твердой и уверенной. Когда же он вернулся, то обнаружил, что Марина спит. Чтобы её не разбудить, Лев осторожно прилёг рядом, и, сам, незаметно, уснул. Сон его был поверхностным, и как только раздался голос: «Вставай, Соня! Скоро десять», то с воплем: «Сколько?», Лев, резко вскочил. И, сразу, духи похмелья ударили молотками по вискам.

– Голова? – спросила Марина.

– Да.

Что бы Лев быстрее пришел в себя, Марина начала развлекать его разговорами:

– Я глянула в окно, ночью снег шел. Такой воздушный, лёгкий, как пух тополиный. Мы вроде вчера собирались в лес идти, зайцев с праздником поздравлять. Почему не пошли?

– Хорошо, что не пошли. Спасателям праздник испортили бы. Сама знаешь, как мы в лесу ориентируемся. Может в душ сбегать?

– И так сойдёт. Одевайся. Сейчас кофе принесут. Я заказала. Потом нас ждет прогулка по зимнему лесу, и обед под пледами на холодной веранде. К активным видам отдыха, вроде катания на лыжах, предлагаю приступить с завтрашнего дня.

– Опасаешься за моё здоровье? – спросил Лев.

– Эгоист! Почему ты решил, что я не могу о себе позаботиться. Я ведь с тобою за одним столом сидела.

– Ладно, ладно. Пошутить нельзя…

Вскоре в номер принесли кофе. Позавтракали молча. Пить кофе, сидя на кровати, было чрезвычайно неудобно, но Кудряшовы о таких мелочах даже не думали. Не произнеся ни одного слова, эти двое, продолжали обмениваться хорошим настроением.

––

На туристической базе они пробыли еще три дня, а на четвёртый, вернулись в город.

––

Глава 2

Первые будни в новом году выпали на среду. Ранним утром, поцеловав Марину, Лев спрыгнул с постели, и через час выбежал на улицу, где его, бодрым голосом, поприветствовал Сапрыкин:

– Доброе утро, Лев Борисович, – шофер не поленился выйти из машины, чтобы выразить директору почтение, – с наступившим Вас!

– Доброе утро, Володя. И тебя с новым годом. Как отдохнул?

– Нормально, но слишком длинные выходные! Устал от безделья.

Сапрыкин не состоял в обществе анонимных трудоголиков, но знал, что директор из их числа. Признаться, что играть в хоккей, кататься на лыжах, и жарить шашлыки с женой и детьми ни капельки не надоело, значит вызвать непонимание со стороны начальства. Поэтому Сапрыкин и согрешил неправдой, надеясь, что её проглотят. Так и случилось. Сладкая ложь нашла горячий отклик в душе директора:

– Вот и я уже не знал, куда себя девать. Ты прав – безделье утомляет. Да… не забудь, что за Звонаревой надо заехать.

– Не волнуйтесь, я помню.

Лариса Ивановна дожидалась кареты, на первый в этом году рабочий бал, возле кирпичной пятиэтажки, где проживала с матерью и сыном, которого ей оставил «на память» муж. Уже восемь лет как бывший. Путаясь в длинной шубе, женщина забралась на заднее сиденье автомобиля, и, лишь потом, поздоровалась:

– Доброе утро, всем.

– Доброе утро! Не замерзли? Уже третий день мороз. Настоящая зима пришла…

– Не замёрзла, Лев Борисович. А морозу я очень даже рада. Вот шубку прикупила летом. Так ждала холодов, чтобы похвалиться, так ждала… а, всё тепло и тепло. Не буду же я курам на смех, расхаживать в шубе, когда на дворе сплошные плюсы!

– Выходит, я лишил вас удовольствия покрасоваться перед коллегами? —Кудряшов сделал вид, что огорчён, а сам подумал, что, если бы Звонарёва не акцентировала внимание на шубе, он бы не заметил обновки.

– Ничего страшного! В столовую пойду, вот тогда и позавидуют. Как отдохнули, Лев Борисович? Ездили куда на каникулах?

– В Подсосновку. Лыжи, коньки, прогулки по сосновому бору. Бильярд. Сон после обеда. Одним словом, вальяжный образ жизни.

– А вот мне, никуда не удалось вырваться. Мама приболела…

– Надеюсь ничего серьёзного?

– Обычная простуда, но температура держалась очень высокой. Почти все праздники и провозилась с лечением. А ваши дети приезжали?

–Нет. Уехали по системе студенческого обмена. Так всё неожиданно получилось.

Ответив, Кудряшов замолчал, явно, не имея желания пустословить. Если для директора молчание подчинённого ничего не значит, то для подчинённого, затянувшаяся пауза, повод ощутить беспокойство. Уж не гневается ли начальство в его сторону? Почему молчит? Ему со мною неинтересно? Поёрзав на сидении, Звонарева, решилась ослабить тишину, призвав на помощь безотказную тему погоды:

– Как на улице темно, можно подумать, что сейчас глубокая ночь. И зима в этом году неудачная, то морозы, то оттепель. Надоело…

Утро, действительно, выдалось хмурым. Киселеобразные сумерки ползали по улицам, пугая витрины магазинов, и редких прохожих, рискнувших покинуть свои жилища в столь ранний час. Большая часть горожан еще сидела на кухнях, пила чай с омлетом, и не спешила выходить из дома. Но имелось у раннего утра и преимущество. Встречные, равно и попутные машины, были редкостью, и, дорога до завода оказалась короче чем обычно. После того как автомобильные фары высветили крашенные голубой краской ворота, Сапрыкин пару раз подал звуковой сигнал. В сторожке зажегся свет, однако, прошло еще несколько минут, прежде чем сотрудники частного охранного предприятия «Сова», стерегущие чужое имущество, запустили директорскую машину на территорию. «Совсем служивые расслабились. Восьмой час, а они спят, как убитые. Названия звучные себе присвоили – Гамма, Альфа, Сириус! Сами же, как были по факту сторожа, так ими и остались. Спят, не разбудишь» – ради приличия, беззлобно, ворчал Кудряшов. На самом деле, настроение у него было прекрасным. Впереди, полноценный рабочий день! Борьба с обстоятельствами, трудностями, нехорошими людьми, и самым коварным врагом любого человека —временем.

Сапрыкин остановил машину возле здания администрации. Памятуя как тяжело Ларисе Ивановне далась посадка в автомобиль, директор помог счастливой обладательнице шубы покинуть салон. Опираясь на руку директора, она на мгновение почувствовала себя королевой, и подумала, что есть в монархии положительные стороны, и, зря её ругают.

– Спасибо, Лев Борисович. Вы на территорию?

– Да, пробегусь, посмотрю, где порядок, где беспорядок. Вы, пожалуйста, чаю заварите.

Через четверть часа Кудряшов появился в приемной, успев подпортить свой имидж. Пальто его было в снегу, а зубы отбивали чечетку. Покрасневший нос, синие губы, свидетельствовали о том, что, не вняв рекомендациям Марины, он снова вышел на улицу в осенних ботинках, и без шапки.

– Упал возле литейного, —пояснил Кудряшов, отряхивая пальто. – хотя, Гулькин молодец, все дорожки песком посыпаны.

– Какой он молодец, если вы упали?

– Решил путь сократить. Вот и сократил

– Звонила жена Скобликова. Ему вчера сделали операцию. Аппендицит – доложила Лариса Ивановна.

–– Хорошо. Налейте чаю, замёрз как суслик…

В это время завод, разбуженный холодным поцелуем рассвета, понемногу просыпался. Колдовство праздничных дней теряло свою силу. Хлопали двери, загорались светильники, зазвучали голоса людей. Территорию завода огласил авиационный гул компрессорной, где по злой воле людей, обычный воздух превращался в сжатый. Пройдёт еще немного времени, и трубы литейного цеха выпустят в небо первое облачко белого дыма. Начнутся рабочие будни, а значит, возникнут проблемы, решать которые придется тем, кого принято называть управленцами! С целью координации своих действий по встрече грядущих трудностей, и собрались они на первую в этом году планерку, состоявшуюся, как и положено, в кабинете директора, или «пенале», как его чаще называли. Удостоверившись, что кворум обеспечен, Лев Борисович постучал ручкой по столу, требуя тишины, и обратился к коллегам;

– Поздравляю всех с новым годом! Надеюсь, отдохнули на славу, и, готовы к трудовым подвигам. Зная, что возникнут вопросы по результатам визита Мозгоеда, сразу выскажусь по этой теме. Уверен, что завод произвёл на Генеральное хорошее впечатление. Двадцатого, или двадцать второго января, всех исполнительных директоров собирают в Центре и тогда мои предположения либо подтвердятся, либо Мозгоед их опровергнет. Теперь о насущном. Востребованность продукции нашего завода не вызывает сомнений. В наших изделиях нуждаются все, независимо от возраста, положения в обществе, чинов и регалий. Рано или поздно, каждый будет вынужден к нам обратиться. Мы это понимаем, но умудряемся на ровном месте, без веских причин, срывать поставки. У нас семь! Внимание, семь!! заказов остались невыполненными с прошлого года. Задача состоит в том, чтобы спланировать производство таким образом, чтобы вернуть долги не в ущерб текущим заданиям. Начнём с литейного. Вставай, Рабинович, слушаем тебя!

В течение часа, начальники отделов и цехов докладывали, спорили, отстаивали свою точку зрения, ругались, злились и обижались. На такого рода планерках, Кудряшов предоставлял сотрудникам максимальную свободу действий, приучая их к самостоятельности в решении тактических задач.

Пока шло совещание, Лариса Ивановна разбиралась с почтой, отвечала на телефонные звонки, и делала еще много из того, что входит в обязанности секретаря. Информацию, что некий молодой человек по фамилии Тюбиков прорывается на прием к директору, утверждая при этом, что Лев Борисович в курсе, и, обязательно, его примет, Звонарёва зафиксировала в памяти, но, особого значения ей не придала. После того как директорский кабинет опустел, секретарь отнесла на подпись Кудряшову документы, и помимо всего прочего, доложила о звонке с проходной.

– Тюбиков?! – Лев Борисович вспомнил возбужденные, сияющие коньяком глаза Мозгоеда, и, как бы между прочим, на излете общения, брошенную им фразу: «После праздников к тебе подойдет молодой человек. Фамилия его Тюбиков» Вот он и пришел. Таинственный мистер "Х", из уравнения, заданного Мозгоедом.

– Лариса Ивановна…э-э-э- сделаем так. Позвоните на проходную и скажите, чтобы этого товарища проводили в приемную. Вы с ним не общайтесь. При этом, молчите не просто так, а многозначительно, со знанием дела. Если станет задавать вопросы, пожимайте плечами, и коситесь на дверь моего кабинета. Типа, директор зверь, ой, как его боюсь. Я вам сообщу, когда можно будет запускать.

Промариновать неугодного посетителя в приёмной, метод из старой бюрократической школы, но, весьма, эффективный. Сидя на казённом стуле, в компании таких же бедолаг, протеже Мозгоеда начнёт терзать себя сомнениями относительно важности своей персоны. Лишится доброго расположения духа, а если начнёт нервничать, то это будет, совсем, замечательно. Кроме того, пятиминутная передышка не повредит и директору. Лев Борисович прошелся по кабинету, разминая затёкшие от долгого сидения мышцы. Подошел к окну и открыл форточку. Зима лизнула его холодным языком и юркнула вглубь помещения. От ледяного дыхания января затрепетали бумаги, лежавшие на столе, а на коже дорогого ежедневника вздыбилась щетина. После того как кабинет пропитался свежестью и энергией зимнего утра, форточку закрыли, и пришли к выводу, что можно начинать первый раунд схватки.

Лариса Ивановна, не забывая важно молчать, без особого интереса рассматривала посетителя, не находя в нем ничего важного. Когда по внутреннему телефону с ней связался директор, она, равнодушно озвучила его распоряжение.

Лев Борисович не успел положить трубку, как раздался стук, и в кабинет ввалился молодой человек. Чем–то он напомнил Кудряшову самого себя в студенческие годы. Именно так, в потрёпанном и взлохмаченном виде, его выдавливали из переполненного салона трамвая номер 23, на котором будущему директору приходилось добираться до места учебы. Мельком глянув на посетителя, Лев Борисович охарактеризовал его как типичного горожанина, одетого прилично, но, без шика и стиля. Лицо молодого человека Кудряшов отнёс бы к тому типу, что не производят особого впечатления. Лицо, как лицо. Лишь его очки в массивной роговой оправе могли притянуть к себе взгляд стороннего наблюдателя. Но держался гражданин уверенно. Остановившись возле двери, он поздоровался тонким писклявым голосом, и замер, ожидая реакции со стороны арендатора кабинета. Кудряшов, будучи уверенным, что произошло недоразумение, и стоящий возле двери товарищ проник сюда случайно, ждал, пока явится Звонарёва, и урегулирует недоразумение. Но молодой человек облизнул губы, сделал шаг вперёд, и ошеломил директора признанием:

– Моя фамилия Тюбиков.

Лев Борисович готовился к встрече с солидным человеком в дорогом пальто, и при галстуке. И чтобы часы знаменитой фирмы украшали его запястье. Атрибутов, отличающих не простого смертного от простых, довольно много. И ни одним из них, тот Тюбиков, что стоял перед ним, не обладал. Он совершенно не соответствовал образу менеджера, рекомендованного не кем-либо, а самим олигархом. Пропасть между ожиданием и реальностью была так велика, что Кудряшов боялся её перешагнуть. Надо бы перекинуть мостик из слов приветствия, и фальшивой радости, но Лев Борисович, растерялся. Он сидел в кресле, смотрел, не отрываясь на Тюбикова, и молчал.

Пауза затянулась.

Первой не выдержала молодость. Потеряв надежду услышать голос Кудряшова, Тюбиков взял инициативу в свои руки:

– Мозгоед… то есть, Генеральный директор, направил меня к вам на завод менеджером по идеологии.

Упоминание фамилии Генерального самым благоприятным образом подействовало на исполнительного. Лев Борисович встрепенулся, и изобразил на лице улыбку. Сохраняя достоинство, но всё же, чересчур поспешно, встал из-за стола, и приблизился к Тюбикову на расстояние вытянутой руки. Намерения директоры были ясны, и состоялось рукопожатие, в ходе которого, директор промычал:

– Кудряшов Лев Борисович! Исполнительный директор «Чугун-Болвана»

– Игорь Сергеевич Тюбиков, – голос менеджера, по причине писклявости, не поддавался анализу с точки зрения заложенных в него эмоций.

– Очень рад знакомству. Мозгоед много о вас рассказывал. Присаживайтесь

– В свою очередь, хочу заметить, что из уст Генерального в вашу сторону звучали исключительно положительные отзывы. – не остался в долгу Тюбиков.

Кудряшов широко махнул рукой, предлагая гостю занять любой из стульев. Тюбиков выбрал место на самом краю стола, где во время расширенной планерки сидят мастера смен.

«Скромничает» – хмыкнул Лев Борисович. Он был недоволен собою за минуту растерянности. Исполнительный успел утвердиться в мысли, что идеологический менеджер ему не нравится. Общепринятых оснований для неприязни не имелось, но обстоятельства сложились так, что он просто не мог по-другому относиться к ставленнику Мозгоеда. Схожие чувства вызывает у приказчика, долго и трудно работавшего на хозяина, и, тем самым, заслужившего право сидеть вместе с ним за обеденным столом, появление хозяйского родственника. Неприятно ощущать локоть человека, наделенного таким же правом глодать кость, как и ты, но при этом, не внёсшего ничего ценного в общий котёл. Неприятно не потому, что мяса жалко, всё равно чужое, а потому что, обидно. Определившись в своём отношении к Тюбикову, и смиряясь с неизбежностью его присутствия в дальнейшей своей жизни, Кудряшов приступил к беседе, вплетая в неё элементы допроса:

– Игорь Сергеевич, очень рад знакомству. Надеюсь наше сотрудничество будет плодотворным, и, объединив усилия, мы поднимем уровень «Чугун-Болвана», до стандартных высот корпорации. Для выполнения этой, я бы сказал, генеральной задачи, требуется создать мощную идеологическую базу, и вам, как специалисту в этой области, предстоит немало потрудиться. Хотя, рекомендация столь уважаемого человека как Мозгоед, сама по себе, является оценкой вашего профессионализма, и, уверен, с поставленной задачей вы справитесь. Нет сомнений в том, что в местах вашей предыдущей трудовой деятельности с идеологией был полный порядок. Представляю, как расстроились ваши работодатели, когда вы решили их покинуть. Можно, кстати, вашу трудовую…

– Пожалуйста…

Тюбиков достал из кармана летопись своих путешествий по местам рабочей славы, и вопросительно глянул на Кудряшова. Помявшись секунду, встал, и, подойдя к директору, положил документ на стол. «Неужели рассчитывал, что я к нему пойду? Ну, нахал…» – возмутился Лев Борисович, с некоторой долей брезгливости приступив к изучению трудовой биографии своего потенциального работника. Почему-то не удивился, что единственным местом работы владельца трудовой, являлся деревообрабатывающий комбинат. «Наверняка, трудовая липа. Смастерить такой документ пару пустяков. Но ничего, есть пенсионный фонд, налоговая, оттуда можно выудить информацию» – подумал Кудряшов, и вернув книжку владельцу, спросил его:

– Игорь Сергеевич, после увольнения с ДОКа, вы ещё где-нибудь трудились?

– Я работал продавцом консультантом у ИП Бублика. Но без оформления. Им бюрократия ни к чему, как мне сказали.

"Помимо всего прочего, попрошу Левитину навести справки через своих знакомых кадровичек. И еще раз перечитаю биографию Мозгоеда. Может у него есть родственники в Котлогорске» – расширив план дальнейших действий, Кудряшов взялся за Тюбикова:

– Скажите Игорь Сергеевич. Какие задачи поставил перед вами Мозгоед?

– Он доверяет мне, как профессионалу, и не счёл нужным снабжать подробными инструкциями. Тем более, план идеологических мутаций мною уже разработан

– И в чём его суть?

– Если кратко, то свою задачу вижу в том, чтобы трансформировать коллектив в команду. Монолитную и дерзкую, способную решать задачи любой сложности. Став под знамёна корпорации, мы устремимся вперёд, сметая всех на своём пути. Кроме того, в масштабах завода на меня возложена миссия по изменению шкалы приоритетов его работников, с постепенной заменой материальной заинтересованности её идейным эквивалентом. – закончив мысль, Тюбиков задёргался, и вдруг, совершенно другим голосом, тихо и спокойно, произнёс. – Другими словами, я буду шляться по заводу, всем мешать, делая вид, что очень занят, а вы все будете притворяться, что верите в необходимость и важность моей работы.

– Неудачная шутка. – нахмурился Кудряшов. – Можно конкретнее? С чего начнёте?

Идеолог снова перешел на писк:

– С наглядной агитации. Она должна стать заметной, яркой и агрессивной. Плакаты, растяжки, стенды. Было бы неплохо украсить рабочую одежду схожими по смыслу надписями. Не исключаю возможность привлечения сотрудников игло-салонов, для нанесения идеологически выдержанных наколок на тела наших сотрудников.

– Кхе–кхе! – закашлялся Кудряшов. – Кто же их увидит? Или выдумаете, что у нас в литейном цехе рабочие в шортах ходят?

– Если интересы корпорации потребуют, то будут ходить с голым торсом и в шортах. – решительно заявил Тюбиков.

– А техника безопасности? – не сдавался Лев Борисович.

– Она всегда, равно как и мораль, подчиняется господствующей идеологии. На данном этапе состояния нашего общества, вопросами получения прибыли. К тому же, не забывайте, что наши люди на моря летают.

– Понесут идеологию в массы?

– Именно, так.

«Неужели, сумасшедший?»– обрадовался директор. Перспектива иметь штатного дурачка, наделённого особыми полномочиями, сулила мало приятного, но хотя бы оставляла шанс на то, что сие безобразие долго не продлится. Кроме того, шизофреники более предсказуемы, и менее опасны, чем активные в идеологическом плане люди. Кудряшов хорошо знал историю и находил в ней массу примеров, подтверждающих его точку зрения. Прошло всего несколько минут знакомства с Тюбиковым, а раздражение уже свило гнездо в голове у Льва Борисовича. Рабочая неделя только началась, впереди масса дел, а он сидит и разговаривает на туманные темы с невесть кем! Заметив, что гость изнывает от жары, Кудряшов, на правах радушного хозяина, предложил с максимальной искренностью в голосе:

– Игорь Сергеевич. Может горячего чая?

– Нет, спасибо, – идеолог тыльной стороной ладошки вытер пот со лба, – дома успел выпить.

–Хорошо. В общих чертах мне всё понятно. Я сейчас, позвоню в отдел кадров, распоряжусь, чтобы вас, как можно скорее, оформили. И во т что… прошу все действия согласовывать со мной. Договорились?

– Конечно! – Тюбиков вскочил, замер в нерешительности, а затем, с надеждой в голосе, спросил. – У меня будет офис? Генеральный обещал.

– Будет! На третьем этаже. Точнее, между третьим этажом и чердачным помещением. Офис скромный размерами, но, только ваш. Никто не будет мешать

– Когда я смогу его занять? —облизнулся Игорь Сергеевич.

– Оформитесь, и, Софья Геннадьевна вас проводит.

– Спасибо. Кстати, у Генерального телефон другого производителя.

– Что из этого следует?

Игорь Сергеевич пожал плечами, и, ничего не ответив, выскользнул из кабинета.

Кудряшов сплюнул через левое плечо, и стал недоумевать. Его недоумение нельзя отнести к разряду таких чувств как удивление, изумление, и прочих. Нет! Лев Борисович недоумевал физически, и уставал так, как устают в процессе выкорчёвывания пней, или земляных работ. Причиной тяжести являлся, конечно же, идеолог. Вот он есть! Только что покинул кабинет. Но его быть не должно! Его появление противоречит всем законам физики, химии, и научного марксизма. Осознав, что снова тонет в болоте неопределённости, Лев Борисович решил придать идеологу статус стихийного бедствия, нечто вроде цунами, или землетрясения, и смириться с его присутствием, попутно, выявляя причины возникновения непреодолимой силы. А пока, следует заняться насущными вопросами. После длительного перерыва на многих участках завода возникли проблемы как технического, так и человеческого плана, и в некоторых случаях, решение требовало личного участия директора.

Глава3

Тюбикова заводские проблемы пока не волновали. Он проскакал галопом через приёмную, удивив своей прытью Ларису Ивановну, поплутал в коридорах, в поисках кабинета отдела кадров, и, обнаружив заветную табличку, аккуратно постучал по двери.

– Входите. – раздался приятный женский голос.

Не успев перешагнуть порог, кандидат на должность идеолога заявил:

– Здравствуйте! Я Тюбиков!

– Здравствуйте! – взгляд женщины, сидящей за столом, из вопросительного, превратился в удивлённый. – Очень приятно. Что следует того, что вы Тюбиков?

– Как что? Разве вы не в курсе, что следует из того, что я Тюбиков? Кудряшов был обязан вам позвонить.

– В курсе чего? Мне никто не звонил.

Софья Геннадьевна Левитина, обладала не только приятным голосом, но и радующей глаз внешностью. Короткая стрижка этой сорокалетней брюнетки придавала ей своеобразный «мальчиковский» вид, вопреки всем канонам стиля, удачно сочетавшийся с фигурой, назвать которую образцом изящества было нельзя, но при этом, именно изящество из неё можно было черпать вёдрами. Грация женщины проявлялась даже в том минимуме движений, что может позволить себе человек, сидящий за столом. Казалось, что мужчины должны искать повод, чтобы лишний раз заглянуть в отдел только ради того, чтобы насладиться обществом Софьи Геннадьевны. Только на Тюбикова блеск и шарм начальника отдела не произвели никакого впечатления. А вот слова её, сразили наповал. Он побледнел, заморгал глазами, и дрожащим голосом пискнул:

– Как это не звонил?

– Вы не волнуйтесь. Присаживайтесь

– Я устраиваюсь к вам на работу… – от прежней уверенности Тюбикова не осталось и следа, и, он, скорее предполагал факт своего трудоустройства, чем утверждал.

– Прекрасно! Насколько я понимаю, с директором вы уже встречались, и с ним всё согласовано.

– Конечно! Я только, что от него. Он мне обещал офис. Отдельный!

«Отдельный», прозвучало как-то по-детски, словно: «Он обещал меня на машинке покатать» и Софья Геннадьевна не смогла удержаться от улыбки. Игорь Сергеевич, хотя и сидел вполоборота к начальнику отдела, но улыбку её заметил, и она ему не понравилась. Поэтому, на следующий вопрос:

– В каком отделе, или цехе, вы предполагаете работать?

Тюбиков ответил с вызовом:

– Я менеджер по идеологии. У меня будет личный отдел, во главе со мною.

– Менеджер по идеологии? Вы серьёзно?

У Софьи Геннадьевны возникло подозрение в адекватности молодого человека. Она попросила его подождать в коридоре, и набрала директора. Кудряшов, конечно же, не забыл о своём обещании. Однако, перспектива стать первым человеком, который официально объявит о появлении на предприятии сотрудника со столь диковинной должностью, его не привлекала. Теперь, когда Тюбиков сам себя разоблачил, директор подтвердил его полномочия, подчеркнув, что человек сей, является протеже самого господина Мозгоеда. С учётом личности рекомендателя, указание директора проводить нового работника к его кабинету, Софья Геннадьевна не сочла трудновыполнимым. Правда, ей пришлось уточнить, действительно ли речь идет о крошечной каморке, что находится возле лестницы на чердак. Получив утвердительный ответ, она приступила к выполнению своих прямых обязанностей. Кадровичка пригласила Тюбикова, усадила за стол, и вручила бланки:

– Вопрос решен положительно. Только имеется одна проблема. В перечне профессий нашей страны, должность менеджера по идеологии пока не значится. Давайте, временно, примем вас специалистом по сбыту. Как только наше правительство созреет до понимания значимости людей вашего вида, мы переоформим вас.

– Согласен. Но скрывать свою принадлежность к ордену идеологов я не намерен.

– По этому поводу не переживайте. Максимум через час, все будут знать не только про вашу идеологическую составляющую, но и мельчайшие детали биографии, о которых вы даже не догадывались. Вот образец, пишите заявление. Потом анкету заполните....

Когда все формальности были завершены, Левитина поздравила нового работника:

–Теперь, Игорь Сергеевич, вы полноценный чугуноболвановец. Пойдёмте, я покажу вам кабинет.

– Офис! – поправил её Тюбиков.

– Простите…

– Кабинет, слово старорежимное, и его не следует произносить на территории, моего, современного предприятия.

– Мне, лично, всё равно. Не кабинет красит человека, а человек офис. —даже страх внушаемый Мозгоедом, не избавил голос Левитиной от иронии.

Когда добрались до места, Софья Геннадьевна, со злорадством, присущим всем свахам, познакомила Игорь Сергеевича с его рабочей обителью. За кулисами красивого слова «ОФИС» скрывалось некрасивое, неряшливое помещение размером три на четыре метра. Обстановка его состояла из стен, потолка, деревянного пола, старенького письменного стола, шаткого с виду стула, и карты Венеры, висящей на внутренней стороне двери. На полу валялся мусор, на подоконнике пыль и мёртвые насекомые. Окна давно не мылись, отчего даже свет, проникающей в помещение, выглядел грязноватым. Вдобавок ко всему, в офисе пахло хлоркой. Начальник отдела кадров, наблюдая реакцию Тюбикова на апартаменты, с которыми ему идти по жизни, была поражена отсутствием на его лице если уж не брезгливости, то хотя бы лёгкого разочарования. Нет! Великий Идеолог, как его нарекла Софья Геннадьевна, светился радостью, совершенно не соответствующей моменту.

– Как вам «офыс»? – ехидно поинтересовалась Левитина. Далее, выделив интонацией слово «хлам», пояснила – Раньше здесь складировали химию, а потом всякий хлам, пока пожарник не запретил. Теперь вот вы…ну, к вам, я думаю, у него претензий не будет.

– Вы свободны. – идеолог отмахнулся от надоевшей «кадровички», мешающей очаровываться пыльным чуланом.

– Я?!

Не решившись на достойный ответ хаму, Левитина сложила губами пазл обиды, и гордо подняв голову, удалилась. Её возмущение было столь велико, что держать его в себе не представлялось никакой возможности. Пришлось начальнику отдела кадров наведаться к Звонарёвой, и, пользуясь тем, что в приемной никого не было, возвести на Великого Идеолога сплетню:

– Ты представляешь, я у него спрашиваю, понравился ли ему кабинет, а он смотрит на меня как на бомжиху, и отвечает презрительно: «Вы мне больше не нужны. Если понадобитесь, позвоню в колокольчик»

– Нахал! – Звонарева сняла очки, чтобы поддержать подругу не только словами, но и полным сочувствия взглядом. – А сразу не скажешь. Робким мне показался. Пищал как котёнок.

– Вот и я подумала, что парень волнуется, переживает. И ведь, по-человечески, тепло к нему отнеслась. И что? Вместо благодарности он вначале сказал, что я дура, не знаю, как кабинет теперь нужно называть, а потом заклеймил меня свободной.

Слово «свободная», Левитина интонационно обыграла так, что оно стало соответствовать по смыслу диагнозу «гулящая». Хотя моральная составляющая начальника отдела кадров, Тюбикова, совершенно, не интересовала.

– Так и сказал дура? – не поверила Лариса Ивановна.

–Ну…, вслух не сказал, – замялась Софья Геннадьевна, —но, что подумал, не сомневайся! Я по глазам это видела.

Некоторое время женщины молчали, собираясь с мыслями. Только они хотели возобновить обмен эмоциями, как в дверном проёме показалась сутуловатая фигура Бутузкина, начальника паросилового хозяйства. Картина с изображением двух женщин, перетирающих в костную муку скелеты своих мужей, соседей, коллег, и «звёзд» попстрады, была для него, мужчины за пятьдесят, хорошо знакомой, и уже давно не вызывала никакой реакции. Не обращая внимания на Левитину, Бутузкин посмотрел на секретаря, и ткнул крючковатым пальцем в сторону директорского кабинета:

– У себя?

– У себя.

– Один?

– Один! Да, заходи ты уже! – Бутузкин отвлекал от важного разговора, и вообще, по причине отсутствия галантности, выражающейся в отрицании превосходства женской участи над мужской, Звонаревой был неприятен.

– Видала? – Лариса Ивановна, с презрением, адресованным Бутузкину, глянула на подругу. – Зашел и не поздоровался. Темный лес!

– Мало говорит, зато, много делает. Батареи как кипяток! – вступилась за начальника ПСХ Левитина. – Ой, Ларис! Не нравится мне это всё! Коль мозгоедовские лакеи себя так ведут, то жизнь нам предстоит тяжёлая. А мы так надеялись, что работать станем меньше, а получать больше!

– Почему ты решила, что он мозгоедовский?

– Я же тебе главного не сказала. Мозгоед лично приказал его на работу взять. Это от Кудряшова информация. Но это между нами.

– Ужас! – погрузилась в тяжёлые раздумья Звонарева.

Но долго оплакивать свою горькую судьбу женщинам не позволили. Еще Бутузкин не освободил кабинет директора, а инженер Гремм, снабженец Макакин, и финансист Лисичкин, появившись в приёмной, хотели занять место начальника ПСХ. Сделав вывод, что дальнейшее общение будет происходить с оглядкой на чужие уши, женщины решили перенести разговор на обеденный перерыв. «Надо звонки делать. Кудряшов просил накопать информацию по этому типу, он, оказывается, наш… местный. Ты меня держи в курсе, если новости появятся» – проведя инструктаж, Левитина выплыла из приёмной. Как и любой красивой женщине, находящейся в поле зрения мужчин, перемещаться в пространстве, Софье Геннадьевне было легко. Восхищенные взгляды лиц противоположного пола, подобно солнечному ветру, подталкивали её в спину. Чтобы менять географическое положение тела, Левитиной оставалось лишь перебирать ногами, экономя, таким образом, силы. Правда, когда дверь приёмной закрылась, и, плотоядная энергия созерцающих исчезла, Левитина почувствовала, сколь перегружена планета Земля различными физическими законами. Однако, ни инерционные силы, ни сила тяжести с трением, в союзе с требованиями трудовой дисциплины, не помешали Софье Геннадьевне наведаться в плановый, финансовый, снабженческий, и другие отделы завода. Благодаря её стараниям, управленцы «Чугун-Болвана» получили доступ к секретной информации о том, что в их гнезде поселился птенец семейства Мозгоедов. Новость эта, негативно сказалась на производительности труда. Люди бегали из кабинета в кабинет, заламывали нервно руки, и пророчествовали про «черные времена», что вот-вот наступят, если уже не наступили.

Главный виновник переполоха, даже не подозревая какой ажиотаж вызвало его появление на заводе, привыкал к кабинету, и новому для себя положению. Избавившись от кадровой эскортницы в лице Левитиной, Игорь Сергеевич уселся за начальственный стол, широко расставил локти и, придав лицу максимально суровый вид, грозно пропищал:

– Совсем страх потеряли! Я научу вас работать! – чтобы усилить эффект, пару раз стукнул кулаком по столу. – Всех уволю! Доиграетесь у меня.

Тюбиков был в курсе, что в Котлогорске, право именовать себя начальником имеет субъект, слабо, а ещё лучше, совсем, не разбирающийся в тех процессах, коими поставлен руководить. Главная его задача состоит в том, чтобы рыкать на подчиненных, лишать их премии, и обзывать идиотами. Он должен никому не верить, и в разговоре с нижестоящими по рангу, всегда делать скептическое лицо, как бы намекая: «Меня не проведешь. Не на того напали!». Но главным качеством управленца, определяющим его служебное долголетие, является умение никогда, и, ни за что не отвечать, перекладывая ответственность на подчиненных и обстоятельства. Вполне естественно, что Тюбиков стремился соответствовать всем стандартам, что предъявляет руководителю общество, и, вместо того, чтобы идти в цеха, и знакомиться с теми самыми народными массами, что предстоит подвергнуть идеологизации, Игорь Сергеевич репетировал выражение лица в момент «разноса» подчиненных. Роль «наводящего ужас начальника» ему понравилась. Желая продлить удовольствие, он еще несколько раз смачно приложился кулаком по столу: «Я грозен как вулкан! Никто не смеет приблизиться ко мне». В ту же секунду, опровергнув, столь смелое утверждение, дверь в офис с грохотом распахнулась. Открыли её ногой, причем, нарушитель чужого пространства, в помещение вошёл не как все нормальные люди, а задом наперёд. Великий Идеолог, вместо того, чтобы пискнуть: «Куда прёшь, скотина! Пшёл вон!!!», открыл рот от удивления, и, молча наблюдал за аннексией своей территории. Лишь после того как захватчик повернулся к нему лицом, ситуация прояснилась. Оккупант держал на руках допотопный монитор, некогда белого, ныне, протезного цвета, и реликтовый блок, заляпанный краской. Учитывая вес электронных изделий, преодолевать препятствие в виде двери затылком вперёд, ему, действительно, было удобнее. Над монитором возвышалась кучерявая голова, оттопыренные уши, и веселый взгляд человека, у которого большая часть жизни впереди. Тяжело дыша, он поинтересовался у идеолога:

– Куда ставить искусственный интеллект?

Распределив оргтехнику, что на стол, что под стол, познакомились.

– Лопухов Виталий! Компьютерный гений этого предприятия!

– Тюбиков Игорь Сергеевич. Идеологический менеджер

– Это ты пищал, или мыши?

– Я. Только не пищал, а вырабатывал начальственный голос.

– Советую матом орать. Это язык животного происхождения, и люди его, лучше всего понимают. И советую всем «тыкать». – Лопухов бросил взгляд на пыльный подоконник. – А сколько грязи здесь! И розетка всего одна. Плохо

– Пыль и грязь ерунда. Не мешают работе.

–Тебе нет, а оборудованию да.

Повозившись пару минут с проводами, Лопухов доложил:

– Так… всё подключил, сбегаю за принтером. А ты, пока, тестируй.

– Понял.

Глава идеологического ведомства аж урчал от удовольствия, любуясь, принадлежащей ему казенной атмосферой. Насытившись радостью, спросил у «гения»

– Интернет, когда подключишь?

– Завтра утром. Будешь на месте?

– Куда же я денусь.

Появление оргтехники превратило чулан в настоящий офис. И единственное, чего не хватало его начальнику, так это должностной инструкции. Без этого важнейшего документа, любой руководитель, всё равно, что рыба без воздушного пузыря. Вмиг пойдёт ко дну, беззвучно шамкая губами. Не желая для себя такой печальной участи, Тюбиков, энергично, принялся за дело. Несмотря на кажущуюся простоту задачи, над её решением Игорь Сергеевич провозился почти три часа. А закончив, поспешил в приемную.

– Как мне завизировать документ? – спросил идеолог у секретаря.

Звонарёва ответила с лёгкой неприязнью в голосе:

– Как и всем.

– А как всем?

Секретарь взяла двумя пальцами творение Тюбикова, и процедила сквозь зубы:

– Приходите через час. Директор подпишет в порядке общей очереди.

Про очередь Звонарева упомянула намеренно. Никакой очереди, на самом деле, не существовало. Просто Великий Идеолог должен смириться с тем, что он такой же чугуноболвановец, как и все остальные, и никто перед ним пресмыкаться не собирается. Ровно через шестьдесят минут Тюбиков вернулся. Лариса Ивановна протянула ему утверждённую инструкцию. Увидав на последней странице фиолетовую печать, и размашистую подпись Кудряшова, Тюбиков радостно хрюкнул, и, с улыбкой на лице, покинул приемную.

«Слизняк небритый. Чему радуется? И на свиные туши печати ставят» – прошипела Звонарева

– Это вы мне? —забеспокоился командировочный, прибывший из соседней области. Мужчина провел рукой по щеке, проверяя качество бритья

–Нет, нет! Вы здесь, точно ни при чём. – успокоила его Лариса Ивановна.

Сжимая в руках бесценный документ, Тюбиков поднялся в офис. Посмотрел на часы. «Почти два. Обед прозевал. Надо вытребовать себе чайник, и в случае аврала, питаться прямо здесь». Перекусив бутербродом, предусмотрительно захваченным из дома, идеолог принялся разрабатывать план мероприятий на месяц. Работа так его захватила, что больше на часы он не смотрел.

В половине восьмого, Кудряшов позвонил водителю, и велел через пятнадцать минут ждать его возле проходной. По заведённому много лет назад порядку, исполнительный пробежался по территории, и, проходя мимо механического цеха, заметил одинокий огонёк, пробивавшийся через мутные стекла полу чердачного помещения здания администрации. «Тюбиков. Вот зараза!» – огорчился Кудряшов —«Припозднился идеолог. Плохо, что я раньше ухожу. Завтра переиграю свой график».

Сев в машину, Кудряшов поинтересовался у Сапрыкина:

– Не знаешь, магазины с электроникой до которого часа работают?

– До девяти точно.

– Поехали в ближайший. Телефон барахлит, надо новый купить.

––

За ужином, Лев был рассеян, почти не слушал Марину, и, она обиделась.

––

Глава 4

Тюбиков засветился перед равнодушными взглядами охранников в половине девятого вечера, а в начале одиннадцатого уже лежал в кровати. Жажда деятельности, иссушавшая его, была так велика, что, когда утром следующего дня зазвонил будильник, он не стал раздражённо бить по нему ладошкой, как делает большинство людей, а улыбнувшись, бережно взял в руки, и поцеловал в электронный бочок. Будильник, смущенно, затих. Скрипнул диван, и холостяцкие, оттого студёные ноги Игоря, коснулись пола. Посидев с минуту на краешке плацкартной постели, молодой человек встал и, совершив с телом манипуляции, предписанные всякому цивилизованному человеку, позавтракал завтраком. Вышел на улицу, и убедился, что вселяющие оптимизм «минус два», осложнённые пронзительным и сырым ветром, на самом деле, дискомфортят намного больнее, чем недавние «минус пятнадцать». В воздухе плавал мелкий, влажный бисер, который нанизывался не только на деревья и заборы, но и на одежду прохожих. В результате климатических проделок, выйдя из дома сугубо штатским человеком, к проходной «Чугун-Болвана» Тюбиков подошёл средневековым рыцарем в красивых ледяных доспехах, переливающихся в свете фонарей пятью цветами радуги. Великий Идеолог открыл тяжёлую железную дверь, с крахмальным хрустом достал из кармана пропуск, показал его заспанным очкам охранника, и, звеня как коробка с леденцами, поднялся в свой скворечник. В половине девятого он явил себя Софье Геннадьевне, и попросил сделать копию штатного расписания.

– Я не могу вручить вам секретный документ без разрешения Кудряшова. —заявила обиженная им женщина.

– Уверен, что директор не откажет мне в просьбе.

– Вот, когда, уверенно, не откажет, тогда, уверенно, и приходите! И я вам, уверенно, предоставлю штатку, – Софья Геннадьевна обворожительно улыбнулась, по-змеиному сверкнув при этом глазами.

Из кабинета начальника отдела кадров Тюбиков промаршировал в приёмную.

– Здравствуйте, —Игорь Сергеевич, излучая доброжелательность походкой, лицом, взглядом и голосом, поздоровался с секретарём, – директор может меня сейчас принять?

Звонарева ответила не сразу. Пауза, в её исполнении, была выверена, продумана, и своими границами, указала идеологу на скромный масштаб его личности. При этом, время ожидания, выпавшее на долю Тюбикова, не вышло за рамки бюрократического приличия. Второй укол по самолюбию Тюбикова, Лариса Владимировна нанесла с помощью амнезии. Чтобы досадить идеологу, она сделала вид, что забыла его фамилию:

– Простите, запамятовала как вас… Баночкин? Мензуркин?

– Тюбиков.

– А, точно, Тюбиков. Заходите…

К великому разочарованию Звонарёвой, Тюбиков даже не поморщился, проглотив два намёка на отношение к нему со стороны секретаря. Более того, все так же доброжелательно, он поблагодарил её за информацию, и отправился на приём к большому боссу. Кудряшов разговаривал по телефону, и лишь кивнул в ответ на тюбиковское «Здрасьте». Усевшись на ближайший к директору стул, идеолог навострил ушки, пытаясь вникнуть в суть диалога между директором, и его телефонным собеседником. Кудряшов больше молчал, периодически бросая в трубку то короткое «да», то, «нет». И так долгие десять минут. Наконец, Лев Борисович положил телефон, причем экраном вниз, и переключил внимание на идеолога:

– Слушаю вас, Игорь Сергеевич. Да…как вам офис?

– Спасибо, всё просто замечательно. Уже и компьютер установили.

– В первый же ваш отпуск сделаем ремонт. Просто всё случилось так неожиданно. Вы сообщили Мозгоеду о том, что у вас есть личное пространство?

– Это не повод, чтобы беспокоить Генерального.

– Согласен. Тогда приступим к делу! Чем могу быть полезен?

– Лев Борисович, свою работу на предприятии я хочу начать с насыщения рабочей среды наглядной агитацией. Цель акции подготовить сознание людей к тем переменам, что грядут в самое ближайшее время.

– Вы считаете, что перемены неизбежны? – спросил Кудряшов. Ему хотелось узнать, в какой мере идеолог владеет стратегической информацией.

– Конечно. Но не факт, что коллектив правильно воспримет линию руководства. Моя задача убедить людей в том, что комплекс таких мер как снижение тарифных ставок и процента премиальных, с одновременным увеличением объёма работ, полностью отвечает интересам сотрудников, и служит дальнейшему повышению их благосостояния.

Несмотря на владевшую им неприязнь по отношению к идеологу, Кудряшов, в складывающейся ситуации, был даже рад появлению Тюбикова на заводе. Он прекрасно понимал, что старый порядок будет разрушен, а температура нового будет иметь некомфортную температуру. Чугуноболванцев, либо, начнет трясти от холода, либо, они почувствуют своим мягким местом, что такое раскалённая до красна сковородка. И в условиях шторма, на первый план желательно выдвинуть идеолога. Пусть весь негатив вулканического пепла осядет на его костюмчике, а Лев Борисович, останется в стороне, сохранив шкурку белой и пушистой. Чтобы подзарядить Тюбикова энтузиазмом, директор не стал изобретать ничего нового, и надавил на тщеславие работника:

– Трудно внушить человеку, что его вынуждают работать больше за меньшие деньги, исключительно, ради его блага. Боюсь, такая задача не под силу самому квалифицированному идеологу. Если тебя ущемляют, то ущемляют, как это не назови.

Кудряшов заметил, как Тюбиков сжал кулаки, что на языке жестов означало: «Ах, вы сомневаетесь в моём профессионализме? А вот я возьму, и докажу, что вы ошибаетесь». Вслух же, идеолог высказался кратко, но с вызовом:

– У меня получится.

– Прекрасно. Теперь, конкретней, если можно. Что нужно для осуществления вашего замысла?

– Немного денег на приобретение краски, кисточек, и, само собой, потребуется художник.

– Покупать ничего не надо. На производстве имеется модельный участок, где трудится художник Фёдор Оганесян. Он, с радостью, выполнит вашу просьбу.

– Поручение. – уточнил идеолог.

Кудряшов скрипнул зубами, и спросил:

–У вас всё?

– Да.

– Вот и прекрасно! Я предупрежу Рабиновича, чтобы оказал вам содействие. Желаю удачи!

– Большое спасибо, Лев Борисович, за понимание важности порученного мне дела. И вот еще…на двери моего офиса нет таблички.

– Федя вам и табличку изготовит.

– И еще… мне хотелось бы получить список работников завода.

– Получите.

Спровадив Тюбикова, директор атеистически перекрестился, но прежде, чем вернуться к нормальным производственным делам, позвонил начальнику литейного цеха.

– Надолго ему художник? – разволновался потомственный металлург.

– Думаю, что нет! Плакаты напишет, и свободен.

– Мне, Лев Борисович, не понятно! Что за должность такая – менеджер по идеологии? И кто он такой, этот Тюбиков?

– Я сам, еще, не разобрался. Но ты с ним деликатнее… сам знаешь чей он человек.

– Как скажете. Наше дело маленькое.

Закончив разговор с директором, Рабинович связался с Оганесяном, и попросил художника вести себя прилично. Тот обещал соблюдать все нормы протокола. Когда в мастерской нарисовался Великий Идеолог, живописец встретил гостя, весьма, учтиво. После процедуры знакомства поинтересовался, чем бедный художник может помочь столь важной персоне. Тюбиков, с фальшивой печалью в голосе, признался, что в мастерскую его привела, увы, не страсть к высокому искусству, а чувство вины перед коллективом. Заметив недоумение на лице Фёдора, Игорь Сергеевич пояснил:

– Понимаешь, Федя, люди в наше время не понимают зачем живут. У них нет цели, а если таковые имеются, то они ложные. Моя задача ликвидировать нравственную безграмотность коллектива.

– Может, тебе поменять фамилию? —не удержался от сарказма Оганесян.

– Зачем? – удивился Тюбиков.

– Будешь Тюбиков-Моисей.

– А.…ты к этому клонишь! Да, в некотором смысле, на меня возложена миссия по выводу народа из идеологической пустыни в оазис познания истины.

– Тогда глаголь, что от меня требуется.

Тюбиков посвятил Оганесяна в свои планы, и оказалось, что художник не лишён идеологического чутья. Во всяком случае, когда в назначенное время Тюбиков явился в мастерскую, и просмотрел эскизы, то пришел в восторг.

– Федя! Ты гений плакатной живописи! – воскликнул заказчик. – Когда в натуральную величину сделаешь?

– Если ты, по-прежнему, настаиваешь на черно белом варианте, то завтра к вечеру.

– Прекрасно! Насчет отсутствия цветовой гаммы у меня нет сомнений. Всё должно быть чётко и лаконично. По-армейски сурово. Никакой радуги!

Через два дня, усилиями рабочих строительной группы, все шедевры плакатной живописи заняли места, указанные Тюковым. Территория «Чугун Болвана» преобразилась. Идеологический пустырь превратился в роскошный цветник, на клумбах которого распустились разнообразные по смыслу нравоучения. Именно они, по мнению автора идеи, должны изменить внутренний мир чугуноболванцев, настроив его на правильный лад. Теперь каждого, кто переступал порог «Чугун – Болвана» встречал грозный взгляд мужчины во фраке и цилиндром на голове. Мужчина держал за шиворот неприятного субъекта с длинным носом, собираясь вышвырнуть его за проходную, чьё сходство с чугуноболвановской было неслучайным. Мерзкий тип в засаленной спецовке барахтался в воздухе как котенок. Из глаз мерзавца текли запоздалые слёзы раскаяния, а к груди он прижимал источник своих бед —потрёпанную книжонку под названием «КЗОТ». Оганесян, гениально, передал ту степень брезгливости, что испытывал добропорядочный господин к любителю дешевого чтива. В свою очередь, будущий безработный производил отталкивающее впечатление паническим ужасом, застывшим в глазах, и, сходством с крысой, которое, по просьбе Тюбикова, Федя умело передал его физиономии. Плакат был прост и понятен, но на всякий случай, Игорь Сергеевич велел дополнить его угрожающим текстом следующего содержания:

СЕГОДНЯ ИЗУЧАЕШЬ КЗОТ,ЗАВТРА ПЛАЧЕШЬ ПО ТУ СТОРОНУ ВОРОТ

Еще один шедевр агитационного искусства, высмеивающий тех, кто озабочен лишь собственным благосостоянием, строители закрепили на стене литейного цеха. Два человека, изображенные на нём, олицетворяли диаметрально противоположные взгляды на мир. Один из них, одетый в строгий костюм, сидит за рабочим столом. Он сосредоточен, и напряженно вглядывается в лежащие перед ним бумаги. Мужчина погружен в раздумья, раскрытые традиционным способом – в виде небольшого облачка над головой. В облаке находятся вещи необходимые производству. Там тебе и новый станок, и грузовая автомашина и даже фраза «производительность труда». Сразу становится понятно, что этот человек озабочен в первую очередь тем, как сделать предприятие более эффективным и конкурентоспособным. Второй персонаж картины носит модное лицо, пустое, как воздушный шарик. Нахал стоит, опираясь плечом о стену особняка. На заднем плане виден бассейн, и роскошный лимузин. Ясно, что парень не бедствует. Но работяге в комбинезоне этого мало. В его «облаке мыслей», или, точнее, «желаний», роскошная яхта и личный самолёт. Пояснение к рисунку Тюбиков считал откровенно слабым, но ничего лучшего придумать не смог, ограничившись взыванием к совести подобного рода типов:

ПОПРОСИЛ ПРИБАВКУ К ЖАЛОВАНИЮ —ПЛЮНУЛ В ДУШУ РУКОВОДИТЕЛЯ

Всего Оганесян изготовил восемь плакатов. И надо признать, спланированная Тюбиковым акция не осталась без внимания. Наблюдая за тем как сотрудники завода рассматривают и обсуждают плоды его инициативы, Тюбиков довольно потирал ручки. Хотя, он был реалистом, и понимал, что ждать мгновенных результатов не приходится. Сила рекламы в назойливости, и беспардонности. Её можно сравнить с водой, которая камень точит. "Дело времени. Будут ходить, читать и тупеть. Никуда не денутся.» – рассуждал автор проекта. Он не сомневался в успехе мероприятия, и теперь гадал в какой форме начальство выразит ему свою благодарность. Почти час Тюбиков фантазировал на тему поощрения, перебирая различные варианты, в том числе, вручение чугунного ордена первой степени. Однако, телефонный звонок секретаря разделил область сладких мечтаний от суровой реальности:

– Игорь Сергеевич, вас вызывает директор. Срочно!!!

– Иду.

Кудряшов встретил идеолога приветливо. Поздоровался за ручку, усадил за стол, и спел дифирамбу:

– Должен признаться, Игорь Сергеевич, что идею наглядной агитации я смог оценить лишь после её реализации. Поздравляю! Как раз, тот редкий случай, когда воплощение превзошло замысел. Чаще бывает наоборот.

– Это только начало, Лев Борисович. Пристрелка, так сказать – широко улыбаясь, заверил начальство Тюбиков.

«Если так, то нам не позавидуешь» – подумал Кудряшов, и перешел к решающему моменту разговора, ради которого он и затевался: – Смысл ваших творений мне понятен, и я полностью согласен с вами. Но один из плакатов…

– Какой? – насторожился Тюбиков.

– … мне показалось некорректным ваше решение поместить над стелой с фотографиями членов совета директоров корпорации, агитку следующего содержания:

ЧЕМ ЛУЧШЕ ВЫ БУДЕТЕ РАБОТАТЬ – ТЕМ ЛУЧШЕ МЫ БУДЕМ ЖИТЬ

—И что, вам показалось странным? – удивленно вскинул брови Тюбиков. – Коллектив обращается к верховным жрецам…

– Кому?

–…к верховным менеджерам. Ясно ведь, что чем грамотнее они будут нами управлять, тем лучше мы станем жить! Разве не так?

– Боюсь, люди воспримут всё наоборот! Они решат, что это члены совета директоров призывают нас вкалывать, что бы им жилось припеваючи! Нужно было раскрыть тему! Упомянуть про общие цели, задачи и ценности. Обрисовать экономическое положение.

– Вы извините, Лев Борисович, но формат плаката не позволяет растекаться слезной лужицей. Плакатное слово должно быть как апперкот. Кратким, молниеносным, и бить наповал.

– Я не Маяковский, и не знаю, каким должно быть плакатное слово, но я дал указание снять плакат. —заявил Кудряшов.

– Почему? – возмутился Тюбиков.

– Неужели вы не понимаете, что данное высказывание, с учетом места его местонахождения, выглядит как провокация? – начал закипать Кудряшов. —Нетрудно представить, какой будет реакция Мозгоеда, если кто-нибудь из сотрудников сфотографирует ваше художество и выложит снимки в Интернет! Давайте повесим этот плакат в вашем офисе. Заодно, и трещину в стене прикроем.

– Не разделяю вашу точку зрения, но, вынужден согласиться. Вы директор, а не я.

– Игорь Сергеевич, надеюсь это небольшое разногласие не скажется на уровне нашего взаимодействия?

– Нет! Как говорится, в споре рождается истина, причем, у каждого своя. – заметив, что собеседник испытывает чувство неловкости за вспышку гнева, Тюбиков решил помочь ему загладить вину: – Лев Борисович, мой стул совсем прохудился. Того и гляди рухнет. Мне бы кресло руководителя. Как у вас. Ну, почти, как у вас.

– Что-нибудь, придумаем. – пообещал Кудряшов.

В тот же день, самая обшарпанная стена в офисе Тюбикова украсилась приснопамятным плакатом, а сам он восседал в кожаном кресле руководителя. Бывшим в употреблении, но, вполне, приличного вида. Кресло было высоким, черным, с широкими подлокотниками, и стоит в него сесть, как сразу же, возникает желание лишить кого-нибудь премии. Впоследствии, по заводу долго ползали слухи о том, что Тюбиков страдает манией величия. Якобы, он выражается о себе исключительно в третьем лице, считает бухгалтеров личными пажами, и добирается на работу в позолоченном такси. Впрочем, досужие сплетни легко опровергаются записью телефонного разговора секретаря с идеологическим менеджером.

––

Женщина (спокойным голосом, похожим на голос Звонарёвой):

– Алло! Тюбиков Игорь Сергеевич?

Мужчина (тонким голосом, похожим на голос Буратино):

– Да. Это я.

Женщина:

– Завтра в девять часов утра, в кабинете директора, состоится расширенная планерка. Вам необходимо на ней присутствовать.

Мужчина:

– Я обязательно приду. Благодарю вас за звонок.

––

Нетрудно заметить, что в разговоре со Звонарёвой, Тюбиков не стал делать высокопарных заявлений, вроде: «Мы, Тюбиков Игорь Сергеевич, король идеологов, почтим своим присутствием сборище жалких плебеев, недостойных целовать подошвы моих кроссовок». Нет. Менеджер по идеологии отреагировал просто, и скромно: «Буду», и тем самым, снял все обвинения в свой адрес. Имелось еще одно обстоятельство, оправдывающее Тюбикова в глазах общественности. Человек, страдающий манией величия, не будет столь легкомысленно относиться к своему внешнему виду. А Игорь Сергеевич, придя в тот день домой, долго шарил в гардеробе, надеясь отыскать приличный костюм, но такого, увы, не нашлось. Брюки, купленные к выпускному вечеру, оказались малы. На единственном пиджаке красовалось неизвестного происхождения пятно. Пришлось остановиться на джинсах, и новом свитере.

На совещание идеолог явился за полчаса до его начала, и, томя себя ожиданием, нервно прогуливался по коридору, сожалея о том, что он некурящий. Хотелось выйти на лестницу и, законопатив легкие сажей, отвлечься рассуждениями на тему, где можно дешевле вылечить онкологию лёгких.

– Доброе утро, Игорь Сергеевич! На планерку?

Тюбиков вздрогнул от неожиданности, но, увидев Генриха Семеновича Эйтноса, начальника строительной группы, успокоился. Имитируя раздражение, ответил:

– Конечно. Не хотел время тратить, дел невпроворот, но Кудряшов настоял. Не могу, мол, без хорошего советника.

За фасадом бравады, идеолог прятал сильное волнение. Ему впервые предстояло участвовать в заседании такого уровня, и, он не имел ни малейшего представления о том, как себя вести в присутствии грамотных и опытных специалистов. Интернет пестрел подсказками, как правильно войти в "хату", набитую рецидивистами, или подпольное казино, а вот дельного совета относительно поведения на планёрках, найти не удалось. Рекомендации принять утром душ, не ковыряться в носу, не плеваться на коллег, не выдувать жвачные пузыри, не орудовать зубочисткой, не зевать, широко отрывая рот, и не выкрикивать националистические лозунги, звучали как издевательство, и, ничем не могли помочь начинающему бюрократу. Оставалось одно – наблюдать, и учиться. Вслед за Эйтносом, идеолог проследовал в приёмную, забился там в уголок, и терпеливо ждал, пока масса управленцев приобретёт критическое значение, и Звонарёва пригласит всех в кабинет. Как только данное событие наступило, Тюбиков запаниковал. «Ну, хорошо, зайду в пенал. А дальше? Куда мне сесть? Вот, Кудряшов! Не мог ничего объяснить заранее». Управленческий поток занёс Тюбикова в кабинет, где он прижался спиной к стене, продолжив паниковать. Но как вскоре выяснилось, Кудряшов, будучи неплохим капитаном, не забыл о том, что их в команде появился безусый юнга. Еще до того, как стих звук отодвигаемых стульев, он обратился к коллективу:

– Знакомьтесь господа! Наш новый сотрудник. Тюбиков Игорь Сергеевич. Менеджер! Садитесь, Игорь Сергеевич, рядом со Светланой Пустельга.

Странно, но при наличии трёх свободных мест рядом с дамами, Тюбиков, не имея чести знать упомянутую особу, прекрасно понял о ком идет речь. Под прицелом любопытных взглядов, идеолог занял место рядом с девушкой в фиолетовой кофте. Одарив новоиспечённого соседа презрительной улыбкой, она, демонстративно, от него отодвинулась.

– Коллеги! – начал Кудряшов. – К сегодняшнему совещанию я просил вас представить варианты решения проблемы УЗИ. Начнем с главного инженера. Прошу, Юрий Константинович.

Сидящий рядом с директором мужчина поднялся во весь немалый рост, и, поправив поочередно очки и усы, изложил свою точку зрения: